Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Смелый мужчина не оставит барышню в беде. Пошароёбится пару часиков, закинется розовыми таблеточками, протрёт тряпочкой пол от собачьей шерсти, передёрнет и примчится на меленькой машинке к форту на холме. Ненавижу мыть посуду, я не Дикон. Мама научила вязать спицами. Я не связал маме носочки. Гундосый дядька обидел м о ю Еву. Торопливо провозглашать её укротительницей сломленного сердца, легкомысленно надеяться на исцеление, ощущая ладонь в ладони. Я напялил костюм в суд, чтобы понравиться Еве, она не отшила меня, чтобы насолить несостоявшемуся любовнику. Я не носил костюм с выпускного в школе, Кайдановскому плевать на других, когда рядом Матильда. Мужчины и женщины встали в пары. Вальсируем, господа и дамы! Вальсируем, а не трахаемся! Я подворачиваю ногу и ломаю щиколотку. Н е у д а ч н и к. Ни одного хорошего поступка за двадцать девять лет. Червяку в твоём животе этой зимой было бы четыре года. Живучий глист. Ты вздёрнулась. И оп. Ползём-ползём на выход с бала. Я один с Биточком на пороге твоей комнаты. Откинулся. В кармане п о р о ш о к. Тогда был порошок, сейчас таблетки. Ты подсадила меня на порошок, я не слезаю с таблеток. Тебе клёво, мне хуёво. Выпущенная наружу кишка крутит кольца вокруг горла. В ушах звенит.       Ева выходит из Комитета в три минуты восьмого. Во всех туалетах отметилась? Она не вызвала такси, поедет домой на метро. Шум поезда на большой скорости уносит в черноту несбывшиеся надежды.       — Кого-то потерял или забыл? — Ева приближается к Пунто.       — Тебя, — облокачиваюсь на крышу. — Я красивый, ты красивая, дома ждёт скромный ужин и Биточек. Приглашаю в гости. Предупреждаю: у меня не хоромы, скромная обитель холостяка, но подсветка зачётная. Захочешь остаться на ночь — я не против, захочешь уехать — я не стану пить пиво.       — А приставать? — она останавливается у пассажирской дверцы.       — Не пристаю к женщинам. Я ожидаю. Мои действия не провокационные, движения обусловленные.       — Ты теперь не снимешь костюм?       — Почему же? Под пиджаком свитшот, а туфли я заменил найками, — закидываю на крышу белый кроссовок. Бедные яйца. — Немного лёгкости под строгостью. Я шаловливый, — подмигиваю. — Любишь острое? Умоляю, скажи «да», потому ничего другого у меня нет.       — Корейская еда?       — А-а, — чешу за ухом, — как-нибудь в другой раз. Я и сам не прочь попробовать корейскую еду в Москве.       — Поехали, — она с лёгкой улыбкой садится в Пунто.       В доме большой и маленький лифт. Конечно приезжает второй. Едем долго, до одиннадцатого этажа долго. Темнота встречает в коридоре — чпоньк по включателю. В комнате неоновая подсветка, из комнаты глухое бурчание.       — Ругаешься? — Ева склоняется к встречающему Биточку. — Чужих не пускаешь? Колбасочка, — стучит по попе.       — Там ванна с туалетом, — показываю на дверь, — ручки помыть, попку помыть, — укоризненный взгляд Евы. — Мало ли. Моё полотенце белое, у Биточка серое. На кухне делать не хуй. Вряд ли печка в плите печёт. Проходи сюда, — пропускаю в неон.       В фиолетовом мире окно без шторы, матрас без кровати, компьютерный стол без обеда, стены без обоев, пол без ковров. Мужчина без проблем живёт без удобств. Нахождение женщины в холостяцкой берлоге схоже с повешением в церкви. Святотатство. Я пригласил Еву не на секс, приглашаю к столу с красно-белыми вёдрами и стеклянными бутылками пива. Пахнет курицей в панировке. На костюме Евы расцветают бутоны фиолетовых тюльпанов. Я омываюсь дождём.       — Два ведра по двадцать пять крылышек, четыре баскета картошки, десять сырных соусов, шесть бутылок «Essa», «Kriek», «Dr. Diesel». Как видишь, я избегаю здоровую пищу, херю желудок и предлагаю то же самое сделать с твоим. Это не идея фикс, — приподнимаю ладони, — я не хочу убить тебя таким низким способом или отправить на лечение в больничку. Мне кажется, это мило и душевно. Я про жрачку, а не твоё убийство.       Ева ставит на пол сумку, с интересом исследует комнату в неоне. Биточек забирается на подушку лизать яйца.       — Минималистично, — прикусывает нижнюю губу по середине. — На удивление, мне нравится. За тобой в окно не подглядывают? — смотрит на улицу без людей.       — Кому я нужен на одиннадцатом этаже?       — На что ты живёшь? На что покупаешь еду себе и Битку?       — Стримлю по ночам, — завожу руки за спину. — Платные подписки на канал, челленджи за деньги. Я играю, зрителям нравится. Частно-розыскная халтура тоже оплачивается. Как таковой работы у меня нет. Я мало трачу денег на себя, оплачиваю новые игровые контенты, забочусь о Биточке, — покупаю розовые таблетки и шлюх. — Мне доставляет удовольствие радовать других. Биточек не благодарит, не ебёт мозги, он… — паршивец, — лижет яйца на подушке.       — Если я останусь на ночь, мне придётся делить кровать с двумя парнями? — Ева мерит шагами комнату.       — Я предпочитаю левую сторону, Биточек обычно спит на подушке или под задницей, поэтому сгибай ноги в коленях. Ты предупреждена.       — Многих водил сюда? — встаёт напротив.       — Тысячу. Они не приходили на ночёвку и острые крылышки с пивом.       — Поделишься футболкой? От острого мне станет жарко.       — С удовольствием. Подобрать под твои носки? — с ухмылкой отхожу спиной в коридор. — Белый сочетается с фиолетовым неоном и костюмными брюками.       — Если я её испачкаю, ты выкинешь?       — Нет, — снимаю с вешалки базовую футболку, — отдам тебе стирать. Сама испачкала, сама постираешь, — Ева без пиджака в водолазке. — Ты решила: остаёшься или потусишь и уедешь? Мне пить пиво?       — Одной пить скучно. Одной позориться наутро после крылышек скучно. Составишь компанию?       — Скорее очередь в туалет. Обожаю тебя. Переодевайся. Пойду за мазью для горящей жопы, чтобы потом впопыхах не искать.       Ева смотрит нарезки смешных моментов из стримов, сделанные моими подписчиками. Я не транслирую катки с Бейбой, Суси — её парнем-преподом, Попой, Эл. Личное не показывают. Я знаю их имена: Кирилл, Натаха, Стасик, Серёжа, Нелли. Они не называют меня Арманом. Ева ест шестое крылышко в сырном соусе, я рыгаю и запиваю «Essa» с кокосом и манго. На Еве моя футболка, на мне моя майка. Представительные в классических брюках, дурные в белой повседневности. Она за компьютером, глаза двигаются от монитора к монитору. Курица обмазывается двумя одинаковыми соусами. Рот горит от остроты, губы полыхают. Больше пива, больше слёз от жары и смеха. Мы молоды, почему не пострадать фигнёй?       Она кидает в меня картошку фри в центре комнаты. Биточек не дурак, Биточек не подбирает с пола. Она поит меня вишнёвым «Kriek», от которого я жмурюсь и чмокаю губами. Вытирает о майку жирные руки. С у ч а р а. Я рисую на груди мокрым от пива пальцем смайлик — улыбку и глаза. Постирает майку вместе с футболкой. Из колонок рубит её любимая музыка. Этот вечер я посвящаю Еве. Рок-н-ролл! Разноглазый Дэвид Боуи снимает плакаты с легкодоступной потаскухой Лолитой. Прошу заметить, не Милявской! Я закрываю Еву своим телом от пристального осуждения тысячи шлюх. Они оставили киски и стоны на видео. Я не снимаю на камеру улыбку Евы, смакую момент. Пьяные, весёлые, громкие, грязные. У нас подходящий возраст, чтобы зачать ребёнка. Я поставил насечку на член: выпустить удачливого сперматазоида в браке. Никогда не женюсь.       — Я напрыгался с тобой и захотел ссать. Не уходи, я быстро. Оставь мне хотя бы одно двойное крылышко! — кричу из коридора. — Всё сожрала! Сексуальная паскудина!       Баночка розовых таблеток под ванной. Спокойствие духа в треморе рук. Зубки-иголки прокалывают языковые сосочки. Визг в ушах. Пол Грэй, басист Slipknot, умер в тридцать восемь от передозировки морфина и фентанила. Первая маска — свинья, средняя — Энтони Хопкинс с пулей во лбу, последняя — серая с выпавшими глазами и трещинами. Дорога из точки «жизнь» в точку «смерть». После смерти Пола его жена родила дочь. Девчуля прочитала в интернете, что её папочка откинулся в отеле. Повторно спускаю воду, умываюсь в раковине. Рентон вылезает из засранного унитаза, выплёвывая жёлто-зелёный понос. У Томми умер младенец. Эдинбургские парни снимаются в порно.       Я без майки, она в бежевом лифчике без косточек. Кто-то другой в кислотно-зелёной балаклаве трахает какую-то другую в оранжевой балаклаве под неоновый Армагеддон Дарона Малакяна. Волосы распущены, невидимка Кевин Бейкон трахает гориллу. Зачёсываю назад корейский кроп. Отросли. У Матильды кроп сделан профессионально, барберски.

Сердце красавицы

Легко сломается

      Раскрепощённо, как на танцполе у Van Halen в Калифорнии. Пальмы, пальмы, п а л ь м ы. Мы проезжаем сиреневые пальмы на белых стенах. Вперёд в вечер на побережье. Кабриолет, крыша откинута, уши колышутся на ветру. Ты поднимаешь руки, я повторяю за тобой — отпускаю руль.       Весткост, кантри-буги. Переносим 40-е в 80-е, оттуда сваливаем сюда. Увеличиваем громкость колонки. Вытаптываем рок-н-ролл. Не беспокойся за носки, полы чистые. Я грязный после таблетки. Я в розовом.       — «Горели глаза-а-а и ты улыбалась. Волшебная ночь бесконечной казалась, — высоко задираю ноги в коленях, шагаю на месте, держу руки Евы у лица, — но в утреннем не-е-е-бе растаяли звёзды, — кружу, прижимаю. — Всё не серьёзно, — щекой к щеке, плавно опускаюсь ладонями на талию. — И ты погрустишь, и поплачешь немножко, — вприпрыжку веду её по периметру комнаты, — линия жи-и-и-изни кривая дорожка, — наступаю на пальцы. — Не надо траге-е-е-дий сделай музыку громче, — обгоняю, закрываю лицо руками. — Он плохо кончил».

Снова попала в капкан

Рвёт провода ураган

В капле поместятся

Все дни и месяцы

      Между нами нет Кайдановского и Матильды. Он что-то сделал после суда, из-за чего Ева расстроилась и отказалась со мной пообедать. Я отодвигаю его, не думай о нём, потому что он о тебе не думает. Перед тобой тот, кто всегда приедет на жёлтой Пунто, и второй — упитанный, хвостатый и ушастый — кто встретит после работы, облизав руку, и нагреет спальное место. У нас ничего не получится, Ев. Я — прикольный парень в прикольной квартире, со мной прикольно. С Кайдановским ты катишься и взбираешься по кочкам-ебеням. Почему Виаго не с Катриной? Потому что слуга перепутал страны, потому что она вышла замуж за другого, пока Виаго добирался до Новой Зеландии. Ты не будешь ждать до старости, когда я созрею до здравомыслия. Я готов ждать тебя, прилечу с розой и залечу гноящие раны. Обжечься, чтобы осознать ошибки.       Со-ин, я устал тебя ненавидеть.       — Назову сына Гришей, — держу Еву за руки, — в честь отца. Будет у меня Гриша, которого я не потеряю в шесть лет. Григорий Арманович. Поедем летом в Ростов к бабушке. Люблю лето в Ростове.       — Давишь на жалость? — она отпускает меня.       — Нет. Не умею любить. Дружить, вроде бы, получается. Для секса достаточно визуальной привлекательности, а ребёнок… когда-нибудь будет или так и останется розовой мечтой.       