Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Дамы и господа, гипотония. Кучер разворачивает карету. Вы не спасли меня, привезли умирать на скамейку у подъезда. Деда также привезли после ультрафильтрации, а он умер через два часа: выпил последнюю в жизни стопку водки, хорошо пообедал и пошёл к себе в комнату умирать. Бабушка утверждала, что видела, как его душа вылетела из тела. Бабушка не врёт, я верю ей. Мёртвый дед лежал на кровати с улыбкой. Отмучился. Прожил шесть лет с отключенными почками. Дед, я обогнала тебя в два раза.       Горло пересохло. В моём состоянии постоянно хочется пить. Запрещено. Воздержание равно убрать пальцы от клитора за секунду до оргазма. Воздержание равно не смотреть ночью на пустой «Тизин» в надежде, что он сам наполнится и сам брызнет в сожжённые ноздри. При низком давлении предпочтительны темнота и тишина. Выключить солнце в два часа дня, завесить жёлтый диск фанерой. Уберите орущих детей с площадки. Время обеда и послеобеденного сна. Уроки сделали? На календаре суббота. Современные дети оставляют уроки на воскресенье. Родители негодуют, почему в школе задают рисовать в учебниках. А как вы хотели? Это ваши дети, вот и учите их, когда у других выходные.       Тошнит. Машина буксует на грудных костях. Застряла. Подтолкните. В теле человека двести шесть костей. Оторви у человека конечность — он продолжит жить. Вытащи у человека орган — он продолжит жить, следуя курсу медикаментозного лечения и расписанию звонков. Алло, диспетчер, запиши меня на завтра. Завтра моё время, завтра мой день. Я страдаю запорами и диареей. Господь даёт всё, Господь забирает всё. В квартире мало ковров, а то, знаете, потечёт по ляжкам. Чужое дерьмо воняет, своё не замечаешь.       Тошнит. Блевать нечем. В четыре утра сигарета натощак. Горсть таблеток растворилась в порошок на языке. Машина дрифтует по левому полушарию, переезжает шов и резко тормозит на правом. Уедь уже, пожалуйста! Обезвоживание. Труп с работающими лёгкими на скамейке у подъезда.       — Матильда? — не узнаю голос. — Тебе нехорошо?       Соседка с верхнего этажа знает меня, я её не знаю. Собралась с коляской в магазин. Коляски сейчас пользуются популярностью у граждан среднего возраста. Удобнее пакета. Гипотония хуже запора.       — Хорошо. Спасибо.       Машина светит фарами в глаза. Тормозной путь разрезал трахею. Гипотония равно не видеть, не слышать, не говорить. Гипотония равно: «Обходите меня стороной».       — Тебе помочь подняться? — а я прошу? В руках картонка: «Помогите». Мелочи не найдётся?       — Я посижу.       Пальцы в ботинках немеют. Из-за сухости во рту не покурить. В кармане телефон с наушниками. Музыка играет, состояние не улучшается. Я подсела на «Gorillaz» около пяти лет назад. Я — неудачная голограмма, за сценой лучшая версия меня проживает полноценную жизнь под голос Деймона Албарна, известного как 2-D — Ту-Ди.

ᴀʟʟ ᴍʏ ʟɪꜰᴇ

ɪ'ᴍ ɪɴ ᴛʜᴇ sᴛᴀᴋɪɴ' ʙᴀʀ

ɪ ɢᴏᴛ ᴅᴇʙᴛs ᴀɴᴅ ɪ'ᴍ ᴀ ᴅᴇʙᴀsᴇʀ

ᴀʟʟ ᴍʏ ʟɪꜰᴇ

sᴀᴛᴜʀɴᴢ ᴀʙᴏᴜᴛ ᴛᴏ ᴍᴀᴋᴇ ʟᴏᴠᴇ

ᴀɴᴅ ɪ'ᴍ ᴊᴜsᴛ ᴀ ʜᴇᴀʀᴛʙʀᴇᴀᴋᴇʀ

ᴀʟʟ ᴍʏ ʟɪꜰᴇ

ᴀɴᴅ ɪ ᴡᴏɴ'ᴛ ɢᴇᴛ ᴀ ᴛᴀᴋᴇ ɪɴ

'ᴄᴀᴜsᴇ ɪ'ᴍ ᴏᴜᴛ ᴡʜᴇɴ ɪ'ᴍ sᴛᴀᴋɪɴ'

