Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Курица гриль, три метра армянского лаваша, хот-дог с охотничьей сосиской и укропом в девять вечера на кухне. Три удара по стеклянному дну «Балтимора» с кусочками, у гадалки трясутся серьги и сиськи-мышцы, два опрокидывания «Miller’a» в кружки. Я поджигаю свечи, создаю романтическую атмосферу.       Анна в комнате, Анна не мешает, не присоединяется. Арман в мешковатых шуршащих штанах и белой майке разламывает хот-дог и поднимает кружку «за здоровье», толстовка-кенгуру на спинке моего стула.       — Ну, — розовые губы блестят в улыбке, — рассказывай.       Гадалка не приехала в выходные, когда я звала, потому что смотрела восемь сезонов «Гадалки». Арман приехал в середине недели заедать и запивать вину.       — Ян со сломанным носом, Владислав на больничной койке с переломанными ногами, — чокаемся. На моей кружке Покахонтас с енотом, у Армана Покахонтас сверху над златовласым принцем. Кружки привезла Анна из загородного дома, о чём мультик — не помню.       — Он реально сиганул в окно?       — Третий этаж. Падать невысоко, но перешибиться запросто. Он вдобавок прошёл несколько метров на сломанных ногах, — обмакиваю ножку в кетчуп.       — Сверхчеловек, — Арман набивает рот половинкой хот-дога, закусывает-разбавляет лавашем, — или ёбнутый. А Ян… — замирает с раскрытыми челюстями, — ну… кровь и…       — В порядке, не считая носа.       — Фух, — он облегчённо выдыхает и опускает плечи. — Я к тому, что это, пиздец, страшно, так по тупому заразиться, а не из-за переживаний за Яна. Бедный мужик: сначала жена, потом сосунок заразил.       — Владислав отказывается объясняться, — отрываю лаваш, — снова замкнулся. К обвинению в убийстве добивались нападение на Яна и умышленное причинение тяжкого вреда Матильде.       Согнутая в локте рука на столе, кисть свешена, пальцы покачиваются. Арман гипнотизирует клетки на рубашке. Арман не здесь.       — Она это специально сделала.       Без наручников, без полицейских в комнате и коридоре, без свидетелей за стеклом. Уточнение Кайдановского: «Камера пишет?» Он знал, что затеяла Матильда, предупреждал о подводных камнях, когда они уединились. Что-то пошло не по плану, или Матильда не рассчитала силы. Она заставила Владислава признаться и показаться. Выбила правду словами, уделала следствие за десять минут.       — У неё был листок, — смазываю кетчуп кожицей. — Тест на выявление аутизма, вопросы по разделам: коммуникация, социализация, способности, здоровье. Очень мелкий шрифт, много вопросов. Тест пройден, результат: сорок два балла, умеренный аутизм.       — Чувак проходил тест, — Арман отпивает из кружки, — или это левые результаты?       — Ответы записаны красным карандашом. Матильда пользовалась красным карандашом на первом тестировании, когда познакомилась с Владиславом. Скорее всего, это его результаты. Я помню вопросы, заданные Матильдой перед нападением, совсем другие. Листок — предлог, текст — отвлечение внимания. Расстояние между буквами большое, если повернуть листок в сторону и поймать правильный свет, — двигаю ладонь, — увидишь между «осознаёт окружающую среду» тени слова «насилие». Насилие, насилие, насилие, — трясу в воздухе соединёнными указательным и большим пальцами, — в каждой строчке. В конце тестирования Матильда написала ручкой: «Он сделал? Он тебя заразил?»       Арман не моргает. Губы в масле, пальцы в кетчупе.       — Откуда она узнала, что чувак болен? Вы же сами узнали недавно. Матильда имеет полный доступ к делу?       — Нет, — принимаюсь за вторую ножку. — Она изучала медицинскую карту маленького Владислава. Может быть, Кайдановский делился результатами вскрытия Богомолова старшего, — пожимаю плечами. — Я не знаю, как они сотрудничали. Я — человек неосведомлённый, без разъяснения не понимаю обнаруженных патологий.       Дверь в комнату открылась.       — Не надумала присоединиться? — Арман смотрит мне за спину.       — Нет, спасибо. Развлекайтесь без меня, — смущённая Анна скрывается в туалете.       — А что говорит грузинский «хинкаль»? — Арман копирует мою позу на стуле — поднимает колено.       — Показатели зашкаливают. Я созвонилась с Ленуром ближе к вечеру, успела застать его в морге. Тело Богомолова старшего покрылось пятнами, не трупными, а… забыла, как по-научному называется, в общем, язвами и пузырями. Ленур перепроверил кровь в пробирках, эта кровь стояла в холодильнике несколько недель, — заостряю внимание на данном факте. — Казалось бы, различия невозможны. На опыте Ленура такое впервые.       Он шуршал бумагами и параллельно разговаривал со мной по громкой связи. Учёный совершил грандиозное открытие. Как доктор Ленур обескуражен новыми исследованиями. Он уверял, что не мог ошибиться на вскрытии и перепутать результаты Владимира Богомолова с другим мёртвым. При мне комментировал увиденное в микроскопе и сверялся с полученными данными. Безумный учёный. Ленур со странностями. Разве Кайдановский пустился бы в объяснения девчонке, не имеющей отношения к делу? Ленур любит загадки, Ленур с удовольствием делится теориями и прислушивается к собеседнику. Ленур странный. Ленур резко оборвал разговор, потому что забыл забрать дочь из школы.       — Итого у вас видоизменённый магическим воздействием труп, — Арман рисует над собой радугу. — Клёво, — стул скрипит. Если Арман сломает стул, Анна меня прибьёт.       — У всего есть логическое объяснение, — невозмутимо обматываю лавашем кусочек курицы.       — Ага-ага, объясни-ка мне, курочка, каким образом у трупа вылезли СПИДозные волдыри? — вскидывает брови, вытягивает губы, скрещивает кисти за затылком. Красивые мышцы на руках, я уже поняла. — Изначально в деле фигурировали относительно здоровые подозреваемый и убитый, а сейчас вы имеете двоих заражённых. Как можно проглядеть ВИЧ? Магия, — самодовольная улыбка.       Ведьма.       — Перестань пороть чепуху! — кидаю в него лаваш. Он немножко жирненький, поэтому прилипает под шею выше цепочки. — Извини, — с гримасой стыда тянусь к лавашу, но Арман опережает и съедает. — Насмотрелся всяких «Гадалок», теперь везде видишь магию.       — Окей, вернёмся к насущным вопросам, — отпивает пиво. — Где твоя ненормальная подруга купила такие пиздатые кружки? А тарелочки из той же коллекции есть? — задушу лавашем. — Как дела у виновника торжества? — не вдупляю. — Что с Матильдой? Звонила подружке?       — Ян вчера звонил в больницу. Оказывается, Матильду выписали в понедельник, — половинка хот-дога загорает на тарелке. Хватит загорать, не мозоль глаза.       — Как она?       — Ну-у, у неё осложнения, что-то с нервами, Владислав задел нервные окончания, из-за чего Матильда, вроде, парализована ниже пояса на некоторое время.       — У-у-у, херово, — Арман огорчён. — Как же она будет жить парализованной? Без помощи не обойтись.       Задумчивый взгляд и блеск в зрачках утаивает предположение.       — О чём ты?       — Доблестный рыцарь в белых доспехах на чёрном немецком коне. Это же логично. Врач, друг, любовник. Я бы помог подруге, а ты бы помогла другу в беде?       — Кайдановский выхаживает Матильду? — сраный укроп щекочет горло.       — Блять, Ев, и как ты сама не догадалась? — ржёт. Мне не смешно.       Перед глазами застыла картинка, где склонённый над Матильдой Кайдановский затыкает рукой вытекающую из ран жизнь. Губы нашёптывают слова поддержки, Матильда цепляется за пиджак. Мужчина над ней — последнее, что она увидит незадолго до смерти. Кайдановский не плачет, плачет тихий голос. Им управляла любовь. Крик о помощи отгонял смертоносные секунды. Кровь на руках и одежде, в каменных пальцах её очки и пиджак, в глазах неукротимый страх. Он не мог отдать Матильду на съедение врачам. На лестнице я впервые увидела Кайдановского по-настоящему злым. Сын убийц. Нет, отстаньте. Зло не передаётся через гены.       — Вот, что произошло, — Арман опускает ногу на пол, — был взрыв, Матильда поглотила ударную волну, все остались живы. Она пожертвовала собой, чтобы вы, — ударение на «вы», — узнали правду об убитом и подозреваемом. Увы, пострадал Ян, но Матильда просила очистить коридор, как бы её вины в сломанном носе нет. Что дала жертвенность Матильды? Вы увидели, сколько обиды и ненависти скрывал в себе парень-аутик. Мотив. У Вашего Влада был отличный повод кокнуть дядюшку, потому что дядюшка-синяк, — приближается лицом, — оказался гондоном. Матильда надавила на больную точку. Где-нибудь сказано, что Влад болеет ВИЧ? Я полагаю, нет. Дядюшка колет себе препараты, возможно, капельки достаются и племянничку. Племянничек ку-ку-тю-тю, — крутит большими пальцами у висков. — Люди отворачиваются от него, потому что он не такой, как все, дядьке спиногрыз, на хер, не нужен. Удобный матрас, — Арман жмурится. — Когда скучно, почему бы не прилечь на клопов? Свои же, — усмехается, — родные, кровь от крови. Что нужно для жизни? Крыша над головой, бутерброд в сутки и отдельная комната. Мальчик в беде? Нет! Мальчик больной. Поехали дальше. А мальчик уже не мальчик, вырос. Самостоятельный, молчаливый, у себя на уме. Дядюшка любит его? Ага. Всё так же, без изменений, ужасной любовью. Я бы назвал это издевательством над личностью, разрушение похуже белых пятен в мозговых полушариях. На стороне Влада Вселенная. Вселенная дала ему возможность сбросить бремя. Винить Вселенную в пособничестве? Моветон. Ответь себе честно: разве ублюдок-дядька не заслужил смерть? Разве Влада правильно обвинять в том, что он избавился от мерзавца, терзавшего его двадцать лет? Матильда дала Владу свободу, — Арман откидывается на стул, — очистила коридор для прыжка в успокоение. Зачем вы ездили к Кругери? Чтобы заглянуть в будущее Влада. Либо псих, либо жестокий убийца. Никому из вас в голову не пришло, что Владислав Богомолов — жертва у дверей смерти. Привлекли к делу дефектолога, коррекционного педагога, директора школы-интернат, — стучащий смех. — А проведи-ка тестики, Матильда! Аутизм может убивать? Матильда разложила по полочкам дело под названием «206 костей». Первичное наблюдение и вступительный тест, изучение медицинской карты и финальный эксперимент. Разве она не профи? — разводит руки.       — Ты восхищаешься ей, — досада монотонно надавливает на уголок рта. — А ещё недавно был в моей команде.       — Как она вела себя с Кругери? — он закидывает руку за спинку стула.       — Как Матильда, — подливаю пиво в кружку.       — Ты слышала каждое её слово? Читала все эмоции?       — Арман, я слушала Льва, а не Матильду. Когда разговор зашёл про «Шиндлера», я почувствовала себя объёбанной, потому что информация о предположительном диагнозе свалилась на мою голову, как ебучая Матильда в день рождения Рубена! Мама позвонила очень кстати, мне пришлось выйти на пару минут, потому что ей приспичило поделиться со мной суповым набором! — вскидываю руки. — «Я в магазине, я купила суповой набор, сваришь суп», — передразниваю заботу. — Очень в тему. «Ты худая, тебе надо больше есть». Откуда она знает, что я похудела, если не видела меня?       — Слышь, — Арман угрожает мышцами, — на Васильевну не гони. Если мамка купила суповой набор, значит ты едешь к мамке за ним и варишь мне суп. Ясно? — какого хрена он защищает мою маму? — Тебе её ни капельки не жаль?       — Кого? — пиво булькает в горле. — Маму? Она живёт с тремя сыновьями и сукой. Она их не прогоняет.       — Матильду, — Арман устало моргает. — Она выкрутила руль следствия на другую дорогу ценой своей жизни. А если бы она скончалась в комнате для допросов до приезда «скорой»?       — Мне теперь ей памятник поставить?! — стучу кулаками по столу. — Слишком много внимания школьнице с тростью!       Лопатки упираются в спинку стула, рот приоткрыт, язык поддерживает верхний клык. Либо осуждает, либо заигрывает, либо снимает футболку взглядом. Арман выходит из кухни без объяснения.       — Эй, ты куда? — ловлю его у входной двери.       — Вернусь через минуту, кое-что заберу из тачки, — вертит нижний замок.       — В таком виде?! Хотя бы куртку накинь.       — Да я быстро.       В майке, в тапках. На улице не минус тридцать, но зимой не ходят в тапках и майке. Я успеваю насладиться минутами тишины и открыть вторую бутылку пива, как слышу шарканье в коридоре.       — Ебучие тапки! — на кухне прохладно из-за Армана. — Почитай на досуге, — кладёт на стол тонкую папку-вкладыш, — или полистай от скуки.       — Что там? — открываю мизинцем. Вверху страницы жирным шрифтом: «Матильда Алексеевна Баголей».       — Что нарыл… — измученное лицо.       — Что ты успел натворить, пока ходил к машине?       — Перед подъездом рассыпаны экскременты… — жмурится, хрустит пальцами.       — Реагенты?       — Да. Я поскользнулся и… и вот, — поворачивается спиной. Задница грязная, белая майка в снежной жиже, на открытых участках кожи царапины, кровь, мелкие реагенты на плечах.       — Арман, ну ёб твою мать! Дуй в ванную!       Долбанутый. С долбанутым нельзя нормально попить пиво с курицей.       — Майку, блять, снимай. Чё встал? — включаю кран.       — Что у вас произошло? — обеспокоенная Анна выглядывает из комнаты.       — Ничего. Летун, — протираю мокрыми руками спину Армана. — На ногах не стоит. Извини, что напугали.       — Да знаю-знаю, лох, — он содрогается, когда я вытаскиваю из плеч реагенты. — Надо было накинуть куртку, как ты говорила.       Обмакиваю полотенцем влажную кожу. Лох, по-другому не назовёшь. Спонжик, «Хлоргексидин». Боюсь представить, что учудит Арман на настоящем свидании. Сильный, горячий, твёрдый. Красивая фигура, не спорю, вид сзади воодушевляет. Холодный спонжик мешает сосредоточиться на мышцах.       — Если я говорю: не ходи без куртки и в тапках на улицу, это не значит, что я — гадалка и предчувствую твою лоханутость. Попробуй прислушиваться и не спешить.       Арман поворачивается лицом. Взгляд инстинктивно опускается на грудь и пресс. Сзади хорош, спереди идеален, без майки лучше всяких похвал. Мелина, у тебя давно не было мужика, но ты не будешь с Арманом. Копчёная курица, февраль, кетчуп, пиво. Запах постоянства, самый приятный запах. Арман подаётся вперёд, взгляд прикован к губам. Держи себя в руках, к запястьям подвешены гири. Не отталкивай его, он не сделает ничего плохого, ты веришь ему.       — «Мой милый хипстер прикончил себя случайным выстрелом из фоторужья».       — Кажется, у тебя был другой музыкальный вкус.       Шея, цепочка, верхние кубики, верёвочки на поясе, боковые карманы. Если посмотрю в глаза, последует продолжение.       — Решил обновить плейлист. Я прислушаюсь и не стану спешить, — поворачивается спиной. — Помазать ещё, да?       — Да… — встряхиваю голову. Выдавливаю крем на палец. — Я дам тебе футболку.       — Забей. У меня худи.       Испорченная майка в мусорке с двумя стеклянными бутылками. Арман в сине-сером худи и зачищенных штанах. Арман любит белое мясо и «кетчунез».       В этом году ей — двадцать девять. Никогда бы не подумала, что она старше меня. Колледжный преподаватель по коррекционной педагогике устроила Матильду учителем младших классов в школу-интернат. Параллельно Матильда заочно училась в университете непосредственно на дефектолога. Место директора заняла три года назад. Связи, уважение коллег, любовь учеников. У Матильды нет хвалёного опыта и профессионализма, нет грамот и благодарственных писем от президента. Школа-интернат в начале нулевых действительно выполняла функцию круглосуточного пребывания обучающихся, но к 2010-у утратила необходимость в постоянном контроле. Название сохранилось, директора менялись. Матильда стала инвалидом в семнадцать лет, когда только-только перешла на второй курс колледжа. В тонкой папке нет информации о трости, зато указаны номера квартир, где проживали маленькая Матильда и женатый Кайдановский. Давняя история. Пересадка почек невозможна: мать не подходит из-за наследственного заболевания крови, отец не согласился по личным соображениям — козёл, врачи отказали бабушке в донорстве из-за возраста и хронических заболеваний. Алексей и Инга Баголей воспитали трудолюбивого, находчивого, интеллектуального ребёнка. В настоящее время Матильда не поддерживает связь с родителями. Если бы Анне Отиной требовалась реабилитация после операции, и если бы я жила одна, то, безусловно, оказала бы ей помощь. Матильда не замужем, в отношениях не состоит, список мужчин не прилагается.       Как поступил Кайдановский?       — После прочтения ты продолжаешь утверждать, что тебе ни капельки не жаль Матильду, — Арман вымазывает лавашем сок от курицы.       Мне жаль семнадцатилетнюю девочку, чьи родители вовремя не оказали помощь. Матильда стала сукой не из-за почечной недостаточности, а из-за безрассудства взрослых.       — Да, мне её не жаль, — закрываю папку, — потому что Матильда не приемлет к себе жалость.