Ева дотрагивается до тяжёлой цепочки:       — Ты визуально привлекательный.       — Ты тоже, — отвожу взгляд, смущаюсь. Блин, она в лифчике! Красивая грудь в лифчике. — Я нагрубил в суде про… отыметь в Пунто. Я бы так не поступил.       — Поэтому пригласил домой, — вплотную. Подушечки пальцев на нижних кубиках.       — Я не могу напроситься к тебе из-за рыжей подружки. Мне не очень нравятся рыжие из-за рыжих… Мужские заморочки, короче.       Губы нажимают клапаны на подбородке. Я уворачиваюсь от поцелуев и не убираю руки с боков. Она спешит.       — Кому делаешь хуже? Себе? Мне? — Кайдановскому?       — Если попрошу, сделаешь мне хорошо? — Ева обвивает шею, дышит в ухо. Руки безжизненно болтаются вдоль тела, к кольцам подвешены розовые таблетки.       — Не вынуждай. Я не трахну тебя.       Она выпрашивает глубокими поцелуями, царапает плечи, трётся лифчиком о грудь. Моя поддержка и её уныние доводят до горизонтального положения на матрасе. Мне страшно быть с Евой сверху. Позорно за топорщащийся токпокки под брюками. Опускаю лямку лифчика, Ева тянется к ширинке.       — Напоминаю, я — наполовину кореец, а у корейцев маленькие члены. От отца мне достался нос. Не сказать, что от мамы член…       Она говорит «замолчи» языком во рту, выводит буквы кончиком по нёбу. Дублирует иероглифы на спине. Я обнимаю её, придавливая напряжённым телом. Мои губы танцуют танго на бёдрах, глаза восхищаются бежевыми трусиками танга. Собрал комплект! Соблазнительно, пиздец.       — Биток, отвернись хотя бы, — девочка стесняется.       — Забей, он не помешает. Максимум пукнет, — вытаскиваю из-под клавиатуры презерватив. Нычка на случай, если упаковка закончится. — Со смазкой, не? Нормальная, не сильно вонючая.       — Мне по душе твой запах: пивка с курочкой, — тянет за руку, зовёт обратно.       — Носки снимай, — стаскиваю, разбрасываю. — Мне можно в носках, тебе нельзя.       — Да а хули, Арман, и в трусах оставайся! — жаждущая, нетерпеливая.       — Допиздишься, что я трахну тебя на подоконнике.       — Оу-у…       — Нет. Нет. Нет. Я пошутил. Там холодно, — избавляюсь от трусов, ложусь на Еву. — Потом… в другой раз…       — Нервничаешь?       — Немного.       — Не ожидал, что соглашусь?       — Да, потому что я не предлагал, — упаковываю член. Маленький хер в большом презервативе. — Сильно не сжимай киской, а то презик слетит.       Шлюх прут с резкого старта. Все уехали, меня освистывают с трибун. Вперёд-назад, вперёд-назад. Входит и выходит. Не топчись у входа, не создавай очередь, не оборачивайся на ожидающих.       — Быстрее, — она припадает губами к шее. — Не бойся ускориться.       — Ты не понимаешь, я оттягиваю удовольствие.       — Арман, мы толком не начали, ты кончать вздумал?       — Нет, — стою на вытянутых руках. Чёлка на лоб падает! — Куда-то опаздываешь? «Спокойной ночи, малыши» прошли, — подхватив Еву, оказываюсь снизу.       — Биток, подвинься чуть-чуть, — она стучит по одеялу. — У тебя жопа больше моей.       — Биточек, ляг в ноги на своей половине. Пиздец, троим не хватает места в кровати!       