Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Кофе в кружке не пахнет, не греет руку. Перемена не настраивает на предстоящую пару. Кто по расписанию? Вроде бы, «мои». Лекция? Семинар? Практика?       Вчера я совершил непростительный поступок. Зря признался. Тремя словами перечеркнул двадцать лет. Дружба с привкусом кислой конфеты.       — Устанавливаешь связь со Вселенной? — голос Стаса. Движение ладонью перед глазами. — Ты тут?       — Задумался, — смахиваю ресницами поволоку, отпиваю горький кофе.       — Давно приехал? — Стас надевает куртку. Покурить в перерыв.       — Пораньше приехал. После десяти затор на съезде.       — Ты же не торчишь здесь с первой пары?       Я проводил её до лестничной клетки. Без напутствий, без поддержки под локоть, без мнимого поцелуя в щёку. Без инвалидной коляски. Она самостоятельно спустилась в лифте и скрылась в машине скорой помощи. Оставила мне коляску, трость и произнесённую накануне боль. Я не спал до четырёх утра, не заснул после пяти.       Звонкий «Еба-а-а-ать!» и гогочущий смех Спирициной.       — У неё когда-нибудь бывает плохое настроение? — меня раздражают все с хорошим настроением.       — А почему ей печалиться? — Стас округляет глаза. — Эдик, — растопырив пальцы на правой руке, снимает обручальное кольцо, задерживается и вновь надевает.       — И что? Что за представление?       — Я развёлся, — улыбается. — Вчера не застал тебя на кафедре, не поделился новостью. Я официально разведён с пятницы, в выходные перевёз вещи к Наташе. Я попросился до её выпуска не снимать кольцо в университете, знаешь, как бывает: студенты замечают перемены на пальцах преподавателей. Лишние сплетни ни к чему. Как только Наташа закончит университет, я сниму обручальное кольцо или, — смущение ударяет по щекам, — Наташа наденет мне новое.       «Поздравляю» уместно? Меня не поздравляли с разводом. Кокосовая конфета в шоколаде не приносит правильные мысли.       — Понятно, чему радуется Спирицина. Как Катя пережила развод?       — Хорошо, — кивает подбородком. — Я переживал за неё, но она… она не расстроилась, не прыгала от счастья, мотая перед носом листком «Свидетельство о расторжении брака», — Стас машет ладонью. — Поговорим на улице? Перемена короткая, я не успею покурить, если задержусь на кафедре.       — Иди. Расскажешь после пары.       Стас ретируется. Допиваю кофе, убираю пакет с конфетами в ящик. Стас предупреждал меня на прошлой неделе о разводе? Чтобы Лета и не позвонил? Нелли хотя бы написала. К слову о Нелли. В WhatsApp’e непрочитанное сообщение — забыл про него. Нелли Лимпер: «Больничный до четверга». Доставлено вчера в 14:04. Бесконечные оповещения из беседы тридцать четвёртой группы не дают ответить. Вы в университете! Общайтесь лицом к лицу! В поисках букв на клавиатуре не замечаю вошедшего в университет Георгия.       — Ой, — перестаёт разматывать шарф, — чуть не задел. Прошу прощения.       Улыбчивый, раскрасневшийся, жеманный, надушенный женскими духами, коричнево-рыжий. Одним словом «Жорик». Студенты и преподавательский состав его хвалят.       — Да это я клюю носом, — верчу телефон.       — Хорошего дня, — дотрагивается до плеча. Немного неприятно. Неприятен сам контакт, а не ориентация Георгия.       — И тебе, — отхожу к стойке охранника, иначе покурившие студенты меня снесут. — Саш, какие аудитории свободны?       Спирицина не умеет заходить в университет молча. Ржёт и ржёт.       — Сергей, — Георгий далеко не ушёл, — пройдёмте за мной, будьте добры.       Обухов повинуется, не удосужившись снять куртку. Парит на крыльях лю… Встряхиваю голову. Преподаватель и студент? Подсмотрели у Спирициной и Лета? Встряхиваю голову сильнее. Абсурд. Нелли что-то говорила про них… Вспомнил! Обухов занимается дерматовенерологией с Георгием. Что, простите?! Работают, Эдик, они работают, практикуются, как ты с Кириллом. У Кирилла Татьяна, у тебя никого, у Обухова Георгий. Потрясающие связи.       — От двадцать восьмой, — охранник кладёт на стойку ключ.       — Спасибо.       «Больничный засунь в папку с документами на моём столе или отдай Лета. Лечись», — не успеваю отправить, потому что Спирицина виснет на локте, а с другой стороны Кирилл переплетает пальцы.       — К Вам или к нам? — белокурая голова ложится на плечо.       — Твой женишок в курсе, что ты лезешь ко мне, пока он курит? — отправляю сообщение Нелли.       — Цыц! — щиплет за бок, из-за чего я вздрагиваю. Нахалка. — Помалкивайте, подыграйте дружку. О статусе Станислава Валерича знают только Вы и раздолбаи, — хлопает ресницами. — Кто бы говорил о подкатах, КЭКС! — крепко обхватывает бицепс. — Вы звоните мне, когда мой женишок играет в комп.       — Между прочим, со мной, — Кирилл напоминает о себе, размахивая сцепленными руками. Я гуляю со студентами по университету!       — Ты играешь с преподавателем в игрульки? — с сомнением смотрю на Кирилла справа.       — Да, но не как она, — показывает на Спирицину. — У нас со Станиславом Валерьевичем сугубо «спасательно-выживательные» отношения, — что?       — Не гони! — Спирицина наваливается на плечо. — Розовая феечка не опробовала волшебную палочку. Лета сжимает булки, — о нет, она же про купленное в секс-шопе чудовище?       — Спирицина, отцепись от меня! — стряхиваю руку с бицепса. Отрастила ногти! — Двадцать восьмая аудитория, — передаю ключ. — Зовите всех туда и побыстрее, сейчас прозвенит звонок.       На большой перемене, затягиваясь сигаретой, Стас рассказывает о разводе:       — Отмечали в кафешке, смеялись. Как будто и не были женаты двадцать лет. Она не обижается, помогала складывать вещи по сумкам. Отпустила с чистой совестью.       — Какие планы? — дёргаю молнию куртки. — Продолжишь жить в квартире Спирициной?       — Мать-то знает о наших отношениях. Приходит иногда в гости, проверяет — скорее меня, чем Наташу. На повестке дня знакомство с отцом, страшным дядькой. Не пойду же я на встречу женатым? Хык.       — Он будет проверять? Снял кольцо, нацепил на рот улыбку пошире, как ты умеешь.       — Блин, он — мужик со связями. Вешать лапшу на уши себе дороже. Я разведённым боюсь его до усрачки. Вдруг от ворот поворот?       — Ты не ответил на вопрос о проживании, — выкидываю окурок в мусорку. — Взрослый мужик живёт у молодой девчонки, студентки. Нормально? Знакомишься с родителями. Куда ведут ваши отношения? К свадьбе? Стас, тебе мало было брака?       — Да, это квартира Наташиного папаши, — пожимает плечами. — Моих денег хватает на оплату продуктов и мелких покупок. Прогонят? Будем искать другой вариант. Свадьба? — задумывается, обкусывая губы. — Летом. Я хочу, чтобы Наташа взяла мою фамилию. Наталья Лета, — сияет. — Сейчас не вариант менять фамилию. Столько новых документов! А сколько исправлять университетских ведомостей! На фиг! — качает головой. — Я не собираюсь бегать с бумажной волокитой, мне хватает таблицы с оценками. Закончил букву «С» на той неделе.       — Таблицу? — хмурю брови. Таблица! Таблица! Таблица!       — Какая же херня, — тушит сигарету. — Муторно.       — Давно её заполняешь?       — С конца января. Выделил себе день, когда жду Наташу на четвёртой паре, и когда дипломников нет. За два часа заполняю три фамилии. Устаю как собака. Мелкие клеточки, — щурит глаза, — мелкие буковки, мелкие циферки. А-а-а-а! — рычит. — Потом спину хер разогнёшь. Ты когда последний раз был у меня в лаборантской?       — Что мне там делать?! — вжимаю голову в плечи. — Царство блуда!       — Я трахал там только Наташу, сейчас не трахаю, потому что, — переходит на шёпот, — ебучая таблица на полу занимает половину лаборантской! А ты не приступил к ней?       — Нет. Забыл про неё. У меня и без таблицы хлопот полно.       — Эдик, не затягивай. Совет друга и коллеги. Или попроси заполнить кого-нибудь из студентов, — шевелит бровями.       