Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Кофе-кофеёчек. М-м-м. В ноздрички-ноздрички-ноздрички.       — Уйди. Не мешай, — прогоняет Паскаль. — Ты трясёшь шерстью в чашки!       — Я нюхаю кофе! Налей мне кофе и всунь сигарету между зубов!       — Огрызаешься? — отходит к тумбе за молоком. Это ты зря.       Хлюп-хлюп-хлюп, как водичку из мисочки. Ах, вкусненько! Горячо и горько. И запить хочется.       — Ты что наделал? Залез мордой в чашку?!       — Я попробовал, — смотрю на пакет молока в руке. — С молочком будет вкуснее, а с тремя ложками сахара вообще заебись.       — Будет тебе «мау-мау». Брысь отсюда, — подталкивает в бок. — Из-за тебя придётся переделывать.       — Ну переделай, а эту чашку мне оставь.       — Иди отсюда, — злится.       В особняке гости. Нормальные гости, приходящие через входную дверь, а не обходными путями, типа зеркал и взлётных площадок. В столовой мужичок: высокий, в джинсах, футболке и двух рубашках. Говорит спокойно, вежливый, что-то записывает в блокнотик — мужичок с блокнотиком, ага — выглядит опрятным и слегка заёбанным, а я — забавный котик. Я его видел ранее, он приезжал с полицейскими в соседний дом.       Паскаль ставит на стол две чашки кофе. Рука так и тянется к конфетке в тарелке. Специально для него поставили? У вас же не стоит тарелка на столе. На кухне бабка-цветок затаила дыхание, дышит через раз, терпит, чтобы не чихнуть. Не палимся, ба. Знаю, тяжело, но хозяйка просила вести себя прилично. Не послушаемся — в худшем случае нас кастрируют и пересадят в горшок. Я бы не отказался от грязевых ванн в горшке.       — Хех, красивый, — мужичок улыбается мне. — Мордочка у него умная, как будто всё понимает.       — Я не тупой. Конечно понимаю и даже пизжу с тобой.       — Разговорчивый.       — Люблю попиздеть. Ты к нам надолго? Долго будешь пиздеть с хозяйкой?       Он какой-то крутой чувак, типа «полицай», но не «полицай», «полицаи» другие, этот вроде ничего.       Гайя играет роль человека, а не сексапильной ведьмы. Прямые джинсы, тапки с розовыми зайцами, мягкая водолазка, висюльки-серьги и подведённые глаза. Чувак, она по зеркалам разговаривает и хранит в котельной стеклянные банки с человеческими органами. Ты в ахуе? А я привык. Гайя в джинсах, мужичок в джинсах, Паскаль при параде с морским узлом на шее. Паскаль, выделяешься, тут все простые, а ты с заросшей татуировкой на сиське. Уж я-то видел свою работу — Паскаль спит в трусах. Господи, я сплю с мужиком в трусах! Манька меня прибьёт.       Мужичок опускает руку, зовёт. Ну что ты мне предлагаешь? Конфетку? Фу. Фу-фу. О сожителе предупреждают на входе.       — От меня собакой пахнет, — виновато.       — А от меня котом, потому что я — ебучий кот! Чуешь? Видишь?       — Мадам, я заберу Топотуна, — Паскаль берёт на грудь, — чтобы не мешал.       — А чё не поболтать втроём? Я поддержу разговор. Я мало общаюсь. Паскаль — молчун, а я — говорливая кисонька.       — Определённо, он помешает вам.       — Мур-мур, — успокойся, неженка.       Паскаль относит меня на кухню. О, кушать? Давно пора.       — Ты позоришь её! — шипит. — Ян Андреевич — серьёзный человек. Человек! Понимаешь?       — А-тю! — бабка, блять!       — Баб Шур, будьте здоровы, — а-а, её ты любишь, а меня — хер.       — Есть-есть, — прошу в лицо, не прерывая зрительного контакта. — Кушать хочу. Покорми меня. Я не открою холодильник, потому что лапки.       — Что? — облизываю нос. — Опять есть? Ты ешь каждые три часа?       — Я ем и какаю по времени. Ты до сих пор не понял? Что мне делать дома? Только есть и ходить на лоток.       Паскаль насыпает в мисочку рассыпной творог.       — Слабо угостить йогуртом или добавить свежие ягодки? А Гайе ты целую поляну накрываешь!       — Не ворчи. Ешь тише. Не спеши! Ты ешь или играешься с едой?       — Салфеточку, будте добры. Вытрите усики, творожок прилип.       — Мур-мур, — вытирает. Усы не вырви! — Наелся. Не кот, а свинюшка.       — Но-но, попрошу без оскорблений.       — Иди наверх, — Паскаль моет в раковине мисочку. — Поспи, отдохни после третьего завтрака! — не попрекай едой! Я вас не объедаю! — В столовую не ходи, Баб Шуру не отвлекай. Пока Ян Андреевич в особняке, веди себя, пожалуйста, прилично. Поиграй с кисточкой, займись делом.       Кисточка! Кисточка! Это запрещённое слово! Это опасное слово на полный желудок!       Спрыгиваю с кухонной тумбы, лечу в коридор, поскальзываясь на паркете. Дед в синем галстуке — охуенный мойщик полов!       — Стой… куда?..       На радостях забегаю в столовую. Кружок вокруг стола. Ебать, бегать умею! Я покушал, я накушался творожком, я пойду сейчас играться с кисточкой!       Паскаль ловит за шкирку. Ауч, больно. Чуть шкурку не сорвал.       — Мадам, Ян Андреевич, прошу прощения за Топотуна. Я отнесу его наверх.       — Может, он голодный? — предполагает Гайя.       Я всегда голодный, мягкая ляжечка! Объясни мой голод Паскалю, крошка.       Меня несут на четвёртый этаж. Личный автомобиль с сожжёнными покрышками и толстым задним бампером. Победитель на коне, я прижимаюсь к широкой груди Паскаля.       — Дружище мой, — трусь щекой.       — Не подлизывайся. Ты отвратительно себя ведёшь. Сегодня ответственный день. У меня нет ни времени, ни желания постоянно тебя развлекать, — опускает на пол.       — Ну пройди пару шажков до комнаты. Мне что, самому идти? У меня творожок в животе!       — Сам. Мне нельзя покидать столовую, потому что у Яна Андреевича могут возникнуть вопросы.       — Из-за того дома? Тогда иди. Меня там не было, я вас не знаю.       Присядем. Посидим в тишине. С четвёртого этажа не слышен разговор в столовой. Пф, толстяк, живот свисает на ляжки. Хорошо, у мальчиков-котов нет сисек, а то бы и сиськи свисали. Холодное дыхание сбоку. У лестницы собака-призрак. Ёб твою мать! Она гавкает, она бежит на меня, она вот-вот набросится и проглотит! Втяни живот, Рогволд! Попёр! Врум-врум, ты умеешь бегать на четырёх лапах. Где красивая тётенька с сексуальной фигуркой? Забери собаку. Дверь в готическую спальню приоткрыта. Открывайте шире! И оп, вдыхаем-протискиваемся. На, на хуй — ножкой закрываю дверь. Успел! Живой! Не сожрали! Чуть не выебли. Дайте минутку отдышаться, я, кажется, срать захотел после погони.       Чёрная шалунья подмигивает и машет хвостиком.       — Погоди, родная, я чуть не родил, пока убегал от большущей собаки. Дай набраться силёнок. Я попозже тобой займусь.       Я на кровати кверху руками-ногами. Срать не хочу, перехотел.       «Быстро бегаешь, кошечка», — грубый мужской голос в левое ухо.       — А-а-а-а-а! Бля-я-я-ть! Ты кто такой, на хуй?!       Переворачиваюсь-переворачиваюсь, цепляясь когтями за скользкое покрывало. Уши кладу от греха подальше, чтоб не оторвали. Вниз. Хуяк. Сука, ёбнулся-плюхнулся.       Мужик на кровати. Чёрно-коричневый костюм, трилби на подушке, начищенные сапоги, рубашка с круглым воротничком. Призрак. Не такой, как другие. Он более отчётливый, плотный, кожа почти живого оттенка. Кожа на лице и кистях вдавленная.       — Стоп, — сижу на жопе у стенки. — Я тебя знаю. Нет, не знаю, но видел. Ты… — вглядываюсь. Манькины очки не помешали бы. — Ты привёл меня сюда.       «Ха! — губастый, носатый, ушастый-лопоухий. — Вспомнил! Нормально тебя тут откормили! — садится по-турецки. — Отожрал морду на тунце и твороге».       — Что-то имеешь против? Ты не ответил на вопрос: кто, на хуй, такой? Я вижу, типа мёртвый, но какой-то пиздатый.       «Дэни Габин, — переплетает кривые пальцы. — Отец мадам Дениз, — блять, — дед мадам Гайи, — блять-блять, — муж мадам Анн Ле, женщины с синей розочкой, что почесала тебе животик, — блять, она хорошенькая. — Кстати, Бенуа, дед в синем галстуке, брат моей жены и дядя моей дочери».       — Охуенные родственные связи. В этом доме все со всеми спят, все друг другу кем-то приходятся.       Когтеточка. Почешу-ка я коготочки.       «Как мне к тебе обращаться: Рогволд или Топотун?»       — Как хочешь, — тянусь, переступаю с ноги на ногу. Ах, хорошо чешутся коготочки, мурашки по спине пошли.       «Ты привык быть котом?»       — Забыл поблагодарить бабу в шляпе и бабу в костюме. Охуенно они придумали: посадить меня в кота! Я счастлив, — о-о-о, хорошо волна мурашек опустилась на хвост.       «Советую кошечке не огрызаться, — он заваливается на бок, ставит на край ногу в колене. — Ты не знаешь, кому хамишь».       — Я понял, ты типа тут главный, раз дед Гайи и батя Дениз. Дениз сказала, ты хороший. Что-то я не вижу хорошего.       «Спорно, — болтает свешенной стопой. — Я точно не плохой. Я не желаю тебе зла. Злой дух не проводил бы в дом ведьмы».       — Зачем ты меня сюда привёл? — коготь застревает. — Ай, сука! — бью кулаком. — Отдай, когтеточка! — чуть не сломал, остался бы калекой без когтя.       «Хех, ходячая комедия. Я бы с ума сошёл с таким котом. Да Бакстер по сравнению с тобой ангел. Я привёл тебя сюда, потому что здесь тебя любят».       — Паскаль ворчит и кормит, Гайя любит, но я не могу её любить, потому что она — секси, — поддеваю кисточку. Не хочу играть. — Меня любит Дениз, называет «кисонькой». Призраки пугают, вытворяют всякую дичь: гоняются друг за другом, на рояле валяются, полы моют.       «Призраки тебя любят».       — Ну да, ха, конечно. Они внезапно появляются, как коты на кровати, и доводят меня до состояния дурки.       «Душа», — громко говорит Дэни.       — А? — поднимаю на него глаза. Рядом с кроватью возникает белая собака. — Ух-ты, блять! — пячусь к двери.       Огромная собака с открытой пастью набрасывается на меня. Ну всё, пизда. Добрый, блять! Ага! Хороший! Дениз, я тебе верил. Закрываю глаза. Лучше бы сдох в автомобильной аварии. Меня припечатывают, облизывают, обнюхивают и дышат в ушки.       «Ты ей очень нравишься, — Дэни на одном колене сидит на полу. — Она хотела с тобой познакомиться, а ты вечно убегал. Не бойся её, она волшебная, она читает твои мысли».       «Ты всегда можешь меня позвать, и я появлюсь», — у собаки глубокий женский голос. Она говорит со мной мысленно.       «Извини, как тебя зовут?»       «Душа. Приятно познакомиться, Топотун», — розовый нос обнюхивает усы.       «Прости, что убегал от тебя. Ты большая, пушистая и с острыми зубами».       Голоса на улице, совсем близко, прям у дома. Дэни подходит к окну.       «Паскаль и криминалист».       — Криминалист? — запрыгиваю на кровать.       «А ты думал, кто это? Криминалист ведёт дело соседей, Паскаль и Гайя — свидетели, — Дэни просовывает голову сквозь штору. — Идут к запечатанному дому».       — А Гайя?       У Дэни белеют глаза:       «В кабинете работает, — чух, глаза становятся нормальными карими. — Идём?»       — Куда?       «Подсмотрим и подслушаем за криминалистом и Паскалем», — Дэни открывает окно.       — Ты чё, больной? — отбегаю к подушкам. — Я не полезу в окно. Четвёртый этаж! Я расшибусь в лепёшку!       «Я тебя поймаю внизу. Кошки всегда приземляются на лапы».       — Хуяпы. Ага, ты — призрак. Как собрался меня ловить? Не проебёшь, Дэни, — спрыгиваю на пол.       «Тебе помочь?» — оборачивается.       — Выдвини верхний ящик. Я не пойду голым на улицу, там холодно.       «Хе-хе-хе-е-е-е, — сколько курил при жизни? — Что за красота такая? Дени сшила?»       — Денчик меня любит, — встаю на ноги, упираюсь рукой в ящик. — Помоги надеть, пока Паскаль с криминалистом далеко не ушли.       Модная дублёночка из коричневой кожи с белым пушком на воротнике и манжетах, косой молнией, кармашками, ремешками. Крутая кисонька.       «А штаны?» — Дэни застёгивает дублёнку.       — Кисы не носят штанов.       «Ага, они застужают виноградинки».       Бегом на первый этаж. В столовой пусто. В мисочке свежая водичка. Сисечка меня любит.       — Бабуль, — запрыгиваю на подоконник, — ну-ка подвинься, — пролезаю широкими плечами и толстой жопой.       У гаража, закапывая мысок сапога в снег, ждёт Дэни:       «Не пойдём же в обход? Прям так по прямой?»       — Да, я пролезаю через прутья, — хвост пистолетом. Важная кисонька.       «На удивление, я тоже, — смеётся. — Дени говорила, сколько моих сапог порезала на дублёнку?»       — Нет, я такими мелочами не интересуюсь, — ни хера я оделся в сапоги!       Паскаль и криминалист ходят по дому. Паскаль проводит экскурсию? Белые манжеты и воротник сливаются со снегом. Я — камень, меня не видно, я — грязный сугроб.       «Они поднимаются по лестнице», — Дэни показывает на чердак.       — Что предлагаешь? Пройди в дом через дверь, подняться за ними?       «Я могу пройти сквозь стены, и меня не заметят. Я — чёртов призрак. А что с тобой делать, Карл Лагерфельд? О, — раскрывает рот в озарении, — точно! Залезай на дерево! Коты лазают по деревьям. Тут высокие деревья. Займём места у экрана».       — Ага, щас! Уже бегу! Хер тебе. Я не лазаю. Не умею.       «А когти на что? Щипать когтеточку? Быстро залез на дерево!» — указывает в сторону.       — Мне — десять лет, что ли, чтобы по деревьям карабкаться и ладони в мясо стирать?       «Тебе — два годика, кошечка. Я сказал, быстро залез!»       Да как хвататься?! А куда ноги ставить? Ствол широкий, я не могу его обхватить. Испорчу дублёнку — обижу Денчика и расцарапаю Дэни.       «Подтолкнуть, Топотунчик?» — спрашивает Дэни с земли.       — Да лезу я! Лезу!       Фух, жарко. Я не в том возрасте, чтобы заниматься ерундой! Рогволд, ты в пятьдесят лет занимался ерундой, за что получал люлей от Маньки. Нельзя расслабляться. Расслаблюсь — уползу по стволу, и даже когти не помогут.       «Нет, ну ты скоро, Топотунчик?» — Дэни на ветке. Как он быстро вскарабкался? А, конечно, призрак же.       Я доползаю. Руки-ноги трясутся. Преодолел примерно шесть метров в высоту.       — Водички не найдётся? — плюхаюсь на ветку рядом с Дэни. Управляй хвостом, хвост поможет держать равновесие.       Паскаль с криминалистом на чердаке. Страшный чердак. От воспоминаний мех на дублёнке встаёт дыбом. Ходят-кружат-бродят. Криминалист заглядывает в углы.       — Я не слышу, что они говорят.       Дэни кладёт руку мне на голову.       — Он прожил тут всю жизнь? — с ужасом спрашивает криминалист. — На чердаке?       — Да, — отвечает Паскаль. Паскаль в «пальте». — Ян Андреевич, я тоже в детстве жил на чердаке, у меня была полноценная комната.       — С ремонтом и со всеми удобствами, как я понимаю? Паскаль, тут плесень на полу, — криминалист садится на корточки. — Куда смотрела опека? Как ребёнок жил в подобных условиях?       — Вы спрашиваете меня? Спросите опеку, которая приезжала к Богомолову, осматривала здесь всё и утверждала, что дом пригоден для маленького Владика.       Криминалист в дверном проёме:       — Он запирал его. Сколы от вырванного замка, вмятины от щеколды.       Дэни обнимает меня двумя руками, согревает. Дэни холодный и тёплый.       — Что ищет криминалист? — шепчу, чтобы не палиться мяуканьем. — Кости?       «Кости найдены. Криминалист ищет доказательства, что убийца — Влад».       — Гайя с Паскалем под подозрением? Реально доказать вину Гайи?       «А ты считаешь её виновной?»       — Нет, но она же… она же сделала это…       «А как бы ты поступил на её месте? Она способна остановить сердце одним взглядом. Богомолов не достоин быстрой и безболезненной смерти».       Я помню Влада в особняке. Он явился рано утром и заявил, что «больше невозможно так жить». Плакал и гневался. Гайя прочувствовала его ненавистный взгляд, а потом пропала на сутки в котельной. В вечер смерти Богомолова я не догадывался, что планируется жестокое убийство. Паскаль забрал меня в гостиную на третий этаж. Гайя переместилась из котельной на чердак, оставила стакан на столе и вернулась в особняк. Богомолов не кричал. Свет не горел. Мы втроём наблюдали из гостиной, как Влад убивает дядю. Утром мы действительно были в офисе, лысоватый мужчина в очках примерял на меня ювелирные украшения для животных.       В вечер смерти Богомолова я впервые увидел Эдика. Он приехал на место преступления. Я позвал его в особняк по просьбе Гайи.       — Эдик был здесь. Эдик занимается делом? — прижимаюсь к Дэни.       «Изучил труп. Официальная причина смерти — отравление. Твой брат знает, что Богомолова отравили. Вопрос: действительно ли это сделал Влад?»       — Гайя открылась Эдику. Эдик в курсе, что соседка Богомоловых — ведьма. Нет доказательств, нет улик. Криминалист найдёт бесчеловечное отношение дяди к племяннику. Гайя уничтожила стакан. Глупо обвинять директора ювелирной компании в ведьмовстве.       «И что ты предлагаешь? Посадить Влада? Признаться Гайе?»       — Кто я такой, чтобы решать за других? Я — обыкновенный, говорящий кот.       Спрыгиваю по веткам на землю. Отряхиваюсь. В жопу деревья. Моё времяпрепровождение — это сон, еда, лоток, поездки в Майбахе и игрулечки в готической спальне. Стирайте сами подушечки о кору, без меня. А я пошёл домой, мыть руки и ноги с улицы.       «Ты уже решил для себя, что поможешь Гайе в ведьмовстве?»       Я оборачиваюсь на серьёзного Дэни:       — Если мне суждено умереть второй раз, я бы предпочёл после смерти остаться призраком в особняке. Здесь добрые жильцы, здесь меня все любят.       Сексуальность грациозной походкой медленно шагает в нескольких метрах. Вдоль дороги идёт облезлая, грязная кошечка без ошейника и хозяев. Животные инстинкты расширяют вертикальные зрачки. От кошки не пахнет немытой жопой и тухлыми колтунами. Она меня хочет — вижу по взгляду и задранной попке. А ты хорошенькая, вдул бы. Заигрывает хуже шаловливой кисточки. Я часто дышу, я ни низком старте, член уверено мчится вперёд. У киски течка, я — кот-девственник.       — Дэни, держи меня, ёб твою мать! Я её сейчас трахну прям здесь на снегу или асфальте! А-а-а-а! — со звериными воплями хуярю по чужому участку. — Потрахаюсь от души! Жёстко и долго!       Дэни подхватывает за воротник дублёнки:       «Душа!»       Белая собака выбегает из особняка сквозь входную дверь. Прогоняет лаем и массивными лапами самую сексуальную киску в моей жизни. Меня спасли от измены. Я чуть не изменил Маньке с кошкой, етить тебя!       — Бандит, — смеётся криминалист на крыльце. Осмотр закончен? Улики похерены?       — Да что с ним творится? — Паскаль в «пальте» недоумевает. — Топотун! Ты теперь орёшь на улице?       Дэни придавливает меня коленом. Опасная, буйная кисонька. Уберите от экрана киску, а то наброшусь!       — Я просто лежу на снегу и ору! Что такого?! Паска-а-а-ль! Мой любимый Паскаль, покорми меня! — тянусь рукой. — Возвращайся домой! Паска-а-а-ль, — плачу. — Если тебя посадят за ведьминские проделки, я найду тюрьму и твою камеру! Я приду к тебе, чтобы ты меня покормил! Паска-а-а-аль, я люблю тебя и тунчика в желешке!       Паскаль поднимает меня:       — Весна не началась, а ты уже сходишь с ума. Я предложу мадам тебя кастрировать.       — Пошёл на хуй! — кулаком по длинному носу с горбинкой.