Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Лейкоэнцефалит Шильдера не подтверждён. МРТ показала наличие блёкло-белых пятен в полушариях.       — И невролог утверждает, что это не… «Шиндлер»?       — Да, — Ян проводит по спинке носа. — Просто новообразование, скопление нервных волокон.       — А почему отбрасываем диагноз «Шиндлера»? — знаю, он называется по-другому, но пусть будет «Шиндлер», так понятнее.       — Потому что, как ты говоришь, с «Шиндлером» не живут годами, — Ян перекладывает ноги, под тяжестью костей скрипит стул. — Эта болезнь очень быстро разрушает мозг. Представь человека с дырками в голове. Он выглядит, как Богомолов?       Адские боли, апатия, снижение зрения, возможные галлюцинации, потеря речи, паралич. Слуховые галлюцинации? Я представляю медленно умирающего человека. Рак мозга. С раком мозга больные живут годами, выращивая метастазы по всему телу. С дырами по всей голове живёшь в лучшем случае месяцы.       — Но Матильда настаивает на «Шиндлере», — откладываю на край стола результаты МРТ, — и ей вот на это наплевать. Она уверена в диагнозе. Почему? У неё сканер в очках?       — Что-то подсказывает Баголей, — размышляет Ян, подставив под подбородок ладонь. — Профессионализм, предчувствие. Не знаю.       — Почему же мне моё предчувствие твердит, что Богомолов издевается над нами, и никакой он не больной?       — Потому что ты не врач, Ева. Баголей тоже не врач, но знает… а-м, особенности поведения человека, страдающего тем или иным заболеванием. Она что-то видит в Богомолове, чего не видим мы.       — Мы зациклились на грёбаном Владиславе Богомолове и забили болт на Владимира. Как ты объяснишь в суде отравление цветами? — пристально смотрю на Яна, склонив голову вбок. — Что это за ландыш такой, который расплавляет кости?! Что теперь, ландыши не покупать? — вытягиваю шею.       — Что ты хочешь от меня? — у Яна осунувшееся лицо и опущенные плечи. — У нас есть труп и предполагаемый убийца, у нас есть признание. У Богомоловых больше нет родственников. Ради кого играть в справедливость? Отослать Владислава в психушку до скончания его дней!       — Ты нашёл мотив? — молчание. — Нет. У тебя есть улики? — молчание. — Нет. Племянник убил дядю просто так? Чёрта с два, просто так не убивают, даже у психически нездоровых есть мотивы — это болезнь, — кручу пальцем у виска. — Что у Владислава? Неподтверждённый «Список Шиндлера»? Вайнер с ограниченными возможностями сидит себе припеваючи в психушке. Ян, очень легко прикрываться ограниченными возможностями.       — Ты жалеешь алкоголика Владимира? Хах! — Ян расслаблен на стуле. — Убитых жалеть просто и часто правильно. Ты не жалеешь мальчика Владика, которого дядя запирал на замок на чердаке с забитыми ставнями окнами? Ничего не сосёт у тебя вот тут? — проводит костяшками по ложбинке.       — Откуда ты знаешь, что…       — Ты запоминаешь только ужасный труп, — резко перебивает, — и странноватенького паренька. Я заглядываю в тёмные углы. Я еду на место преступления во второй раз, чтобы увидеть то, чего не приметил в первый. На двери вывернутый замок, на оконной раме дыры от гвоздей.       — Ты ездил домой к Богомоловым? — напрягаюсь. — Когда?       Мы отдаляемся? Когда Кайдановский с Матильдой объединяются, мы с тобой отдаляемся. Ян, это твоё последнее дело, заверши карьеру красиво.       — Вот, что я обнаружил в старой коробке с документами в сарае, — он передаёт телефон.       Фотографии пожелтевших бумаг. Анализ крови, анализ мазка изо рта. Разные годы: 2015-й, 2018-й, 2019-й. Результаты: «Положительный».       — Хочешь сказать… — отрываю глаза от экрана, — что Владимир Богомолов…       — Да, — голос хрипит.       — Но… в экспертизе Ленура об этом ни слова…       — Ни слова, — кивок. — У Владимира Богомолова кровь хронического алкоголика, но не инфицированного.       — Последний раз он сдавал кровь в прошлом году, — нахожу в телефоне фотографию результатов анализа за август 2019-о. — Ян, это же…       — Не лечится? Вроде бы, нет. Я проверил клиники, где Богомолов сдавал анализы, между прочим, платные, в разных районах. Богомолов проверялся, но не лечился. Это к вопросу о Владиславе с его «Шиндлером»: прогрессирующие болезни не прогрессируют, смертельные заболевания, от которых не умирают.       К вопросу о Владиславе. Мотив. Нет мотива. Замок на двери и ставни на окне. Мальчик не ходил в школу, мальчик на домашнем обучении в запертой комнате на чердаке.       — Владислав Богомолов после задержания сдавал анализы, — Ян стучит пальцами по коленке. — И как мы помним, опасные отклонения от нормы не выявлены. Ева, когда ты последний раз видела Владислава Богомолова?       — Когда он читал стих… позавчера.       — Он хорошо выглядел? — изгибает бровь. — Давай так, он выглядел презентабельно?       — Да, то есть… — ёрзаю в кресле. — Выглядел здоровым.       — Вчера на МРТ мы возили слабого, с серой кожей и провалившимися глазами Владислава. Нервы? — Ян ковыряет под ногтем. — Усталость? Его дважды вырвало, его знобило. Пользуясь случаем, пока мы ждали результаты анализа крови, я отправил Владислава на УЗИ. И что увидели? Увеличенные печень и селезёнка. И что по результатам крови?       Аутизм, Шильдер. Мы изучали психическое состояние Владислава, в то время как его организм разрушался от совершенно другого заболевания. Отрава.       — Что ищешь?       Роюсь в ящике стола в поисках экспертизы.       — Быстро скинь мне адрес морга Ленура, — надеваю куртку.       — Зачем?       Зачем? Чтобы увидеть изменение крови Владимира Богомолова или чтобы поиздеваться над промахом Кайдановского.       — Ты ведёшь свою игру, я веду свою. Спасибо за улики. У нас новый диагноз. Я еду за мотивом.       В мокрый снег на другой конец Москвы. Из тёплого кабинета в ледяную бетонную коробку с синими лампами. Стучусь в секционную-морг-кабинет, отхожу от открывающейся двери. Кувалда из запахов бьёт по мозгам: хлорка, спирт и прочие вещества, начинающиеся на «хлор» и заканчивающиеся на «дегид». Как будто кто-то сдох, а кто-то другой очень старательно вымыл помещение, но наслоение запахов удваивает психологическое воздействие. Тошнота. Химикаты скапливаются на языке. Я широко раскрываю глаза и прячу под шарфом нос и рот. Как люди работают в моргах и секционных?       — По какому вопросу?       Ленур в резиновом комбинезоне, перчатках до локтей, сапогах, защитной маске, шапочке и очках. Узнаю по тембру и густым ресничкам под толстыми линзами.       — Ленур Тристанович? — на всякий случай, вдруг в морге работает сменный судмедэксперт или патологоанатом-грузин.       — Да, — он выходит в коридор, закрывая за собой дверь. От него тоже жутко пахнет моющими средствами.       — Ева Мелина, профайлер, — не убираю от лица шарф. — Мы виделись на прошлой неделе. Труп без костей. Помните?       — Нет, не помню, — Ленур снимает маску с очками. Щетина, мужественность, проницательный взгляд.       — Кайдановский, Закаржецкий. Мы приезжали втроём. Вы проводили аутопсию по просьбе Закаржецкого.       — Да, вспомнил, — стаскивает шапочку. Вьющиеся волосы цвета металлик. Что делают симпатичные мужчины в моргах и секционных? — Вы по этому вопросу пришли?       — Хотела кое-что уточнить в экспертизе. Извините, не знаю Вашего номера телефона. Я не займу много времени, всего несколько вопросов.       — У Вас с собой экспертиза? — беглый взгляд на поясную сумку.       — Да.       — Секционная после мойки. Я не могу пригласить в кабинет, — показывает на стену за спиной. — Подождите здесь, я вернусь через пять минут.       