Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      «На счёт три, — хрипы Дэни в левом ухе. — Айнц, цвай, драй, — вышибают дверь в кладовой. — Королева в восхищении!»       Я переворачиваюсь в гамачке и падаю лицом на пол.       — Гости прибыли, мадама! — тягучий, звонкий голос. — Верховная Батон, ты где? Носик пудришь? — шаги в коридоре. — А Ригер где? Пудрит булки на кухне?       — Бут? — женщина. — Бут, ты у себя? Иду помогать одевать платье.       Пойду-ка и я помогу кому-нибудь.       Эти двое меня пугают. Громкие, трещат без остановки, говорят, вроде, на «нашенском», а ни черта не понятно. Высокий фраер в джинсах и рубашке спускается на первый этаж вслед за мальчишкой. Я не преувеличиваю, когда называю его высоким. Столб. На немца похож: светловолосый, скуластый, длиннорукий, длинноногий. Каблучки-шпилечки «шпилюкают» по второму этажу. Чую кошечку. О нет, этой ещё не хватало. Чертовка в леопардовом платье. Поскакали-поскакали пятнышки в комнатку. Она делала пластическую операцию? Кожа на лице сильно стянута. Эта женщина — мопед на дороге с многотонными грузовиками. Юркая, шальная и вечно бибикает. Орёт на столб — жена орёт на мужа.       Мальчишка в брючках со стрелочками и бабочке вбегает на кухню.       — Паська!       Паскаль подпрыгивает у тумбы:       — Шевалье Жанчик!       Кардинал Шевалье обнимает Паскаля под живот — как рост позволяет.       — На твой день рождения я тоже приду. Я уже подарок подготовил.       — Киска! — прилетает в бок. — Подсматриваешь? — меня перешагивают. — Подарки вручил, Батон не разрешила попудрить булки. Ригер, оливье приготовил?       — Троллет, — Паскаль протягивает обожжённую руку. — Что подарил мадам Бут?       — Штору, что ещё? — залезает в холодильник. — Ага, вижу оливье. А крабовый?       — За оливье.       — Жанчик, уведи Ригера. Я пожру салаты.       — Троллет! — Паскаль закрывает холодильник. — Это на праздничный стол.       — Ригер, займись моим сыном. Я приступлю к сервировке. Один дворецкий отдыхает, второй въёбывает.       Они типа друзья, типа вместе росли и учились. Из Паскаля вырастили дворецкого, из Жамеля — наёмника.       Серьёзный разговор намечается в гостиной. Паскаль с Жанчиком в одном кресле, я подслушиваю из второго.       — Когда ты её сделаешь?       — Кого?       — Мою жену.       Паскаль в ауте:       — Что Вы такое говорите, шевалье Жанчик? — уши кладёт, как я.       — Твоя дочь, — тычет пальцем в зелёный галстук, — будет моей женой. Пора задумываться, — кивает по-детски, — пора делать. Я на семь лет старше её, это хорошая разница.       Ничего себе у вас разговорчики. Мальчишка учит взрослого мужика двигать писькой.       — Шевалье Жанчик, у Вас развиваются не те способности, — Паскаль красный как помидор.       — Нормальные способности у него развиваются! — крик из столовой. — Ребёнок в семь лет знает, как и откуда берутся дети! Ребёнок херню не скажет, Ригер!       Жанчик — ровесник Ваньки. Тоненькие ручки, тоненькие ножки — стряпню Паскаля ест за обе щеки, куда всё девается? — русые волосы, двухцветные глаза: серый и синий. На коленях у Паскаля дрыгает ботинками, секретики на ухо рассказывает. Я скучаю по Ваньке. Кот скучает по сыну.       — Он грустит, — замечает Жанчик. — Он плачет.       Я не плачу! Мужчины в котах не плачут!       — Топотун? — Паскаль всматривается в меня.       — Отстань. Празднуйте свои праздники, — спрыгиваю из кресла, — я не помешаю, займусь кошачьими делами.       «Куда собрался?» — Дэни догоняет на втором этаже.       — Спать, лизать гранаты, до которых не дотягиваюсь, может, срать приспичит, поиграюсь с кисточкой. Я — занятой кот.       «В гамачке валяться и бубенцами звенеть?»       И что? И что вы мне за это сделаете? Гайя купила кошачий гамачок коту — сделала себе подарок на день рождения. Чтоб кот хорошо жил! Потрясающая хозяйка! У меня при жизни в детстве не было личного гамака в деревне! Дед зажал, падла. Чтоб ты ворочался в гробу!       — Не завидуй моему бубенцу.       К трусикам пристёгнут бубенец на цепочке. Моя хозяйка — драгоценная мадам, её любовник — драгоценный хер. Круто быть котом в ювелирной империи.       Я ненавижу Троллетов по одной причине. Причина в гамачке.       — Пошла оттуда! — взгромоздилась! — Это мой гамак! Попроси свой у хозяев!       