Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Рабочий день начинается с едкого замечания.       — Опьят зачьпоканный.       Рубен не носит сумку, пакет или рюкзак. Как будто вышел на прогулку. Телефон в кармане, сигареты в другом кармане — готов.       — А ты опять много болтаешь, — не отвлекаюсь от компьютера.       — Два слова сказал, — снимает футболку. Волосатый со всех сторон. Постыдился бы. — Нэ пэрэнос домашный проблэм на работа, — крутится в семейниках перед шкафом. — Ты когда послэдный раз улыбаца?       Несколько дней назад, когда сквозь сон почувствовал руки Матильды на груди и настоятельную просьбу обнять на губах. Я целовал её в ответ, совершенно не желая довести ласку до эротической кульминации. Секс с Матильдой не надоел. Я сомневаюсь, что секс с любимой женщиной в принципе может надоесть. Поигрался-наигрался. В конце брака мне не хватало секса от Элины. Видеть жену дважды в год и из двух встреч получать один секс. Какой мужчина выдержит? Я выдерживал. Сейчас я полностью сексуально удовлетворён. Моментами Матильда не выдерживает меня.       Я против рукоприкладства. Уши, выбитое тростью колено, отдавленные пальцы на искалеченной стопе, мелкие синяки на животе от щипков. Я прятал под пластырем след от зубов на предплечье, иначе бы Рубен подумал, что мои отношения с Матильдой на грани БДСМ. Чудом удалось увернуться от кулака в глаз — фингал дополнил бы картину с мучеником. Я не страдаю. Все в адеквате. Без Матильды лучше, чем с Матильдой.       — Я не клоун. Я — серьёзный человек.       — А я, значыт, клоун, — Рубен надевает кроксы. — Спасыбо. Пойду поулыбайсья с Зиначка. Она нэ называй мэнья клоун.       — Я тоже не называл тебя клоуном.       — Ага, я услышал, — хлопает дверью.       На перекуре в шесть часов вечера приходит сообщение от Жени: «Прошёл предзащиту. Есть вопросы к теоретической части». Я предупредил Женю, что не буду на предзащите из-за второй работы, но меня он не предупредил, что предзащита уже сегодня. Уже прошла!       Влетаю в кабинет:       — Когда у Кирилла предзащита?       Рубен досматривает видео в ТикТоке и снисходит до ответа:       — Сэводнья чэтвэрг? В пьятница. Завтра.       — А почему я не знаю? — трясу телефоном.       — Ну-у, — он поворачивается в кресле, — потому чьто забыл или нэ услышал Кирилла? Я почэм-то знай, когда у нэво прэдзашыта, зашыта, экзамэны, болшой экзамэны.       — Ну и… молодец! А я — лох!       Громко шагаю к столу, так же громко опускаюсь в кресло. Дальше Матильды никого не вижу. Не слишком много от меня требуется? Студенты, предзащиты, успеваемость, улыбочки, дипломы! Разорваться, чтобы всем угодить? Мне никто не угождает!       — Зубы нэ сломай, — Рубен запускает видео в ТикТоке. Наушники для кого придумали? Зачем мне слушать армянские гулянки? — Ты скрыпышь.       Выдёргиваю клавиатуру и трижды ударяю о стол. Вдребезги. Чёрные буквы и цифры на белом фоне разбросаны по поверхности. «Зачьпоканный», — читаю по сражённому Рубену.       Он отсоединяет свою клавиатуру и с опаской кладёт передо мной:       — Пойду покурыт-т и попросыт-т Зиначка заказат-т новый пэчатный машинка.       Куда делся Эдуард Кайдановский? Почему на его место пришёл Илья Мосендз? Потому что я получил первое письмо из Питера? Мама соскучилась. Прислала квитанцию за квартиру и тёплые слова. На бумаге она называет меня «Илюшей». Доламываю клавиатуру. Не починить, родственные связи не оборвать. Моя мама умерла семь лет назад. Меня забрали у мамы пятьдесят четыре года назад. Лиана Мосендз довела до смерти Рогволда, подождала пару-тройку месяцев и принялась за второго сына. Старшая сестра Гера надавливает на живот рожающей. Пуповину прошлого не обрезать затупленными ножницами. Не быть мне отцом, не хочу детей.       Моё место у подъезда занято. Бабка с наклейкой инвалида, попроси у ЖЭКа парковочное место и столб. В квартире не зажжён свет, в половину десятого Матильда смотрит телевизор. Слабое свечение в комнате.       — Я дома! — щёлкнув включатель, ставлю сумку на банкетку.       Справа по коридору мужские и женские голоса. Сериал смотрит. Сериал важнее вернувшегося с работы парня. Парень! Парень с седой бородой! Слева по коридору ванная с туалетом и проход на кухню. Знакомый запах. Сероводород, аммиак, меркаптан, маслянистая кислота. Слишком тонкий, чтобы быть правдой. Увязался за мной? Нюхаю пиджак — не от меня. Матильда скрывала диарею, но однажды, как бы сомнительно это ни звучало, я застал её врасплох. Ничто не предвещало. Она спокойно отдыхала, а потом резко поднялась с дивана и на прямых ногах, держась за стенки, увы, не дошла до туалета. «В ванну быстро!» — я подхватил её на руки. В повседневной жизни неприятные запахи не пугают. Спасибо, работа. Не знаю, какая профессия похвасталась бы чутким обонянием. Матильда стыдилась казуса, прогоняла меня из ванной. Я пошёл на крайние меры: схватил за волосы и поставил под душ. Она не разговаривала со мной два дня.       — Мати? — не отвечает.       Мимо ванной, мимо туалета. Сладкий и тошнотворный запах становится плотным. Лёгкие загораются, будто я проглотил пламя. Включаю свет на кухне.       Больше всего на свете я боюсь смерти любимого человека.       Одиночный звон колокола.