ᴀɴᴅ ᴛʜᴇ ʀɪɴɢs ɪ ᴀᴍ ʙʀᴇᴀᴋɪɴɢ

ᴀʀᴇ ᴍᴀᴋɪɴɢ ʏᴏᴜ ᴀ ᴘᴇʀsᴏɴᴀʟ ᴅᴇʙᴛ

      Свитшот валяется на стуле, я в футболке и джинсах бананах животом на диване. Руки помыла после больницы? Нет. Не стыдно в уличной одежде на незаправленном диване? Нет. Мать не отругает. Мать не знает, что у меня дикая гипотония и частый понос. Отец скидывает ежемесячно пятнадцать тысяч. Вам удобно жить без меня.       Ему — пятнадцать, рост — метр восемьдесят восемь, вес — восемьдесят пять, говорит в тональности си-бемоль гармонический минор. Курит верблюда «Camel», начинает матч по волейболу с боковой подачи и не заклеивает пальцы. Слушает «10AGE». В седьмом классе написал сочинение, где признался мне в любви, не назвав моего имени. Учительница по русскому поставила «пятёрку», я — «двойку». Я учила его быть умным, а он полюбил брутальную девушку. Он выйдет из школы в депрессии и без цели. Прости.       — Привет, — Петя выглядывает из коридора. — Отдыхаешь? — не отвечаю.       Вода шумит в ванной — моет руки. Петя проверяет холодильник, проверяет чайник, проверяет хлебницу, меняет воду в фильтре.       — Как ты? — осторожно гладит по лопаткам. — Получше?       — Немного.       Я переоделась в полосатые штаны и чёрную футболку с белой надписью: «Планы на день», а ниже нарисованный человечек пинает нарисованные члены. Я не закрыла тамбур, чтобы Петя не звонил в звонок. Я не закрыла на нижний замок квартиру, чтобы Петя не беспокоил меня. Я не показываю неприкрытую слабость посторонним, ненавижу жалость к себе, ненавижу, когда меня видят беспомощной. Я ждала Петю, с его приходом мне стало лучше.       — А где ушки? — мнёт стопы. — Почему без носочков? Где мишка с ушками? Ты не ходишь по полу в тапочках.       Он находит в гардеробной носки.       — Тот был бурый мишка, а этот — белый, — обходительно надевает. На улице февраль, у Пети тёплые руки. — Я пойду в магазин, — мягко сжимает колено. — Продуктов маловато.       — Воспользуюсь доставкой, — лежу на спине, как покойник.       — Я — твоя доставка.       — Карточка на полке, пароль: четыре нуля. Список продуктов в выдвижном ящике.       — Я знаю, что тебе можно, а что нельзя. Читал Гугл.       Через двадцать минут на телефон приходит уведомление о списании трёх тысяч. Оставив свитер на вешалке в гардеробной, Петя разбирает пакеты на кухне. Спортивные штаны с карманами по бокам, лампасами, развязанными верёвочками на паху, заправленная оверсайз футболка светлого цвета с белыми резинками на рукавах и горловине. Мальчик.       — Приготовить супчик?       — Мне нельзя супы, — сажусь за стол курить.       — Диетический борщик. Я посмотрел, тебе такое можно. Я как раз купил сметану. Сварю маленькую кастрюльку. Завтра поешь в обед, послезавтра поужинаешь. Вместо бессолевого хлеба взял со злаками и безглютеновые булочки.       — Купил бы себе Колу, — выдыхаю носом дым.       Петя ставит маленькую кастрюлю на плиту:       — Эм, не хочу, попью простую воду. Я добавлю в борщ одну картофелину, порежу мелкими кубиками.       — Бабка научила тебя готовить?       — Мы часто кашеварили вместе, — он чистит в раковине картошку и морковь. — Как обычно, всё началось с сырников на завтрак.       — На моей кухне тебе больше нравится готовить, — тушу сигарету.       — О да. Бабка не мешает. Сейчас перекусишь что-нибудь? Сделать салат из огурцов и помидоров?       — Занимайся борщом. По-твоему, я совсем беспомощная и безрукая?       — Мой хуй тоже попинаешь? — поддевает плечом у раковины.       — Аккуратней с пожеланиями, у меня в руке огурец.       Безответный поцелуй. В положении стоя Пете приходится наклоняться, чтобы меня поцеловать. Остерегаюсь высоких мужчин и неистовых поцелуев.       В коридоре на ковре чёрно-белые кроссовки, подделка под низкие джорданы. Мальчик.       Суп сварен. Петя загружает стиральную машинку.       — А ты в курсе, что у нас в стране детский труд вне закона? — кричу из комнаты. Смотрю по телевизору «Следствие вели…» с Каневским.       — Не переживай, твои трусики не понюхал, — переключает режим, машинка пищит.       — Ещё чего не хватало! Трусы можно было не кидать в стиралку, я руками стираю.       — Ой, блять… дебил, просрал момент, — тихо ругается. — А я рубашки и трусы вместе запустил! Матильда, это плохо?       — Упустил шанс, дурачок, — жалуюсь Каневскому с кружкой пива.       Эд присылает сообщение о доставке суш через час. Эд говорит в тональности ре-бемоль мажор и разделяет мои музыкальные вкусы.       — Иди в гардеробную надень футболку, в которой я вчера была.       Петя прислоняет швабру к косяку и возвращается в моей футболке.       — Как размер? Маловат.       — Ну, — расправляет руки, — на тебе она смотрелась большой, а на мне в обтяжку. У нас и разница в росте две головы.       — Это XS, тебе бы L, — выбираю в приложении нужный размер.       — Мягенькая такая, — гладит по груди и прессу, — и твоими духами пахнет, — Петя ложится сверху, втягивает живот, чтобы не давить на поясницу. — Ты мне «заказиваешь»? — разминает плечи, целует сзади в шею. Играется с серёжкой-крестом: — Это Господь-Господь и Иисус Христос.       Ударяю по руке:       — Доставка послезавтра. К тебе или ко мне?       — Блин, у меня бабка-пенсионерка и обои в цветочек. Ко мне вообще никак. Мы, конечно, закроемся в комнате, но бабка заходит без стука.       — Я тебя сейчас стукну, — строго смотрю на него.       — Простите, пожалуйста, Матильда Алексеевна, — целует в нос. — На мой адрес и укажи мой номер телефона. Предупреждаю: если курьер позвонит в учебное время, я слиняю с уроков.       — А бабка не примет доставку?       — Она же первая полезет в пакет и выкинет футболку, потому что футболка не соответствует её утончённому бабкиному вкусу, — порой мне так жаль Петю и его бабку.       — Гордеев, ты собираешься домывать пол? Швабра воняет.       — А посмотри мне трусики, — заглядывает в телефон.       — Попросишь посмотреть бабку на рынке!       — Ну, Матильда! Я красивый в твоей футболке? — садится на колени рядом. — А без футболки некрасивый. У меня страшные трусы. Позор. Мне стыдно раздеться перед тобой, потому что трусы с зашитыми дырками. Бабка штопает и штопает! Штопает и штопает! Дай ей новые трусы, она и их заштопает.       «Трусы мужские», — забиваю в поисковик.       — «Nike», «Calvin Klein», «Tommy Hilfiger», — Петя читает бренды. — А это набор, да? Это боксеры? Это пятьсот рублей за пять штук? Размеры L или XL, а что измерять: жопу или член? Если член, то у меня большой размер.       Выбираю размер L.       — Пять штук за тысячу триста.       — Сколько?! — хмурит брови. — Да лучше вообще без них ходить! А нет трусов за стольник, чтобы добить заказ до тысячи?       — А что ты хотел? — ложусь на бок. — Это хлопок, хорошая ткань. За стольник покупаешь дрянь или отдаёшь бабке зашить дырочку, — ядовито улыбаюсь. — Кстати, зачем трусы дырявишь? Газуешь?       Петя смущённо опускает глаза:       — Не превышаю скорость, — бубнит. — Я не газую! — защищается. — Трусы протираются, потому я ворочаюсь во сне. Я культурный! Я даже у тебя ни разу не пукнул.       — О-о, терпишь, значит?       — Да… — отворачивает покрасневшее лицо.       — А бабка какие покупает на рынке? Свободные, чтобы яички не потели, или плотные, чтобы яички из трусишек не вываливались?       — Ха, ха, ха, — обиженно смеётся в лицо. — Меня заждалась швабра.       Добавляю в корзину три Tommy Hilfiger’a до ровных двух тысяч с учётом доставки. Трачу на мальчика заработанные честным трудом деньги. Зачем? Делать нечего? Он же вытаскивает из тебя деньги, ссылаясь на бедность и открытое желание потрахаться. Мне не жалко тратить на него. Он тратит на меня любовь. Деньги не вечные, жизнь не вечная.       — Пол вымыт, швабра вымыта, — докладывает Петя. — А сегодня будет «Великолепный век» в семь часов? Да-да, — вымученно улыбается, — я и «Колдовскую любовь» с бабкой смотрел, и что ты мне сделаешь? Пожалуешься ей на родительском собрании?       Я протягиваю ему руку, тем самым зову на диван. Петя ложится на край, заставляя повернуться к себе. Будет тебе и футболка, и трусы, и суши, и сериалы, и подготовка к пересдаче биологии, только сейчас не уходи от меня. Потом уйдёшь. Я вызову тебе такси, и мы встретимся в понедельник в школе. Ты поцелуешь меня после работы, потому что по привычке будешь поджидать в курилке, но уже с полученными вещами. А после ты примеришь футболку и трусы здесь, в моей квартире. Проведёшь со мной два непринуждённых часа, разделишь диетический борщ со сметаной и безглютеновой булочкой. Он вкусный, ты вкусно готовишь. А ещё ты выучишь завтра биологию. Я проверю в понедельник, не откажу себе в едких замечаниях, не похвалю, но ты пересдашь на «пятёрку» в среду и придёшь ко мне в кабинет хвалиться. Я сухо прокомментирую: «Давно пора. До лета бы ещё дотянул пересдачу», а ты поцелуешь меня за закрытой дверью.       Но не так, как целуешь сейчас.       Ты тренировался на подружках во дворе, чтобы достойно поцеловать меня. Не распускал руки, касался губ напряжённо и любовно. Соблазнил собранной тумбочкой. Нет-нет. Собрал тумбочку, позвал оценить работу, взял за запястья и поцеловал. Поспешно убежал из квартиры, забыв на зарядке телефон. Вернулся к вечеру в слезах. Потерялся на улице, стоял неподвижно напротив незнакомой высотки.       — Почему я тебя так сильно люблю? — Петя опирается на полусогнутые руки.       — Потому что я тебя не люблю, — отодвигаю в грудь. Петя садится на мои голени. Снимаю футболку.       Я не клюю на внешность, потому что не различаю цвета. Брюнет, рыжий, русоволосый, голубоглазый — не имеет значения. У Пети белое лицо и обведённые мелкими ресницами чёрные-чёрные глаза под прямыми широкими бровями. Я бы назвала брови у мужчин самой сексуальной частью. Никогда так не привлекало подолбиться в тяжёлые глаза.       — Делай, что должен.       Он не воспользуется открывшейся привилегией. Снимай штаны и в путь. Так делают все, любовь отмахивается от возраста согласия и негласного несогласия. Я продолжаю соблазнять малолетку и нарушать правила общепринятой морали. Увольте, осудите. Петя резко приближается к груди, проводит носом поперёк ложбинки. Под кожей супер-очищенная кровь. Я обновлённая. Завтра испорчусь. У меня небольшая грудь и широкая ложбинка — помещается ладонь, поместятся два члена и женское осуждение. Петя успокаивает пальцами мурашки. Девочки-подростки хвастаются бушующими гормонами и быстрым возбуждением. Влюблённый мальчик осыпает кожу поцелуями, поддерживает грудь двумя руками. Не сжимает, не кусает, не уродует засосами. Любовь в его понимании равно почёт и собственная бескорыстность.       — Ты не понимаешь, как действуешь на меня.

