Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Кот в гавайской рубашке и боксерах лежит передними лапами на столе. Губы сплюснуты, в вертикальных зрачках искорки. Ты во мне дыру прожжёшь, модник.       — Вы скованы, — замечает Бут по правую руку. — Расслабьтесь.       — Я приехал попить кофе в тишине, — мешаю напиток в фарфоровой чашке. — Две минуты мне удавалось это превосходно.       — Я решила прервать Вашу мысленную семинарию. Топотун не умеет читать мысли, а если бы умел, ему бы не понравилось ворчание. Это его любимая рубашечка, — когда ты перестанешь меня душить? — Как «капучини» или Вы предпочитаете латте?       Откровенное чёрное платье без бретелей и рукавов — две недоделанные бретельки упали с плеч — акцентирует большую грудь и соблазнительные ключицы. Успела загореть под майским солнцем или пользуешься автотюном? Ожерелье из блестящих камней внатяжку вокруг шеи. Платье расширяется книзу, левая нога открыта при ходьбе. Бут сделала всё, провожая меня в столовую, чтобы я не отводил взгляда от покачивающихся ягодиц и стройной ноги. Сглатываю. Не интересует.       — В моём понимании кофе делится на «с молоком» и «без». «Капучини» неплох, но я предпочитаю покрепче.       — Присоединяюсь, — розово-бордовые губы плоские. Ведьминская улыбка напрягает. — Крепкий и чтобы до мозгов пробирал, — стук мундштуком по столу. Паскаль поджигает сигарету. Куришь без перерывов?       Быстренько выпью кофе и дам дёру. Двадцать три разделить на два: сегодня одиннадцать, завтра двенадцать. Это реально. Успею.       Паскаль — статуя. Если бы не форма и зелёный галстук, его бы вообще не было видно. Кот кладёт морду на стол, восхищается мной, будто я — крутящийся шар на ёлке. Капучино сносный, в меру крепкий, в меру молочный. Не чувствую запаха — кофе всегда пахнет кофе, сливками или молоком. От кота тоже не исходит запах. Сахарная пудра, дым, белый мускус. Ужасные духи. Приставучие, взрывные, незабываемые.       Отменная скатерть, наверняка из Франции. Большой стол для большой компании. В особняке часто проходят фуршеты. Правое ухо горит — Бут опять меня рассматривает. Игнорирую. Как смотреть в глаза, когда напоказ огромная грудь и голая нога? Бут тоже пьёт капучино — не отравлен. Я побоялся брать в особняк скальпель, оставил в бардачке. Помада не отпечатывается на ободке. Меньше двигай губами и пальцами. Перстни не перевешивают? Ты и спишь в них? Постельное бельё не рвёшь? За правым ухом чешется. Если мы не разговариваем, это не значит, что я разрешал меня рассматривать.       Поворачиваю голову. Не устала? Как ты сказала? Глазки не бобоськи? Кое-что проверю. Пристально всматриваюсь.       «Вы во мне дыру прожжёте».       Бут подаётся вперёд. Скажи, пожалуйста, что ты в лифчике-чашечках.       — Вы — интересный мужчина, Эдуард Карлович.       — Чем же?       — Загадочный. Ходячая загадка.       — Пытаетесь меня разгадать? — не опускай глаза на декольте! Не катись по ложбинке к животу!       — Подружиться, — прислоняется к спинке стула.       — Не дружу с ведьмами, — допив кофе, громко ставлю чашку на блюдце. — Спасибо, было вкусно. Мне пора.       — Но как же, Эдуард Карлович? — каблуки стучат по паркету. Она в модных туфлях с красными подошвами. — Вместо обещанного получаса пять минут еле высидели. Что мне делать оставшиеся двадцать пять?       — Помойте посуду, — проверяю карманы пиджака, ничего не забыл, потому что ничего не выкладывал. — Приготовьте ещё кофе для себя или дворецкого, — разворачиваюсь к ней. Паскаль тут как тут в дверном проёме между коридором и кухней. — Было приятно провести с Вами пять минут, — не поцелую руку. — У Вас будущее бариста. Всего доброго.       Я перед дверью. Передо мной моя спина — я спиной, не двигаюсь. Справа Паскаль с ехидным выражением. Кот запрыгивает на тумбу. Почему я высокий? Почему обувь узкая? Почему грудь тяжёлая?       Я-тот-который-спиной поворачивается. Я перед собой. Я выше себя. Паскаль, я, кот, а где Бут? Руки в карманах, усы закручиваются от ухмылки.

