Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      В кресле из натуральной белой кожи непринуждённо восседает нефтедобытчик в костюме-тройке от Sarto Reale цвета «мокрый асфальт». Яркие пятна в кабинете директора центрального филиала — вишнёвый галстук и непосредственно «королева камней».       — Он подарил ей на двадцатипятилетие мухоловку! — громко опускает бумажный стаканчик с карамельным маккиато. — Мухоловку, мать твою!       Откусываю фокаччу с помидорами и моцареллой. Плохо откусывается, голова трясётся, помидорный сок шлёпается в тарелку. Обмакиваю салфеточкой губы, пытаясь не стереть помаду, но по факту тру-тру-тру.       — Такая штучка… резиновый круг на палке? Чтобы мух бить, правильно?       У Константина Спирицина отвисает челюсть, карамель в кофе застывает.       — Не настолько. Где ты видела мухобойки?       — Напомню, я родом из Брянска, — долго есть в сухомятку фокаччу? — Гайя Бут — удачный псевдоним. Моя карьера в ювелирной компании началась с секретаря Галины Батон и однушки в Зюзино. Соседка бабка Шурик родилась в Калужской области, летом отбивалась от мух резиной на палке. Уникальная женщина, — живёт на кухне в фикусе, — я многому у неё научилась.       Стук в дверь. Предупреждение, а не просьба войти.       — Мадам, Ваш кофе, — Паскаль ставит на стол тыквенный пряный фраппучино с двойной порцией взбитых сливок. Прелестно иметь кофейню у офиса.       — Благодарю, — по привычке касаюсь пальцев в перчатке. — Так что с мухами?       — Цветок. Цветок в горшке, — Константин кладёт руки на подлокотники. — У неё в квартире, насколько мне известно, один цветок, завядший год назад, а смелый Рэмбо подарил живой, жрущий, рыгающий! На хер моей дочери второй сожитель?! Как правильно называется? — обращается к Паскалю, щёлкая пальцами. — Ты наверняка знаешь.       — Константин Константинович, я пропустил начало дискуссии. Не могли бы повторить?       — Цветок мухоловка. Мух жрёт. Его мухами надо кормить. Он, блять, живой! — кричит на меня, обхватывая голову.       — Венерина мухоловка, цветок-хищник, дионея. Редко вырастает большим, американец-экзот, — Паскаль — энциклопедия. — Питается мухами, пчёлами, пауками. Ест очень мало, зимой запрещено кормить.       — Мне, блять, от этого не легче! — Константин стучит ладонью по подлокотнику. — И что самое ужасное: Наташка счастлива! Назвали Витьком. Пока она праздновала день рождения в ресторане со мной и Ленкой, хвасталась фотками Витька, — прозвучало как: Витька! — дома её ждали Рэмбо и Витёк! На билет в Диснейленд она отреагировала: «О, прикольно» с кислой моськой.       — Потому что ты подарил один билет.       — Потому что день рождения у неё, а не у её мужика! С чего мне дарить два билета? Рэмбо глянет в Москве диснеевские мультики и фильмы! Я не приму его! — мнёт галстук. — Что хочешь делай! Не уговаривай меня!       — Кость, в конечном итоге ты его примешь, — облизываю сливки с трубочки. — От себя скажу, внешне мужчина привлекательный, приятный, опрятный. Первое, на что клюют женщины, — это внешность.       — У меня полный офис красивых, опрятных мужчин и парней, — вытягивает руку в сторону. — Наташке никто не нравится, нос воротит! В костюмах, при деньгах, с недвижимостью, без ипотек. Что имеем? Она трахается с преподом-старпёром! Гайя, он мне ровесник! — оттягивает лацканы. — Он тебе ровесник! Он Паскалю ровесник! — прозвучало, будто самое страшное, что ровесник Паскалю.       — Женщина считывает опыт мужчины по возрасту. Нам скучно с молоденькими. Я разложу тебе две карты, что выбираешь: Наташа живёт с избранником там, где сейчас проживает, соответственно — у тебя под присмотром, или с тем же избранником непонятно где.       — Первая карта, — поднимает ладонь, — вторая не рассматривается. Перестань. С милым и рай в шалаше? В современных реалиях в шалашах не прожить. Комфорт, стабильность. Любовь не задумывается о завтрашнем дне. Любовь строится на постоянстве секса, жилья, финансов, удовлетворении аппетитов.       — Ты уже его принял, — стряхиваю муку с фокаччи. — Кривляешься, отнекиваешься. До сих пор не можешь смириться, что Наташа не пойдёт по твоим стопам. Кость, женщины не ковыряются в нефти.       — Действительно! Место умницы-красавицы между женскими ногами! Я растил дочку не для того, чтобы она вытаскивала мальчиков и девочек из вагин!       — Это очень ответственная и тяжёлая профессия. На твоём месте я бы гордилась дочерью, а не лишала её героических подвигов и женского счастья. Ты лишаешь, — перебиваю протест «но». — Ты будешь счастлив, если Наташа пойдёт по твоим стопам, это твоё счастье, Кость. Для неё счастье — это любимый мужчина и… цветок-хищник.       — Девке — двадцать пять. В двадцать пять у Ленки была Наташка! Пора думать о семье, о совместном быте, о серьёзности, а не дарить любимой женщине цветок со ртами!       — Сейчас девушки рано не выходят замуж, не рожают. Карьера, — ловлю губами торчащий помидор. — Семью можно завести и после тридцати. Семья никуда не убежит, карьеру легко упустить.       — Сказала бездетная, незамужняя пятидесятилетняя директриса. Я не упрекаю, не подумай.       — Я ещё молодая, — перекладываю ноги под столом, — я иначе старею. Будут у меня и любимый муж, и любимый ребёнок, — Паскаль громко вздыхает. — Скоро поедем домой, доем, и поедем, ничего с Топотуном не случится, не разгромит кухню, не опустошит холодильник, не сожрёт фикус. Заведём второго котика или попросим Софу у Миши, чтобы нашему мальчику не было скучно?       — Мадам, потом мы совсем не заскучаем с оравой котиков Топотуна.       — Не ворчи.       — Меня смешит один момент во всей этой истории, — Константин допивает карамельный маккиато. — Наташа загорелась трахнуть Рэмбо, — сверкает глазами.       — Поподробнее, — отпиваю фраппучино.       — Резиновым членом в анус. Достаточно подробно?       — Оригинально. Смелая девочка. Не в твою породу пошла.       — Ты пробовала нечто подобное?       — Было дело, — качаюсь в кресле на колёсиках. Паскаль отворачивает покрасневшее лицо. — Интересное занятие, я бы сказала: мужское, — сжимаю кулак. — Непередаваемое ощущение, — Константин косится на Паскаля. — Нет, блин, не его! Стояк, сменил фамилию, но остался в мыслях Стояком.       — Прикол в том, — он поднимается из кресла, — что я реально хочу, чтобы Наташка его трахнула. Моя дочь трахнет мужика! — широко улыбается, наклоняется вперёд. — Да кто этим похвастается?       Грязный извращенец. Дочерью-акушеркой отказывается гордиться, дочерью-страпонессой похвастается перед коллегами.       — После полового акта со сменой ролей разрешишь Рэмбо жениться на Наташе?       Константин с засунутыми в карманы кистями по центру кабинета:       — Да, — необдуманно утвердительно. — Я бы сам женился на оттрахавшей меня женщине.       Стук в дверь. Он не войдёт без разрешения.       — Да.       В сорок один год он носит немецкие костюмы Roy Robson и круглые очки Maybach the honest в деревянной оправе. Предпочитает утончённых женщин от тридцати со средним достатком. Приглашает на свидание не сразу, спустя неделю переписки и звонков. Встречает и провожает на Порш Кайен 2019-о года, платит ежегодный налог в размере шестидесяти шести тысяч рублей. После пятого свидания и второго секса прощается с женщиной. Не его формат. Все не его формат. Игорь ищет стабильность и комфорт — как женщина. Не приемлет проституцию, легкодоступность, пошлость, матриархат, нецензурную лексику. На верхушку пирамиды ставит равноправие, общее стремление, взаимоуважение, гармонию тел. Все мы знаем, как быстро страсть исчезает из отношений. Между мной и Игорем не было страсти. Он не тот мужчина, с кем проведёшь в постели двадцать четыре часа без отвлечения на еду и принятие душа. Игорь чуткий и добрый. В современном мире и мире отношений эти качества обесценены.       — Дико извиняюсь, что прерываю общение и нарушаю обеденный перерыв. Мадам Бут, пришло письмо из главного офиса. Я не настаиваю, но мне кажется, Вам в срочном порядке следует с ним ознакомиться.       Игорь работает в ювелирной компании восемнадцать лет. Я застала его малышом-дизайнером. Испуганный взгляд у новичка в то время вызывал один человек — главный директор Алексей «Хельга» Фусик, когда гостил в центральном филиале. Все его боялись и ненавидели. Игорь ходил к начальнику с эскизами, как на расстрел. Лёша ценил молодого Игоря, уважал Паскаля — на тот момент техника Павла Рутгера, осаждал Вадима Бордзиловского — на тот момент бывшего дизайнера и мои сексуальные отношения, мучил меня — на тот момент личную секретутку Галину Петровну Батон.       Если письмо прислал главный офис — это дело рук Лёши. Игорь возмужал и перестал трястись при упоминании ненастоящей фамилии главы компании. Почему же сейчас в глазах Игоря страх и растерянность?       — Понял. Закругляемся, — Константин выкидывает бумажный стаканчик. Дожидается, когда Игорь выйдет из кабинета: — С ним ты тоже трахаешься?       — Стояк, с тобой я не пересплю, и дело не в жене. Я ненавижу блондинов.       Паскаль не успевает открыть дверь, Константин ловит меня за талию, подкравшись сбоку.       — Тебе нравятся лысые очкарики, но высокие блондины — фу, некрасивые? — прихватывает губы настойчивым поцелуем.       — Иди ловить мошек для Витька. Ха-ха-ха! — смеюсь по-ведьмински.       Игорь отодвигает кресло на колёсиках в своём кабинете.       Электронное письмо с эмблемой зашифрованной буквы «S» под россыпью чёрной шпинели. Лёша занялся ювелирным делом из-за любви к камням. Лёша изготавливал ювелирные украшения, которые надела бы убитая сестра Сиран. Отправитель письма — неизвестный мне Ален Сежан. Текст на английском.       — «Мадам Бут, приветствую, — перевожу с ходу. — Ален Сежан, юрист месье Фусика. Отправляю это письмо по личному требованию клиента. В приложенных файлах документы на подпись и заверенная нотариусом просьба месье Фусика. С уважением, Ален Сежан». Ты открывал?       — Да, — Игорь тяжело сглатывает. Паскаль напротив стола непоколебим.       Письмо на английском, мелкие буквы без соединения, угловатые, нервные, как Хельга: «Я, Алексей Гамлетович Фусик, передаю пост главного директора и ювелирную компанию «Siran» Гайе Бут. Она вправе закрыть её или продолжить моё дело». Печати, подписи.       «Принцесса долго несёт кофе».