ᴡɪᴛʜ ᴛʜᴇ ʜᴏʟᴏɢʀᴀᴍs ʙᴇsɪᴅᴇ ᴍᴇ

ɪ'ʟʟ ᴅᴀɴᴄᴇ ᴀʟᴏɴᴇ ᴛᴏɴɪɢʜᴛ

ɪɴ ᴀ ᴍɪʀʀᴏʀᴇᴅ ᴡᴏʀʟᴅ, ᴀʀᴇ ʏᴏᴜ ʙᴇsɪᴅᴇ ᴍᴇ

ᴀʟʟ ᴍʏ ʟɪꜰᴇ?

ᴅɪsᴛᴏʀᴛɪᴏɴ

      Я раздражаю тебя. Завожу с первого поцелуя, сексуально притягиваю беспощадным безразличием. Занимаю главенствующую позицию. С мужчинами я снизу, с Петей сверху. Он обнимает и не опускает ладони на поясницу, целует шею, ключицы, с шершавым стоном вжимается лицом в грудь и сгибает колени, чтобы сильнее прочувствовать меня.       Я выкину его, когда наиграюсь. В чём он виноват? Малолетний дурак. Если бы хотела, никогда бы в жизни не связалась с Петей.       — Прости, я… — он стесняется эрекции. — Я увлёкся… не совладал с собой.       Плевать на трусы. Как будто они препятствуют сексу и снижают уровень мужской привлекательности. Про размер Петя не соврал, под спущенными штанами и трусами внушительный член, который мне не достанется, о котором не мечтаю. Пылкий мальчик впервые на приёме у женщины-уролога. Съёживается, оттягивает низ футболки, мнётся на коленях. Каневский рассказывает о советских ужасах над детьми, в современном мире совершается страшное преступление. Растлительница малолетних.       Барбекю любит женщин-убийц. Барбекю говорит в тональности до-диез минор и коллекционирует билеты на концерты «ДДТ».       Я — правша, но левая рука заточена под онанизм. Себе, другим.       — Матильда… Матильда… — Петя робеет под властным зажимом.       Кончить равно обесславиться. Опрометчиво двигать запястьем равно быстро довести до края. Белёсая сперма пачкает репутацию неприступной женщины. Протяжные стоны трусливо оседают в дрожащую ладонь.       Петя включает жёлтую лампу в моём чёрно-белом мире и убегает на кухню за салфетками. Безвкусный. Доверчивый. Бережный. За сценой другая Матильда счастлива с Петей.