Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Рация на поясе шипит.       — Закаржецкий, — принимаю вызов.       — Закарий, жди. Поднимаюсь к тебе.       Я виновато смотрю на Ольгу, напарницу и «старшего по званию» — иными словами, опытного сотрудника.       — Что? Я уже привыкла за неделю. Он ходит не на проверку участка, а к тебе потрещать.       — Не обижайся, — трогаю за плечо. — Расим хочет, чтобы я прижился на новой работе.       — По-моему, эта работа давно ждала тебя.       Я отвечаю за безопасность на станции метро «Бульвар Рокоссовского». Фирменная форма, график два через два с восьми до восьми, зарплата сто восемьдесят тысяч, бесплатный проезд и питание. Об опыте криминалиста известно «деловому центру» по трудоустройству, Расиму, дежурному по станции и Ольге, старшему сотруднику безопасности на «Рокоссовском». О моём вдовстве известно тем же людям. С непривычки тяжело на новой работе: это как сменить место жительства — не знаешь, в какой стороне магазины и какие очереди в поликлинике. Первая смена прошла, мягко говоря, ужасно. Двенадцать часов на ногах в моём возрасте отложилось наутро забытой усталостью и ноющими мышцами. Я согласен терпеть физический дискомфорт, сами проводите допросы свидетелей, сами ищите улики, сами влезайте в шкуры преступников. Мне нравится встречать в восемь утра первых пассажиров и провожать в восемь вечера последних — моих личных. Память хорошая, я запоминаю лица, одежду, детали и провожаю мысленно на свободу из подземелья.       — Поезд едет, шумит, а собачка тявкает, прям вырывается из рук хозяйки, — Расим рассказывает случай на станции. — Это… как её… — чешет лоб, фуражка набекрень, — из «Маски». Блин, ну не Рассел Кроу же.       — Джек-рассел-терьер, — подсказываю.       Через арочный металлоискатель проходит мальчик в зелёной парке с синими карманами. Приближается к нам бочком мелкими шажочками, от волнения сминает чёрную шапочку. Голубые глаза огромные, вечерний ветер покусал за щёчки.       — Маленький Закарий, — Расим шепчет Ольге.       — Я пришёл посмотреть, где ты работаешь, — Илья встаёт перед нами и боязливо опускает голову.       — Здорово, богатырь, — Расим протягивает ручищу.       — Здравствуйте.       — Вылитый папка. Ну, сожми покрепче. Во-о-о! Другое дело, — Расим хлопает его по плечу. — Хороший мальчишка.       — Я отвлекаю тебя? Мне нельзя постоять рядом до конца рабочего дня?       Ольга с Расимом переглядываются.       — Закаржецкий, свободен, — она снимает рацию с пояса. — Увидимся во вторник. Покажи ребёнку «служебку».       За месяц репетиторства с Анной Отиной Илья подтянул оценки в школе, сделал небольшую перестановку в комнате, занялся дрессировкой Топика. Внук созванивается с бабушкой и дедушкой каждые три дня, сын не отворачивается от отца, не матерится. Я понял, что не зря обратился к Анне за помощью, когда увидел, как Илья хвастается «пятёркой» за диктант для пятиклассников. Сначала он показал оценку Анне по Скайпу, а уже потом мне. Сердце приятно кольнуло. Наша ложь обернулась удачей. Анна Отина — репетитор с моих слов. Илья, как и предполагалось, со скептицизмом отнёсся к «деланию уроков с какой-то бабой». «Во-первых, она не баба, а учительница. Анна Витальевна отличается от учителей в школе. Во-вторых, решил остаться на второй год? Твои одноклассники перейдут в пятый, а ты присоединишься к повзрослевшим третьеклашкам». Илья надулся, как пузырь, и созвонился с Анной по Скайпу. Первое занятие — знакомство с учеником, второе — знакомство с учебниками и оценками, третье — прощупывание психологической проблемы. Анна связалась со мной по телефону и прокомментировала состояние Ильи. Мы договорились на три занятия в неделю. «Она весёлая, — сказал как-то за ужином сын после диктанта с Анной. — Не похожа на учителей в школе. Ей всё интересно, она необычно объясняет». «Например?» «Вычитание — это как сложение, только наоборот». Я поперхнулся макаронами. Необычная Анна Отина.       