ᴘʀᴇᴛᴇɴᴛɪᴏᴜs ᴀᴛᴛᴇɴᴛɪᴏɴ

ᴅɪsᴍɪssɪᴠᴇ ᴀᴘᴘʀᴇʜᴇɴsɪᴏɴ

ᴅᴏɴ'ᴛ ᴡᴀsᴛᴇ ʏᴏᴜʀ ᴛɪᴍᴇ ᴏɴ ᴄᴏꜰꜰɪɴs ᴛᴏᴅᴀʏ

ᴡʜᴇɴ ᴡᴇ ᴅᴇᴄʟɪɴᴇ ꜰʀᴏᴍ ᴛʜᴇ ᴄᴏɴꜰɪɴᴇs ᴏꜰ ᴏᴜʀ ᴍɪɴᴅ

ᴅᴏɴ'ᴛ ᴡᴀsᴛᴇ ʏᴏᴜʀ ᴛɪᴍᴇ, ᴏɴ ᴄᴏꜰꜰɪɴs ᴛᴏᴅᴀʏ

      — Гайя — главный директор, — повторяет Игорь взволнованным голосом.       Паскаль перебирает ручки сумочки. Считывает мои чувства: сомнение, шок, недоумение, испуг. Я блокирую мысли, запрещаю себе думать о страшном. Перед тем, как покинуть центральный филиал после трёх месяцев пребывания, Лёша повысил меня из секретаря до директора. Помахал на прощание и уехал на ретровелосипеде. Спустя восемнадцать лет Лёша передаёт мне всю компанию.       — Паскаль, телефон!..       Нервно набираю Лёшу — аппарат выключен. Блять, нет! Он не отключает телефон. Арамазд поднимает после третьей попытки.       — Что с ним?! — не контролирую волнение, на глазах слёзы.       — Галь… — Лёша представил меня в Сочи «Галиной», его младший брат, он же неофициальный поставщик, избегает имя «Гайя», — Гамлэт… умэр, болван-Гамлэт умэр. Болван отклучыл тэлэфон и умэр. Сказал урысту, эсли тэлэфон отклучэн, значыт Гамлэт умэр. Мнэ позвоныл урыст, я ничиво нэ поньял по-англыйскы, по-французкы. Рэхэн, — Рехен — младшая дочь Арамазда, — пэрэвэла. Гамлэт умэр. Я узнал полчас назад.       Кладу телефон на стол, Арамазд продолжает говорить, а мне нечего ответить. Ватное сознание. Я в аквариуме, не выбраться. Летом 2012-о я потеряла любимого мужчину, никому не пожелаю испытать такие мучения. Не прошло и восьми лет, как от меня ушёл второй любимый. По молчанию Арамазд догадывается, что разговор окончен, не до подробностей, поэтому отключается.       Король пал. Подданные в печали. Голову жмёт вторая корона из осмия.       — Лёша умер, — добавляю не к месту истерический смешок: — Хах, — в глазах Паскаля ищу поддержу, но натыкаюсь на отчаяние. Из-под ног уходит земля. — Алёшка умер! — роняю лицо в ладони, заглушаю плач. Игорь сжимает плечи. — Алёшенька…       — Мадам, мне очень жаль.       — Хочу домой, — резко встаю. Тянет вниз. Самообладание, верховная!       На неустойчивых каблуках, не поправив чёрное платье-дождик с пайетками, выхожу в стеклянный коридор. Ты ни разу не приехал в новый офис, остался порочным королём под кожаной мантией в башне «2000». Фусик-Хуюсик и Хельга в шерстяных костюмах и белых носках. Гамлет потерялся в «Дездемоне». Гамлет был рядом: на расстоянии вытянутой руки, на расстоянии поцелуя, на расстоянии вдоха перед поцелуем. Правый каблук подворачивается. Игорь и Паскаль спасают от падения в стеклянном коридоре.       — Тихо, тихо.       Игорь обнимает сзади. Паскаль держит за талию. Четыре руки на животе. Лёша не подарил мне горького объятия на похоронах старой подруги.       — Мой дракон… упал с башни. Мой дракон заснул днём… и не увидит звёзды.       — Я помогу, — Игорь отводит меня от стены. — Ты с одной стороны, я с другой, втроём дойдём до машины.       Вадим Бордзиловский в фирменных фартуке и рубашке, работающий в кофейне у центрального офиса, по неуверенной походке и сопровождающим не понимает, что происходит с бывшей любовницей и начальницей. Вадик, уебан умер, но тебе-то какое дело.       Когда умер Фабрис, я заперлась в спальне на сутки. Наутро тёмно-русый ёжик покрылся сединой. Я закрываю котельную на ведьминский ключ. Не беспокоить, не трогать, не утешать. Камин вычищен от золы, на зеркалах пепельная корка. Не связываться со мной. Сутки для принятия, утром я не стану другой. Дениз не придёт. Я не считываю боль Дениз на расстоянии. Плохая младшая сестра, плохая племянница, худшая верховная шабаша. Дениз восемнадцать лет назад знала, как и когда умрёт Лёша.       Паскаль мысленно предлагает перекус в виде фруктов и выпечки. Отказываю. Паскаль интересуется, что готовить на ужин: свинину или палтуса. «Я не буду ужинать. Ешь без меня. Не смотри на меня». Его поддержка — ощущение близости. Паскаль напоминает, что завтра суд над Владиком. Какой суд в моём состоянии? Паскаль отгоняет Топотуна от запертой котельной, загружает в стиральную машинку чистые вещи, разговаривает вслух с Бабкой Шуркой.       «Мадам, я съезжу в магазин за продуктами? — вопрос звучит за толстой дверью. — Я не надолго. Топотун покормлен».       «Езжай».       — Ты со мной поедешь. Нет, не останешься. Видишь, в каком она состоянии? Мадам не поиграет с тобой, — мягкий топот. — Куда побежал? — быстрые шаги в ботинках. — Непослушная кошка.       Моё одиночество на столе из массива берёзы, в пустых котлах, в исписанных пергаментах, в старых книгах по ведьмовству на полках орехового стеллажа. Моя печаль горит на алтаре в подсвечниках с пентаграммами. Мою тоску смакуют статуэтки котиков с бараньими рогами и крыльями летучей мыши. Я не призналась Лёше в ведьмовстве. Мои атрибуты — загадочность и упорство.       — Мау? — осторожное в коридоре.       Приоткрываю дверь перебоем пальцев по столу. Топотун на мягких подушечках, поджав хвост и уши, крадётся к котлу.       — Он был пятнистым котиком Лё Ша, — удручение тонкими пальцами вытирает слёзы, — с простреленными лапками и маленькими усиками. Нет, — усмехаюсь, — мой Лё Ша не носил усики в центральном филиале. Наверно, я его любила, — обнимаю себя за плечи. Топотун слушает. — Наверно, моя влюблённость с годами или по воле несчастья переросла в любовь. Если бы я его ненавидела, как в начале наших взаимных оскорблений, не страдала бы сейчас.       В центре котельной материализуется призрак. Топотун прячется за котлом.       «Здравствуй, золотце», — типичный ведьминский голос: твёрдый, холодный, с нежностью. Тягучий французский.       Сквозь седину пробиваются огненно-рыжие волосы, за гиперсайз-очками изумрудно-лазурные глаза. Сиреневое подпоясанное платье в ромбик и джодхпуры из коричневой кожи. В Дижонском Пансионе она носила строгие мешковатые наряды, на занятиях закрывала руки резиновыми перчатками до плечевых суставов. Она ставила мне «хорошо» по своему предмету, потому что я не знала на «отлично».       — Мадам Фельпен, — с грохотом встаю из кресла.       «Верховная Бут», — поклон. Учительница по снадобьям склоняет голову перед ученицей.       Салемская ведьма. Она училась в первой половине 20-о века в Дижонском Пансионе Благородных Девиц. Лучшая подруга бабушки Ракель. Фельпен уехала из Дижона и вернулась, когда моя мама, мадам Жозефина, достигла возраста обучения снадобьям. Фельпен учила будущего директора Пансиона и меня, вечную «хорошистку» и будущую верховную. С давних времён считается, что веснушки и родинки — признак ведьмовства. Фельпен не сгорела на костре, Фельпен родилась после Салема. Она умерла, как другие, в горящем Пансионе в 2002-м.       «Я уехала из Дижона в Клермон-Ферран в 1999-м. С 95-о задумывалась о завершении учительской карьеры. Не завершила, как видишь, — печально улыбается, — не спаслась от огня».       Я не просила Жамеля Троллета нарисовать портрет Фельпен, потому что считала, сила «Зельеварки» не поможет в борьбе с огненной ведьмой. Я училась снадобьям самостоятельно, заново, в зрелом возрасте. Я вылечила больных родителей, из-за меня родился больной ребёнок, я вырезала слепые глаза двухлетнему мальчику.       «Я начала составлять книгу снадобий в тринадцать лет. Мне лестно, что мои наработки и открытия помогли юным ведьмам в учёбе и в частности тебе. Я поздравляю тебя, — склоняет голову. — Ты поставила себе «отлично», я согласна с оценкой».       — Почему ты пришла? Почему я тебя вижу так… плотно? Словно передо мной не призрак, а чуть-чуть прозрачный человек. Дениз больше похожа на призрака, чем ты.       «Я пришла потому, что понимаю твою боль, — кисти в замке на груди. — Любить мужчину, с которым не можешь быть по разным причинам. Он пришёл в мою жизнь, когда я была ребёнком, заучкой, ведьмой в толстых кошачьих очках, отличницей по снадобьям и неучем по Предвидению. Мы мучили друг друга: я — своей несдержанностью, он — каменной покорностью».       У бабушки Ракель был дворецкий Шарль, мой дедушка. Кто служил Фельпен? В Дижонском Пансионе, в моё время, ей не подчинялся дворецкий, у неё не было Бенуа, как у Анн Ле.       — Расскажи. Пожалуйста. Ракель не откроет правду, Ракель не терпит вопросов.       «Благодаря ему я поверила в себя. Я мечтала о нём, — она прикрывает глаза, прозрачная кожа становится пунцовой. — Сломала ногу, чтобы он носил меня на руках, чтобы был ближе ко мне, — улыбка не сходит с губ. — Он не поддавался на мои чары, отворачивался от влюблённости. Статус, — рисует под шеей галстук. — Получить от него заветный поцелуй было невозможным, — прижимает кисти к животу. — Он ушёл из Пансиона за семь месяцев до рождения твоей матери. Я запомнила его верность, самоотверженность, неприступность, монументальность. Я не видела его семьдесят лет и все годы скучала по нему».       На территорию особняка заезжает «Оракул».       — Ты встретилась с ним после смерти?       «У моей любви серый цвет».       Рядом с Фельпен появляется призрак высокого мужчины. Дворецкий из прошлого века. Курчавые волосы с проседью, большие уши, брови с изгибом, затягивающие карие глаза, фигура Фабриса. Серый костюм-двойка начала 30-х годов, высокие балморалы из телячьей кожи. На лице харизма, в широких плечах та опора, которой не было у дворецких моей молодости. Верх совершенства. Я никогда не скажу этого Паскалю: он меркнет на фоне дворецкого Фельпен.       «Мажордом Валéнте», — классическая стойка, классическое приветствие-поклон. Громовой голос произносит последнюю гласную как «э».       «Мадам, я вернулся», — Паскаль проходит на кухню с пакетом.       