ᴋᴀᴋ ʙᴀʍ нᴇ ᴄᴋучно ʙ обᴧᴀчный ᴋиᴄᴇᴧь

ᴇжᴇднᴇʙно обʍᴀᴋиʙᴀᴛь ᴩᴀздобᴩᴇʙɯиᴇ ᴦᴧᴀзᴀ?

дᴀʙᴀйᴛᴇ, знᴀᴇᴛᴇ, уᴄᴛᴩоиʍᴛᴇ ᴋᴀᴩуᴄᴇᴧь

нᴀ дᴇᴩᴇʙᴇ изучᴇния добᴩᴀ и зᴧᴀ!

      Она лежит на левом боку спиной к тумбе в жёлтом кардигане с крупными пуговицами.       — Нет… нет… Нет!..       Прижимаю к груди бездыханное холодное тело. Матильда мягкая, сладкая и тошнотворная. Мышцы расслаблены, голова не держится на шее. Она ждала, что однажды я уеду и не вернусь. Я вернулся, а она умерла.       — Мати? Мати! Мати! — встряхиваю. Возможно, она не… — Мати-и-и-и! — опыт врача опережает надежды человека. Нюх не обманывает, правда колет глаза.

ʙᴇздᴇᴄущий, ᴛы будᴇɯь ʙ ᴋᴀждоʍ ɯᴋᴀᴨу

и ʙинᴀ ᴛᴀᴋиᴇ ᴩᴀᴄᴄᴛᴀʙиʍ ᴨо ᴄᴛоᴧу

чᴛоб зᴀхоᴛᴇᴧоᴄь ᴨᴩойᴛиᴄь ʙ ᴋи-ᴋᴀ-ᴨу

хʍуᴩоʍу ᴨᴇᴛᴩу ᴀᴨоᴄᴛоᴧу

      — Нет… нет… только не это, — сжимаю в объятиях. — Что угодно… но не это. Почему ты не бросила меня?! — плачу на ухо. — Почему не ушла? Я бы не остановил… на этот раз я бы не остановил.       Бежево-синие носки с зайцами. Трогаю стопы. Она падает мне в руки в комнате для допросов. Кровь хлещет из ран на пояснице. Бордовые штаны на верёвочках. Глажу по бёдрам. Мы впервые обедаем в моей квартире. Щи без мяса. Белая футболка с чёрными буквами под горловиной: «Raz’eb». Я пьяный делаю ей массаж. Засыпаю с ней. Я — хороший друг. Жёлтый кардиган пропитался смертью. «Tiffany & Co» воняет аммиаком.       Смерть Матильды — не трагедия. Это разъёб.       Укладываю её на пол, не закрываю закрытые глаза:       — Прости меня за любовь, — целую в губы.       Бабушка рассказывала в детстве страшные истории. Научила правильно провожать смерть. В комнате и гардеробной открываю окна, чтобы ядовитый воздух выходил на улицу. Накрываю труп Матильды пледом, завешиваю простынями зеркала в коридоре и ванной.       На обеденном столе тарелка с надкусанным оладушком и остатками сметаны, кружка недопитого чая. Завтрак. Проголодалась после диализа. Почувствовала себя плохо. Предположительное время смерти двенадцать-четырнадцать часов дня.       Очередь бумажной волокиты и неприятных людей. По «112» вызываю медиков и полицейских.       — Моя девушка умерла. Я пришёл с работы и обнаружил труп. Она болела.       На автопилоте подготавливаю документы: паспорт Матильды, свой, справки из больницы. Брожу по комнате с включённым телевизором. Тянет на кухню. Трупный запах усиливается. Без пятнадцати десять. Быстрее увезите Матильду, я не вынесу этого. Умываюсь в ванне, руки трясутся, вытираюсь рукавом рубашки. Быстрее-быстрее, пожалуйста. Верх живота болит, изжога, во рту горечь. Выпью таблетку — вывернет наизнанку. В корзинке на столе кокосовые конфеты — покупаю большой пакет домой, в университет, в институт. Нет. Проверяю накрытую Матильду: не её лицо. Маска мученицы. Довёл.       Звонок в дверь. Наконец-то. У лифтов молодой человек с сумкой-портфелем. Не полицейский, не врач.       — Добрый вечер. Я представляю…       Ритуальщик. Смерть ещё не оформили, а он припёрся организовывать похороны.       — Вон, — строго.       — Но я…       — Я сказал, вон.       Нажимаю на кнопку и толкаю ритуальщика в закрытые двери лифта. Доходчиво. Сам разберусь с похоронами, связи имеются.       Двое полицейских и двое врачей топчутся на кухне вокруг Матильды. Заберите её сейчас же.       — Говорите, обнаружили Матильду Алексеевну час назад? — один из полицейских записывает в протокол данные из паспортов. Второй с наглой рожей осматривает мебель и технику.       — Я уехал на работу в половину седьмого. Матильды не было дома. Фельдшеры приезжают в пять утра. Все вопросы к лечащему врачу. Как он отпустил пациента после диализа?! — взрываюсь. — Неужели не видел, что ей плохо?! Она вернулась после процедуры и умерла через два часа!       — Точное время смерти не установлено, — врач делает замечание.       — С двенадцати до двух она завтракает! Тарелка с кружкой для красоты стоят?! По-вашему, я перекусываю?! Я знаю её привычки, знаю, что и во сколько она делает.       — Успокойтесь, Эдуард Карлович, — полицейский закрывает мой паспорт. — Проверяем все версии.       — У неё почечная недостаточность, — склоняюсь над ним, — и порок сердца, она двенадцать лет на диализе.       — На каком основании Вы проживаете в её квартире? — спрашивает второй. — Где родственники? Молодая, больная девушка.       — Вы в своём уме?.. — подпираю подоконник. — Я её убил за квартиру?.. — не понимаю, под действием чего ещё не выгнал всех. Врачи медлительные, полицейские нахальные. Перестаньте трогать Матильду! Нет на теле следов преступления! — Пожалуйста, выполняйте работу быстрее, я не ручаюсь за себя. Мне плевать на мой статус и ваши погоны.       — У неё нет полиса ОМС? — полицейский проверяет документы.       — В паспорте.       — В паспорте банковская карточка и деньги.       Выложила. Есть у неё такая привычка, а я не проверил. Полис в шкафу за стеклянной дверцей среди визиток и скидочных карт. В моё отсутствие наглый полицейский набивает карман кокосовыми конфетами.       — Что же вы… творите...       — О чём Вы? — играет на нервозности.       Полицейские оставляют на руки экземпляр протокола осмотра смерти. Работа выполнена, свалите. Тошнота подступает к горлу, стоит врачам расстелить на полу чёрный мешок. Блюю в туалете с открытой дверью. Интоксикация после яда. Башка раскалывается. Мигрень.       — Вам плохо? — врач поднимается с корточек.       — Вколите мне что-нибудь, — держусь за косяк. Жарко, лихорадит, рубашка по бокам прилипла. Пуговицы расстёгнуты до груди, рукава закатаны. Пот течёт градом. — Успокоительное, пожалуйста.       Звон в ушах. Матильда в чёрном мешке. Сметана прилипла к тарелке.       — Вы повезёте её в больницу, где она лечилась? — спрашиваю в пустоту. Лекарство не действует.       — Да.       — Подождите… подождите здесь пару секунд. Я не отдам её в больницу.       — Но… — перечит врач.       — Я не отдам её на аутопсию в больницу, где её и убили! Она там больше не появится. Здесь ждите.       Наличка. Телефон. Закаржецкий.       — Скиньте номер Лемура. Срочно.       Две секунды на размышление. Да, Лемур. Я не вскрою Матильду, не дам вскрыть Рубену. Сумасшедший патологоанатом с сертификатом. Ха-ха! Сумасшедший мерит шагами гардеробную, не осмеливаясь позвонить конкуренту.       — Слушаю?       — Ленур, это Кайдановский, — опускаюсь под подоконник, батарея жарит плечо.       — Добрый вечер, Эдуард Карлович.       Всегда вежливый, всегда сдержанный, всегда с достоинством держит удар. Мудрый и важный в пятьдесят два. Темперамент, ум, опыт. Не завидую ему.       — Ленур, у меня к тебе просьба. Знаю, как странно это выглядит и слышится, но мне больше не к кому обратиться. Я много наговорил гадостей по глупости в своё время. Прости. «Прости» не сотрёт годы презрений и насмешек, не вернёт уважение коллег. Но я тебя всегда…       — Не слышу просьбу, Эдуард Карлович. Вам нужен патологоанатом?       — Девушка, — слёзы текут, — двадцать восемь лет, мелкие татуировки на руках, короткая стрижка, ХПН. Умерла сегодня.       — Я проведу аутопсию. Привозите в морг.       Ленур получил несколько взысканий после моего провального выступления в суде, отстранение от работы на две недели. Ленур вернулся в строй и больше не сотрудничает с полицейскими.       — Спасибо, — капля с носа падает на усы.       — Эдуард Карлович? — не успеваю завершить вызов.       — Да?       — Я соболезную, — глубокий тембр остужает пожар в лёгких.       Я тоже, Ленур.       Врачи выносят в тамбур чёрный мешок ногами вперёд. Я провожаю Матильду до машины скорой помощи под пристальные взгляды соседей из окон. Проводил утром, проводил вечером. Я застал крах Матильды в 2008-м, когда её на каталке вперёд головой загружали в машину скорой помощи. Одиннадцать с половиной лет. Я бы остался на улице и сдох от переохлаждения.       Рано спать. Последние три дела. Нахожу в ежедневнике телефон лечащего врача.       — Ну здравствуйте, Сергей Евгеньевич. Вычеркните Матильду Баголей из списка пациентов. Она умерла сегодня, — добавляю со скрежетом под языком: — Как же Вы допустили?       — Вы — её сожитель? — вздох. — Ну а что Вы хотели? Рано или поздно пациенты умирают, на искусственных почках долго не живут.       — Какая же ты — тварь… Она умерла из-за тебя.       Ира — ритуальщик. Организовала похороны моих родителей.       — Эдик, сделаю в лучшем виде, ты меня знаешь. Крепись.       На кухне холодно из-за открытого окна. В полночь мою пол водой с солью, выкидываю в мусоропровод тарелку и кружку. Сигарета перед расстрелом. Если не сказать сейчас, потом будет поздно. Если набрать с телефона дочери, мать сразу ответит.       — Тилли? — сонный голос.       «Тили-тили, трали-вали», — Матильду передёргивало, когда её так называли. Бабушка и дедушка звали внучку «Тётей Мотей», и ей это нравилось.       — Тарам-пам-пам, — лекарство действует. — Инга, это Эдик Кайдановский, если помнишь такого.       — Эдик?.. Почему звонишь с телефона Тилли?       — Потому что её телефон у меня, — сижу на пороге балкона. — Потому что мы жили вместе. Мы встречались.       — Подожди, я не понимаю… ты встречался… Ты и моя дочь?       — Да, — вожу пальцами по лысине.       — И ты звонишь в двенадцать ночи с её телефона, чтобы сказать, что вы встречаетесь? Это шутка? Тилли ни разу не упоминала тебя с тех пор, как ты переехал после развода, — потому что вы толком не общались. — Она рядом?       — Она умерла.       Пауза на три сотых секунды.       — Ка… чт…       — Я погубил её. Не ищи ритуальщика, я всё организовал. Не переживай, я не приду на похороны. Извини меня, если это возможно.       К письменному столу приставлена трость с рукояткой револьвером. В комнате не горит торшер, телевизор выключен. Я прижимаю к животу игрушечного мопса, сидя на диване лицом к окну, и встречаю наступление первого дня без Матильды. Мандарин, мускус, ирис — смесь любви, отвращения и агрессии. Лекарство действует. Утром на работу.