Выходные выпали неудачно: на воскресенье и понедельник. Я гуляю с Топиком в семь утра, ложусь досыпать и окончательно встаю в десять. В выходные Илья спит долго, дверь в комнату закрыта. Топика нигде нет, наверняка сопит на подушках. Папа готовит завтрак. Сэндвич с омлетом и овощами маленькому Закаржецкому, глазунья с грудинкой и помидорами большому Закаржецкому. У мужчин руки заточены под яйца, мужчины рождаются, чтобы готовить идеальные яйца. Выключаю вскипающий чайник, размешиваю чай и чёрный кофе.       — Эта трубочка для настоящей ручки, туда ручка вставляется, — Илья тихо разговаривает в комнате. — Ань, у тебя ручка не помещается в айфон.       Ань? Аня? Какая ещё Аня?! Приоткрываю дверь: Илья в пижаме и наушниках за компьютером, на столе цветная бумага, ножницы, малярный скотч. Откуда у него малярный скотч? Топик фыркает на подушках — замечательный задний фон.       — Как зачем? Писать сообщения мне. Я попробую с тобой, а потом с Ксюшей.       Что за гарем?! Ани, Ксюши. Ты совсем обалдел в десять лет?       Топик громко чихает при виде меня.       — Илья, в чём дело?       — Ой, — снимает наушник. Испугался. — Привет.       — Ты вырос? Девочки, сообщения. Пора в армию? — кошусь на экран монитора. — Анна Витальевна?! — она в ответ машет.       — Пап, я делал подарок Ксюше на день рождения. Ксюша — моя одноклассница. Аня… Витальевна мне помогала.       — В воскресенье в половину одиннадцатого ты звонишь репетитору, чтобы сделать… — поделку из бумаги, — что это? Айфон? Зачем тебе малярный скотч? Откуда он у тебя?!       — Купил на бабушкины деньги, — Илья отключает наушники от компьютера.       — Ян Андреевич, доброе утро, — здоровается Анна. Зашибись, доброе. — Я изъявила желание помочь Илье, мне стало интересно.       — Конечно Вы его выгораживаете, он же Вас называет «Аней», — замахиваюсь для подзатыльника. — Попрощался с Анной Витальевной, выключил компьютер и пошёл завтракать. Анна Витальевна, — прикладываю руку к груди. А я голый, в одних пижамных штанах. Голый мужик перед жертвой насильника. — Илья больше не побеспокоит Вас в выходной. Извините.       Илья задевает локтем ножницы, нагибается, чтобы поднять. Я топлес перед камерой. Для полноты картины не хватает лижущего яйца Топика.       Анна подносит два пальца к лицу. «Позвоните», — двигаются губы.       «Позвонить? — повторяю жест. — Сегодня?»       «Да», — кивок.       Илья с громким вздохом садится ровно в кресло. Анна отворачивается, словно что-то увидела сбоку. Делает вид, что мы не обменялись парой слов, или ей неприятна моя нагота.       — Извините, Анна Витальевна, — бурчит Илья, — за папу, — завершает звонок в Скайпе.       — Пока я готовлю завтрак, ты болтаешь с репетиторшей по ерунде! Илья, она тоже человек. Здорово, что вы поладили, я безумно счастлив, правда, но Анна Витальевна не будет посвящать тебе всё своё время.       Он поднимает осуждающий взгляд:       — Мне нравится Ксюша. Проще спросить совета у Анны Витальевны, чем у тебя.       — Почему?..       — Потому что мы не говорим о маме, — выходит из комнаты.       Твоя мама дома за пылесосом.       — Я не говорю о маме, потому что не знаю, что сказать, — не самая приятная тема за завтраком. — Извини, я вспылил. Если хочешь, если так тебе легче, поговори о маме с Анной Витальевной. Насколько мне известно, у неё в прошлом году умер муж.       — Она говорила, — Илья хрустит тостом. — В перерывах между уроками мы говорим о разном. И о маме. С Анной я меньше скучаю по маме, она не похожа на маму. Попробуй.       — Что?.. — кожура помидора черри прилипает к нёбу.       — Поговори с Анной о маме. Может, ты тоже не будешь сильно по ней скучать.       После завтрака помогаю ему с «айфоном». На задней крышке три камеры и надкусанное яблоко, внутри яркая ручка и переписка: «Привет», «Как дела?», «Что делаешь?».       — Что за Ксюша? Покажешь? — Топик на диване грызёт резинового слона.       — Я сфотографируюсь с ней для выпускного альбома, — Илья садится делать уроки на понедельник, — тогда и увидишь её.       