Имя на «Ва» запрещено говорить Ракель. Бабушка не рассказала, что произошло с их общим другом «Ва». Он обрёл лицо, полное имя и возлюбленную. Фельпен поила его снадобьем, чтобы унять боль в головном и спинном мозге. Я переработала это снадобье.       — Гайя Бут, — киваю, — очень приятно.       Он смотрит с неизвестной теплотой, словно сопоставляет меня либо с Ракель, либо с Жозефиной. От улыбки собирается кожа вокруг рта. Узнал во мне кого-то.       — Моя бабушка виновата в твоей смерти?       «Я никого не обвиняю в своей смерти. Я прожил достаточно. Познакомился с достойными людьми, открыл для себя невиданный мир, обрёл, — поворачивается на Фельпен, берёт за руку, — любовь. Мадам Ракель не видит нас. Прошу, верховная Бут, передайте ей, что мы не виним её».       Он взрослый, в призрачном состоянии Валенте и Фельпен несильно отличаются по возрасту. Салемские ведьмы стареют иначе. Она была совсем молодой, когда зрелый Валенте умер. Скорбь по любимому опередила прожитые им годы.       Фельпен передаёт зелёный кулон на золотой цепочке:       «Сила салемской ведьмы. Я носила его семьдесят один год».       «Я не успел подарить, — Валенте качает головой. — Спрятал, а она нашла».       Демантоид — талисман учителей. Демантоид горит в тени.       — Спасибо вам обоим, — сжимаю кулон.       «Верховная Бут, — Валенте отпускает руку Фельпен, — разрешите поговорить с мажордомом Паскалем?»       — Да, бесшумно не подкрадывайся, пожалуйста. Паскаль пугается резких движений и громких голосов.       Валенте проходит сквозь запертую дверь. Топотун прячется под столом. Бедный кот сходит с ума в ведьминском доме.       — Ты пришла не для того, чтобы передать кулон, и не для того, чтобы рассказать историю Валенте. Для чего?       «После смерти Валенте я продолжила жить ради двух людей: Жозефины и сына Валенте. Я пообещала себе, что обучу дочь лучшей подруги и ни при каких обстоятельствах не брошу сына любимого мужчины. Я это сделала, — кладёт тёплые руки на плечи, — ещё и тебя обучила».       — У Валенте остался ребёнок?       «Мажордом, отец многих детей Пансиона. Любовь убивает, золотце, — она вытирает сухие слёзы под веками. — Не уходи вслед за умершей любовью. Мы радуемся, когда живые счастливы, и присматриваем за вами. Влюблённость не играет в одни ворота. Если ты влюбляешься — ты влюбляешься в его влюблённость».       Каблуки джодхпуров стучат по паркету. Шаги назад превращают старую Фельпен в молодую: волнистые пряди, зелёное платье в кружевах, ведьминский блеск в горящих глазах без очков.       «Это не я себя показываю. Это ты меня такой видишь. Пора. Доведи дело до конца».       Фельпен исчезает из кабинета. Топотун запрыгивает на край стола. Она передала не дар Снадобья, она показала мне мёртвых.       — Со мной всё хорошо, — пересекаюсь с Паскалем в коридоре второго этажа. — Забери Топотуна, идите спать или посмотрите телевизор. До завтра.       — Мадам?       — Ведьминские дела, Паскаль. Твоя помощь не потребуется.       Смываю слёзы, потёкший макияж и оглушающие известия. Строгое чёрное платье королевской длины с воротником-стойкой, вытачками на талии, пуговицами на спине. Макияж стробинг, красный акцент на губы. Личный кружевной платок — мантилья — в духе Dolce & Gabanna на лице. В спальне поджигаю чёрную свечу. Он придёт, потому что я надела зелёные туфли на каблуках-шпильках с бриллиантовыми бантами и кольцо с шпинелью рубин-балэ. Подарки на сорокапятилетие и пятидесятилетие. Ручная работа, руки Лёши.       — Mors et tenebrae, vita et lux, resurrecturus spiritum tuum, veni ad lucem. Вызываю Гамлета Ваграмовича Арцруни, — задуваю пламя. Все свечи в спальне потухают.       Встаю с пола, снимаю мантилью. Температура в помещении не изменилась. Непутёвая. Стучу мундштуком по передним зубам, подкуриваю спичкой сигарету.       — «Она меня за муки полюбила, а я её — за сострадания к ним».       Через мою жизнь прошли десятки мужчин. Умные называли «мадам», глупые — «ведьмой», но лишь для одного я стала «Принцессой».       «Деньги Габина и Фабриса — это почва. Какие цветы мы посадим в нашем саду?» — спросила я Паскаля на первой неделе в съёмной однушке в Зюзино. Фабрис и Габин подготовили для сада скользкую и податливую почву. Лёша вырастил самое дорогое в мире дерево — бокоте, пошагово удобряя капризный росток уксусом, маслом и горчицей с сахаром. Белая королева коронована короной из осмия. Принцесса окольцована золотом 999 пробы с благородной шпинелью рубин-балэ.       Он не зажигает свечи в спальне. Дым от костра, прохладное шампанское, мокрые камни, сырое мясо. С ладоней сошёл запах его шеи. Я оборачиваюсь: он у кровати. Серые брюки, белая рубашка в полоску, чёрные ботинки на грубой подошве. Я — ангел оборотня, я — друг дьявола. Первая из рода Бут, владеющая даром Посредничества.