Трёхцветная нимфа отрывает розовый язычок от бархатной шёрстки. Инстинкты, мать твою! Секс трубит в «сексофон». Бу-бу-бу-бу! Детка, пора платить за гробик и комплекс развлечений от производителя «Рогволд Кипер».       Софа раздвигает ноги и подмигивает жёлтым глазиком. Прыгаю! Развалим гамак к херам страстным сексом!       — Приступим к случке!       Я — человек в теле кота. Я женат, люблю жену. Флюиды Софы не подтолкнут на измену. Режьте яйца! Прям сейчас режьте яйца! Я не «можу» терпеть.       — Развлекайся без меня, — гордо вскидываю подбородок и хвост. — Я пошёл ёрзать жопой на ляжках твоей хозяйки и блевать шерстью в тарелку твоего хозяина. Спрячь коготочки, кисонька-теребонька.       — Евнух сраный! — кидает под хвост, свесившись с гамачка.       — Проститутка старая! — огрызаюсь через плечо.       Софонисба Троллетов — ебучий Питер Петтигрю. Немецкая шлюха в 45-м превратилась в кошку, обратно в человека не обратилась — не получилось. Ведьма-неудачница. Из Берлина пешком дошла до Бразилии, как Адольф до Аргентины. Первыми сбегают шлюхи, за ними подтягиваются офицеры. Троллеты не знают, что четырнадцать лет делят дом с нацистской потаскухой. Дар Обращения признан недействительным, всех обращённых принято казнить — закон верховной, главенствующей шабашем до Хорхолле. Хорхолле в нетрезвом виде — очень болтливая и интересная женщина. Но я всё равно её ненавижу, потому что я — кот!       «Далеко плетёшься? — Дэни ловит за хвост по пути на чердак. — Баба выгнала из койки?»       — Иду греть местечко Паскальчику. Паскальчик закинется французским винишком и пьяненьким придёт в кроватку, а там я тёпленький и пушистенький. Я в трусиках, Паскаль без трусиков.       «Почему Паскаль без трусиков?» — морщит лоб.       — Потому что женщины особняка раздели самого красивого дворецкого. Под «женщинами» я подразумеваю живых, призраков и обращённую шлюху!       «Чё ты такой хмурной? Праздник вот-вот начнётся. Ты никогда не праздновал день рождения Гайи. Охуеешь», — улыбается по-колдунски.       — Я уже охуел, — от жизни кота в целом, общем и детально.       «Не прибедняйся. Ведьмы умеют веселиться. Пошли со мной встречать гостей!» — поднимает на руки, а я проваливаюсь. Ебучий призрак. Напряги призрачные мышцы!       Жамель и Жанчик занимаются сервировкой стола. Паскаль открывает ворота и зажигает опознавательный знак на взлётной площадке — зуб. Вам сюда. Здесь рвут зубы. Бесплатно.       Бабка Ракель с банкой чайного гриба — или грибного чая — и банкой ведьминской сивухи выходит из кладовой.       «Аншанте!» — хлопает Дэни.       — Кисулька, — Ракель трётся носиком по моему носику. — Встречаешь гостей?       — Мяу.       — Подожди, — опускает на пол банки и перевязанный ленточкой свёрток. — Нарядим тебя по правилам.       Ракель надевает на шею зелёную бабочку под цвет трусиков с бубенцом.       — Что в свёртке? — спрашиваю Дэни.       «Палантин. Сама сшила. Аншанте! — вытягивает руку. — Ракель, туда».       — Мяу, — что означает: «пройдите туда».       Следующие в списке Люська с муженьком. Бегу на первый этаж. Я видел Люську по «зеркалосвязи», Гайя вызывала её в особняк. Шикарная, темнокожая, грудастая, ягодичная, со складками по бокам и куриными пальчиками-ноготками, с вехрушками на голове и тонюсенькими лодыжками. Люська всегда улыбается и смеётся.       — Это чё, её муж?       — Тошнит? — Паскаль помогает снять куртку низкорослому мужчине с седыми волосами и бородой.       — Когда Люсенька за рулём, меня всегда тошнит, — у-у, мужик, куришь брёвна? — Сейчас пройдёт. Вроде, ведёт нормально, но почему-то салон машины превращается в борт самолёта.       Я смеялся над разницей в росте Паскаля и Гайи. Люськин муженёк дышит в пупок. Джинсики, джемперок, пиджачок. Мешки под глазами давят на скулы. Я точно не уверен, но кажется, у них не один и не два ребёнка.       Пару сопровождает призрак дворецкого. Паренёк-паренёчек с белыми волосами и чёрными бровями. К-к-к-расивый француз.       «Давид по прозвищу «Подлива», — Дэни облокачивается на перила. — Фаворит мадам Люси. Правильный брак. Столько лет вместе, а он не понимает, что женат на ведьме. Хех! Считает летающую в доме посуду и парящую над асфальтом машину нормой. У обычных людей маленькие детки ползают, садятся на попы, делают первые шаги, а у Люси и Давида летают. Гайя по молодости трахнула его фаллосом, — ни хуя себе, шерсть на холке поднимается. — Добрый мужичок, немного нелепый и жутко наивный. Любит жену, выбирает ей трусики и бюстики. Ему не говорят напрямую, что Гайя — ведьма, что это, — показывает на стены, — ведьмин дом. Давид не поймёт. Аншанте!» — перевешивается через перила.       — У них дворецкий?       «Наш Руайе. Перебрался к Люси и Давиду после рождения второго ребёнка. Помогает по хозяйству, следит за детками, посещает презентации трусиков и бюстиков. Замечательно устроился. Не высовывается из тени призрака. «Сексуальные бровки»! — Дэни машет. — Тебя заждалась сексуальная мадам!»       «Господин Габин!» — ответные взмахи ладошками.       «Руайе!» — Шедид валит в коридоре дворецкого.       «Я не забыл о своей мадам, — нос к носу. Громкий «гав» в лицо. — О Душе тоже не забыл», — треплет за ухо.       В коридор выходит Жамель в фартуке:       — «Бюстик и стринги» явились-не-запылились, — целует в щёчку Люси, обнимает и хлопает по спине Давида. — Пошли за стол. Я столько наготовил! Столько бухла купил!       — Жамель! — Паскаль в ахере. — Это я готовил! Я покупал алкоголь! Ты в фартуке расставляешь посуду! Две тарелки уже разбил!       Призраки собираются в гостиной у камина. Дармон и Хорхолле с бокальчиками, Клавушка настраивает музыкальный аппарат, Ги пританцовывает с Ведатом, Фатушка с Бенуа милуются на рояле, Эспосьти раздувает огонь в камине. Я редко видел в особняке статного мужчину с опрятной бородой, обычно он появлялся с мадам Жозефиной. Незнакомец бродит с опущенной головой вокруг кресла.       — Кто он?       «Сильвен Виаль, отец Гайи».       — Батёк Гайкин? — ошарашенно пялюсь на Дэни.       «Правое яичко постаралось на славу. Такую красоту сделал».       В дверях особняка Игорь-Игорёчек с… вой, а кто это с пятнышком на щёчке? Ребят, не перепутали спектакль в Большом с шабашем? Красивые, нарядные, строгие, улыбчивые. Дуйте в ЗАГС! Я с Гайей наблюдал за ними через зеркало. Миловались в сахарной кровати. Жаль, Игорь расстался с Гайей — или Гайя рассталась с Игорем? Кто мне теперь будет делать бубенцы?       — Сложно было сказать? — Игорь передаёт Паскалю пальто. — Я не осуждаю. Мог хотя бы моргнуть, что Гайя — ведьма.       — Игорь Витальевич, я исполнял волю мадам Бут. Она не хотела, чтобы Вы знали.       — Он испугался, — Марго прижимается к Паскалю и целует в подбородок. Не привык к вниманию женщин? Каменная статуя, ей-богу! — Я сказала, что расставаться со мной и жениться на Гайе не обязательно.       «Аншанте! — Дэни встаёт на спинку кресла. — А где Ракель? — смотрит по сторонам. — Бабку потеряли!»       «Мама в котельной», — мадам Жозефина закуривает в соседнем кресле.       — Пьёт сивуху? — ой, я спросил вслух.       Когда-нибудь призраки точно доведут меня до ручки. Двое новых выпрыгивают, видимо, из «того» мира. Дворецкий — потому что костюм-тройка и стильная причёска. Мадам — потому что юбка-блузка-каблуки. Кто-то неудачно создал персонажа в «Симс» — глаза у ушей, чтобы лучше видеть.       «Успели! — радуется дворецкий. — Думали опоздаем».       «Чё так долго? — Дэни подходит к парочке. — Полгода искали церквушку или предков?»       «Маман моя потерялась. Месяц искали. Маман с Илоной отклонили восемь церквей. Поженились в феврале в Альпах, — показывает руку с обручальным кольцом. Глазастая ведьма хвастается колечком с камушком. — Что притихли? — улыбка сходит с губ. — Народ, мы поженились! Дворецкий женился на мадам!»       «Из костюма не выпрыгни», — одёргивает Илона.       «Поздравляем Оди и Илону!» — хлопает Аннушка.       «Ух ты! — Илона замечает меня на лестнице. — Гайя завела котика?»       — Мяу, — ужасно фальшиво.       «Он много ест, срёт по ночам и спит в трусах с Паскалем», — я только в глазах Дэни такой, а вообще очень милый.       Приятный запашок сверху, что-то вкусненькое. Наверху нет кухни, Паскаль не готовил… Это кукуруза?!       — Не урони подносы, блять! — Денчик.       — Да я держу! — незнакомец.       На первый этаж спускаются Денчик в лёгком платье, вонючий обглоданный тип в кожаных штанах и футболке, чувак в таких же штанах и чёрной джинсовке. Лица не разглядеть за подносами. Стриптизёры на вечер?       — Ведьминское братство! — Люська в столовой кидается на Денчика.       — Что, блять?.. — Давид застывает с бутылкой вина между ног. Открывал — не открыл.       — Тебе послышалось, дорогой.       — Простите, Сэм увязался за нами, — Денчик показывает на закрытого подносами. — Ему скучно в цирке. Ну я и снарядила его по полной. Чего добру пропадать?       «Моя девочка», — гордится Аннушка.       Початки кукурузы, тако, лазанья, чизкейк, овощи на гриле. Денчик взяла на день рождения «день рождения».       — Я ж не пил, — Давид уже в дурке.       — Заметь, — Сэм отдаёт подносы Паскалю и Жамелю, — в отличие от них, я хорошо выгляжу и не разложился, хотя тоже дохлый. Самуэль, — на запястье татуировка-шрам, — коротко «Сэм».       — Бакстер проебался, — Денчик потеряла пса. — Бакстер! Баксти! Не тормози! Тут дают кушать и не ругаются на Лео!       Собачий лай всё ближе и ближе. В столовую забегают призрачный бультерьер и Душа. Что за привычка не перепрыгивать кота на пороге, а проходить сквозь него?       — Тебя подтолкнуть? — Софа подкралась сзади. Не подходите к мужчинам сзади.       — Сам дойду, — кидаю на неё быстрый взгляд: — Мои трусы! Мои трусики! Кто тебе разрешил трогать мои вещи?!       — Я уже пометила гамачок и трусики, — вертит перед носом хвостом и попкой. — Сексуальных снов, Топотун.       — Да проходи! Хватит! Щекотно, — шлёпнуть бы по хорошенькой попке. Шёпотом ворчу: — Проститутка старая.       Стол ломится от еды, гости рассаживаются на мягкие стулья. Семья к семье, призраки позади семей. Бабка Ракель немного «наклюкана», внатуре развлекалась в котельной.       — Ригер, зови свою. Я свою мысленно позвал.       Жена Жамеля и мать Жанчика, леопардовая Микаела, приводит в столовую именинницу. Бежевое прозрачное платье до колен — трахать в нём! — чёрное нижнее бельё, подчёркивающее «четвёрку» не меньше! Трусы — перевёрнутый треугольник, знак «Уступи дорогу верховной». Эту киску не трогать. У этой киски полоска.       — Ма-у-у-у… — вырывается тонюсенькое. Хочу. Захотел.       Все увидели, да? Все прелести видны? Вам видно из дальнего конца? А Вам? А тебе, Паскаль? У вас хорошее зрение, товарищ без глаз в кожаных штанах? Не только же я вижу лобок и половые губы? Я же не настолько изголодался по женскому телу, что письки мерещатся! Это у меня соски встают от недержания или у Гайи от волнения? Откуда, блять, у меня соски? Она же в платье, да? Такие платья в моде? Это комплект: откровенное платье и пушистые розовые тапочки?       — Поднимите руку, у кого встал? — Жамель первый в очереди.       Перечислять? Давид, Игорь, Лео, Сэм, Бенуа, Руайе, Дэни, Оди, Жанчик. Я тяну выше всех! Ведьминские вечеринки охуенные! Что вы раньше не говорили? Девочки тоже в теме: Дармон, Шедид, Ги, Люська не отстают. Бабке Ракель простительно, она уже «всхлопнула». Сильвен присвистывает — пиздец, Гайя на него похожа.       — Опустил! — Микаела прожигает взглядом Жанчика. — «Вставалка» не выросла!       «Охуел? — Фатушка бьёт Бенуа по руке. — Бут во внучки тебе годится, извращуга с седыми мудями и садами!»       «Не честно. Я два месяца назад женился», — Оди краснеет.       «Мадам, можно присоединиться к восхищающимся?» — Ведат обращается к Хорхолле.       «Можно».       «Благодарю, — поднимает руку. — Да хранит Вас и нас верховная Бут».       — Что у тебя там, блять, встало, беспиписичный? — Денчик широко расставляет ноги под столом.       — Косточка лишняя. Детка, прости, — Лео хнычет.       — Это я удачно зашёл, — Сэм хрипло смеётся.       «Я давно ждала сексуальную революцию в шабаше! — Дармон пищит от восторга. — Дождалась!»       «Демонстрацией гениталий она явно пошла в тебя», — мадам Жозефина перебирает камешки на браслете. Сильвен закатывает глаза.       — Извините, что задержалась, — Гайя смущается. — Долго подбирала тени.       И ей сегодня пятьдесят два. «Ар-р-р-р!» — внутренний тигр рычит в коте.       — Гайя Бут in da house! — Люська стучит приборами по столу. — Иди сюда, хорошая наша! Детка, давай к нам! После первой бутылочки «Перигондона» пойдём к метро сжигать лифчики.       — Я с вами, — Жамель накладывает крабовый салат.       Они пиздят, смеются, беспрерывно едят и пьют. Всем насрать на откровенное платье. Платье уже подносит зажигалку к лифчику. Уточню: платье Клавушки. Клавушка в панталонах зажигает на рояле с Оди. Мадам Жозефина и Сильвен отмечают день рождения дочери медленным танцем.       — Дайте оливье коту! — трусь о ноги гостей. — Ебать, люблю оливье! — проскальзываю под столом. — Я соскучился по оливье!       — Не мяукай, — Паскаль убирает ногу от когтей. — Тебе нельзя ничего со стола. Ты ел перед застольем.       — Ты тоже ел перед застольем и опять ешь!       — Пс-пс. Пс-пс, — слышу зов твой…       — Кто «псыт»?       — Надо чё? — спрашивает Жамель.       — Всё надо! Мау?       — Соф, иди погуляй, — опускает её и сажает меня на ляжки.       — Охуеть, у тебя тут ресторан! — руки на столе, усы в тарелке. — Пизда, обожрусь оливье! — свеколкой пахнет. — «Шуба-а-а-а»!       — Погоди, а то испачкаешь, — Жамель завязывает на запястье мою бабочку.       — Эй! Эй ты с чёрной жопой! — противный голосок.       — Ну, Соф, не ревнуй. Я тебя люблю.       — Ха! Что я говорил про ёрзанье по ляжкам и блевоту в тарелку? — шевелю усами в майонезе. — Приступим обрабатывать твоего хозяина!       — Хороший, хороший котик, — Жамель чешет за ушком. Блин, и блевать стыдно.       — Всосала? Мой Жамель. Я — хороший котик, а ты — гадкая кошечка. Пр-р-р-р! — высовываю язык.       Гайя с любовью наблюдает за Игорем и Марго. Рука в руке, нога к ноге под столом. Горошек по тарелке убегает от меня. Накажу. Любишь человека, а потом отдаёшь его другой. И вот они перед тобой влюблённые и родные. Смог ли я отдать Маньку другому мужику? Наверно… да, я же кот.       — Что тебе дать? Покажи лапкой, чем угостить.       — Кукуруза-а-а-а-а! — понимаю котов: в теле кота охуенно орать.       — Давай попробуем.       Початок в руках Жамеля, мои зубки в початке. Быстрее-быстрее крути! И солюшку подсыпь.       — Оп, упала кукурузинка! Ха-ха-ха! — Жамель трогает живот. — Фига ты наполняешься.       — Боже. Мужчины, — недовольные вздохи с ляжек Жанчика.       — Чё сказала? Я громко жую, поэтому не слышу страдальческие мурки, — лезу в бокал. — Наклони чуть, — Жамель поит вином. — Гкха! — крепкое.       Бутылки гремят, тарелки опустошаются, разговоры громко разговариваются.       — Предложу следующий вариант, — Давид что-то показывает в телефоне Игорю и Марго. — Сдержанно, не липнет, легко снимается. Я в восторге, Люсенька в восторге. Турция! Турция всегда в моде.       «Бенуа! — Бенуа проливает вино мимо рта. — Отсел от них! Хватит выбирать лифчики с трусами! Пошли танцевать!»       «Дай глянуть! Фоть, потанцуй с кем-нибудь другим. Я отдыхаю! Я устал мыть полы».       Сэм уводит в танце Люську — покорил бабской подводкой. Дэни «тверкает» перед Аннушкой, Денчик «тверкает» перед Лео. Это семейное. Игорь зажимается с Марго под предлогом: «Обсудим предстоящий квартальный отчёт». Обсуждают! Губки в губки обсуждают.       — Жамель, перестань кормить Топотуна салатами и лазаньей. Он ночью не даст мне спать.       — Я обпукаю тебя и ты крепко заснёшь, — рыгаю. Обожрался. Подскажите, как дожить до чизкейка? — Обпукаю, и мы будем счастливы.       — Ригер, ты заснёшь с Батоном. Мой совет, — Жамель держит свой-мой бокал, — засни с Батоном.       — Перестань ворчать на Топотуна, — Гайя вытаскивает Паскаля из-за стола, взмахом расстёгивает пуговички на воротнике. — Идём танцевать. Я зря надела тапочки?       — Мне долго ждать тебя? — Софа вытянулась на краю. Похотливая кошечка.       — Куда? Мы опаздываем на поезд? Я никуда не собирался.       — Хорошо. Подождём, когда Жамель пригласит Микаелу.       Ведьма! Добрый мужчина-столб вытаскивает из-под меня ляжки и толкает грудью Микаелу в гостиную. Я не умею танцевать. Я не танцую с кошками.       — Пошли, — Софа трётся носом о щёку. — Ты же хочешь, — ус сплетается с усом. — Mein Kätzchen.       — Не уговоришь.       — Верно. Заставлю.       Только не в печь! Поддев коготком бубенец, Софа тащит меня в гостиную. Вакханалия под «ту-ту-тун-тун-тун» начинается! Я угадаю эту мелодию с двух нот!       Я представляю себя бородатым-лысоватым мужчиной в чёрной тройке без пиджака и рубашки и в классических вансах, с татуировками по всему телу и пирсингом в соске. Я представляю Софу привлекательной шатенкой в кожаной юбке, корсете и «говнодавах».       — Твой телефончик подключён к колонке?       — Жамеля.       Идеальный хозяин. Надоело слушать Бузову.       Я называю это «Клубничный коктейль в клубе».

