Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Смерть любимого человека вырывает кусок из тела. Края ровные, внутри брешь. Если присмотреться, дыра от шестого по восьмое ребро. Закрываем наслоением. На маскараде абсурда погасли свечи. Моё Величество не воспользовалось каретой. Перерождение. Верить или не доверять? Матильда любила меня — в это хочется верить, и от этого дыра между рёбрами разрастается.       Смерть родителей семь и пять лет назад отложила неприятный отпечаток на год — по полгода на мать и отца. Терять родителей тяжело в любом возрасте. Оплакивать любимую женщину нет сил и терпения.       — Туки-туки, — стук в открытую дверь кафедры.       — Спирицина, давно стучишь? — перелистываю ведомости с оценками студентов.       — Хорошие девочки стучат, — садится на стул напротив меня. — КЭКС, я прогуляла первую пару.       — Я догадывался о твоём разгульном образе жизни.       Она выглядит болезненной и раздутой. Не накрашена, ногти без лака, волосы собраны в пучок, на висках заколки. Когда Спирицина перестала быть раздолбайкой? Общее состояние подавленное, кожа жирная и блестящая. Скромный образ: кофта, джинсы, халат, балетки.       — Рассказывай, — двигаю к ней кружку. — Не отравишься, я сделал два глотка.       — Плохо себя чувствовала с утра.       — Заболела? — пробегаю глазами ведомость по Татьяне. — Нашла время болеть. Сегодня пропускаешь первую пару, на следующей неделе не приходишь на первый экзамен.       — Нет, не заболела, — отхлёбывает чай. — Такое бывает. Вы всегда в прекрасном настроении по утрам?       — И не только по утрам. Какие же меры предпринял Стас?       — Мешал под ногами, в то время как я бегала из комнаты в ванную. Между прочим, он тоже чуть не прогулял первую пару. Я выгнала его на учёбу, чтобы мне не трепал нервы.       Понятно, почему Стас приехал в восемь пятьдесят взвинченным и неразговорчивым.       — Чего ты хочешь от меня? — собираю ведомости в стопку. — Выговора? Жалости? Взятки не беру. С пропуском семинара по эндокринологии разберёшься сама.       — Какая вообще учёба в мае? Какая сессия в последнем семестре? — затрещала трещётка. — Из моих знакомых никто не сдаёт сессию в последнем семестре последнего курса. Практика, диплом и ГОСы, — Спирицина берёт верхнюю ведомость. — Это чё, наши? А я где? — копошится в стопке.       — Что у тебя с практикой? В общем потоке со всеми?       — Я не приносила одобрение от перинатального центра, попру в больничку со всеми. Возьму роженицу и рожу вместе с ней.       — Бедная женщина, — вздыхаю.       — А чё, Обухов практикуется с «Жориком»? — вынюхивает секретики. — «Жорик» подписал согласие на практику?       — За Обухова на практическом этапе отвечает Георгий Альбертович, как я за Маликова. Не жди снисхождения.       — А чё Вы только Маликова взяли под крыло? — в чём проблема произносить слова «почему», «зачем», «что»?       — А кого ещё? Тебя? Нам не нужен акушер-гинеколог. Маликов хочет стать судебно-медицинским экспертом. Закроет практику, получит диплом, и я пристрою его в секционную под крыло какого-нибудь патологоанатома. Извини, у меня нет связей в перинатальном центре. Если я работаю в институте, мне всех студентов брать на практику?       — Хотя бы нуждающихся, — округляет глаза. Давно мы стали друзьями, чтобы болтать без умолку?       — Спирицина, ты — не нуждающаяся. У меня в институте не рожают.       — Да я не про себя. Возьмите Лимпер.       — А что Лимпер? Лимпер в общем потоке в больницу.       — Ну какая больница, КЭКС?! — вцепилась в мою кружку мёртвой хваткой. — Это же Лимпер!       — Не вижу логики. В больнице есть стоматологическое отделение, там и пройдёт практику.       — Лимпер не рождена для больницы. Лимпер рождена для золотых зубов и богатеньких клиентов. В Вашем институте нет стоматологов?       — Есть, поэтому студентка им не нужна. Вопрос с Лимпер закрыт? Ты поведёшь роженицу рожать, а твоя подружка подберёт выпавшие зубы у родившей роженицы. Вы — команда, у вас тандем, который я до сих пор не понимаю.       — Да похер на стоматологов! — она переходит все границы, матерится перед преподавателем-куратором! — Лимпер теряется в большом скоплении людей. Ваша студентка запорет практику.       — Раньше надо было думать, — развожу руки, — искать специализированные заведения под свою специальность, но вы же не хотите заморачиваться, а теперь мне предлагаете заморочиться. В «Доме Мёртвых» стоматологу делать нечего. Если Лимпер боится шума и людей, моя работа — не спасение.       — КЭКС, банальная медсестричка. Анализы, колбочки, перевязочки. Не отнекивайтесь, живые к Вам тоже захаживают.       — А с моей медсестрой что делать?       — Две лучше одной, — непоколебима. — Ну чё? Договорились? Подумаете?       — Ты для этого ко мне пришла? Устроить Лимпер? Сговорились?       — Да она даже не знает о моей затее. Лимпер собрала сумку в больницу.       Звенит звонок на пару. Наконец-то.       — Всё, проваливай, — прогоняю жестом. — Оставь кружку, — забираю ведомости и листок с экзаменационными вопросами.       — Вы не спросите меня на семинаре? — шаркает к выходу. — Я ничё не готовила.       — Как всегда! — запираю кафедру. — Зачем приезжаешь в университет?       — Вас помучить, — улыбается. — В какую аудиторию?       — Не брал ключ.       На первом этаже младший курс переодевается после перекура. Опаздывать плохо. Я запомню вас. Тридцать четвёртая в полном составе у раздевалки. К хмурому куратору страшно заходить на кафедру. Почему же Спирицина ничего не боится?! Шушукается с Нелли, Кириллом и Татьяной, делится или не делится последними новостями. В сторонке мило беседуют Обухов с Георгием, настолько мило и непринуждённо, что Бруз поправляет нагрудный карман Обухова. Я подозреваю неладное, потому что превращаюсь в Спирицину, или между студентом и преподавателем возрастает притяжение?       — Георгий Альбертович, — смотрю исподлобья, — у Вас нет пары?       — Ой, Эдуард Карлович, — улыбка до ушей, — тихо подкрались, — ты свалился на мою голову неожиданно. — Конечно есть. Уже бегу, — беги-беги, не спотыкнись.       — Потом пообщаетесь, на практике, — провожаю его взглядом.       В зоне отдыха из-за стола поднимается девушка. Джинсы, тонкая куртка, поясная сумка, замшевые ботинки на каучуковой подошве. Ева. Длинные волосы собраны в аккуратный пучок, на висках выбриты линии.       — Лимпер, возьми ключ от аудитории, — сквозь Нелли смотрю на Еву, — не на четвёртом этаже, где-нибудь пониже.       Мы некрасиво расстались. Я повёл себя, как истеричка, выгнав её с криком из института. Она приехала поддержать меня и удостовериться в переживаниях Рубена. Тандем, как у Спирициной и Лимпер. Четверо липнут к одному.       — Доброе утро.       Арман удивительным образом хорошо влияет на Еву. Умоляю, не подсади её на муть, что сам употребляешь. Хорошие девочки тянутся к плохим мальчикам. Заносчивые гадюки сидят за одной партой, моя соседка закончила обучение раньше меня.       — Я хотела извиниться, — Ева хмурит брови и тупит взгляд.       — Я не калечу себя и других, не пью, относительно нормально питаюсь, не докучаю Рубену и Зине, не прогуливаю занятия, — завожу руки за спину. — К Вашему сведению. Ответ на вопрос «Как я себя чувствую?» Мне не стало легче, Ева Александровна, однако моя жизнь, к сожалению, продолжается. Вы по делу или просто так? — качаюсь на каблуках, затылком ощущаю прожигающие взгляды студентов. Нахожу в толпе мнущуюся Нелли с ключом: — Лимпер, какая аудитория? — спрашиваю громко.       — Тридцать восьмая! — отвечает пискляво. Если ты таким же голосом будешь разговаривать с пациентами, они сбегут незамедлительно.       — Тридцать четвёртая, в аудиторию, не задерживайтесь, — Обухов витает в облаках. — Обухов, прекратил мечтать о Брузе.       Выходит из ступора:       — А я-то что, КЭК?       — Застегнул халат и надел шапку.       Я впервые предстаю перед Евой в роли преподавателя. Она усмехается на шумных студентов.       — Весёленькие ребята.       — Желаете к ним присоединиться? — щурюсь под очками.       — Вы разрешили посетить лекцию по судебной медицине, — длинная серёжка в левом ухе трясётся от покачивания головы. — Я долго откладывала обучение.       — Очень долго. Дотянули до мая, в мае не ведут лекции. Ничего нового не узнаете.       — Жаль, я надеялась просветиться в отпуске.       — О-о, — вскидываю брови, — поздравляю с отпуском, — наберёшься сил, чтобы после отпуска по новой трепать мне нервы. — Странное у Вас представление об отдыхе. Лично я в заслуженный отпуск вылезаю из квартиры исключительно за продуктами.       — Обещаю не докучать Вам в отпуске. Так что: Вы разворачиваете меня на выход или приглашаете в тридцать восьмую аудитории?       Закатываю глаза:       — Надеюсь, Вы от меня отстанете, — вытягиваю руку в сторону лестницы. — Прошу.       По дороге на третий этаж мы молчим, Ева смотрит под ноги, я — вперёд. Не чувствую её слева.       — Ой, — она останавливается за два шага до аудитории, — мне, наверное, следует надеть… — вытаскивает из сумки сложенную шапку с енотами. Примерная, пытается понравиться.       — Занимаете последнюю парту и не мешаете на семинаре.       Студенты затихают, как только куратор с незнакомкой в енотах заходят в аудиторию.       — Не обращаем ни на кого внимания, — сажусь за преподавательский стол, — назад не смотрим, ногти и ручки не грызём, в ушах и зубах не ковыряемся. За вами следит профайлер.       — Провайдер? — Чуприкова достаёт очки из футляра. Помимо того, что слепая, вдобавок и глухая. Аудитория смеётся.       — Чуприкова, тебя прочитает и провайдер, — Обухов влюбляется в окно. — Обухов, не устал?       — А? — поворачивает на меня голову. — Какой вопрос?       — У Бруза горят уши от твоих мыслей.       — КЭК! — накрывает пунцовые щёки.       — Достали ручки и листочки, — кладу перед собой экзаменационные вопросы.       — Контрольная? — Чуприкова рыщет в пенале. Пора носить косметички, а не пеналы. — КЭК, какая контрольная?       — Я читаю вопрос, вы выбираете ответ из предложенных вариантов. Пишите полный ответ — слово или два, а не букву варианта.       — Как сложно, — Спирицина, причмокнув, записывает в углу листка фамилию. Вечная ученица.       — А сколько всего вопросов? — спрашивает Дима, заместитель старосты.       — Пятнадцать. Сам вопрос не записывайте, только ответ. Итак: «Хранение трупа в морге осуществляется», — перечисляю варианты.       — А, легкотня, — Нелли подсматривает у Спирициной.       — Первый, да? — шёпот Чуприковой. — К чему нам подробности?       — Чуприкова, в каком коридоре ты собралась хранить труп?       — В большом, чтоб не мешал.       — «Ип-а-а-а-ать», — верезжит Спирицина, держась за парту. Студенты насмехаются над Настей. — Панкуха, да ты — роковуха.       — Ну а что? — Чуприкова часто моргает, глядя на меня. — КЭК, не орите. Я — педиатр, на педиатров орут дети и их родители. Зачем мне знать, при какой температуре труп не умирает дальше? Это… Ваша работа. Хых, — бесстыжая улыбка.       — Правильный ответ: «В холодильных камерах при температуре два градуса». В секционных и коридорах трупы не хранят. Идём дальше.       Я облегчаю им жизнь, давая ответы на экзаменационное тестирование по судебно-медицинской части перед практикой в больнице, хотя бы по моему предмету они не провалятся. Для Евы за преподавательским столом теоретик, практика во мне она никогда не увидит, достаточно синей формы и секционного зала. Ей было интересно понаблюдать за мной в роли преподавателя — пожалуйста, лекция и семинар в одном лице. Послушай меня и проверь свои знания. Надень на Еву белый халат — она останется Евой и не превратится в студентку. Знания получают из практики и разговоров. Ева не любит учиться.       — Ответами ни с кем не делиться, не обсуждать на потоке. В первую очередь я — куратор для Вас, а уже потом преподаватель, — передаю Анне и Диме две стопки ведомостей: — Раздайте. Сверяем данные, — обращаюсь к группе. — Возникли вопросы, нашли ошибку — не орите, спокойно скажите или запишете для меня на отдельный листок. Я улажу возникшую проблему.       — О-о, это оценки для таблицы? — Кирилл рассматривает листок на свету. — О которой говорили в январе? — не напоминай.       — Угу, Лета уже заполнил, — Спирицина косится на меня с ехидной улыбочкой.       — И я заполню, — самовнушение. — Не переживай, не останешься без оценок в дипломе.       — Блин, а ещё мельче слабо было? — Чуприкова подносит ведомость к глазам. — Ни хрена не видно.       — КЭК, — Андрей тянет руку, — у меня по фармалокологии в зачётке «четвёрка», а тут «тройка». Я точно помню.       — Идёшь в учебную часть с зачёткой и ведомостью, поднимаешь вопрос о несоответствии. Уточняешь у преподавателя фармакологии, почему оценки разные. Либо соглашаешься на «тройку», либо пересдаёшь на «четвёрку».       — Нормально Вы уладили проблему. То есть ошибки со стороны преподавателя не может быть? Всегда виноват студент.       — Охуенный «уладильщик», — Спирицина не умеет тихо комментировать и материться. Оборачивается на Еву: — Вот такой у нас куратор, уважаемая профайлер, постоянно врёт и не любит студентов.       — Спирицина, ты постоянно врёшь и раздражаешь меня. Если нашли ошибку в ведомости — не подписывайте внизу. Подпись означает согласие, подписанные данные переносятся в общую таблицу.       — Зачем заморачиваться с таблицей? — Спирицина удерживает ручку губами. — Лета носился с ней, как курица с петухом. Чё, нельзя отсюда, — вертит ведомостью, — переписать сразу в диплом?       Потому что проректор — извращенка! Расписать шестьдесят шесть дисциплин по двадцати трём студентам!       — Спирицина, все вопросы к проректору. Ты подписала?       — Да мне пофигу. Знания не в оценках, а в мозгах, — подходит к преподавательскому столу с листком. — И что за чикуля в енотах, а, КЭКС? — умеет же, однако, тихо говорить.       — Ты сегодня от меня отлипнешь? Сходи проветриться на пятый этаж.       — Я хотя бы у Лета одна, а к Вам уже которая чикуля приходит в гости. КЭКС, — надувает губы, — на рабочем месте, ай-яй-яй.       — Брысь отсюда, — подгоняю жестом, — иди ломать кресло и «Лету» в лаборантской. Прицепилась ко мне. Я пожалуюсь на тебя «Лете», — она отходит, тыча в глаза двумя пальцами: «Я слежу». — Быстрее проверяйте, звонок через десять минут.       Стопка уменьшилась, несогласные ушли на разборки с проректором, согласные — на перекур.       — Понравилось?       Ева закидывает ноги на парту и скрещивает кисти на животе:       — Ничуть не хуже институтского Кайдановского. Вам идёт быть КЭКом и КЭКСом.       — Скоро перестану им быть, через два месяца попрощаюсь с группой. Уберите, — показываю на ботинки, — я не люблю, когда так делают.       — В институте Вы не настолько строгий, — проходит между рядами.       — В институте нет детей. Я уважаю дисциплину. Эти оболтусы абсолютно не дисциплинированы, — забираю со стола ведомости. — У меня сегодня одна пара. Вам больше не на что смотреть.       — Спасибо за пару, — убирает в сумку шапку. — Было увлекательно.       — Я ничего не сделал, — пожимаю плечами.       — Вы — классный препод.       — Обыкновенный, — поворачиваюсь к двери, — ворчащий, заумный, занудный… — Ева ловит за запястье с часами.       