Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      — Следи, чтобы он не снял лабутены, — наливаю снадобье для переселения душ в две чашки капучино.       — Мадам, для мужчины тяжело с непривычки пройти несколько часов на каблуках.       — Вырабатываем привычку и разнашиваем лабутены.       — Я предлагал свою помощь, Вы отказали.       — Паскаль, я потерплю пару минут в неудобной обуви, Эдуард привыкнет через два часа. Сложности. Со мной сложно. Дело привычки. Надень Топотуну яркую рубашечку. Я пошла за лабутенами и платьем.       В розовых тапочках поднимаюсь в гардеробную. Платье-бандо с элегантной «ногой Анджелины Джоли». Обтягивающий силуэт, гламур 2000-х. Идём на пляжную вечеринку в шлёпанцах, покоряем общественность десятисантиметровыми кокетками Кристиана с красной подошвой. Ой, какие задники жёсткие, ой, какие мысы узкие. Не завидую Эдуарду. Обойдёмся без серёжек, иначе зацепится и вырвет уши. Колье-чокер с жемчугом и бесцветными бриллиантами — украшение невинной наивности. Паскаль не даст в обиду женственного Эдуарда.       Ловлю Паскаля на лестнице:       — Я похожа на женщину? — расправляю руки.       Он ожидал увидеть меня в скромном платье, а лучше — в костюме. Паскаля удовлетворяет длина, но огорчает отсутствие бретелей и лифчика.       — Вы что-нибудь накинете? — водит плечом.       — Нет, и ты не дашь ему фрак. Паскаль, я не голая, Эдуарда не изнасилуют. Ты же не позволишь? — делаю милое личико.       — Хм-м… — громко выдыхает носом. — Конечно не позволю. Это не обсуждается.       Шерстяной костюм симпатичный. Я не очень люблю разноцветность. Серые брюки и коричневый пиджак в клетку — с серым смотрелось бы гармоничнее. Предпочитаешь коричневый? Пиджак, галстук, оксфорды аделаиды. Носочки какие? Тёмно-серые. Я не твои носки рассматриваю, а свои лодыжки. Много чести. Мнительный до жути. И посмотреть нельзя. А трусы какие? Ладно, позже проверю. Заинтриговал. Пуговички на воротнике баттен-даун потереблю? Не наблюдаю ремня и шлёвок. В подтяжках? Я не умею ими пользоваться.       Горький привкус снадобья не ощутим. Великая московская Зельеварка умеет варить идеальные ведьминские супы. Пей-пей, скоро запоёшь.       — Было приятно провести пять минут с Вами, — мог бы и ручку поцеловать. Неспроста дёрнулся и глазки опустил. — У Вас будущее бариста. Всего доброго.       За дело. Прошла минута от последнего глотка капучино со снадобьем. Эдуард поворачивается. Передо мной не спина в коричневом пиджаке, а дверь. Переселение удалось. Злорадствую. Ухмылка с кривизной — борода и усы стягивают губы.       Кра-со-та. Всем бы женщинам выглядеть, как я в пятьдесят два. Лицо попроще, глаза поменьше, рот закрой. Не в корову превратился. Сразу видно, не я. Пыхтит, связки натягиваются, кожа багровеет, на лбу выступает вена. Кто в гневе ужасен: я или ты? Не ведьма, а злой великан.       Бут, проверь новое тело. Живот втягивается, сфинктер двигается, пальцы в ботинках поджимаются, очки поправляются, между ног не мешается. Почему не болтается? Задачка со звёздочкой.       — Верните меня обратно! — истеричка. — Уберите руку! — замахивается на Паскаля. Не обижать моего Паскаля!       «Паскаль, слышишь меня?»       Не слышит. Мои способности остались в настоящем теле, а значит Эдуард на связи с Паскалем. Удачи. Бедный Паскаль. Не завидую.       Выплывает из особняка. Платье-бандо — удачный выбор. В узких брюках Эдуард бы и шага не сделал. Быстрее, пожалуйста, можно? Я умею ходить на каблуках, не сложно ходить, не больно падать. Почему между ног не болтается? Примотал скотчем?       Я резкий, я внезапный, я — спасатель и спаситель падающих с двух метров ведьм. Красотка, не дам в обиду. Схвачу, ухвачу, оттащу и утащу в логово любви. Совокупиться с собой — это подвид парафилии или высший уровень нарциссизма? Ключи от квартиры в каком кармане? Левом? По весу телефон или сигареты.       — Обязательно говорить на ухо фальшиво сексуальным тембром?       Я пользуюсь всеми возможностями голоса. Мне нравится. Твои проблемы, что тебе не нравится.       В «Оракуле» чувствую дискомфорт. Что-то сдавило… там. Наконец-то продвижение в трусах. Проверяю, щупаю. «Мясцо». Не вывалится? Брюки по шву не разойдутся?       Перестань трогать грудь! Прицепился. Растянет платье, а новое не купит. Шарю по пиджаку: ключи от машины и квартиры, телефон, сигареты с зажигалкой. Ни денег, ни салфеточек, ни губной помады, ни леденца. Достаю из кармашка на дверце блокнотик с карандашом.       «Помнишь план?» — стучу по бардачку. Мысленной связи лишились, пишем записки и киваем носами.       Марго знает, что сейчас приедет мужчина в моём теле, от Игоря мы скрыли подмену. Игорь не пристанет ко мне. Валцак — шевалье Нантар из Эмиратов. С настоящим Валцаком я договорилась о браслетах с аметистами в пятницу. Подготовка. Без подготовки только на горке, но и с горки без подготовки с Эдуардом не скатишься. Он не разнесёт мою компанию, скорее я его разнесу, если он растянет платье за восемьдесят тысяч рублей.       Верховная, храни Паскаля, Топотуна и французский маникюр. Аминь!       Первая остановка — клинический институт. Как свежо без ворчания Эдуарда: что мысленно, что наяву. Принюхиваюсь к пиджаку: фиалка, ваниль, лаванда и можжевельник. В парфюме Паскаля тоже лаванда. Tom Ford и Giorgio Armani различаются. Эдуард резкий сразу, Паскаль нарастающий.       За столиком охранник в форме, за ресепшеном медсестра в шапочке и наушниках. Альфа-самец in da house. Зря отдала солнцезащитные очки. Я — женщина в теле мужчины, я читаю женщин и мужчин.       — О, Эдуард Карлович, — ага, Зина. Я помню тебя из воспоминаний Эдуарда.       Руки в карманах брюк, согнутой ногой упираюсь в дверь.       — Приве-е-ет, — встряхиваю головой. Лысой женщине удобно быть лысым мужчиной, но волосы с висков лучше сбрить, выбиваются из общей картины. — Как дела без меня?       Усы — это тема. Я не вижу своих, женщины в восхищении от закрученных усов на других.       — А-а-хм, — Зина сглатывает, беспроводной наушник выпадает из уха. — Я… работаю… Рубен Иванович работает… Вы в гости… или поработать?       — По обстоятельствам, — сняв очки, делаю «ха!» и «хо!» на линзы, протираю галстучком. Подошвой, ягодицами и спиной подпираю дверь. Не удивительно, что она открывается. — Ой-ой-ойюшки. Не рассчитал силушку, — закрываю её, возвращаю очки на нос. — Рубен в кабинете? — подхожу к ресепшену.       — В четвёртом зале, — Зина в шоке. Раскусила. Плохой из меня Кайдановский.       — Не скучай, — провожу по щеке костяшками пальцев. — Скоро увидимся.       Как будто Эдуард будет паинькой в моём теле! Я хотя бы хожу на прямых ногах и грудь не трогаю — а надо бы потрогать.       В кабинете душновато и пахнет маслом с мясом. От всех армян пахнет мясом. Проверяю «мясцо» между ног — на месте, не убежало, помещается в ладошку. На ближнем столе творческий беспорядок, на дальнем — идеальный порядок. Мне туда.       — Вот где ты работаешь, — сажусь в примятое кресло, вожу ладонями по поверхности. — Печатаешь, пишешь, трогаешь «мясцо» в брючках, чаёчек попиваешь. Ясненько. На твоём месте я бы купила новое кресло, это скрипит.       Двухдверный шкаф отставлен от стены. Синие тапки. Чтобы начать рабочий день, обязательно надеть тапки? Не хочу. Розовых пушистых нет? На вешалке синий комплект и белая футболка, на полочках белые носочки, шапочки, коробочки с перчатками, шарики с бахилами. Сам переодевайся. Я приехала в шерстяном костюме и аделаидах, уеду в них же. За синей формой три белых халата. Сразу три носишь?       — О, — двигаю дверцей, — зеркальце. А ну-ка, Эдуард, как ты выглядишь? — волосы на левом виске топорщатся. — Н-да, на альфа-самца не тянешь, — надавливаю на прыщик, а нет, жировичок на лбу. — Тебе бы масочки для лица поделать, — тру под глазами. — Разве это дело, когда мешки до усов? Патчи не помешали бы. Ладно, разберёмся. Не отвертишься от патчей и скраб-масочек. Зубы покажи, — оскаливаюсь, — свои? Вроде свои. А язык? — вытаскиваю. — Болтаешь много, а язык маленький. Попробуй удивить меня французскими поцелуями, — касаюсь галстука. — Нет, ну какое лицо ни делай, как был хмурной, таким и остаёшься! Вечно недовольный жизнью.       В халате на пиджак и шапке ищу четвёртый зал. В аделаидах скользко по плитке. Дверь на себя. Не туда. Дверь от себя. Где указатель «открывания» для новичков? Рубен в ста слоях одежды ковыряется в трупе. Ты точно Рубен, я не обозналась?       — Приветики! — захожу с улыбкой.       — Чьто здэс забыл, пэн? — нерадостное начало. — Плохой настроэный?       — Пришёл помогать тебе.       Вы серьёзно считаете, что я препарирую труп? Я краду нужные органы для снадобий и возвращаю на полку без извинительной конфетки.