До прогулки с Топиком два часа, до звонка Анне нажатие одной кнопки. В отличие от Ильи, я не закрываю дверь в комнату, в отличие от меня, Илья не подслушивает разговор.       — Сомнительное поведение, Ян Андреевич, — отчитывает «с порога». — Если бы Вы отвесили ему подзатыльник, я бы незамедлительно прекратила репетиторство ровно до той поры, пока Вы не обратились бы за помощью к специалисту по управлению гневом.       — У меня полный порядок с гневом, — смотрю телевизор без звука. — Поставьте себя на моё место: Илья называет Вас неуважительно «Аня», звонит внерепетиторское время — тревожит с утра пораньше в выходной…       — К «Ане» мы пришли на прошлой неделе, — перебивает, не слушает мои оправдания, — это я предложила. Непринуждённость сближает, а в случае с Ильёй обращение на «ты» необходимо. О звонке договорились в пятницу после занятия. По выходным я просыпаюсь в девять, потому что дольше спать не могу. Проблема улажена, Ян Андреевич?       Надавливаю на закрытые глаза:       — Я действительно выглядел со стороны извергом?       — Нет, Вы ни за что накричали на Илью.       — Я не хочу, чтобы он общался с Вами как с подружкой. Субординация. В другой раз Илья наберёт Вас, а подойдёт Ева. Я не объясню ему, что делает Ева в Вашей квартире.       — Ева не беспокоит меня в рабочее время, не отвечает студентам или пациентам.       — Не знаю… Илья услышит знакомый голос… Выходной, Анна Витальевна, — вздыхаю. — Я сам не люблю, когда мне звонят в выходной.       — Если Вы боитесь, что Илья, упаси Боже, услышит на занятии Еву, не бойтесь. Ева окрылена парнем. Я вижу её пару раз в неделю.       — Парнем? Она живёт у парня? Какого парня…       — Арман. Они не живут вместе. Встречаются. Период влюблённости, если можно так сказать. Ева с Арманом цепляются за любые моменты, чтобы насладиться друг другом.       А говорила, не встречаются!       — Ого, я не знал.       — Да и я особо не знаю, не влезаю. Ян Андреевич, мы можем созвониться по Скайпу в отсутствии Ильи? Я провела несколько незаметных для него тестов, хотелось бы обсудить и продемонстрировать результаты.       — А-а, хорошо, как скажете. Завтра у Ильи уроки до трёх, я дома. А Вы? — странный вопрос.       — Отлично. Удобно в час дня?       — Вполне.       Рубашка или футболка? Футболка или рубашка? Странно ходить дома в рубашке? Штаны поменять? Дырка от сигареты на коленке очень видна? Стою истуканом перед шкафом. Как много полок и как мало штанг. Как много курток и как мало поглаженных футболок.       — В белой сразу же пойду в психушку? — перебираю вешалки.       Серо-болотная с круглой горловиной. Заправить или навыпуск? Причесаться! Одной рукой включаю компьютер, второй причёсываюсь. Что с задним фоном?       — Топик, блин! Убери язык с яиц!       Она в очках. Не знал, что она носит очки. Меня позвали на урок? Анна в полосатой футболке. Мысленно бью по дырявой коленке, так и знал, что можно было надеть полосатую мятую футболку!       — Расслабьтесь, Ян Андреевич, — пишет. — Я не репетитор, — прозвучало как: «я — психолог, если ты забыл».       — Я не нервничаю, — оттягиваю горловину. — Кхм, — прочищаю горло. — Что с тестами Ильи?       — Небольшие погрешности, ничего страшного, — откладывает ручку, переплетает пальцы на столе. — Я позвонила, чтобы поговорить с Вами о Вас.       — В каком смысле? — еложу в кресле.       — Что беспокоит? Что нервирует? О чём умалчиваете?       — Это сеанс?..       — Нет. Я не провожу сеансы с родителями пациентов. Илья переживает. Мы говорим о Вас, о Людмиле. Состояние Ильи полностью зависит от Вашего настроения. Ян Андреевич, за что Вы себя сжираете?       — Со мной всё нормально! — до боли в предплечьях сжимаю подлокотники кресла. Обманула! Как я обманываю Илью. — Я не реву в подушку, не бухаю, не забил хер на сына! — вылизывание Топика выводит из себя. — Да ты заебал! Пошёл! — погоняю с дивана. Он спрыгивает, поджав хвост и уши. — Вылизывайся в другом месте! Сначала яйца намываешь, потом Илью облизываешь! Ни стыда, ни совести, ни благодарности, ни уважения!       