ᴅᴏɴ'ᴛ ʏᴏᴜ sᴇᴇ ᴛʜᴇɪʀ ʙᴏᴅɪᴇs ʙᴜʀɴɪɴɢ?

ᴅᴇsᴏʟᴀᴛᴇ ᴀɴᴅ ꜰᴜʟʟ ᴏꜰ ʏᴇᴀʀɴɪɴɢ

ᴅʏɪɴɢ ᴏꜰ ᴀɴᴛɪᴄɪᴘᴀᴛɪᴏɴ

ᴄʜᴏᴋɪɴɢ ꜰʀᴏᴍ ɪɴᴛᴏxɪᴄᴀᴛɪᴏɴ

ᴅᴏɴ'ᴛ ʏᴏᴜ sᴇᴇ ᴛʜᴇɪʀ ʙᴏᴅɪᴇs ʙᴜʀɴɪɴɢ?

      — Прости, — мундштук выскальзывает из пальцев, — я не сказала тебе, что ведьма.       «Прости, — осипший голос пускает мурашки по спине, — я не сказал тебе, что диабетик».       Я не разбираюсь в человеческих болезнях. Аллергия на углеводы, периодическая усталость ни с того ни с сего, частые походы в туалет, много-очень-много воды, проколы в пальцах, набедренная сумка с медикаментами, кофе без сахара, сладкая кровь. Потом я догадалась. Мы не говорили о диабете.       «Я ужасно выгляжу. Извини, — он освобождается из объятий, отворачивается. — У меня три зуба внизу, изо рта воняет гнилью, от голенищ несёт смертью».       — Заткнись, — сминаю рубашку на боках. — В моих глазах ты всегда красивый, — целую в родимое пятно на шее, малиновый засос.       Я чувствую его как живого человека. Тело набирает вес, волосы чернеют, лишние морщины разглаживаются, щетина растворяется. Он не прозрачный, как Дениз, Фельпен и Валенте. Он бледный.       — О-о-о-о, — протягиваю с недовольством, — какого чёрта я хочу видеть тебя с усиками?!       «Потому что смирилась».       Снимаю каблуки, опускаюсь до одного роста с ним.       «Я думал, ты давно выкинула туфли», — мужественный, богатый, интригующий, выразительный тембр.       — Надеваю редко.       «Жмут? У Принцессы ноги великана, я помню. Выросли с годами?»       — Как же много ты болтаешь, — сжимаю подбородок. — Болтаешь и болтаешь. Поболтать пришёл? Заткнуть бы тебя.       «Заткни, — левая рука с талии перемещается на поясницу, правая поднимается по рёбрам к груди. Облегающее платье подчёркивает фигуру. — Я за восемнадцать лет не нашёл повод поцеловать тебя, ты нашла его за секунду».       — Я восемнадцать лет влюблена в тебя, — утыкаюсь носом в гладкую щёку.       «А я? Мне легко было с тобой всё это время? Ходишь красивая в прозрачных платьях, ешь запрещённую пищу, бегаешь курить, огрызаешься, обзываешься, споришь, — грубо притягивает. — Три месяца действовала мне на нервы, мерилась самоуверенностью, темпераментом, а потом орала и плакала, хваталась, не отпускала, просила не бросать».       Затыкаю его ладонью:       — Потому что ты был сволочью. Мои способности не действовали. Я не видела тебя насквозь. Порча на понос прошла мимо.       «Алекс тем летом, — бубнит в ладонь, — слёг с дизентерией на сутки. Ну как слёг? Из туалета не выходил до ночи. В кого ты запульнула порчу? В моего сына!» — хмурит брови с усами.       — Как в твоего сына? — виновато вжимаю голову в плечи. — Она прошла мимо, потому что я тогда не знала твоего настоящего имени. Какое полное имя у Алекса?       «Алексей Гамлетович Фусик. Удивительно, не правда?»       — «С любовью, Батон». У-у-упс.       «Бестолочь», — Хельга во плоти.