Брожу туда-сюда по узкому коридору. Я в казематах, ищу свою темницу. Ни черта не видно. В темноте поджидают трупы. Возвращаюсь к входу. Охраннику за столом весело, смотрит маленький телевизор на стене. Улыбочка, в ответ улыбочка. Пойду дальше мучиться. Прошло пятнадцать минут. Ленур душ принимает? Неплохо, я не вынесу тошнотворного запаха.       Он выходит со стулом из первой двери по коридору. Когда мы приезжали за результатами экспертизы, я подумала, что за дверью кабинет.       — Прошу прощения за задержку. Пройдёмте сюда, — указывает в начало коридора.       Белый халат до колен, чёрные брюки, чёрные дезерты, чёрный джемпер с пуговками, круглые очки в чёрной оправе. Пахнет конфетами. Спасибо, что помылся.       — Иди погуляй, — Ленур выключает телевизор на стене.       — Тебя взять что-нибудь? — охранник освобождает стол.       — На своё усмотрение, — Ленур ставит принесённый стул рядом с креслом. — Присаживайтесь. Извините, Ева, а по отчеству?       — Александровна.       — Задавайте вопросы, — опускается на стул.       А что спросить, чтоб не показаться ненормальной?       — Пару уточнений по крови, — расстёгиваю куртку, кладу шапку на стол. — Я не стану углубляться в компоненты, потому что не очень разбираюсь в них.       — Понимаю, — кисти в замке. Дорогие часы, дороже, чем у Кайдановского. — Буду подбирать простые объяснения, — спасибо, Господи! Понимающие мужчины — редкость. — Что Вас смущает или настораживает?       — Смотрите, — двигаю к нему помятую экспертизу. Я отксерила экземпляр Яна. — Вы пишите, что мало лейкоцитов и подтверждаете цифрами, а после перечисляете через запятую другие компоненты.       — Верно, — Ленур дотрагивается до усов. Нормальные усики, аккуратные, плавно уходят в щетину. Не выделяются на лице, как у Кайдановского — у того усища. — Я заострил внимание именно на лейкоцитах, потому что их количество действительно не соответствует норме. Содержание в крови других компонентов плюс-минус от нормы.       — Ленур Тристанович, — он поворачивает на меня лицо, — спрошу прямо: изученная Вами кровь может быть у ВИЧ-инфицированного?       Плотно сжатые губы. Интересно, он думает на русском или на грузинском? Смотрит не в глаза, а за ухо, быстро отводит взгляд, словно увидел галлюцинацию. Трёт брови, разглаживает двумя пальцами верхние веки.       — У ВИЧ-инфицированных снижено количество лейкоцитов и тромбоцитов, низкий гемоглобин. Что я писал об органах? — листает экспертизу. — Печень. Лёгкие, — задирает подбородок. — Алкоголик. Я решил, что патологические изменения органов из-за хронического алкоголизма и курения. А что если… — задумывается, глядя на выключенный телевизор.       — Это реально? Возможно, что у него был ВИЧ или СПИД?       — На словах я скажу «да», но необходимо перепроверить. Пока не воспринимайте моё мнение всерьёз, я могу ошибаться.       — Перепроверьте, пожалуйста, — чуть не коснулась его. Мелина, что за тяга к судмедэкспертам? Да потому что грузинский «хинкаль» пахнет конфетами или пахлавой. Грузинские сладости завлекают больше армянских. Прости, Рубен.       — Хорошо, — он кивает. — Я ещё раз изучу кровь. Как мне передать Вам новые результаты?       — А-м… — отвлекаюсь на экспертизу. На посту охраны нет стационарного телефона. — Мы не сможем созвониться? — виновато уточняю. — У Вас хорошо получается объяснять понятным языком.       — Новые результаты важны Вам, а не Закаржецкому? — прищуривается.       — Я готова их услышать, чего не скажу про Закаржецкого.       — Договорились. Диктуйте номер.       