Придурок, честное слово, орёт в пустой комнате на убежавшую собаку. Вспыхнул по щелчку. Грудная клетка разрывается от гнева и идиотизма. Падаю в кресло, стыдно смотреть на Анну, поворачиваюсь боком к монитору. Прячу лицо за ладонью, прячу неконтролируемые эмоции. Вежливый криминалист Ян Закаржецкий взбесился из-за невинной собаки.       — Я не хочу пить. Бухал, когда Люда лежала в хосписе. Я не хочу плакать. Завтра будет ровно два месяца, как я не плакал. Всё… — удерживаю «блять», — выплакал. Она доживала последние месяцы, а я бухал и ревел. Не понимаю своё состояние. Вроде, всё под контролем, но случайно брошенное слово распирает меня на части. Я смеюсь на новой работе, я смеюсь с Ильёй, — не удерживаю слёзы. — Я не говорю с ним о маме, потому что она дома… урна с прахом в шкафу за… пылесосом. Я не сказал Илье, что мама похоронена, он не просит навестить могилу, — замолкаю, грудная клетка горит. — Если я спрятал Люду за пылесосом, что же получается… я её не любил? — опускаю руку, поворачиваю к Анне заплаканное лицо. — Мы прожили пятнадцать лет, и я, что… не любил её? Почему я не бухаю, как это сделал бы любой на моём месте? Почему не страдаю? Моя жена умерла… я последний раз плакал на кремации. Я, чёрт возьми, — стучу кулаком по столу, — почувствовал облегчение. Любящий муж поставит урну с прахом жены за пылесос?       Анна снимает очки. Рыжеволосая, зеленоглазая. Лилу. Мультипаспорт. Помоги мне.       — Илья сказал, Вы любили его маму. Я склонна верить. Ян Андреевич, если слёзы не текут — не давите их, если соболезнования неприятно слышать — прогоняйте их. У Вас замечательный сын, у Ильи замечательный папа. Вас двоих объединяет Людмила, она не за пылесосом, Ян Андреевич. Вытащите хорошие воспоминания, посмейтесь с Ильёй над Людмилой.       — Да ну, ерунда, — качаю головой, закрываю лицо. — Люда месяц умирала в хосписе, а мы над ней смеёмся. Очень смешно!       — Она купила Илье на день рождения полотенце с именем «Ян».       Я тихо смеюсь, дурацкие смешки. «Это мне на день рождения сына?» «Нет, это Илье». «Ага, а его как зовут?» «Ян, ты — дурак?» «Не исключаю. Глянь на надпись». «Блин, чё я купила! Его ж Илья зовут!»       — Почему смеётесь? — с улыбкой спрашивает Анна.       — Вспомнил, — убираю руку от лица. — Вспомнил её выражение. Она рассказала про этот случай Илье через пару лет.       — Подобных сцен было достаточно в жизни?       — Полно, — выдыхаю со смешком.       — Кто-то оплакивает мёртвых, кто-то смеётся над живыми. Вам удобно созвониться через неделю? — она пишет.       Два через два, работаю-отдыхаю-работаю.       — Я работаю в следующий понедельник. Погодите, — меня осеняет, — а если я позвоню с ноутбука? — смотрю по сторонам. — Где-то был ноутбук, не пользовался им сто лет.       — В воскресенье? — Анна замирает над листочком, глядя в камеру.       — До воскресенья зарегистрируюсь в Скайпе.       — Ян Андреевич, я не буду делать с Вами уроки, — улыбка.       — Поможете закрыть задолженности. Предупреждаю, я — плохой ученик.       Не утверждаю, что после смерти жены у меня психологические проблемы, но и не отрицаю, что в одиночку легко справляюсь с утратой. Корректировка. Анна немного подправит душевное состояние.       — Вылезай, — нахожу Топика на кухне под стулом, — не бойся, не отругаю. Переборщил, знаю, — он забирается на руки. — Прости. Выбираешь же время для мужских дел. Серьёзная девушка звонит, а ты лапы задираешь и язык вытаскиваешь. Да громко! — Топик облизывает подбородок. — Именно с такой громкостью! Анна и без того офигевает от нашей семьи. Не возьмёт тебя третьим, у собак отдельный психолог. Я не буду оплачивать троих пациентов! Я не договорился с Анной о собственной цене.       Она жертвует ради меня страхом перед мужчинами. Я всего на пару лет младше Льва Вайнера, я стрелял в Вайнера, я вытащил Анну из психушки. Получается, она — моя должница? Оказываемая психологическая помощь — плата? Рыжеволосая красавица, дочь министра — отчаянная, смелая, решительная — спасает из темницы падшего рыцаря, идеального и безупречного воина света.