Март, апрель, май. В июне таблица должна быть готова и подписана проректором. Стас за месяц дошёл до буквы «С». Чем я хуже? Успею.       — Я решу возникшую проблему на досуге. Студентов не привлеку, слишком ответственная работа, у ребят голова забита другим.       — Что на второй работе? — Стас подпирает дверь. — Ты куда-то ввязался, потому что витаешь там, а не в университете с выпускной группой.       — Непростое дело, — опускаю глаза, — очень непростое. Муторное, как таблица с оценками. Скоро закончится. Скоро я вернусь к студентам и возьму длительный перерыв от преступлений.       Она общается со мной, словно ничего не произошло. Бытовые вопросы, личное не затрагиваем, не шутим, не смеёмся, ужинаем порознь, не пьём чай перед сном. Она не ворует глазированные сырки, я не докучаю. Когда наши взгляды встречаются, я читаю в карих радужках разочарование. Она разочарована во мне. Я ничем не отличаюсь от тех, кто был до меня. Я слепой и безмозглый. Признание не вывело многолетнюю дружбу на любовный уровень. Моё признание покоится на пыльной верхушке шкафа, другие хоронят себя за плинтусом. Между нами натянулась леска. Подобного никогда не было. Мы стали чужими, нас разделяют не комнаты, а противоположные чувства. Я не думаю о неприязни Матильды, о словах «старый», «некрасивый», «занудный», «упёртый». Я действительно старый, некрасивый, занудный и упёртый. Она молодая, необыкновенная, прямолинейная, неподатливая. Чего я хотел? Любить Матильду со всеми её достоинствами — у неё нет недостатков. Я бы не скрасил тяжёлую жизнь инвалида. Я бы провожал её в пять утра до машины скорой помощи и не встречал по четвергам.       — Я дома! — оповещаю громко в прихожей.       — Угу, — хрипловато из комнаты.       Ответь она «угу» на моё «я люблю тебя», на душе не было паршиво третий день. В сковороде гречка с котлетами. Разогрела. Ждала. Не хочу. Кусок в горле не лезет. Помыться и спать. Завтра пятница. В четверг пятидневных работников покидают силы и радостные иллюзии.       — Ты ужинала? — не преступаю порог маленькой комнаты.       Матильда лежит на боку лицом к окну. Настольная лампа не горит, холодный свет исходит от телевизора.       — Мясную и морковную котлеты, гречку не хочу. Попробуй морковную, вкусная, — тебе известно моё отношение к моркови. — Я не издеваюсь.       — Подумаю, — шаг назад. — Принести что-нибудь?       — Нет.       Ответь она «нет» на моё «я люблю тебя», я бы не принялся объяснять свои чувства. Горячая ванна, пепельница, три сигареты. Мы не гуляем вокруг дома, не сидим на детской площадке, не заказываем доставку продуктов на дом, не смотрим одни и те же фильмы. Она не забывает наушники на тумбочке, я не ношу её на руках. Я мокро кашляю после глубокой затяжки в душной ванне. Женщины тяжело переживают расставание с любимым, мужчины с самобичеванием принимают отказ возлюбленной.       Ночная футболка прилипает к горячему телу. Босые стопы оставляют неправильные следы на полу. Ковыряю вилкой остывшую морковную котлету в сковороде. Правда вкусная, сладкая и не противная. С майонезом было бы почти идеально.       — Я спать, — оповещаю тихо из прихожей. — Спокойной ночи, — отставляю назад ногу.       — А-м… спокойной ночи…       Уйди. Тебе показалось. Она не просила остаться. Ты не услышал разочарование. Ты не нужен ей сию минуту.       Передёргивает. Прохожу в комнату, зарываясь в волосы на виске.       — Ты что-то хотела?       Она пошлёт тебя, потому что ты вновь суёшь нос не в своё дело. Ей ни хрена не легче от твоих переживаний. Перестань чувствовать необходимость. Она со всем справится сама. Подотрись неконтролируемыми чуткостью и отзывчивостью!       — Спина болит, — она снимает слепоту, как очки перед сном. Матильда без прямоугольных очков, пижамная рубашка на пуговицах мягкая.       — Спина?.. — два неуверенных шага вперёд.       — Поясница, — жмурится, — где швы.       