Ich reise viel, ich reise gern

Fern und nah und nah und fern

Ich bin zuhause überall

      Кто с кем, кто на ком, кто под кем. Дармон и Дэни топлес — она трётся задницей о его пах. Ги в купальнике и солнцезащитных очках. Охренеть, на пляже. Люська оседлала плечи Давида. Сильный мужчина, однако. Ведат берёт Хорхолле на перилах. Ой, обознался. Но кто-то явно трахается на перилах. Молодожёны, что ли? Бабка Ракель флиртует палантином с Паскалем, одна «эскадрилья Лафайет» у него в кармане. Призрачные Шедид и Руайе кружат вокруг Жанчика.       — Кошечка, подпевай! Твои немцы-друзья поют!

Meine Sprache

      — «Интернациональ», — скалюсь.       Мой танец — это состязание на выносливость. Бой без кулаков и ракушки на причинном месте. Охота без ружья. Её жёлтые глазки против моих жёлтых — или карие против голубых — её грация спорит с моим опьянением. Где, как не в заколдованном особняке, ведьме танцевать с человеком, кошке вальсировать с котом?

Ich bin kein Mann für eine Nacht

Ich bleibe höchstens ein, zwei Stunden

Bevor die Sonne wieder lacht

Bin ich doch schon längst verschwunden

Und ziehe weiter meine Runden

      — Я знаю, почему ты клюнула на меня, — обхожу сбоку манию величия.       — Я клюнула? Ха-ха! Смешной котик.        — Есть такая штучка, называется «ген сексуальности». Я — сексуальный, желанный, жаждущий. Ты чувствуешь, — обхватываю мягкой лапкой — или крепкой рукой — тонкую шейку, запрокидываю голову, — это, и ты не в силах совладать с собой.       — Подтяни трусики, котик, — она напирает, вонзает когти в плечи и шагает на двоих.       Четвероногие не уступают людям. Животный магнетизм на высшем уровне. Не позволю ей вести в танце. Подтягиваю ножкой трусы, бубенец брякает, приспускаю на Софе. Мужчина.       — Расслабь хвостик.       — Руки убрал, — хлопает по кисти.       — Напоминаю, ты в моих трусах. У меня права на мои трусы.       — Но не на тех, кто в них, — Софа давит на стопу.       — Сучка-а-а-а-а! — прыгаю на одной ноге спиной к лестнице. — Проститутка старая-я-я-я!       Пошла клубничка!

Ich bin Ausländer (Ausländer)

Mi amore, mon chéri

Ausländer (Ausländer)

Ciao, ragazza, take a chance on me

      Бубенец спасает от перелома позвоночника о нижнюю ступеньку. Софа резко тянет на себя, я перехожу в нижний брейк и подхватываю за талию. Мадамский угодник. У кого фотоаппарат? Мы почти готовы!

Ich bin Ausländer (Ausländer)

Mon amour, я люблю тебя

      Поддерживая под спину, опускаю Софу на ступеньку. Нависаю. Приглушённое мурчание, суженные зрачки, негодование. Рыбка попалась на тройник. Трусы предательски спадают. Напрягаю булки и хвост.       — Ну как? Не ожидала от смешного коти…       Немецкий поцелуй запечатывает губы, мягкие подушечки накрывают щёки.

Come on, baby, c'est, c'est, c'est la vie!