ɪ ᴡᴀɴᴛ ʏᴏᴜ ᴛᴏ ʙᴇ

ʟᴇꜰᴛ ʙᴇʜɪɴᴅ ᴛʜᴏsᴇ ᴇᴍᴘᴛʏ ᴡᴀʟʟs

ᴛᴀᴜɴᴛ ʏᴏᴜ ᴛᴏ sᴇᴇ

ꜰʀᴏᴍ ʙᴇʜɪɴᴅ ᴛʜᴏsᴇ ᴇᴍᴘᴛʏ ᴡᴀʟʟs

      Руки сжимают локти, живот упирается в живот, губы вонзаются в губы. Неудержимо, ярко, сочно. Я правда смирилась с усиками. Мой единственный мужчина с усами. Он отступает, я подаюсь вперёд. Влюблённость не играет в одни ворота. Столкновение зажигает пламя на свечах.       Расстёгиваю пуговички. В стороны. Прижимаю пальцами ремень. Без прощального секса. Последний секс — это пытка. В безумных фантазиях я рисовала Лёшу волосатым, в действительности несколько чёрных волосков на родимом пятне над ключицами. Лёша волнительно дышит. Не причиняю боль, изучаю. Справа от пупка тонкие проколы — инсулин.       — Почему ты так поступил? Почему забросил диету и отказался от лечения?       «Покажи, — рассматривает кольцо. — Ни разу не надевала при мне, — кладёт руку обратно на живот, накрывает своей. — Почему ты называешь меня Лёшей, если знаешь моё настоящее имя?»       — Потому что для меня ты — Лёша, для других — Гамлет. Не отходи от ответа.       «Потому что я устал, — вздыхает. — Я прожил с диабетом двадцать четыре года. Вечные уколы, проколы, походы к врачам, пресная еда, пресные напитки. Принцесса, это не жизнь, это жестокая плата за терроризм и убийства невиновных. Последние восемь лет я не удовлетворяю Фими. Не могу. Никак. Насовсем. Раньше случались неудачи, Фими понимала, входила в положение, до последнего входила. Я приезжал домой просто так, посветить рожей, проведать внуков. С появлением трофических язв я перестал ездить».       — Мернем джанит.       «Я не хотел, чтобы Фими разделяла мои страдания».       Он укладывает меня в кровать и подкатывается сзади. Гладит тело в нижнем белье от Paladini, целует плечи, щёки, губы.       «Это не считается изменой, я не изменял Фими. Она целовалась с другим, когда я работал в Будапеште. Поцелуй ничего значил, она не хотела целоваться с другим мужчиной».       — Почему же ты сдерживался, чтобы не поцеловаться со мной?       «Ты мне понравилась, потому что похожа на Фими. У неё характер в сто крат хлеще твоего, поэтому жалкие нападки секретаря меня в большей степени смешили, — щекочет усами ухо. — Я пожирал тебя взглядом, когда ты меня не видела».       — Как она?       Лёша откидывается на спину, обнимает за плечо, гладит бёдра и ягодицы. Кладу голову ему на грудь.       «Плохо. Плачет. Не слушается Алекса и Рамилю. Муся с Аресом в пути, Рубен и Ваан только сели в самолёт. Фими потрясающая, — хрипло смеётся. — На новость о моей смерти от Арамазда спросила: «Козявок нажрался?» — грудь трясётся от смеха.       Поднимаю на него глаза:       — «Ч-и-иво»? — хмурю сбритые брови.       «Долгая история, — успокаивается, рисует пальцем брови. — Детская привычка, ем козявки. Фими постоянно ругается. Вот такой у тебя мерзкий начальник. Сотрудники его боятся, а он получает по рукам от жены. Фими терпеливая и потрясающая, — грустно добавляет: — Не могу видеть, как она рыдает по мне».       — Что будет с твоим телом? — облокачиваюсь на него.       «Кремируют. Часть праха закопают к Сиран в Ехегнадзор, часть в Вагаршапат, чтобы родственники навещали».       — Лёш, пора обсудить последнюю волю, — сажусь.       «Слушаю, — подтягивается к подушкам. — Что предлагаешь?» — переплетает пальцы на животе.       — Я беру компанию целиком в свои руки, но ездить по филиалам в разных странах не буду. Я подумаю, как решить проблему, возможно, портальные зеркала или что-то в этом духе, — Лёша присвистывает. — Молчи, — стучу по коленке, — не перебивай. Серьёзное дело обсуждаем. Я оставляю название.       «Сиран не имеет к тебе отношения».       — Она положила начало твоему бизнесу. Я пришла в «Siran» в 2002-м, можно сказать, именно Сиран проложила мне путь в мир драгоценных камней. С этим решили, теперь следующее. Я не оставлю московский центральный филиал без директора.       «Раер? Раер справится. Хороший кандидат. Я ему доверяю».       — Нет, не Раер. Москвой правит женщина, королева. В Москве Фусик.       «Не-е-ет, — он подминает подушки, — ты намекаешь на Мусю. Муся не высидит в Москве, она с ума сходит в Питере. Москва огромная, Муся маленькая. Ты заняла пост директора в тридцать четыре года, Мусе — двадцать пять. Через десять лет — пожалуйста. Я не отдам дочь на растерзание наглых, мелочных мужчин».       — Марго взрослая. Лёш, она не хуже тебя. Она — Фусик, у неё на лице огромными буквами написано «Фусик».       «Я очень люблю своих детей, — опирается на локоть, обводит татуировку на внутренней стороне бедра. — С парнями я строг, дочке позволял вить из себя верёвки. Мы немного повздорили незадолго до моей смерти, но быстро помирились. Муся обожает меня, понимаешь? Уверен, она приступит к работе незамедлительно, угробит здоровье, лишь бы соответствовать каким-то своим стандартам. Не такого я желал Мусе. Радуйся роскоши, трать деньги, наслаждайся молодостью и мгновенностью. Муся в Москве без присмотра. Не перебивай, у тебя своя жизнь. Парням было легко подобрать жён, Мусе я не нашёл достойного мужчину».       — Найдёт здесь.       «Скажу на понятном русском, если не понимаешь на обычном: я недолюбливаю москвичей. Не обязательно выходить замуж за армянина, главное, чтобы мужчина соответствовал её требованиям, но Муся сама не знает, чего хочет и что ищет в мужчинах, у неё ветер в голове и замок на железных трусах, — ничего себе. — Не я его вешал».       Перелезаю через вытянутые ноги, сажусь сбоку:       — Даю слово, что найду Марго жениха.       «Какого? — хмыкает. — Вроде меня? Муся — это я, я и я не уживутся».       Нащупываю под брючиной редкие волосы и рубцы от пулевых ранений, поправляю резинку белого носка, чтобы не пережимала.       — Доверяешь мне?       Лёша поджимает под себя ноги и двигается вперёд, укладывая на спину поцелуями. Обвивает талию, вдавливает тяжёлым телом в одеяло.       «Это положительный ответ?»       — Ты кого-то видел после смерти? Кто-то приходил?       «Она представилась Дениз и обозвала меня «масиком». Я не понял, что обозначает ругательство».       — Дениз — моя сестра! — смеюсь, наматываю на пальцы жёсткие волосы. — Она общается с мёртвыми.       «Не удивлён. В семье не без Дениз. У тебя все родственники с причудами?»       — Сказал поедатель козявок, — приглаживаю усы.       «Не смейся над моей тайной, — держится на руках. — Разлюбишь из-за козявок?» — какая глупость.       — Когда уйдёшь насовсем?       «После похорон. Попрощаюсь со всеми и исчезну, Дениз проводит. Я не приду к тебе, — склонившись к лицу, водит носом по скуле. — Мы всё сказали друг другу».       — Останешься на ночь? — подлезаю под рубашку на спине.       «С удовольствием, если угостишь сигареткой и не откажешься болтать и целоваться до утра».       — Фусик, раздевайся! — требует главный директор!       Брюки и рубашка летят на пол. Ловкие пальцы ювелира расстёгивают бюстгальтер.       — И всё-таки ты волосатый, — укутываюсь поудобнее в его объятиях.       «Я же оборотень, — вгрызается поцелуями в губы. — Дракон прилетел к Принцессе смотреть на звёзды».

