Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      В пятницу вечером за ужином звоню Марии Кипер:       — Привет. Завтра без изменений? — ем рис из пакетика и куриную котлету из гастрономического магазина.       — Привет. Ваня ждёт тебя, — телевизор работает на заднем плане, — да и я не против увидеться.       — Во сколько приехать? После двенадцати где-то?       — Да. Ваня проснётся, позавтракает, а там уже время прогулки.       — Хорошо, тогда я попозже напишу, когда точно подъеду. Ване и Валентине Петровне привет от меня.       Мою посуду. Крыса ест капусту. Завтра перед отъездом насыплю ей рачков.       Подкуриваю и звоню Стасу:       — Мне нужна твоя Спирицина. Спроси у неё…       — И тебе привет, — телевизор работает на заднем плане.       — Ага, — выдыхаю дым. — Спроси у неё, где студенты купили улитку.       — Погоди, я передам трубку, потому что не разбираюсь в ваших вопросах.       — Нет, я не буду с ней…       — Ната-а-а-а-аш! — убираю телефон подальше. Стас зовёт прям мне в ухо. — Наташ, Э-э-э-ди-и-ик! Он с тобой хочет поговорить! На, возьми, я в катке! — в чём?       Раздаётся надменный голос Спирициной:       — Чё надо, Эдуард Карлыч?       — И Вам добрый вечер, Наталья, — назидательно. Что за воспитание, а поздороваться?       — Да-да, Вы ж не звоните пожелать мне и Лета доброго вечера и сладких снов. Чё Вам? — рыгает в трубку. Дурдом, а не семья.       — Мне нужна вторая улитка…       — А чё первая подохла? — можно не перебивать?       — Не себе, племяннику. У тебя остались контакты… — как правильно? — заводчика?       — Ну где-то в чате были, если не удалила.       — Отлично. Договорись на завтра. Первая половина дня, улитка ахатин в хорошем состоянии…       — А Вы чё не? Никак? Это ж Вам нужно.       — Слушай, та улитка мне не нужна была, но вы её купили, а теперь нужна вторая. Займись, пожалуйста. Жду отчёт. Перезвони с телефона Лета или напиши в WhatsApp’e.       — Отчёт? Отчётность? — включает гон, забывает, с кем разговаривает. — С подписью и печатями?       — Спирицина, напоминаю, несмотря на звонок Лета, твоему любовнику и преподавателю, ты сейчас разговариваешь с преподавателем и своим куратором.       — Да, блять! Вечно от судебных медиков одни проблемы!       — И несмотря на поздний звонок, материться в лицо куратору плохо.       — Эдуард Карлыч, я у себя дома! Вы у себя дома! Вы звоните «Лете» и хотите меня. Нормально? Всё, я сбрасываю, пошла готовить отчётность.       — Погоди, а чем сейчас занимается Стас?       — В комп играет, — дурак, что ли?       Спирицина громко дышит, стучит длинными ногтями по экрану, вероятно, своего телефона. Спирицина злая. Стасу не позавидуешь.       В WhatsApp приходит сообщение с адресом заводчика улиток. Метро «Молодёжная». Встреча назначена на половину второго. Марии пишу: «Приеду в 12:30».       Для прогулки с племянником нелогично надевать костюм с галстуком. Джинсы, футболка-поло с тёмно-синими манжетами и воротничком, серо-коричневый вязанный джемпер. Почти отец. Наручные часы «Armani» на ремешке из нержавеющей стали, высокие кожаные ботинки — я же с племянником буду гулять — и куртка без меха.       — Не скучай, к вечеру вернусь, — прощаюсь с Крысой.       После личного знакомства я часто общаюсь с Марией и Ваней по телефону. Посетил могилу Рогволда, принёс извинение за разделение. Прошло чуть больше месяца после его смерти. Вдова и сын скучают.       — Залезай, — открываю Ване заднюю дверцу. — У нас немного времени.       — Ты договорился?! — детское удивление.       — Да. Сначала едем за улиткой, потом в зоомагазин, — сажусь за руль. — В вашем ТЦ есть зоомагазин?       — Рядом с «Перекрёстком» на первом этаже, там продают собачек и котиков.       — Большой магазин? — завожу машину.       — Ага. А-а, там ещё птички и рыбки продаются, — значит, и товары для улиток.       Валентина Петровна, мать Марии, отлучилась к себе на квартиру. Мария держится молодцом, не теряется при виде меня и не путает с Рогволдом.       — Вань, твоя мама меня убьёт, — паркуюсь. — Сначала меня, потом тебя.       — Она сделала папину татуировку, — держится за подголовник пассажирского кресло. — Только я тебе ничего не говорил.       — Цве… цветок?       — Ага. Мы ходили после школы к папе в салон, и по папиному рисунку маме нарисовали тату.       — А куда? — забираю сумку и выпускаю Ваню из машины.       — Сюда, — показывает на внутреннюю сторону левого предплечья. — Я тебе ничего не говорил.       Мария была в кофте, поэтому я не увидел татуировку. Не завожу разговор о Рогволде, при необходимости Мария или Ваня сами рассказывают о моём близнеце.       Странный парень, внешне напоминающий ученика старших классов физико-математической школы, выносит на лестничную клетку двух улиток. Ваня выбирает стеснительного альбиноса с полосатым панцирем.       — Это ретикулята, — предупреждает заводчик.       — Поясните? — начинается. Назовите сразу все болезни.       — Очень гигантская улитка. В норме размер от пятнадцати-двадцати сантиметров. Эта вырастет огромной.       Пятнадцать сантиметров — это линейка. Линейка, которой я не измерял половой член для сайта с сексуальными услугами. Для улитки много, длина Крысы — десять сантиметров.       — Нет, это уже не улитка, а кошка. Дайте нам стандарт. Маленький мальчик не справится со… — мокрые глаза Вани упрашивают, — слоном. Ладно, — сдаюсь, вынимаю из внутренного кармана подготовленные триста рублей, — давайте очень гигантскую.       — Четыреста рублей, — заводчик не принимает протянутые три сотни.       — Это потому что она какая-то… реактивная?       — Не пожалеете, — загадочно улыбается. Мне не нравится.       Улитка еле помещается в контейнер, который я взял из дома. Стеснительная! Любознательная! Выбивает крышку глазами.       — Вау! Он такой большой! — Ваня открывает крышку: — И склизкий.       — В рот не суй пальцы, — слежу за ними через зеркало заднего вида. — Не трогай лицо после него, — почему «он»? — Дома помоешь руки с мылом и его заодно.       Я повторяю: любознательный! На лицо точно мальчик, мордастый. По пути в зоомагазин пугает посетителей ТЦ большими глазами. Я выбираю аквариум, витамины и подстилку, Ваня — украшения. Для «реактивной» улитки подойдут десятилитровый аквариум с подсветкой, четыре бруска по девять литров кокосового субстрата, гроты, дырявые бочки и искусственные растения.       — Эдик, пожалуйста, — Ваня выпрашивает аквалангиста с сундуком сокровищ.       — А как насчёт русалки? Будет подружка, — в лифчике из ракушек.       — Сокровища важнее подружек, — с натяжкой, но я с тобой согласен.       На кассе прошу упаковать аквариум в коробку, потому что без неё не дотащу до квартиры.       — Повезло тебе с дедушкой, — умиляется продавщица, пробивая пакет под декор.       Здравствуйте, дедушка. Без комментариев никак, да?       — Это… — Ваня переводит на меня озадаченный взгляд, — не мой дедушка, — еле сдерживает смех.       — А можно второй пакет, чтобы дедушка наверняка донёс тяжёлые кустики? — пригвождаю и осуждаю продавщицу.       — Да, конечно. Извините, — чтобы у тебя сегодня больше не было продаж.       В двух руках коробка, на сгибе локтя пакет с декором. Ваня звонит в домофон, открывает подъездную дверь.       — Ну наконец-то. Сколько можно гу… — уходили вдвоём, вернулись втроём. — Эдик, что это? — Мария смотрит на коробку. — Вань? — выражение и стойка «мать в бешенстве».       — Это Хомяк, — Ваня подносит к лицу контейнер с улиткой. — Он будет жить с нами. Он — мальчик. У Эдика девочка Крыса, а у меня мальчик Хомяк.       Не будем их знакомить от греха подальше и расширять семью.       — Маш, что такого? — опускаю коробку на пол. — Обычная улитка, — очень гигантская! — Не кошка, не собачка, не птичка. Никаких хлопот! А главное — гулять не надо!       Понятно, женщина в гневе не разденет ребёнка и меня. Чем дольше топчемся на коврике в прихожей, тем больше вероятность получить в лицо пакетом и вместе с Хомяком быть выставленным за дверь.       — Если что у меня двухкомнатная квартира и школа неподалёку, — помогаю Ване снять куртку с ботинками. — Зубную щётку выделю, с тебя, — кошусь на Марию, — пожалуйста, его вещи.       — Если Ваня не справится с улиткой, улитка отправится к тебе. Ясно?       — Ясно, — переношу коробку на кухню, — освободи обеденный стол. Займёмся заселением на нём. Вань, иди сюда делать ремонт Хомяку.       Мы одновременно снимаем свитер и джемпер, остаёмся в футболках. Хомяк наблюдает из контейнера на тумбе, мрачная Мария следит за выверенными движениями со стула. У Вани не хватит сил разломать кокосовый субстрат, поэтому я надеюсь на материнское сострадание в будущем. Протираю влажной тряпочкой новый аквариум, заполняю дно смоченным субстратом.       — Расставляй игрушки.       Мария не сводит с меня обиженного взгляда. Руки скрещены на груди, правая нога нервно дёргается. Да, я поступил подло. Я поступил, как Рогволд.       — Их слизь очень питательная и полезная, — стою с контейнером перед надувшей губы женщиной. Хомяк боится строгую хозяйку и прячет глаза, втягивая шею.       — Проверял? — сердитый голос вонзается в живот.       — М, да, делал масочки для бороды и лысины. Пошли, я покажу, как мыть его, тебе понравится.       — Мне его мыть?! Это не мне куплено…       — Пойдём, — осторожно тяну за руку, неизвестно, как она чувствует себя после татуировки. — Это прикольно. Улитки любят воду, люди любят улиток.       Плечом к плечу у раковины. Суровая Мария успокаивается, как только я вкладываю в ладони Хомяка. Он вытягивает шею, балдеет под струёй воды.       — Красивый панцирь, — Мария гладит полосы.       — Извини, — шепчу на ухо, задеваю носом прядь, — он вырастет больше Крысы.       — Эдик, я тебя убью, — её дыхание на бороде. — Вот так отпускай с тобой ребёнка погулять, ты не выгуляешь его, а купишь… не пойми что.       — Я люблю Ваню. Не умею быть дядей, но пытаюсь. Он попросил питомца, я купил. Не справится? Хорошо, я заберу Хомяка себе и займусь разведением улиток.       — Простите? — Ваня подкрался сзади. — Водички налить в соусницу.       — Да, пожалуйста, — отодвигаюсь. — Справится, — заверяю Марию, — уже справляется.       — Это первый день.       Пачкаю кончик носа слизью. Успокойся, женщина. На что я против животных в квартире, но не отругал же студентов за Крысу.       — А я не сомневаюсь в Ване, — кладу мокрого Хомяка на крышку из-под контейнера. — Ну что? Дом готов? Есть морковка? — оборачиваюсь на Марию. — Четверть отрежь, пожалуйста, и дай ненужную крышку от банки.       Аквариум Хомяка в два раза больше аквариума Крысы, но я особо не замечаю разницу. Большому жильцу подавай большой дом. Первым делом Хомяк проверяет сундук с сокровищами. А ты бы полез на русалку в лифчике из ракушек?       — О-о-о, — Ваня следит за передвижениями. — Мам, смотри.       — Аквариум плотно закрыт? — она кладёт на стол крышку от маленького ведёрка. — Этот шустрик не выберется? — смягчилась.       — Не переживай, далеко не убежит, — насыпаю рачков в крышку и забираю протянутую морковку. — Куда поставим аквариум?       — В мою комнату, — Ваня спрыгивает со стула.       — А ты освободил место? — Мария выкидывает в мусорку упаковку от субстрата.       — Ой, сейчас освобожу.       — И руки помой! — кричит вслед. — И переоденься с улицы. Скоро обедать.       — Перестань дуться, — притягиваю её на пустой стул. — Взрослая, а дуешься хуже ребёнка, — облокачиваюсь на стол. — Что не так? Что тебе не нравится? Твой сын счастлив. Порадуйся за него, — встряхиваю за плечо.       — Ты поступаешь, как Волли — не предупреждаешь. Ты так хочешь, ты считаешь, что так правильно, ты делаешь, а на мнение других тебе плевать.       — Да господи, я купил улитку! — Хомяк шевелит глазами. — Не выставляй покупку улитки концом света. Я уверен, Волли бы поддержал меня и посмеялся над твоими надутыми губами, — приближаюсь лицом. Выговариваю с нажимом, чтобы она осознала абсурдность ситуации и ребяческих придирок.       Взгляд на мгновение спускается на губы и возвращается к глазам. Нет. Неслучайный поцелуй парализует. Я перестаю дышать. Стремление толкает в рот язык. Подскакиваю, чуть не опрокидывая стул, и отхожу спиной к шкафу с формами для выпечки. Плохо-плохо-плохо-плохо.       — Извини, я… — Мария запахивает вязаную кофту. — Это было лишним. Согласна.       — Всё в порядке, — тру переносицу. — Я… отнесу аквариум, чтобы не мешал.       Плохо-плохо. Очень-очень плохо. Сорока дней не прошло со смерти Рогволда, а его жена бросается на меня с поцелуем. Я понимаю, почему она это сделала, но мне совестно перед братом.       — Куда ставить? — замираю на пороге детской комнаты.       Ваня в домашней футболке с логотипом Бэтмена, клетчатых штанах и без носков. Фотография Рогволда на полке рядом с рисунком сына на снегокате. Ты следишь.       — Сюда, — Ваня показывает на край компьютерного стола.       — Засунуть вилку в розетку?       — Нет. Там у меня нет места в тройнике. Я выдерну шнур от лампы и воткну аквариумный, когда захочу включить свет Хомяку.       — Хорошо, как пожелаешь.       Ваня убегает в туалет, я без сил опускаюсь в компьютерное кресло. Не развали, оно же маленькое, а ты толстый. Как идти на кухню? Самое время поехать домой, своё дело я сделал. Меню с суши, вторая попытка, удиви выбором. Как смотреть Марии в глаза? Поцелуя не было? Ага, как же! Лёгкий, быстрый, ничего не значащий для меня. Я не отреагировал. Язык, мягкие губы, обременение вкуса. Закручиваю усы, стираю последствия недопустимого поцелуя. Душа Рогволда не осталась здесь жить? Он где-то летает по миру, скитается, думает о жене и сыне, а я в его же доме целую его Марию.       — Если ты это видел, я сожалею, — говорю тихо. Хомяк залезает на стенку аквариума. — Она целовала не меня, а тебя. Я бы никогда её не поцеловал, — Хомяк свисает головой за рачком, морковкой не заинтересован. — Не нравится морковка? — Рогволд не застрял в улитке.       В узком коридоре мимо меня пробегает Ваня. Отвлёк ребёнка на ближайшую неделю. Мария разогревает на плите суп. Кладу очки на стол, стираю с переносицы следы от носоупоров.       — Обедать будешь?       — Да, немного, — вали отсюда!       — Хочешь курить, пепельница на подоконнике.       — Ага.       Забираю из куртки сигареты с зажигалкой, переношу с подоконника на стол пепельницу. Скреплённые поцелуем губы отводят взгляды. Общая нерасторопность сковывает цепями-связками слова во рту. Сигарета подождёт.       — Порезать хлеб? — открываю хлебницу.       — Нам чёрный, — она разговаривает со мной затылком, — а ты ешь любой.       — Сметана? Майонез? — отхожу к холодильнику.       — Ваня со сметаной, я с майонезом, — достаёт глубокие тарелки и выключает плиту.       