ᴠᴏᴜs ʟᴇs ʜᴏᴍᴍᴇs ᴠᴏᴜs êᴛᴇs ᴛᴏᴜs ʟᴇs ᴍêᴍᴇs

ᴍᴀᴄʜᴏ ᴍᴀɪs ᴄʜᴇᴀᴘ

ʙᴀɴᴅᴇ ᴅᴇ ᴍᴀᴜᴠɪᴇᴛᴛᴇs ɪɴꜰɪᴅèʟᴇs

sɪ ᴘʀéᴠɪsɪʙʟᴇs

      Опускаю глаза, а там грудь! Внезапно. Спуск по трубе на водных аттракционах! У меня большая женская грудь! Ноги разъезжаются. Я на каблуках!       — О, о, о, — за кого схватиться?       Паскаль поддерживает под локоть. Спасибо, добрый человек, иначе бы я прям носом лёг.       — Привыкните, — говорю я-с-моим-лицом.       — Что Вы сделали?! — у меня голос Бут. Она тоже громко говорит, когда нервничает? — Я в Вас? Вы во мне?       — Эдуард Карлович, — поправляет очки, — у меня своеобразное хобби — узнавать мужчин изнутри, — приторный голос, слова выдавливаются. Хочет понравиться голосом, а мне не нравится.       — Я не говорю напыщенно слащавым тембром.       Холодно. Поддувает. Платье с груди соскальзывает — подтягиваю двумя руками. Слабо было больше ткани запихнуть?!       — Я говорю тише, но я же не делаю Вам замечания. Для меня это не первое переселение душ, а Вы привыкните.       — Верните обратно! Уберите руку, — рявкаю на Паскаля, — я не падаю. Пока что. Верните обратно! — держу платье на груди. — Я не давал согласия на смену пола и тел!       — А я и не спрашивала, — мачо! Я не такой! Латентный Кайдановский — где это видано? — Вместе с сахаром добавила в «капучини» волшебное снадобье, его действие закончится с рассветом.       — Каким рассветом?! Вытащите меня из себя немедленно! Три месяца выедали мозги своим «капучини», а я, как дурак, повёлся! Что бы ещё раз я Вас послушал — никогда! — кот на радостях качает головой и мурчит. — Иди ты!..       — Мау? — удивлённо.       — Да-да, иди!       — Я немного Вас взбодрю, Эдуард Карлович. Вы в последнее время хмурной. Побудете мной, ведьмой, а я — Вами.       — Я не хочу быть ведьмой! — подпрыгиваю на каблуках. Зря. Одно неловкое движение и я на полу. — Ищите другого мужчину для переселения и разгадывания тайн!       — Ничего не поделаешь, — пожимает плечами, — глаз лёг на Вас. Паскаль, выгоняй «Оракул», раскинешь нас по пунктам назначения, — туже затягивает галстук. — Привычка. Эдуард Карлович, не забудьте Топотуна, — развернувшись, высоко подпрыгивает и ударяет каблуками ботинок. Чокнутая.       — Куда мне его не забыть?..       Бут-в-моём-теле выходит на улицу. Пружинистая походка, рука в кармане, спина сгорблена. Я не хожу так!       — Прошу, — Паскаль придерживает дверь.       — Вы офанарели в край!       Как ходить в платье на каблуках? Подскажите. Удерживаю грудь от вываливания, широко ставлю ноги. Делаю шаг, проверяя устойчивость. Сколько сантиметров? Десять? Почему тебе на земле неймётся?       — Эдуард Карлович, быстрее. Как корова на льду. Разогните колени и спину. Благородные девицы ходят от бедра.       — Поэтому Вы во мне ходите от бедра? — выползаю на крыльцо. Левая нога голая — ну ткань-то пожалели!       — Присядьте в беседке, а то до машины не дойдёте.       — Я уже дошёл с Вами до ручки! — шагаю по каменной дорожке, как по минному полю. Колени не разгибаются.       Всё! Ноги подворачиваются! Падаю-ю-ю-ю-ю!       — И смех и грех, — Бут ловит за талию. Я тронул её за талию! Я своими руками тронул её-себя за талию! — Хорошо, соседей нет. Я бы не вынесла позора.       — Обязательно говорить на ухо фальшиво сексуальным тембром? — одёргиваю платье. Завернулось при падении.       — Я Вас и усиками пощекочу, — в каком месте, простите? — Садитесь в «Оракул» на задние сиденья, там объясню план действий.       — Я не буду играть по Вашим нелепым правилам. И уберите руки с талии! Лишь бы потрогать! И вообще, какие в жо… каблуки?! — нагибаюсь, чтобы снять. Если подниму ногу, не выстою на второй и упаду.       — Не трогайте лабутены, — бьёт по рукам. — Мы в равных условиях. Мне тоже некомфортно в ботинках, но я же их не снимаю. Сыграете — верну Вас обратно через несколько часов, не сыграете — не завидую навечно застрять во мне.       — Конечно! У Вас же нет нормальной одежды и обуви! Вы и спите в каблуках?       — Голой, — подходит к машине. — Тела помнят привычки, Эдуард Карлович, — открывает заднюю дверцу, — а новые привычки разнообразят скучную жизнь ворчливого преподавателя.       — Свалились же Вы на мою голову.       Паскаль за рулём в фуражке шафера и водительских перчатках, Бут-во-мне на пассажирском с сигаретой в зубах и высунутой в окно ногой! Брюки не порви! Закинула! Шов трусов сдавливает! У меня там всё болит — сейчас не чувствую, потом почувствую. Я на задних сидениях с шампанским в ведёрке и улыбающимся котом. Сюр. Меня-в-Бут везут не пойми куда в платье на каблуках. В сложившейся ситуации веселится только кот.       — Что я должен сделать за два часа?       — Два? Я не сказала «два», — общается со мной через зеркало заднего вида.       — Несколько — это два.       — Нет, это больше одного.       Начинается! Мелкий шрифт в подписанном контракте.       — Вас сопровождает Паскаль, потому что меня нелогично сопровождать. Двое красивых мужчин бок о бок — убийственно для женщин, — к каким женщинам в моём теле ты намылилась? — Я — главный директор ювелирной компании. Сегодня коротенькая встречка по видеосвязи с товарищем из Венгрии. Обсудите презентацию летней коллекции и договоритесь насчёт аметиста, с аметистами всегда почему-то возникают загвоздки.       — Издеваетесь?! — хватаюсь за передние сиденья. — Я ни слова не понял из сказанного! Какие венгры? Венгры говорят по-русски?       — Эдуард Карлович, — лицо в профиль, нос к носу, — венгры говорят на венгерском, в худшем случае на английском.       Как выглядят венгры и как звучит венгерский? Английский? По мне не видно, что я не знаю его?       — А Вы что будете делать?       — Подождите пару минуточек, скоро узнаете дорогу. Держите, — зажав зубами сигарету, передаёт солнцезащитные очки, — на случай, если боитесь косых взглядов. Обращаетесь к Паскалю, Паскаль ответит на все вопросы.       Паскаль не поговорит с венграми о летней коллекции и аметистах?       Майбах останавливается у клинического института.       — Всегда мечтала это сделать. Эдуард Карлович, удачи! — машет с улицы. — Паскаль, будь с ним вежливым.       — А кота не хотите… — Бут-во-мне поднимается по ступенькам, — забрать?..       — У Вас обитают кошки? — Паскаль отъезжает от обочины.       — Кошки не захаживают в морг.       — Одна зашла.       Майбах движется в центр города.       — Послушайте, — сутулюсь у дверцы, — мне правда вести переговоры с венграми? Она не боится, что я запарю её бизнес?       — Мадам Бут уверена в Вас, — немногословен. Сопровождающие все немногословные?       — А Вы говорите по-венгерски или по-английски?       — Месье, я — дворецкий. Дворецкие не ведут переговоры.       — Я тоже месье, но из-за Вашей начальницы стал мадам.       Москва-Сити. Избегаю наслоения высоток и офисной территории. Вытащив ноги из Майбаха, ставлю стопы на асфальт — выпрямляюсь в полный рост. Зря. Лодыжки заболели. Ехать на каблуках приемлемо, стоять-ходить невозможно.       — Больше волнения под левым каблуком, больше уверенности под правым каблуком, — советует Паскаль. — Не уродуйте тело мадам Бут, выпрямите спину, отведите назад плечи. Лёгкость. Задействуйте бёдра и ягодицы.       В недоумении смотрю на него через квадратные стёкла. Советчик. Учит, блин.       — Дайте сигареты с зажигалкой, — протягиваю руку ладонью вверх. Получаю мундштук. — Я не пользуюсь мундштуком.       — Мадам Бут пользуется. Уважайте тело мадам Бут.       — Посмотрим, как она уважит моё.       Закручиваю тонкую сигарету в мундштук, как мелом смазываю кий. Чувствую себя голой и развратной под палящим солнцем. Час назад был преподавателем, на офисной территории директор и ведьма в чёрном платье без лифчика и пластмассовых очках с синими дужками.       Паскаль и кот шушукаются. Кот продолжает веселиться, не понимая сюрреализма происходящего. Лучше бы я был котом, чем женщиной. Выкидываю окурок с мундштуком.       «Твою ма-а-а-ть!»       — С вещами мадам Бут обращайтесь осторожно, — Паскаль вытирает мундштук носовым платком.       — Ведите уже в ювелирку. Быстро не идите. Я не поспеваю на каблуках.       Низ платья в руки, верх платья в зубы, ноги на ширине широких плеч, колени согнуты. Я попёрла!

ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs, ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs

ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs ᴀᴜ ᴘʀᴏᴄʜᴀɪɴ ʀèɢʟᴇᴍᴇɴᴛ

ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs, ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs

ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs sûʀᴇᴍᴇɴᴛ ᴀᴜx ᴘʀᴏᴄʜᴀɪɴᴇs ʀèɢʟᴇs

      Звезда программы — бритоголовая каркалыга на каблуках, а не дворецкий с котом. Большая компания, просторная. Сама сколотила или кто помогал?       — Нам на семнадцатый этаж, — Паскаль нажимает кнопку в лифте.       — Пониже она не могла забраться? — ворчу у стеночки. — Что её так тянет к небу? Пить хочу, — чмокаю полными губами.       — В «Оракуле» была вода.       — Меня не предупредили.       — Она стояла на видном месте, — а он не уступает в ворчании.       — На видном месте сидел я в платье, если Вы не заметили!       — На этаже кулеры с водой.       Она любит камни и стекло. Музей из льда. Корова прибыла. Куда падать?       — Эдуард Карлович… — шёпот сзади.       — Я добавляю волнение и уверенность!       — Вы очень напряжены, на ногах выступили вены.       — Паскаль, — резко останавливаюсь, — у меня во всех местах выступили вены. Если расслаблюсь, Вы понесёте меня на руках, а я — кота. Доступно разъяснил?       Желваки бегают по лицу, ноздри раздуваются, между бровями складка. Недовольный. Я тебе не «мадама»!       — И почему Вы на её звёздах?       — О, она ещё звёздочки коллекционирует?       — Употребляйте глаголы в женском роде, а не в мужском. Вы — женщина, напоминаю.       Я — женщина. Я — бедный мужчина в женщине!       Пью из пластикового стаканчика, запрокидывая голову. Очки с макушки падают за спину в руки Паскалю.       — Привет, — возникает сбоку лысоватый мужчина.       — Привет, — а что в ответ на «привет»?       — Не предупреждала о приезде, — поправляет очки в деревянной оправе. — Рад тебя видеть.       — Ага, я внезапная, — наполняю стаканчик. Я — женщина в женском роде.       — Всё нормально? — разговаривает со мной, поглядывая на Паскаля. Ты со мной или с ним, определись и сделай шаг назад от меня. — Ты сегодня очень хмурая, я бы сказал, злая.       — Нет, обычная. Пить хочу. Сейчас попью, — слежу за передвижениями сотрудников по стеклянному коридору, — а потом в туалет захочу, обязательно захочу. Это осознание нагнетает, но пока не будем о грустном.       — Красивое платье, — оглядывает с ёжика до каблуков, — ножка красиво увлекает, — куда тебя увлекает моя ножка? — и татуировка видна.       — Татуировка? — верчу ногой, на внутренней стороне бедра раскрытые челюсти. Бут и тут выделилась. Мало того, что я — женщина, так ещё в наколках!       — Мур-р-р-р, — кот хлопает жёлтыми глазами.       «Что тебе нужно?»       «Он всегда мурчит», — Паскаль чешет под воротником гавайской рубашки. У меня Паскаль в голове! Говорит в голове!       Из дальнего угла выходит молоденькая девушка с пятном на щеке. Она в брючном костюме, а я, блин, в платье с голой ногой и без лифчика!       — Услышала твой голос и засомневалась: ты, не ты. Привет, — обнимает и целует в щёку. Принцип в ответ на «привет» ломается. Вежливо поцеловать или невежливо не поцеловать?       — Приве-е-е-ет, — нежно провожу по плечу.       — Кхе-е-е! — Паскаль кашляет. — «Это точно лишнее».       — Что с венграми? — выкидываю стаканчик. Будь крутой, Эдик. — Какие новости? Чего хотят?       — Валцак подготовил модели к летней коллекции, — девушка отходит в конец коридора. Мне за ней. Паскаль, Топотун, не отставайте! — Арес по приколу отправил ему аметист. Ха-ха! Избитая тема.       — Ха-ха-ха-ха-ха! — ужасный смех, рот широко раскрывается.       «Не делайте так!» — кричит Паскаль.       — Согласна, аметист — убогое клише, — упаковываю получше правую грудь. Как выглядит аметист?       — Наверняка ты бы сделала браслет, — девушка забирает ключи. — Пойдём в конференц-зал. У меня в кабинете кондиционер громко шумит.       — Пойдём, — пропускаю вперёд. — Веди.       — Проверяешь, как я освоилась?       — Я такая проверяльщица! Ха-х… — грозный взгляд Паскаля затыкает. — Послушай… — тычу-тычу-тычу в плечо. Подскажи по-женски, как тебя звать.       «Маргарита. Мадам зовёт её Марго».       — Марго, может, ты сама поговоришь с… Войцеком? Я что-то не в настроении, знаешь ли, — глажу живот.       — Гайя, ты — главный директор, я-то просто директор филиала. Ты больше разбираешься в ювелирном искусстве. Какая от меня помощь Валцаку?       — Да… — я попала, — ты права.       В конференц-зале из ноутбука на меня смотрит волосатый-бородатый мужчина. Грудь сильно видна? Повыше натянуть?       «Перестаньте трогать платье».       «Что мне сделать, если оно вечно уползает, а я не надела лифчик?!»       «Это платье не носят с бюстгальтером».       «Как Бут удачно подгадала! Всунула меня в платье без лифчика!»       «Не со мной разговаривайте, а с венгерским директором. Туда смотрите, — кивает на ноутбук, — не на меня, и сдвиньте ноги под столом».       А что, кто-то увидит трусы? Я — женщина, женщины не раздвигают ноги под столом. «Ай эм э гёрл».       Улыбаюсь. Войцек улыбается в ответ. Принцип работает.       — «Хэлло-о-оу, — машу в камеру. Из Венгрии: «Хэллоу, мадам Бут». Эдик, говори всё, что знаешь по-английски. — Энибади ю-ю-ю? Хау дид ю ду виз амэтист? Ю хав о праблем, мистр? — не давай ему возможность ответить. Закидай словами, чтобы он обалдел и не возразил. — Ай нид вонт амэтист ин браслэт. Ок? Амэтист ин браслэт, — обвожу запястье. — Ай дринк май орандж джус, — показываю, что пью, — энд вотч май бьютыфул амэтист ин браслэт. Ок? — соединяю большой и указательный пальцы. — Джус энд браслэт, браслэт энд джус, энд ай хаппи. Ю андэрстуд май? — Войцек кивает и повторяет с улыбкой: «Окей, окей, окей». — Вандрэфул! Бай-бай, мистр», — закрываю крышку ноутбука. — Фу-у-у-ух! — сползаю в кресле, платье задирается до трусов. — Сложно быть главным директором, но я справился, — оговорочка, — справилась.       В туалет срочно! Три стакана воды надавили.       — Где туалет? — топчусь в стеклянном коридоре.       — Я провожу.       — Да, идём, поможете.       — Эдуард Карлович, — Паскаль преграждает путь к долгожданной двери с девочкой, — я не помогу, мне запрещено касаться мадам Бут.       — Но Вы же меня касались!       — Да, но не в туалете. В туалете я не помощник.       — А как мне?.. — складываю кисти у паха, словно беру что обычно беру.       — Сами, — невозмутимо.       — Я не коснусь её там! — давит. Оно всё ближе и ближе.       — Зачем касаться? Нижнее бельё спустили, платье приподняли и сели на унитаз спиной к бочку.       — А что, какой-то идиот в теле Бут садился лицом к бочку? — хмурю сбритые брови.       Вредный Паскаль превращается в серьёзного:       — Не тяните, Эдуард Карлович. Мадам не возит в «Оракуле» запасное нижнее бельё.       — Удивительно, она хоть что-то носит под платьем!       В туалете пусто, никто не подглядит. Влетаю в среднюю кабинку. Запираюсь. Грёбаный шпингалет! Я ноготь сломала! Отрастила на мою седую голову когти! По привычке ищу ширинку, которой нет.       — Да не могу я так! Хмы-ы-ы-ы, — опускаю плечи. — Это подстава! Переселять мужчину в женщину и заставлять его писать! Я не умею! Я не хочу залезать к ней в трусы!       В углу кабинки материализуется русоволосая женщина в платье не первой свежести. Взгляд — буйство.       — Занято! — отшатываюсь к бочку, сбивая локти о стенки. — Идите в соседнюю!       «Встал прямо и замолчал. Услышу слово, вырву язык с гландами из настоящего тела. Подошёл, — слушаюсь. — На меня смотреть, — смотрю. Призрак. Через женщину видны стенки кабинки. — Взял, — суёт в руки низ платья, — крепко возьми и не отпускай, — трусы вниз. Грубо и противоестественно, я же женщина! — В потолок смотри. Ноги шире, шагай спиной к бочку. Сел и писай».       Сажусь и писаю. Не писается. Перенервничал.       «Помочь?» — призрак не исчезает.       Складываюсь, надавливаю на живот. Писается.       — Фух, — с закрытыми глазами, — какое облегчение.       Она всегда громко писает? Я журчу на всю компанию, перебиваю кофемашины в соседней кофейне. Нельзя прицелиться получше, чтобы приглушить концерт?       — Я пописала.       «Глаза в потолок».       Трусы наверх, платье вниз. На запястьях призрака браслеты с камнями. Властный взгляд, высокие скулы. Я её где-то видел.       «Обидишь Гайю, — поправляет ожерелье, — я тебя убью. Понял? Смени тон. Тебе выпала уникальная честь быть с верховной шабаша, а ты ведёшь себя как вечно недовольный человечишка. Не уважаешь её, хамишь, насмехаешься, — приглаживает иголки на голове. — Раньше за неуважительное отношение к верховной убивали. На будущее: если Гайя из-за твоей дурацкой выходки заплачет, я натравлю на тебя мадам Хорхолле с господином Габином. Мало не покажется. Усёк?»       — Усёк, — вжимаю голову в плечи. — Я не подойду к мадам Бут.       «Размечтался. О нашем разговоре Гайе ни слова. Я помогла ей, а не тебе».       Мою руки в раковине. Что делать со сломанным ногтем? Поискать в кабинке отломившуюся часть?       — Удачно? — Паскаль подпирает стену в коридоре.       — Мадам пописала, — укладываю получше левую грудь. — Куда теперь?       — Мадам Бут просила купить томатный сок.       — Это сделать мне? Что ещё от меня требуется? Я не разнесла компанию — скажите «спасибо».       — Дойти до магазина, Эдуард Карлович.       — Очки мои подайте, месье, и подожгите сигаретку.       Хоб-хоб, а я бегу по улице, собирая восторженные взгляды мужчин и женщин. Женщины завидуют грации, мужчины присвистывают в надежде, что большая грудь вывалится. Не ведьма, королева. Паскаль идёт обычным шагом, Топотун бежит рядом, а я, хоб-хоб-хоб, пританцовываю.       — Эдуард Карлович, не ломайте лабутены.       — Ваша мадам замечательно устроилась: шикарный костюм, шикарная обувь, идеальное тело, а у меня сопровождающий с кошкой, нога гуляет без платья, слабые сигареты, мокрые подмышки, под коленками ручьи, но очки хорошо защищают от солнца. Паскаль, шляпки или зонтика не найдётся? Напекает. Нам долго идти?       — Через мост.       — А на машине нельзя?       — Нельзя.       Рядом с Паскалем материализуется очередной призрак. О-о, её я точно знаю!       — Ля, тюбик на лабутенах хуячит! Ха-ха-ха-а-а-а! — скрипучий смех. — А Галя знает, что он вытворяет с её бёдрами?       — Здравствуйте, мадам Дениз, — Паскаль идёт лицом вперёд, сестричка Бут — спиной вперёд.       — У вас семейное — прожигать меня взглядом? — стряхиваю пепел. Каблуки стучат отменно.       — На член Лео ты мне усрался, тюбик. Перестань.       — Почему я — «тюбик»? Что это означает?       — По кочану и по твоей кочерыжке. Люблю обзывать мужиков, хобби у меня такое. Паскаль, например, всегда Павлик, ты — тюбик, потому что Эдик.       — Пижама-утка Вам больше идёт, — оскалившись, выпускаю дым носом.       Дениз в джинсах с рваными коленками, кедах без шнурков, футболке с укороченными рукавами и панамке на верёвочках.       — А тебе идёт быть подальше от Гали.       — Зовёте Бут «Галей»? Хорошо говорите по-русски, мёртвая француженка.       — Лучше, чем ты по-английски. Я хорошо трахаю русского. Павлик, Топотушка, пока! Я побежала.       — До свидания, злая сестра Бут.       — Тюбик, по булкам стекает.       — Знаю. Я вся теку.       Дохожу до почты на последнем издыхании, оставляя позади лужи пота. Кто-то что-то пролил. Паскаль покупает на тысячу рублей тридцать маленьких пакетиков томатного сока.       Обратно идти столько и так же.       — Паскаль, я не дойду, — сажусь на бордюр. — Дайте сок. Я устала. Паскаль, мадам устала, — пью из трубочки. Ради обычного томатного сока мы пёрли через всю Москву-Сити и стеклянный мост? — Ножки бобоськи, — снимаю туфлю. — А-а-а-с-с, натёрла! Гляньте, как натёрла! Сухожилие в крови.       — Эдуард Карлович, не преувеличивайте, немного кожицу содрали, крови нет, — не переубедить. — Что Вы предлагаете?       — Два варианта, — отсасываюсь от трубочки, — либо пригоняете машину сюда, либо несёте мадам на руках до машины дотуда.       — Я не донесу Вас, спина не выдержит.       — А строите из себя силача, — щурюсь. — Мадам нагулялась. Мадам хочет домой. Паскаль, в самом деле, поехали домой!       — Секунду, — вытаскивает из внутреннего кармана фрака телефон, — уточню у мадам Бут.       Где мой телефон? В пиджаке. Звонишь мне? Ходит-бродит кругами, секретничает. Топотун, усевшись на бордюре и свесив лапы, караулит меня.       — Я устала как тварь, — снимаю вторую туфлю. — Который час, не знаешь? А-а-а-грх, — поджимаю пальцы с педикюром. — Тяжело быть красивой женщиной на лабутенах.       — Мур-мур-мур, — трётся мордочкой о руку.       Паскаль наговорился:       — Мадам Бут разрешила возвращаться в особняк. Она тоже туда едет.       Чёрные брогированные туфли на кожаной подошве с профилактикой. Красивые, не очень большие, разношенные, без заломов.       — Что? — Паскаль переминается с ноги на ногу.       — Какой размер?       — Сорок второй.       — А у мадам какой?       — Сорок второй.       Эврика!