ꜰʀᴏᴍ ʙᴇʜɪɴᴅ ᴛʜᴏsᴇ ᴇᴍᴘᴛʏ ᴡᴀʟʟs

ꜰʀᴏᴍ ʙᴇʜɪɴᴅ ᴛʜᴏsᴇ ᴇᴍᴘᴛʏ ᴡᴀʟʟs

ꜰʀᴏᴍ ʙᴇʜɪɴᴅ ᴛʜᴏsᴇ ꜰᴜᴄᴋɪɴɢ ᴡᴀʟʟs

ꜰʀᴏᴍ ʙᴇʜɪɴᴅ ᴛʜᴏsᴇ ɢᴏᴅᴅᴀᴍɴ ᴡᴀʟʟs

      Утро не пахнет прохладным шампанским, дымом от костра, мокрыми камнями и сырым мясом. Кровать не примята вторым телом. Оборотень в рубин-балэ на мизинце правой руки. Я носила ему кофе по утрам.       В столовой подан завтрак: яичница под майонезом, нарезка ливерной колбасы и колбасного сыра, кусочки селёдки с луком на чёрном хлебе, банка кабачковой икры. Идеальный завтрак по мнению Алексея Фусика. Вот за какими продуктами Паскаль ездил в магазин.       — Мадам? — Паскаль ставит передо мной кружку чая. — С тремя ложками сахара. Как себя чувствуете?       — Он меня любил.       — Кто?       — Я не переспала с ним, — воспоминания о прошедшей ночи греют кожу под шёлковым халатом. — Любовь — это не всегда про секс, — улыбаюсь Паскалю. — Гамлет не на страницах, он здесь, — прижимаю большим пальцем рубин-балэ. — Присоединяйся, разделим чудесный завтрак на двоих.       — Мадам, смею напомнить, сегодня суд, — достаёт из кармана мой телефон. — Я нашёл его в кабинете, когда, простите, ловил Топотуна на этаже. Много пропущенных от Яна Андреевича. Если мне не изменяет память, начало заседания в полдень. Я не будил Вас, потому что посчитал, что Вы хотите выспаться после тяжёлого дня. Мы поедем в суд?       — Нет. Что мы скажем нового? Мой щит пал, Владик умирает.       Через десять минут, на третьей ложке кабачковой икры и втором кружочке ливерной колбасы, на телефон поступает звонок от Эдуарда.       — Какая неожиданность, — медлю отвечать, вытираю губы от майонеза. — Не знает, что мой любимый цвет зелёный.       — Фаворит? — Паскаль режет яичницу.       «Сделаю сонный голос. Я не объясню радость после ночи с призраком и экстаз от ливерной колбасы».       «Призраком?..» — замирает с вилкой.       «Я овладела Посредничеством. Любой мёртвый явится по зову верховной Бут».