Потом. Всё потом. Если сейчас не разобраться, мысль, что Рогволд в Хомяке, меня не покинет.       Кладу руку на плечо, сжимаю под шеей. Мария напряжена, скованна.       — Не переживай, всё в порядке. Ничего не произошло.       Она поворачивается со слезами на глазах:       — Прости… Я скучаю…       — Ну-ну, — прижимаю к груди, — я понимаю и не осуждаю.       — Я ужасно скучаю по нему, — она обнимает за талию. — Его нет, но я вижу его в тебе. Жду твоего звонка, чтобы услышать его голос, жду твоего приезда, чтобы увидеть его. От тебя вкусно пахнет, — вдыхает парфюм с шеи, — но не пахнет Волли.       Она запрокидывает голову, пытаясь скрыть от меня обиду, и не расцепляет руки на пояснице. Я вытираю слёзы на скулах, как если бы это сделал любой мужчина моём месте.       — Потому что я не Волли. Гибель борется с принятием. Ты говоришь себе: «Он почти Волли», но перед собой видишь не Волли. Похожи внешне, похожи поступками. Ты обидишься на него, и он придёт к тебе извиняться с поцелуями, но я не приду, — упираюсь лбом, — потому что ты не моя супруга. Как бы ты ни старалась, от меня не скрыть боль утраты. Если тебе тяжело общаться со мной, я не буду звонить и приезжать. Я принимаю.       — Нет, я не отрекусь от тебя, — она обнимает так, как обняла бы Рогволда. — Ты мне нужен, мне нужен друг, который разделит мою утрату и образумит.       Прислоняю Марию к тумбе, убираю руки за спину, подаюсь вперёд:       — Давай.       Целовать плохо, чтобы не понравилось? Нарочно портить впечатление? Она целует меня, как целовала Рогволда: ладони на затылке и щеке, расслабленные губы, язык по языку. Если бы мне нравилось, я бы вжался в неё. Если бы мне нравилось, я бы отвечал искренней и сбавил диапазон. Поцелуй — средство признания в любви. Я не люблю Марию. Поцелуй без сопроводительных писем. Динамика без фоновой музыки, рассказ без иллюстрирования.       Она твёрдо отстраняет меня в грудь, будто пришла к неоспоримому выводу.       — Я не Волли, — голос басит, во рту привкус бесхитростного поцелуя.       — Да, — не убирает руку. — Волли целовался совсем по-другому. Это не значит, что ты… как-то плохо… — виноватый взгляд ищет поддержку в окружении.       — Для тебя я целуюсь плохо, — накрываю кисть. — Это комплимент. Теперь ты поняла, что я не дам тебе того, что давал Волли. Покажи, — дёргаю за пальцы.       — Ваня сказал? — Мария освобождается от рукава кофты.       — Нет, сам догадался.       Под плёнкой синие васильки на тонких стеблях и геометрический символ, значение которого известно только Рогволду. Татуировка небольшая, со скрежетом в сердце признаю: мне очень нравится. Утончённая работа мастера Рогволда Кипера. Он видел, как его супруге делали татуировку. Я радуюсь его радостью и улыбаюсь его улыбкой.       — Красивая, очень красивая.       — Ты же ни черта не понимаешь в тату, — она улыбается. Её заставляет улыбаться Рогволд на предплечье.       — Да куда уж мне до вас, прошаренных? Меня в зоомагазине назвали дедом Вани. Представляешь?       — Да ладно! — слёзы позади, позади поцелуй.       — Угу, и не доказать, что я ещё чувствую себя молодым.       — Эдик, — Мария берёт за руку, — я разбиралась в вещах Волли, отложила тебе кроссовки, носочки, футболочки, кофточки. Возьмёшь?       — А Ваня? Ваня подрастёт, будет носить.       — Ванька худенький, а Волли…       — Я тебя понял, — напрягаю губы. — Растянул футболки. Забираю.       Она целует в щетинистую щёку:       — Спасибо.       — Не за что. Зову Ваню?       — Да. Я разливаю по тарелкам.       — Ва-а-ань! Обедать! — достаю чёрный хлеб.       Почти семья: супруга, сын, выходной, суп на обед, питомец не пристаёт к русалке, тёща уехала.       Не осмелюсь поцеловать женщину, которую люблю.