ᴍᴏᴄʜᴇ ᴏᴜ ʙᴇʟʟᴇ, ᴄ'ᴇsᴛ ᴊᴀᴍᴀɪs ʙᴏɴ

ʙêᴛᴇ ᴏᴜ ʙᴇʟʟᴇ, ᴄ'ᴇsᴛ ᴊᴀᴍᴀɪs ʙᴏɴ

ʙᴇʟʟᴇ ᴏᴜ ᴍᴏɪ, ᴄ'ᴇsᴛ ᴊᴀᴍᴀɪs ʙᴏɴ

ᴍᴏɪ ᴏᴜ ᴇʟʟᴇ, ᴄ'ᴇsᴛ ᴊᴀᴍᴀɪs ʙᴏɴ

      — Паскаль, — два кота умоляюще смотрят на возвышающегося, не побоюсь этого слова, прекрасного сопровождающего. Ладно, я немного драная кошка, потому что вымоталась.       — Нет, Эдуард Карлович, — отступает.       — Век не забуду. Бут забуду, Вас — нет.

ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs, ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs

ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs ᴀᴜ ᴘʀᴏᴄʜᴀɪɴ ʀèɢʟᴇᴍᴇɴᴛ

ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs, ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs

ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs sûʀᴇᴍᴇɴᴛ ᴀᴜx ᴘʀᴏᴄʜᴀɪɴᴇs ʀèɢʟᴇs

      Отжал носки, потому что в ботинках без них скользко, а в лабутенах приемлемо. Паскаль шагает, как мадам, словно покурить вышел или сразу родился в каблуках.       — Бут, наверное, Вас уважает и любит. Всех дворецких обучают хождению на каблуках?       — Все ведьмы с юности носят каблуки. Дворецкий соответствует ведьме во всём.       Ничего не изменилось в Паскале: что в ботинках уверенно ходит, что на каблуках. Не обращает внимания на окружающих, вскидывает ноги, как на плацу. Паскаль и в армии наверняка служил.       По курсу группа из трёх мужчин в спортивном.       — Ахуеть, пидарасы. Один в бабских туфлях, второй в платье.       — Чё, мужчину на лабутенах никогда не видел? — бычу, защищаю Паскаля большой грудью. — До старости не накопишь на них. Бритоголовую женщину тоже впервые видишь? — подталкиваю Паскаля в спину, чтобы ускорился, и чтобы мы не получили люлей от хулиганов. Бейте его, я — женщина. — Устала я. Устала! Слабо повторить? Помог бы своей «мадаме»? — никого не боюсь! Выпад лицом к лицу: — Хер. Варежку закрой, — затягиваю верёвочки на спортивных штанах до характерного спазма в животе.       Ишь чего удумал! Моего дворецкого оскорблять. Догоняю Паскаля, идём шаг в шаг.       — Всё нормально. Всё под контролем. Я уладила проблемы, обошлось без драки, — Топотун запрыгивает на руки. — «Мур-мур»?       — Мур-мур-мур, — облизывает сломанный ноготь.       — Спасибо, мадам Бут.       На лабутенах и с о̷х̷у̷и̷т̷е̷л̷ь̷н̷ы̷м̷и̷ восхитительными сопровождающими.