Ты убедилась, что я не свихнулся, не самоубился. Жив, здоров и отдаю отчёт своим действиям. Немного трудно, но я справляюсь. Мёртвые и живые не виноваты, что я остался один. Я не виноват, что ты сошлась с Арманом.       — У Вас всегда будут Рубен, друзья, студенты и я. Мы не хотим терять ворчливого и занудного Кайдановского.       — А счастливый Кайдановский не интересен, — да разве ты был счастлив с Матильдой? Никому не пожелаешь ваши отношения.       Я перехватываю руку Евы и накрываю щёку, колю щетиной пальцы и ладонь. Матильда не трогала лицо, моё лицо ей было ненавистным и любимым. Я навечно замёрз. Ева не согреет меня.       — Счастье — тонкое определение, — гладит по щеке. — Полоса белая, полоса чёрная. После чёрной обязательно придёт белая.       — Не верю, — закрываю глаза.       — Она в Вас верит.       В меня верит ведьма, Ева обнимает. Первой сопротивляюсь, вторую обнимаю в ответ одной рукой. Ладони на спине и лопатке вытягивают дофаминовую ломку. Я не плачу на плече, как с Марией, впитываю счастье Евы.       — Простите меня за выходку в институте. Я был не прав.       — Я не обиделась, но прощаю, — слышать её голос у самого уха и ощущать горячее дыхание на шее невыносимо трепетно.       — Со мной правда всё относительно неплохо. Я держусь. Не очень получается, но стараюсь.       — Хвалю, — нащупывает пальцами кончики волос сзади. — Так поступают серьёзные и здравомыслящие мужчины.       Я неловко освобождаюсь из объятий. Любой телесный контакт с женщиной воспринимается мной, как инородность. Невинный обмен нежностями кажется неправильным. Хочется и колется. Я бы не выпускал руку Евы из своей, но это противоестественно для меня.       — Спасибо, что приехали. Спасибо, что не обижаетесь.       — Если захотите выпить кофе или чай, звоните. Подъеду, — улыбается. — Мы же друзья? — протягивает руку.       Друзья. Ты же не прячешь за дружбой чувства ко мне? Дважды в одну голову не стреляют.       — Друзья, — жму в ответ, — но не стоит, чтобы Арман волновался. Обойдёмся без кофе, — Ева расстраивается, — или как-нибудь в другой раз.       Рабочей день в университете закончен. Рано ехать домой. На кафедре сдвигаю два стола.       — А в смысле? — Стас замирает в проходе. — Уходил, было нормально. Эдик, я пожалуюсь в БТИ.       — Сделал таблицу?       — Один студент остался, — вешает куртку, перешагивает стул.       — А у меня впереди двадцать три студента и два дня, — черчу таблицу на склеенном ватмане. Жутко неудобно, прячу галстук в рубашку.       — Скинуть фотку почти готовой таблицы, чтобы легче рассчитать столбики и строки?       — Я думал, ты давно это сделал.       — Я думал, ты давно перестал быть занудой. Много пересдач? Договорился о быстрых пересдачах?       — А? — на телефон приходит сообщение. — Про какие пересдачи? — открываю фотографии. — Какая огромная и мелкая! — хватаюсь за голову.       — Ну ты решил сделать таблицу за сегодня и завтра, получается, засиживаешься в университете до ночи. Все твои студенты подписали ведомости? — пересдачи? — А то сделаешь, и какой-нибудь умник на следующей неделе пересдаст.       — Твою… — ма-а-а-а-а-а-ть! — Быстро звони Спирициной, чтобы она вернула меня в беседу!       — Какую беседу?       — Главную беседу моей жизни! Стас, набирай, она поймёт!       Невпопад черчу линии на четырёх ватманах. Лежу грудью и животом на столе, пуговицы давят на пупок. На телефон приходит оповещение о приглашении в беседу.       — Тридцать четвёртая, срочно! — записываю голосовое сообщение, тем самым подчёркивая критичность ситуации. — Просьба относится к тем, кто нашёл несоответствия в ведомостях. Решите проблему до завтрашнего вечера, потому что в среду я сдаю таблицу проректору! Учите быстрее билеты, — пауза. Сам-то веришь? — Разрешаю взятки! — отправляю.       — Ну ты чудной, — Стас ест сэндвич в углу кафедры.       — Что было утром со Спирициной? — закатываю рукава, чтобы не испачкать локти карандашом. Ага, чтобы лучше смазать линии.       — Да что-то… может, желудок не сработал. Мы ничего плохого не ели вчера, а Наташу с утра пронесло.       — В смысле…       — Она из туалета не выходила. Ты врываешься к девушкам в туалет?       — Если это та, с которой я живу, почему нет?       Стас медленно пережёвывает тостовый хлеб:       — Такими темпами ты долго с ней не проживёшь.       На третьей паре в тишине заполняю наименования столбиков. Шестьдесят шесть дисциплин! Почему не десять? Хотя бы двадцать! Двадцать три студента усаживаются в алфавитном порядке мелким почерком. Глаза болят. Почему проректор не принимает в электронном виде?       Первая по списку Акунина Екатерина. Как говорится: с Богом. На столбике «Биоэтика» звонит телефон. Очень вовремя. В номере «88» по середине и «00» на конце. Я забыл её заблокировать после суда!       — Очень вовремя! — отвечаю на звонок, переключаю на громкую связь: — Слушаю!       У Акуниной по биоэтике «зачёт».       — Эдуард Карлович, сколько ждать? — отчитывает грубоватым тоном, позабыв о приветствии. — Неприлично заставлять женщину ждать.       — А мы на что-то договаривались? Не припомню.       У Акуниной «тройка» за экзамен по микробиологии.       — Ну как же! Три месяца варю «капучини», — чокнутая, — а Эдуард Карлович не приезжает.       — Эдуард Карлович приезжает по другим делам. Пить «капучини» в компании ведьмы чревато как минимум порчей, а…       — Упаси Вас верховная, я же не изувер, чтобы подмешивать в «кофу» снадобье на понос, — «кофу». Чокнутая.       — Тогда тем более не приеду, — переношу «четвёрку» за экзамен по гигиене. А, нет-нет, не на Акунину посмотрел! «Пятёрка»! — Закроете меня в особняке снадобьем на понос. Пейте сами или угостите дворецкого. Бут, мне сейчас неудобно разговаривать. Очень льстит Ваше приглашение, предлагаю обговорить его на следующей неделе, — я даже в выходной к ней не поеду!       — Рубен не соврал, назвав Вас эгоистом. Когда у Эдуарда Карловича свербит, он приезжает без предупреждения, а когда у мадам Бут свербит, Эдуард Карлович поджимает «свербилку»! — чокнутая злится.       — Проверьте «свербилку» у специалиста, — перехожу на патологические дисциплины.       «Проверьте мою «свербилку», Эдуард Карлович», — запульнула в голову.       Резко слезаю со стола, размахиваю руками по сторонам. Сюда прилетела! Грязные мыслишки запустила в меня.       — Отметим чашечкой «капучини» первого студента в таблице. Вы же устали. Глазки бобоськи, спинка не разгибается, шея затекла, пальцы сильно сжимают ручку. Давайте так: я угощу Вас энергетическим натуральным снадобьем, оно безобидное. Уделите полчаса, скрасьте одиночество ведьмы. Потом вернётесь в университет к таблице. Эдуард Карлович, с новыми силами.       — Вы отстанете от меня, если я приеду?       — Да я и не пристаю. Вы сами ищете со мной встречи.       — Бут, я чётко спросил: Вы отстанете от меня?       — После того, как перестанете по первому позыву брать телефон, когда я звоню, и забудете дорогу в особняк. Идёт?       Я не отвечаю на звонок по первому позыву! Какой позыв? Нет у меня позывов! Не помню дорогу, навигатор сохранил маршрут. Подумаешь, дважды наведался в особняк и однажды позвонил! Она меня преследует, а не я её.       — По рукам. Я приеду на полчаса. Готовьте «капучини». Никаких снадобий! Если я обнаружу что-то подозрительное в напитке, Вы очень пожалеете.       — Жду с нетерпением, — отключается.       — Находишь подходящий момент! Вот же пристала! — достаю из ящика скальпель. — На всякий пожарный. Моя защита от порчи.       «Лучше бы от моей «свербилки» что-нибудь взяли».       «Выйдите из моей головы, — угрожаю скальпелем пустой кафедре, — и не входите!»