Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      В субботу сплю до обеда. Пропускаю утреннее посещение больного. Мешая кофе в кружке, набираю Матильду.       — Да, я слушаю, — слабый голос. Кислородная терапия завершена.       — Приве-е-ет, — прислоняюсь к подоконнику. — Как ты?       — Привет, — мычит-стонет. — Приемлемо. Дышу без посторонних, в туалет хожу под себя, спина жутко болит, лихорадит. Я запомню эти выходные.       — Не против, если я приеду через полтора часа?       — Я передам медсестре, что меня навестят.       — Привезти что-нибудь? — закуриваю. В одной руке телефон, в другой кружка с сигаретой. Тяжело без третьей руки. — Фрукты, например, или зарядку для телефона.       — Я не ем фрукты, еды достаточно. Зарядка… да, было бы неплохо. Не откажусь от тёплой кофты, в палате прохладно.       — На пуговицах? На молнии?       — У тебя магазин одежды? — усмехаюсь. — Мне, пожалуйста, кофту, которая не одевается через голову. Врач строго запретил поднимать руки.       Старый кардиган с крупными пуговицами. Тушу сигарету, выпиваю половину кружки. На поиски.       — Заказ принят. Что ещё? — скидываю с телевизионной тумбочки на кровать зарядку для айфона. — Попить? А, блин, попить, — жмурюсь, — вечно забываю.       — Ничего страшного, врачи следят за употреблением жидкости, я не записываю. Эд, я не голодаю. На завтрак была запеканка — поела, на обед невкусный суп — съела пару ложек. Я, если честно, ничего не хочу, не то состояние.       На полке с тёплыми вещами нахожу жёлтый кардиган. Зачем его купил? Чтобы дома ходить или на пары? Он мне настолько не нравится, что я его и дома не надеваю.       — Эд, — Матильда прочищает горло, — не подскажешь, куда делись ключи от моей квартиры? Точно помню, что они были в сумке, когда я вызывала такси в институт.       — Ключи?.. — допиваю кофе, ставлю кружку в раковину. — Мати, это не телефонный разговор. Прости, не могу отвлекаться, собираюсь. Жди через полтора часа.       Она выглядит болезненно: кожа мертвецки белая, губы сухие, глаза утонули в чёрных кругах, под подбородком сине-серые синяки от удушения. Прошло меньше суток после операции.       — Я не послушался тебя и заехал по дороге в магазин, — выкладываю на тумбочку яблоки, груши, клубнику, соки в маленьких пакетиках, зарядку для айфона.       — Ненавижу, — Матильда недовольна. — Убью. Эд, мне продержаться завтра день, я не съем фруктовое побоище до понедельника, оставлю медсёстрам, домой не возьму.       — Развлекайся, делать-то нечего. Ешь и сиди в телефоне, — выхожу в туалет, чтобы помыть фрукты.       Матильда знает, что не может ходить. Держится молодцом. Такие, как Матильда, не опускают руки в тяжёлой ситуации и с достоинством несут невзгоды.       — Звонила в школу? — кладу мокрую клубнику без хвостиков в крышку из-под коробочки. — Я предупреждал, но не вдавался в подробности.       — Я сказала, что слегла минимум на две недели.       — Две недели? — опускаюсь на мягкий стул у кровати. Через две недели она только пойдёт. — Я попрошу продлить твой больничный до месяца.       — Эд… — она в жёлтом кардигане. Дурацкий кардиган ей безумно идёт.       — Не спорь со мной, — строго. — Ешь клубнику, — указываю на тумбочку. Матильда тянется за ягодами. Не ест она, ага. Помой, принеси, в рот положи — всё съест. — Не смей думать о работе. Подумаешь — я обижусь.       — Не веди себя как маленький или как влиятельная мать. Не съешь суп — обидишь, не послушаешься — расстроишь. Я — взрослый человек. Да, ситуация не из приятных, но не ставить же на себе крест? — Матильда полулёжа на левом боку. — Швы снимут, мне станет полегче, я встану на ноги и вернусь на работу. Смешно жить в Москве на пенсию по инвалидности.       — Угу, суши не закажешь, — сверлящий взгляд затыкает нравоучение. — О себе подумай, о себе сейчас подумай.       Ей тяжело смириться с временной беспомощностью и признаться в необходимости поддержки. Она в одиночестве справлялась с заживлением новой фистулы.       — Бери, — Матильда двигает на край крышку с клубникой.       — Нет, — мотаю головой, — это тебе.       — Что за история с ключами? — тянется за пакетиком сока. Я снимаю обёртку и засовываю трубочку.       — Что тебе нужно на две недели? Одежда, что-то для работы, лекарства, ежедневники, гигиенические принадлежности.       — Ты не сделаешь этого, — подкладывает под спину подушку. — В понедельник я поеду к себе на такси.       — И кто тебя посадит в такси? Медсестра?       — Я доплачу за помощь.       Отрываюсь от стула:       — Ты позвонила родителям? Сказала матери, что произошло?       — Не начинай, — она хмурится. Нельзя затрагивать тему родителей.       — Я спрашиваю: что мне взять из твоей квартиры?       — Диета в стеллаже с книгами.       Спортивный костюм для выписки, длинные носки, короткие носки, носки потеплее, пять футболок — менее призывные надписи имеются? — ещё двое спортивных штанов, тонкие штаны, кофта с капюшоном, толстовка, плотная рубашка, две пижамы. С простым справился. Выдвигаю ящик комода: пять боксеров, три лифчика без чашечек. Это было легко. Задвигаю. Останавливаюсь. Отдельные трусы, не боксеры. Ничего страшного не произошло. Роюсь по полкам в гардеробной. Есть кроссовки или ботинки на молнии? Чёрные кроссовки на белой подошве: без меха, плотные, надпись «Nike» на заднике. Подходят. Складываю водоотталкивающую куртку в пакет к кроссовкам и детской шапке. Вещи собраны.       Опустошаю хлебницу, выливаю чайник и фильтр, выкидываю творог, йогурты и открытые банки. Забираю из ванной щётку, расчёску, станок и прокладки. Мочалкой, пастой и полотенцем поделюсь. Планшет, зарядки, диета, домашние очки, ежедневники. Оглядываю комнату: что ещё? Духи? «Tiffany & Co» в бирюзовой коробке. Мандарин, мускус, ирис. Запах Матильды. Сначала супер-резкий, потом цветочный. Великолепный и благодарный аромат. Мягкие игрушки. Чем порадовать девушку? Конечно мягкими игрушками. Пончик с цветной посыпкой и мопс едут ко мне.       — Сегодня и завтра суматошные, — объясняю Крысе, опуская сумки в прихожей. — Потерпи. В понедельник станет попроще или ещё хуже, — вытаскиваю из шкафа пакет для похода в магазин, кидаю туда портмоне, прячу в карман листок с диетой. — Я пошёл в магазин за продуктами, возьму тебе капусту, — чуть не забыл испачканные кровью костюмы. — Скоро вернусь.       Десять тысяч за два костюма! Дайте ваш порошок, я сам постираю в машинке. Готовкой займусь завтра, нет желания стоять у плиты в восемь вечера. В маленькой комнате раздвигаю диван. Чистое постельное бельё с енотами, две подушки, сверху плед, мопс и пончик. По моему расписанию окно мыть рано, но… об этом подумаю ночью. Телевизор работает, лампочка в лампе не перегорела, ноутбук не заряжен. Матильда оценит? Вряд ли. Завтра крайний подготовительный день, в понедельник на пары, а потом в больницу.       Обмениваю на восьмом этаже коробку шоколадных конфет на детскую инвалидную коляску. Пару лет назад дочка соседки неудачно сломала ногу.       — Я оплачу ремонт, если не справлюсь, или куплю новую. Простите, сроки поджимают.       — Всё нормально, Эдик, мы не пользуемся коляской, а тебе пригодится.       — Спасибо ещё раз. По возвращению с меня вторая коробка конфет и что-нибудь посущественнее.       Утро начинается со звонка в больницу — Матильда позавтракала, я вымыл полы и вытер пыль. Ночь подсказала, что лучше всё-таки заняться окном. Пока я у ведьмы, весенние шторы крутятся в стиральной машинке.       Чокнутая! Вульгарная, настырная, вкусно пахнущая. Аромат её кожи кружит голову. Дым, белый мускус, сахарная пудра. Стойкий, преследующий, навязчивый. В машине пахнет ведьмой. У тебя там возникли проблемы, решай их, а не воняй в салоне.       Не понимаю, как поступить с едой: готовить на двоих или по отдельности. Я не против сесть на диету, но и Матильду объедать не хочется. Следуя рекомендациям на понедельник, ставлю варить рис на плов и щи без мяса. На ужин пассированный кабачок. Как пассировать кабачок? Меня не предупреждали, что я задамся этим вопросом в пятьдесят шесть лет.       — Позовёшь Ваан? — боязливо спрашиваю в телефон.       — На кой чорт тэбэ мой жэна в такой рань в воскрэсэньэ? — в одиннадцать утра Рубен в кровати.       — За рецептом. Рубик, у меня немного времени. Из всех готовящих женщин я знаю только Ваан. Позови, пожалуйста, в конце-то концов! — пока я уламываю Рубена на разговор с его женой, рис разваривается, и Крыса обжирается капустой.       — Слушаю, Эдик, — храни всех армянских богов.       — Как пассировать кабачки, готовить плов и варить компот из фруктов? Без дополнительных вопросов, прошу.       — В повара подался? — прекрасная женщина смеётся.       — Ваан, если я неправильно приготовлю, будет очень плохо, и я имею в виду не желудок.       — Позвони по нормальной видеосвязи. Я не поведу тебя через голос в кулинаром танце.       Рубен сам себя обслуживает за завтраком, дети без присмотра матери балуются с Понпоном и Малышом. Ваан орёт из-за мелкой нарезки фруктов на компот. Понятно теперь, почему я не женился во второй раз? Футболка со штанами в масле, Крыса отодвигает крышку аквариума, шторки сушатся в стиральной машинке. Не помешал бы «капучини». Плохая идея. Я совершенно не готов жить вдвоём.       Помою посуду после окна в маленькой комнате. Ваан выпила «Валокордин» перед тем, как послать меня на три буквы. Самое трудное позади. Соблюдать строгую диету тяжело, но ещё тяжелее готовить правильные блюда.       Воскресенье подходит к концу. Я сделал всё, чтобы приезд Матильды в мою квартиру прошёл гладко, но я абсолютно не готов к началу новой недели и рабочему дню в университете.       — Я, по-твоему, Гринч — похититель Рождества?       Тёмно-синие спортивные штаны, серая толстовка без капюшона, зелёные носки.       — Да, — отвечает медсестра и ловит на себе грозный взгляд Матильды. — Ой, извините. Я тут лишняя.       — Через пять минут побежит радостной по больнице, потому что я свалила. Эд, не нашёл в комоде менее яркие носки?       — Ты сейчас действительно похожа на Гринча, крадёшь не Рождество, а положительные эмоции людей, — опускаюсь на колено перед кроватью. — Она к тебе со всей душой, а ты ворчишь.       — Не ломай мои кроссовки! Что за необъяснимая привычка у некоторых мужчин расшнуровывать и выворачивать язычок?       — Так проще надеть, — надеваю на левую стопу кроссовок. — Я не испорчу твою обувь.       — Чем тебе ботинки не нравятся? — Матильда опирается на руки.       — Ботинки твёрдые, кроссовки мягкие. Ты не поедешь в одних носках. Вытягивай руки, — держу куртку.       — Машина припаркована у ближайшего метро? Нам долго до неё ехать, поэтому ты меня укутываешь на Северный полюс?       — Я не хочу, чтобы ты вдобавок простудилась.       Не помню, как провёл пары в университете. Все мысли были о Матильде. Анализы в порядке, состояние медленно улучшается, боли из-за повреждения седалищного нерва не пропали. Матильда на сильных обезболивающих.       — Зелёная с уточками, — она презрительно морщит нос. — У тебя отвратительное чувство юмора.       — Коляской пользовалась маленькая девочка, — надеваю на Матильду шапку-горшок, еле прикрывающую макушку. — Да, с уточками. Проблемы? Хочешь обсудить личные проблемы или в стране в целом?       — Поехали уже, — устало вздыхает. — Я сейчас вспотею.       Одна рука под коленями, вторая огибает лопатки. Ниже не опускаю, потому что боль в пояснице никуда не делась. Матильда держится за шею.       — На счёт три. Раз, два, три, — пересаживаю с кровати в коляску. — Удобно?       — У меня спазм жопы, — поправляет куртку. — Как думаешь, я что-нибудь чувствую, кроме фатальности ситуации?       Маленькая женская сумка на плече, пакет с ботинками и шинелью на ручке коляски. Двое твердолобых бьются в декоративный кирпич. Эдик, ты взрослый, спокойный, сожми покрепче свой седалищный нерв. Я чувствую значимость в жизни Матильды, толкая по первому этажу инвалидную коляску. Я помогаю не потому, что галантный мужчина, а потому, что помощь от другого Матильда не примет. У неё нет второй половинки, родители не в курсе произошедшего. Друзья? Я — друг Матильды, и я поступаю как друг.       — Раз, два, три, — сажаю на пассажирское сиденье.       — Считай поменьше, иначе меня к вечеру затошнит от чисел.       — Пристегнись, пожалуйста, — киваю на ремень безопасности.       — А ты не гони, — пристёгивается.       Сложенная коляска в багажнике. Поворот ключа в замке зажигания. Девять лет я не живу с женщиной. Девять лет в мою квартиру не ходят женщины.       — Меня поражает, что ты выбрал хуарачи и докер.       — Кого? — ставлю кроссовок на коврик.       — Кроссовки. Я купила их десять лет назад, не ношу последние четыре года. Докер — шапка, — вертит горшок. — Я ношу его холодной осенью и весной.       — Что за шапка такая, что не закрывает уши и выбритый затылок?       — Молодёжная, — Матильда снисходительно смотрит сверху вниз, — а ты старый.       Мне несложно носить её на руках. Я достаточно крепкий, она лёгкая. Я заранее проверил, как ездит коляска по квартире — углы не сшибает, ламинат не царапает.       — Игрушки. Зачем игрушки-то привёз?!       — Мои тебе не понравятся, играйся со своими, — кладу Матильду на диван. — Я ничего не пережимаю, когда несу?       — Нет, — она осторожно снимает толстовку, рукава белой футболки с чёрной надписью «Совет свой себе посоветуй» завернулись. — Оставь окно, не тереби. Не простужусь. Что за чудо-юдо на морковке?       Аквариум на тумбочке. Матильде не будет одиноко.       — Её зовут Крыса. Твоя подружка на ближайшие две недели.       — Ага, размечтался, — Матильда ложится на бок, чтобы лучше рассмотреть улитку. — Ты живая? — стучит пальцем по стенке. Крыса шевелит глазами. — По ночам спишь или носишься по аквариуму?       — Она спокойная.       Оставляю пиджак в своей комнате, возвращаюсь к Матильде со стаканом, бутылкой и женской сумкой.       — Тебе, несладкий.       — Компот? — она удивляется, обнимает мопса. — А простую воду нельзя?       — Компот полезнее, — присаживаюсь на край дивана. — Кушать хочешь? — подаю наполненный стакан.       — Я не обедала в больнице, — глоток. Матильда с подозрением обводит меня взглядом. — Ты и дома в костюмах ходишь?       — Нет, — расслабляю галстук, — переоденусь. Вкусный?       — Сносный, — отставляет стакан. — Ладно, вкусный. Спасибо.       — Как поступим с диализом? Заказала машину на завтра?       — Нет. Нужен точный адрес для диспетчера.       Записываю в ежедневник улицу, дом и домофон:       — Во сколько приезжает машина?       — В пять утра.       — Заводишь будильник на четыре? — кивок. — Понятно. Успеем проснуться и обработать швы.       — Эд…       — Не обсуждается. Я сделал дубликат ключей. Утром попрошу фельдшера проводить тебя до квартиры по возвращению, — задерживаю взгляд на зелёных носках. — Переоденешься?       — Да. Интересно увидеть, что ты увёз из моей гардеробной.       Бежевые штаны без манжетов, чёрная футболка с овечкой на лугу и надписью «Где я нахуй».       — Одобряю, — Матильда впервые за день улыбается.       На выбор короткие носки в виде медведей с ушами и оранжевые «Fanta».       — Яркие.       — Ты… — передаю.       — Сама.       — Пойду разогрею суп и сменю костюм.       — Эд? — она останавливает меня на середине комнаты. — Я не курила с пятницы. Отнесёшь на кухню?       Матильда сторожит суп на плите, курит и звонит диспетчеру — предупреждает о коляске. Меня просили держать в курсе о состоянии «всеми любимой» Матильды, я никому не звонил, незачем говорить, что забрал её к себе. Матильда отрицает коляску, в первый день выписки тяжело принять недвижимость. Со временем она привыкнет и воспользуется ей, потому что постыдится звать меня на каждую прихоть. Со временем я привыкну к жизни с Матильдой.       — Как тебе щи без мяса? — она отрывается от тарелки.       — Не хуже щей без капусты. Съедобно? — закусываю обычным белым хлебом, для Матильды купил бессолевой.       — Да. Эд, не увлекайся. Я могу есть привычную тебе еду. Не обязательно готовить раздельно. Я не прощу себя, если ты из-за меня похудеешь.       — Полезная пища полезна. Мне несложно готовить, когда позволяет время, — вытираю мокрые усы. — На второе плов.       — Я не ем второе, — отставляет глубокую тарелку. — Съем на ужин. Во сколько ужинаешь?       — В половину восьмого. Ты раньше?       — Я не собираюсь вносить коррективы в холостяцкую жизнь, — смешок. — Я живу по твоим правилам.       — Тогда, пожалуйста, соблюдай их. Ужин в семь. Ты мало съела супа, к семи проголодаешься. В девять я приду обрабатывать швы и делать массаж.       — Разрешишь обмыться? — непонимающе моргаю. — Если предпочитаешь катать грязь по коже, не смею препятствовать.       Волосы на макушке сальные. Матильда не вымоет самостоятельно голову, не нагнётся. Чтобы залезть в ванну, не может идти и речи, а под душем Матильда не выстоит. Друзья друзьями — перед друзьями не раздеваются догола. Остановимся на влажных салфетках, через пару дней подумаем насчёт ванны, а пока что помажем синяки под подбородком.       Пижамные штаны в чёрную полоску, кофейного цвета футболка с надписью «Сияй, чёрт возьми». Она носит не только костюмы, куртки и шинели. Дома нежная с кричащими надписями и детскими носками. Образ железной статуи рушится. Мне нравится наблюдать за Матильдой в свете настольной лампы.       — Я пришёл, — стою в дверном проёме.       — Она пьёт, — Матильда с умилением следит за Крысой. — Полностью залезла в соусницу и пьёт. Ты и ночью пьёшь? — вспоминает обо мне: — Обрабатывать швы?       — Угу, — осторожно прохожу в комнату.       — Как правильно лечь? Что сделать?       — На живот, оголи спину.       — Будет больно?       — Не из-за меня.       Матильда переворачивается на живот, проваливается лицом в дырку пончика, футболка собрана под подбородком. Дневная одежда сложена на подлокотнике, носки на полу. Опускаю резинку штанов до копчика. На повязке совсем немного крови и выделений, швы аккуратные, старые шрамы не задеты.       — Что готовил? Обалденно пахло.       — Яблочные оладьи на завтрак, — протираю поясницу «Мирамистином».       — Я не ем перед диализом.       — Завтра одна пара. Я провожу тебя, лягу доспать и уеду в университет. Ты вернёшься, меня уже не будет. Пожалуйста, позавтракай: оладьи со сметаной и зелёный чай. Я приеду к часу, — приклеиваю новую повязку.       — Долго её носить?       — Пять дней после операции. Врачи советуют обрабатывать один раз в день, но для ускорения заживления приемлемо два, я предпочитаю дважды менять повязку. В целом, всё хорошо, инфицирования нет, отёки нестрашные. В субботу пойдём снимать швы. Помоешься в четверг.       — Значит, ходить до четверга с сосульками на башке.       — Перестань, не видно. Что у тебя болит? — ставлю кулаки по бокам Матильды.       — Как бы это нелепо ни звучало, жопа, — она протяжно стонет, смеясь в пончик. — Будто иголки всадили. Правую ногу полностью не чувствую, левая ляжка тянет, пальцы шевелятся. Спина ноет, бьёт в позвоночник.       Наношу на кожу гель. Матильда без лифчика: для массажа хорошо, для меня не очень. Узкая талия, широкие плечи, сколиоз. Для первого раза подойдёт расслабляющий массаж: Матильда успокоится, сбросит усталость и переживания. Завтра приступим к лечебному, послезавтра — к точечному. Я — мужчина и только потом врач. Массаж — это не эротика. Круги ладонью от шеи до поясницы. Глубже. Кисть на кисть. Не напирай. Она не похвалит тебя за сильные руки. Растираю болезненные участки ребром ладони и пальцами.       — Прости меня, — тихо с закрытыми глазами.       Лицо в профиль, ухо в дырке пончика.       — За что? — голос глухой из-за положения на животе.       — Я не уберёг тебя, — собираю под лопатками кожу в складку, веду вниз по позвоночнику.       — Поэтому забрал? Заглаживаешь вину?       — В том числе. Я был бы скотиной, если бы не забрал тебя, — ловлю слезу, крепко смыкая веки.       — Я благодарна тебе. Не вини себя, я не виню. Эксперимент удался. Давай не будем сегодня об этом? Мы обязательно поговорим, но не сегодня, — прячется в пончике. — Сильнее надавливай, мне не больно.       — Пора заканчивать, — сжимаю бока, прощупываю рёбра, опасаясь задеть грудь, втираю остатки геля в кожу. — Ты должна была успокоиться и расслабиться, чтобы быстро заснуть, а в итоге возбудилась.       — Не возбудилась, но мне понравилось. Эд, за массажем жопы я обращусь к тебе в последний момент, когда соберу все «за» и «против».       — Ладно, — усмехаюсь, глажу по плечам. — Одевайся. Я бы сначала проверил мышцы на ногах, а уже потом перешёл на ягодицы, — не трогай её ягодицы бога ради! — Если ночью плохо себя почувствуешь, зови или звони на сотовый. Сотовый я точно услышу.       Матильда опускает футболку и переворачивается на бок:       — Много оладушек напёк?       — Небольшой контейнер, — поднимаю с пола бутыльки и грязную повязку.       — Принесёшь попробовать один? — тонкие губы изгибаются в улыбке.       — Ты явно возбудилась. Впредь буду осторожен с массажем.       — Кончить от массажа не в моём стиле.       Кладу в прорезь пепельницы подкуренную сигарету, замираю над контейнером на тумбе. Жить одному проще. Возбудитель в маленькой комнате разделяет дружбу от любви.