Лента обезболивающих таблеток, спонжики, повязка, антисептик, крем, стакан воды. Сон уходит на второй план. Ты заставлял себя уйти, а она нуждалась в тебе. Надо было уходить раньше — три дня назад. Выключаю телевизор, включаю настольную лампу. Матильда на животе, рубашка задрана: расчесала до крови. Не отчитывай её как маленькую. Обработай, не ворчи и уйди.       — Я влипла, да? — щекой на подушке.       — Нет, — вытираю спонжиком кровь, — но повязку не снимаем. Не верь тому, кто говорит: если шов чешется, значит заживает. Не чеши, — настойчиво.       — Швы не заживают? — с опаской.       — Новые сосуды и нервные окончания вызывают зуд. Регенерация. Ты восстанавливаешься. Выработка гистамина придёт в норму, зуд пройдёт.       — В чём подвох?       — Расчёсывая швы, ты отсрочиваешь заживление. Выплеск гистамина в организме — это приближение к финалу, — мажу раны «Пантодермом». — Как ноги? Я видел сколы на ламинате. Скачешь, когда меня нет дома?       — Очень смешно, — толкает коленкой в бок. — Вернулись привычные боли.       — Где? — наклеиваю повязку. — В пояснице? — осторожно дотрагиваюсь.       — Здесь, — Матильда показывает выше. — Как спазм жопы, только поясницы.       Я успеваю коснуться её пальцев, прежде чем она убирает руку. Быстрый контакт будоражит сильнее расстёгнутой пижамной рубашки.       — Тебе звонил Закаржецкий? — разминаю ниже лопаток.       — Нет.       — Суд назначили на 26-е марта, — разглаживаю проблемный участок.       — Ты пойдёшь? — руки вытянуты над головой.       — Да, потому что Лемур не пойдёт. Судье не помешают комментарии эксперта, — заминка. — Мати, тебе решать, но на твоём месте я бы не явился в суд. Говорю как врач.       — Скину заключение Закаржецкому. Какой это день?       — Четверг, — ты не можешь в четверг.       — Вот и решили. Расскажешь потом, как прошло заседание.       Если я увижу в одном помещении Матильду и Владислава — убью его. Удивительным образом сломанные кости на ногах срослись правильно и быстро. Владислав бегает, Матильда двух шагов не сделает без опоры. Разбить лицо после суда? Подговорить Закаржецкого?       — Завтра в полседьмого утра обрабатываем швы. Если я увижу помятую повязку, надену тебе отцовские варежки — не снимешь, — угрожаю пальцем. — Включить телевизор?       — Нет, — Матильда запивает таблетку. — Выруби лампу.       — Оставлю медикаменты здесь, — кладу на письменный стол, — чтобы не носить туда-сюда. Не воняют, не помешают спать. До завтра, — гашу свет.       — Не уходи, — я замираю перед дверью. — Эд, останься.       «Зачем?» — с закрытыми глазами двигаю губами. Она лежит на боку лицом к стене. Я отодвигаю одеяло и плед. Обезболивающее подействует, крем подействует, но боль не уйдёт. Обнимаю со спины, не спросив разрешения. Ближе. Она двигается ближе. Нос за ухом, дыхание щекочет шею. Матильда соединяет кисти в замок под подбородком и сгибает ноги. Моя упёртость обнимает её неподатливость. Её прямолинейность не толкает храпящую старость.       В пятницу пулей вылетаю из института, чтобы успеть до закрытия магазина. Рубен до конца смены в шоке от моего радостного настроения, обозвал всяческими армянскими ругательствами — я напевал мотив песни на аутопсии старухи. Подумаешь, с хорошим настроением оперировал старуху! Кто она? Она мне никто. Как говорится: в добрый путь и с песней. «Red or black, yellow, red, black, white. Dirty… moments». Ту-Ди головного мозга.       Упаковка нори, рисовый уксус, творожный сыр без дополнительных вкусов, красная рыба — посвежее нет? — огурцы дома есть. Матильда любит суши? Сам сделаю. Если получится, заверну онигири. Если не получится, Матильда поможет завернуть и закрутить. Выходные на носу. Выходные вдвоём.       Паркуюсь во дворе, улыбаюсь при виде света в её комнате. Ждёт.       — Я дома! — громко. Стойкий аромат мандарина, мускуса и ириса. Запах Матильды. Гремлю в прихожей, стучу ботинками. В ответ ни «угу», ни «я тоже дома», ни «привет». — Мати?