Бесшумный режим выключен. «Пип-пип» под большими пальцами. Мужественные руки. Следов от колец нет, не женат или неудобно носить. Ленур — противоположность Кайдановского. Если вспомнить, Кайдановский отказался на первой встрече записывать наши с Яном номера, мол, вам надо — вы и звоните. Сейчас нужно мне, и Ленур позвонит. Патологоанатом с сертификатом человечнее судмедэксперта. Народ выбирает Ленура, полицейские и следователи работают с Кайдановским и распускают некрофилические сплетни. Жуть и стыд. Ленур — застывшая в леднике лава. Грузинские мужчины брутальные, громкие, харизматичные. Ленур — побитый пёс в бетонной будке с холодным синим светом. Чужие слова остро кусают. Откровенно, мне импонирует Ленур. Он знает многое и не выставляет напоказ знания. Он не отказывает в помощи. Ленур странный, отрешённый, себе на уме. Кайдановский закрытый, Ленур скрытный. «Кандидат», не ставший «доктором». Патологоанатом в царстве мёртвых, помогающий живым.       На экране телефона уведомления о пропущенных звонках. Кайдановский трижды звонил полчаса назад. Наверное, такси проезжало в туннеле.       Ленур курит во дворе морга. Не стесняется, в отличие от Кайдановского. Я на лавочке вызываю такси.       — Ленур Тристанович?       — Да? — не мёрзнет в тонком халате.       — Вам знаком, — сверяюсь с заметкой, — лейкоэнцефалит Шильдера?       — Хм, — выпускает дым носом, — слышал. Не исключаю, что читал.       — Человек с этим заболеванием вот-вот умрёт, но диагноз не подтверждён. Вскрытие подтвердит?       — Насколько мне не изменяет память, именно вскрытие показывает лейкоэнцефалит Шильдера, — подходит к лавочке. — Не смею заверять, что узнаю его, потому что я не невролог. Описать изменения мозга — опишу, но не дам комментариев по болезни.       — К Вам можно будет обратиться? — пожалуйста, согласись.       Ленур стряхивает пепел и отворачивается от ветра:       — Да.       Ленур не отказывает, Кайдановский зажравшийся.       — У Вас с Кайдановским натянутые отношения, или мне так показалось?       Он на секунду замирает:       — У меня нет врагов, со мной сложно поссориться, я не конфликтный, — верю. Ленур ни с того ни с сего достаёт из кармана телефон: — Извините, — отходит. — Да? Пообедала? — обеспокоенно-заботливый тон. — Хорошо себя вела? «Двоек» много получила?       Ребёнок? Дочка? Различаю вдалеке подъезжающее такси. Ленур странный.       — Вам нравится гулять по городу в рабочее время? — бубнит Кайдановский в телефон. — Нравится, когда Вас ищут?       — Какие проблемы, Эдуард Карлович? — зажимаю второе ухо, очень вовремя таксист слушает радио.       — Вы находите себе проблемы. Приезжайте быстрее, — ага, уже велю водителю! — Мы с Матильдой Алексеевной подъезжаем к Комитету.       Сука! Пошёл ты! Свалилась на мою голову парочка. Ребят, у вас работы нет? Кайдановский, вскрывай трупы. Матильда, учи детей.       Забегаю в кабинет повесить куртку. Кайдановский, Матильда и Ян.       — О-о, — лысый хрен поднимает задницу со стула, — а вот и Ева Александровна!       — День добрый, — пронзаю пренебрежительным взглядом и выхожу в коридор.       — Куда Вы опять?! — догоняет. В костюме, блять, в галстуке, в блестящих ботинках.       Резко оборачиваюсь:       — Можно мне поссать, Эдуард Карлович?! — выдыхаю в большой нос. — Спасибо!       Он медленно следует за мной на расстоянии трёх шагов. Компанию составляешь? Жди в коридоре.       — Зачем ездили к Лемуру? — Кайдановский провожает до кабинета. Фирменная походка и кисти в карманах брюк.       — С какой целью интересуетесь? — поправляю резиночку.       — С какой целью?! — пыхтит-бесится. — Зачем-то подрываетесь с места и едете к патологоанатому, когда могли позвонить мне и узнать все ответы на возникшие вопросы.       — Решила прогуляться, — кошусь. — Не Вы вскрывали Богомолова старшего.       — Я консультирую, — припечатывает к стене, ставит руку-преграду. Примерно такого же роста, как Ленур, усы, борода, очки, опыт. Официальный и с сертификатом. От Ленура пахнет сладостями, от Кайдановского — цветами. Ленур в чёрном, Кайдановский в сером. — Что ищете? Что нашли и чем отказываетесь поделиться со мной?       — Мотив, — пролезаю под вытянутой рукой. — Вам же плевать на мотивы, — кидаю через плечо.       В кабинете Матильда на стуле для посетителей.       — С облегчением, — надменная рожа. — Легче не стало?       Тёмно-синий костюм, тёмно-синяя рубашка с прозрачными пуговицами, чёрные броги, шинель на вешалке рядом с пальто и курткой.       — Зачем приехали? — разбираю на столе поясную сумку.       Кайдановский заходит в кабинет:       — Ты сказала?       — Нет, — Матильда опирается на трость двумя руками. — Ждём тебя. Мы в возбуждении, Эд, но пока не в восхищении, — бесячая сука.       — Для начала всем успокоиться, — Кайдановский встаёт к Матильде. — Закаржецкий пошёл за подозреваемым. Последний тест Матильды Алексеевны. Профайлер, дефектолог, судмедэксперт. Матильда Алексеевна тестирует, Ева Александровна следит за реакцией тестируемого, я…       — На подхвате? Всякое бывает, а тут судебный медик рядом.       — Если Вы забыли, Ева Александровна, — руки за спиной в замке, недовольный тон, приструнивает, — я видел подозреваемого всего раз и толком не рассмотрел.       — Не обязательно обладать физической силой, чтобы отравить. Щупленькому мальчику не составит труда влить яд в рот.       — Мы зайдём в комнату для допросов втроём или никто не зайдёт, — Кайдановский выставляет руку в локте перед Матильдой: — Готова?       Играйтесь в песочнице вдвоём.       Ян с полицейскими ведёт Владислава по коридору. Стук трости за спиной хуже обжигающего взгляда.       — Снять наручники, — велит Матильда полицейским. — Убрать всех из коридора, не подсматривать через стекло.       — Запрещено… — Ян осекается.       — Проводите тогда сами, — она кладёт на стол перевёрнутый лист.       — Секунду, — Кайдановский выводит Матильду под локоть из комнаты.       — Какие страсти, — закатываю глаза.       — Лучше послушаться? — советуется Ян шёпотом.       — Я тут не главная, главная, — показываю на открытую дверь, — вон та дамочка.       — Ты рискуешь, — доносится предостережение в тихом голосе Кайдановского. — Он опасен.       — Эд, не валяй дурака, — хлопок. Хлопнула его?       — Мати, пожа-а-луйста, — связки дрожат.       Продолжения не слышу. Не слышу, о чём просит Кайдановский, не слышу ответа Матильды. Мати. Как ты смеешь называть меня «Евочкой», когда у тебя под боком «Мати»?       Вибрация. Неизвестный номер. Возможно, Ленур. Не вовремя. Сбрасываю, отключаю телефон.       — Камера пишет? — интересуется Кайдановский на ухо Яна.       — Да.       — Сделайте всё так, как просит Матильда Алексеевна.       Владислав Богомолов выглядит больным. Тощий, бледный, потный, с красными белками. Тремор, грубые следы на запястьях от наручников, грязные волосы. Не понимаю, как за несколько дней инфекция вдруг вырвалась наружу.       В комнате для допросов четверо. Камера пишет. Выходя в коридор, Ян намекнул, что будет поблизости.       — Влад, привет, — Матильда кладёт на стол шариковую ручку. — Я — Матильда. Помнишь? — вешает пиджак на спинку стула. На правом плече из-под рукава рубашки вылезают заострённые концы татуировки, на левой руке выше запястья вздутая вена — толстый шнур под кожей, на внутренних сторонах предплечий две чёрных татуировки и роза. Кто ты? Дефектолог? — Мы недавно разговаривали и рисовали, — приставляет трость к столу, садится перед Владиславом.       Кайдановский у стены напротив выхода, я сбоку рядом.       Что покажет финальное тестирование? В кого выстрелит Матильда?