Она покачивается на бёдрах, замедляется под розовыми засосами на груди. Панцирь рушится. Именно с ней я хотел быть бережным и нежным, с ней я чувствую себя родным и соответствующим. Она льнёт, как второй слой пота и влечения. В её руках я возлюбленный и заветный. Презерватив не ощутим. Интеграция губами, руками, гениталиями. Виаго успел к венчанию, свадьба расторгнута. Это моя принцесса! Найди себе другую! И ты нашёл. М а т и л ь д а. Матильда огородила широкой спиной Кайдановского. Твой бородатый меня отвергает. Наркоманы не достойны любви. Грубые ладони на щеках, вредные поцелуи на опухших губах. Диагональ от угла до угла матраса. Вкус баталии и всепрощения от ступней до лба. Это не по-настоящему. Варварский трип за всё дерьмо во мне. З а с л у г и. Ева спешит. В сердце нет любви, в мозгах отчаяние. Я бы дождался. Неспеша, кропотливо, стиснув зубы — как слезть с розовых таблеток. Избавлюсь от зависимости — заполучу Еву. Таблетка действует, я трахаю Еву на животе ровно, плотно, часто, с щёлкающими звуками. Осмелел, приноровился. О б о р з е л. Она сминает одеяло, выгибается в пояснице под напором, кончает. Я сбился со счёта.       Не добавляю Еву в коллекцию оттраханных, не приклеиваю фотографию покрасневшей киски в альбом. Кончаю в презерватив и выливаю антропоморфную мечту на ягодицы, помогаю стечь в канализацию. Будущее мертво.       Она греет спину, плотно прижавшись из-за Биточка на его любимом месте. Сопит в ухо громче храпящей собаки. Будит пощипыванием сосков и укусами в щёку.       — С Битком кто пойдёт?       — Я, — переворачиваюсь на спину, Ева ложится головой на грудь. — Я схожу. Спасибо, что разбудила.       Она играется с цепочкой, целует ключицы, щекочет пресс. Растрёпанная, грациозная, счастливая.       — Фу, — разрываю поцелуй, — такая красивая, а изо рта воняет.       — Ой, неженка! — щиплет за ребро.       Придушив согнутой в локте рукой, извиняюсь чмоком:       — Сейчас бы блинчиков со сметаной и вареньем, — зарываюсь носом в волосы. — Нарубишь дров, сварганишь по-бырому завтрак?       — Там картошечка с крылышком остались, — она рвётся покинуть секс-ложе, но я ей не даю, заваливаю на себя. — Я разбитая для утреннего секса. Пора собираться на работу, а тебе — на прогулку с Битком.       — Да какая прогулка, я умоляю. Вон он, за кем-то гонится во сне, — Биточек тявкает с закрытыми глазами.       — Арман, — Ева садится на пах, — мне правда пора, — гладит по прессу.       Игривая улыбка скрывает вопрос или пожелание.       — Как насчёт побыть на работе корейской школьницей? — провожу по предплечьям.       — У тебя есть юбка?       — Свободная рубашка с шерстяной жилеткой. С костюмом будет смотреться отлично.       Гордый джентельмен подаёт руку даме, потому что с пола самостоятельно подняться не в нашем состоянии. Воспитанный мужчина с того же пола собирает трусы.       — Дурак, это не мои, — Ева бьёт по руке с графитовыми боксерами.       — Да? А мне понравились бежевенькие. Как думаешь, налезут?       — Накаченные ягодички их порвут, сисечки не поместятся в лифчике, — вальяжной походкой, на цыпочках, вертя бежевыми трусиками, выходит в коридор.       — Вот сучара! Жалко, да?       Биточек спит в полвосьмого утра. Биточек не гуляет рано. Я застаю Еву врасплох под душем.       — Мне не нравится жадный блеск в глазах и бутылка пива! — переступаю бортик. — Арман, хуже утреннего секса…       — Секс в душе после пробуждения? — отпив пиво, ставлю на полку к шампуню и мочалке. — Потру тебе спинку и попку, — намыливаю плечи, — ты потрёшь мне член, ну например, попкой. Заметь, вчера я к тебе не приставал, а про сегодня ты не предупреждала.       Она визжит и отнекивается. Стесняшка. Впервые видит мой член. Я трахаю Еву под душем, поддерживая её ногу на бортике.       — Заберёшь меня после работы? — она вытирается моим полотенцем. — Я закажу всё для блинчиков, завтра утром испеку.       — Поищу сковородку, — целую в губы. — Пошёл доставать из шкафа корейскую школьницу.       Я не смогу вечно скрывать от Евы розовые таблетки. Наркоманам не прописывают счастье.