      — Мр-р-р-р-р, — я парю в облаках.       — Кошки ебуться! — возбуждённый голос Жамеля. — Ригер, наши кошки ебуться!       — Не ебёмся, — отпускаю Софу. — Никто не ебётся, — вытирая губы, отбегаю к стене с портретами. — Ебитесь сами. Просто… — Софа приходит в себя на ступеньке, обмахиваясь ладошкой, — поигрались немножко. Люди танцуют, кошки резвятся, — сажусь на жопу, устал, надутый живот давит. — Ничего не произошло.       На предприпеве мужчина не на одну ночь Сильвен приближается к паре давних влюблённых. Отец одобряет выбор дочери, благословляет союз. Дворецкий в белом галстуке — колдун. Сильвен разжимает кулаки и под удары по бочке осыпает волшебными искрами Паскаля и Гайю.       Неработающий музыкальный аппарат взрывается, пластинка прилетает в висок Фатушки. Ведьмы, дворецкие и люди отходят в коридор. Жамель закрывает собой Микаелу и Жанчика, Люська выпячивает грудь, защищая Давида.       Пламя в камине обретает лицо.       — На часах 14-е апреля, а значит день рождения мадам Гайи Бут подошёл к концу, — вещает женщина. — Здравствуй, Бут, здравствуйте, ведьмы, здравствуйте, люди, здравствуйте, последние дворецкие Дижонского Пансиона Благородных Девиц. Бут, как тебе пятьдесят два? Ощущаются? Набралась силёнок для встречи с протеже?       — Ты не моя протеже, Селестин, — Гайя в прозрачном платье выходит вперёд. Булочки отменные. Спасибо за вид. — Ты убила мою протеже мадам Шедид Нантар.       — Ничего себе, — организм того же мнения, поэтому удивление вылетает из двух щелей. Пережрал салатов!       Софа присаживается рядом. А ты смелая, кошечка.       — Я и тебя убью, — угрожает камин, — и Паскаля, и всех в твоём шабаше. Кстати, я как-то заказала колье у московского филиала «Siran». Бут, ты такое дерьмо впариваешь! — горловой смех выплёвывает языки пламени. — Не прижилась учительница Предвидения в Москве, лучше бы раскладывала картишки и камешки в школе.       — Тебе, видимо, заняться нечем в Дижоне. За мной следишь, над златом чахнешь, консервируешь яички дворецких. Сдала экзамен по Предвидению? У тебя же всегда хромало Предвидение, родовой дар Бутов.       — А у тебя всегда хромал Пирокинез, мой дар, но вдобавок ты не овладела ещё двумя дарами. До конца лета успеешь? Мне-то остаётся подчинить только Предвидение. Я обогнала тебя по всем пунктам, Бут! Окунись с головой в учёбу, любительница учиться в любом возрасте. Мне бы не хотелось победить последнюю из рода Бутов, салемскую ведьму, в неравном бою. До августа, Бут. Я пришлю координаты нашей битвы.       Камин потухает, в топке глубокие трещины.       — Ни хрена у вас провайдер, — Давид выглядывает из-за большой груди. — Сколько платите за обслуживание?       — Денис! — Люська отходит от мужа. — Где рюкзак? Доставай столб. Летим в Дижон. Сейчас! Но сначала я заскочу за халатом Стаса Барецкого, — с плечиками который.       — Я пошла за розгами, — бабка Ракель шурует в кладовку.       — Погнали! — Денчик разминает плечи. — Отпиздим её жёстко ногами по лицу.       — Успокоились! — строго просит Гайя. — Паскаль, Игорь, уберите музыкальный аппарат. Что за привычка вечно портить мои вещи?! — гримаса злой ведьмы. — Жамель, проверь, пожалуйста, камин. Если Селестин его вновь сломала, я пришлю ей счёт. Заколебала, — тапочки шаркают в столовую. — Продолжаем веселиться! — поправляет трусики через платье. Ауф.       «А-м, помогите», — Фатушка на рояле с пластинкой в голове.       — Знаешь тётку из камина? — спрашиваю Софу в пустом коридоре.       — Мадам Селестин Кабрера. Самопровозглашённая верховная подчинила все Пансионы Франции.       — Подчинила? Как это?       — Сначала спалила, потом присвоила. Селестин служат пленённые ведьмы и дворецкие. Она убила их, — обводит взглядом призраков, — она сожгла Жамеля и Микаелу.       — Она убила… их? — призраки возвращаются к праздничному движу. Бенуа с Ведатом вытаскивают из Фатушки пластинку. Эспосьти обливает шампанским грудь Дармон. — Но почему… А почему тогда Жамель и Микаела живые?       — Они воскресли благодаря дару Воскрешения Микаелы. Родовой дар Ле Баннеров перешёл к Жанчику.       «Киски сдружились, — Дэни шагает к нам. — Сплетничаете?» — когда успел надеть рубашку с жилетом?       — За что вас убила эта… дамочка?       «Вопрос неправильно поставлен. Мы дали себя убить, чтобы Гайя стала верховной. Селестин — лжеверховная, Гайю выбрали они», — кивает на призраков.       — Поясни, что говорила Селестин об овладении Предвидением.       «Селестин и Гайе не хватает двух даров, двух стихий, для официального, канонного вступления на пост верховной шабаша. У Селестин это Предвидение и Воскрешение, у Гайи — Посредничество и Воскрешение. Овладев всеми стихиями, они сойдутся в схватке. Незачем переживать за нелюбимый Гайей Пирокинез, она владеет им давно, и не только с помощью портрета Эспосьти».       — Но Гайя владеет Посредничеством.       «Нет, Топотунчик, — Дэни усмехается. — Она владеет им не в полную силу. Гайя видит смерть, но не мёртвых, не умеет вызывать мёртвых».       — Она видит мёртвых. Призраки сами к ней приходят.       «О чём ты?»       — Гайя вызвала призрака давнего возлюбленного, отца Марго. К Гайе приходили Валентин и Феврония.       «Кто?» — шевелит ушами.       — Ну как их?! — бью рукой об пол. — Валентин и… Феврония, — самому смешно. — У вас, у французов, сложные имена. Ну такая… рыженькая, а он в сереньком костюме, здоровенный.       «Валенте и Фельпен… — шепчет. — Не может быть… Это плохо, — отходит, — очень-очень плохо, — отбегает к призракам, по щелчку пальцев призывает чемодан. — Ле, где мои трусы с бутылками виски?»       «Мы куда-то уезжаем?» — спрашивает Бенуа.       «Гайя овладела Посредничеством, — ловит семейники с бутылками виски. — О, вот они! Гайя видит и вызывает призраков! Любой призрак явится на её зов. Она нас увидит! Собирайтесь!»       «Да блин, мы только приехали!» — Оди топлес в персиковом галстуке.       «А я люблю ходить в нижнем белье перед Ригером, — Клавушка прикрывает лифчик и панталоны. — Ой, как стыдно!»       «Отставить кидать трусы, Габин! — командует Хорхолле. — Никто никуда не поедет. Вы под моим куполом, как Богомоловы были под куполом Бут. Посредничество верховной отличается от Посредничества Посредника. Верховные не провожают души в загробный мир, это специализация Дениз. Я умела видеть мёртвых, — с твоими-то фиолетовыми глазками, — но не тех, кто скрывается, как мы. Посредничество Гайи в разы сильнее моего. Если мы сейчас уйдём, она перестанет нами питаться».       «Особенно от меня, Ведата и Оди польза! — распыляется Бенуа. — Гайя не научилась мыть полы и пересаживать цветы».       «Она нас не увидит, потому что не хочет, — Хорхолле обводит взглядом призраков, — но если она очень сильно захочет кого-то увидеть, — фиолетовые глаза останавливаются на мадам Жозефине и Сильвене, — мой купол падёт, и нам придётся предстать перед ней. Выбирайте: бросить Гайю за три месяца до схватки или довести дело до конца. Лично я никуда не уйду».       Я тоже никуда не уйду. У меня нет магической силы, нечем защитить Гайю. У кота острые когти, бубенец и непослушный организм.       Пьяные ведьмы в столовой издеваются над Эдиком.       — Лысая кочерыжка! — Денчик записывает голосовое сообщение с телефона Гайи. — Обидишь мою сестру, я отравлю тебя мухоморами и привяжу к столбу для сожжения непослушных дворецких и ведьм! Ха-ха-ха-ха-а-а! — смех Дэни. — Отправить, — нажимает на кнопочку.       — Припизднутая! — пьяная Гайя потеряла пушистые тапки. — Удали по-сестрински.       — Хуй ему.       — Сама удалю. Позоришь меня перед недоступным фаворитом.       Им не надоедает издеваться над Эдиком? Он живёт себе спокойно, а в особняке в «Текстильщиках» опасные ведьмы над ним смеются. Что плохого им сделал?       На кухне остатки лазаньи, початок кукурузы, тарелочка оливье, две пустые баночки кильки и гора бутылок из-под вина.       — Посижу немножко с тобой? — запрыгиваю на подоконник к бабке-фикусу. — Там музыка громко играет.       Уединение с цветком нарушает Софа:       — Можно попить водички из твоей мисочки?       — Конечно можно, — ляжка свисает с подоконника, живот лежит на ляжках. Какой из меня мадамский угодник? В складках затерялись Рогги и ген сексуальности.       — Что случилось? — Софа бесшумно подходит к окну, капли воды падают с подбородка. — Почему загрустил?       — Я… я не загрустил. Как это бывает… наелся, напился, устал. Устал праздновать. Я старый для праздников после полуночи.       — Извини за поцелуй. Не знаю, что на меня нашло. Наверно, твой ген.       — Да ладно, — брякаю бубенцом, — поцеловались и поцеловались. Разрешаю забрать мои трусы, тебе идут.       — Я же вижу, что-то произошло, — запрыгивает на подоконник. — Ты изменился после разговора с Габином.       — Ты же ведьма в теле кошки, — сужаю глаза. — Неужели не чувствуешь?       — Я утратила способности. Если долгое время не колдовать, способности переходят в «спящий режим», из которого затруднительно выйти.       — Понимаешь, я… — подсаживаюсь ближе. — Я — последний дар Гайи. Как дурацкий крестраж. Если меня уничтожить, Гайя победит Селестин. Я — Воскрешение. Мне нравится быть котом, дружить с призраками, ведьмами и их семьями, быть любимцем Гайи и Паскаля, любить их. Мне страшно умирать во второй раз. Я очень расстроюсь, если моя смерть не поможет Гайе.       Два старика обнимаются на подоконнике. Кошка-ведьма обнимает кота-человека.       После чизкейка в час ночи последнее развлекательное шоу. Со второго этажа по ступенькам на матрасах. Так вот для чего в особняке столько кроватей! Открывает показ матрасов семейство Троллетов, за ними «Люськи», далее Марго, Игорь и бабка Ракель. Аннушка, Дэни и Бенуа толкают сёрфингистов-мертвяков и призрачного бультерьера. Паскаль без ботинок, фрак повязан на бёдра Гайи — чтоб полосочку не сдуло! Матрас врезается во входную дверь. Мадам чмокает дворецкого в губы.       — Киски готовы? — Жамель запускает подушку со второго этажа.       Скажи кому-нибудь, что я в паре с обворожительной кошечкой-фрау-мадам летел по ступенькам, хватаясь лапами, зубами и хвостом за сраную подушку, не поверят! А мне клёво, и Софа целует. Мадамский угодник. Мур.       — А! А! А! — просыпаюсь в поту. — Мне приснилось, что я катался на подушке!       — Расстрою. Это был не сон, — Софа поправляет на мне трусы, — или тебе настолько понравилось, что ты продолжаешь кататься во сне, — кладёт подбородок на спину.       — Да, второе, — успокаиваюсь. — Ну я обратно, — обвиваю хвостом Софу, — и тебя заберу с собой, — мурчу на ухо.       В гамачке хватает места двум кошечкам.