ᴄʟᴏᴄᴋs ᴏɴ ᴛʜᴇ ᴡᴀʟʟ

ᴛᴀʟᴋ ᴛᴏ ᴡᴀᴛᴄʜᴇs ᴏɴ ᴛʜᴇ ᴡʀɪsᴛ,

ɪᴛ's ᴛʜᴇ ᴍᴏᴍᴇɴᴛs ᴡᴇ ʀᴇʟɪᴠᴇ,

ɪᴛ's ᴛʜᴇ ᴍᴏᴍᴇɴᴛs ʟɪᴋᴇ ᴛʜɪs.

ᴡʜᴇɴ ɪᴛ's ᴛɪᴍᴇ ᴛᴏ ɢᴇᴛ ɪʟʟ,

ᴡᴇ ʙᴇ sᴏ ᴀʜᴇᴀᴅ ᴏꜰ ᴛɪᴍᴇ,

ɪᴛ's ᴛʜᴇ ᴍᴏᴍᴇɴᴛs ᴡᴇ ᴀᴄʜɪᴇᴠᴇ,

ʙᴇsᴛ ʙᴇʟɪᴇᴠᴇ ɪᴛ's ᴛʜᴇ ᴍᴏᴍᴇɴᴛs.

      — Мати?..       В комнате включённая лампа и заправленный диван. В комнате пустая инвалидная коляска. В комнате пахнет мандарином, мускусом, ирисом. На тумбочке нет стакана с соком, очков, планшета, телефона, наушников. На заправленном диване нет подушки-пончика. Нет трости.       Red or black, yellow, red, black, white,       Dirty...       Moments.       — Мати!       На плите сковорода с ужином, за столом два пустых стула. На подносе вымытые стакан, глубокая тарелка и ложка.       — Матильда!       В ванной нет второй зубной щётки, расчёски, бритвенного станка, прокладок. В прихожей нет шинели и куртки, нет кроссовок и ботинок, нет бордовой шапки и молодёжного горшка, не прикрывающего уши. В шкафу нет ярких боксеров, футболок с кричащими надписями, мягких пижам, разноцветных носков.       Red or black, yellow, red, black, white,       Dirty...       Moments.       Shiver down my backbone.       На диване игрушечный мопс и записка печатными буквами: «Я забрала титечку и оставила мопса. Честный обмен. Я забрала жёлтый кардиган. Прости, мне понравился, как титечка. Кардиган обменять не на что. Тебе не нравится моя одежда. Спасибо. Ты — хороший друг».       Отлично приготовили суши и онигири. Отлично провели выходные вдвоём.