ꜰᴀᴄɪʟᴇ à ᴅɪʀᴇ, ᴊᴇ sᴜɪs ɢɴᴀɴɢɴᴀɴ

      — «Et que j'aime trop les bla-bla-bla, — рублю воздух двумя скальпелями в двух руках за соседним столиком для трупов.

ᴍᴀɪs ɴᴏɴ ɴᴏɴ ɴᴏɴ, ᴄ'ᴇsᴛ ɪᴍᴘᴏʀᴛᴀɴᴛ

ᴄᴇ ǫᴜᴇ ᴛ'ᴀᴘᴘᴇʟʟᴇs ʟᴇs ʀᴀɢɴᴀɢɴᴀs

ᴛᴜ sᴀɪs ʟᴀ ᴠɪᴇ ᴄ'ᴇsᴛ ᴅᴇs ᴇɴꜰᴀɴᴛs

ᴍᴀɪs ᴄᴏᴍᴍᴇ ᴛᴏᴜᴊᴏᴜʀs ᴄ'ᴇsᴛ ᴘᴀs ʟ'ʙᴏɴ ᴍᴏᴍᴇɴᴛ

ᴀʜ ᴏᴜɪ ᴘᴏᴜʀ ʟᴇs ꜰᴀɪʀᴇ, ʟà, ᴛᴜ ᴇs ᴘʀésᴇɴᴛ

ᴍᴀɪs ᴘᴏᴜʀ ʟᴇs éʟᴇᴠᴇʀ ʏ'ᴀᴜʀᴀ ᴅᴇs ᴀʙsᴇɴᴛs

      — Пошьол в жопа отсудава! — Рубен показывает на выход. — Бля-бля-бля! — я не ругаюсь матом, почему ты ругаешься на меня матом? — Досталь!       — Я помогаю тебе, — демонстрирую технику нарезки в воздухе.       — Пэн, ты пэть и мэшать мнэ!       — Я подбадриваю! Кайдановский подбадривает.       — Кайдановский, свалы, на хэр, от грэх подалшэ, а то твой скалпэлы окажуца у тэбья в жопа!       — Тебе долго ещё? — кладу чистые ножички в грязную мисочку.       — Полчас.       — А что так долго? — хмурю бесцветные брови.       — Пэн, полчас — это быстро, ты вообшэ всовывай орган час, — куда я всовывай орган? Поподробнее на этом месте.       Пока Рубен суёт мой орган в полчаса, я познакомлюсь с органом поближе. В туалетике закидываю халатик на стеночку и расстёгиваю ширинку. Вытаскиваю. А нет, трусы. Препятствие. Приспускаю. Вытаскиваю.       — А-а?.. И всё? И это всё твоё добро? — трогаю. Мягкий, тёплый. — Теперь понятно, почему ты вечно злой.       Н-да-а-а. Расстроилась? Как сказать, чтоб не обидеть? Да, я хотела фаворита с большим или хотя бы средним размером. Ясное дело, что благодаря мне он станет побольше в пол-ладошки. Говоря о «мясце», я не преувеличивала. Лучшее бы в длину, чем в массу. Рука на поясе, в другой член. В теле Паскаля я так не писала — честно, не трогала его. А тут моё! Моя собственность! Стряхиваю. Приятно. Стряхиваю повторно. Возбуждаюсь. Возбуждаюсь от двух встряхиваний! Твердею, тяжелею, «горячею».       — Мать твою, Кайдановский! — запихиваю член в трусы, плотненько утрамбовываю. — Встаёшь от двух касаний. Секс-машина заводится с пол-оборота! — Бут, гордись!       В раковине мою руки после маленького-быстро-возбуждающегося члена.       — Не смотри на меня, — ругаюсь с зеркалом. — Ты смущаешь. Интересный до «свербения» в одном месте.       Глупо останавливаться на середине. В задницу не залезу, но оценю весь товар.

ʟᴏʀsǫᴜᴇ ᴊᴇ ɴ'sᴇʀᴀɪ ᴘʟᴜs ʙᴇʟʟᴇ

ᴏᴜ ᴅᴜ ᴍᴏɪɴs ᴀᴜ ɴᴀᴛᴜʀᴇʟ

ᴀʀʀêᴛᴇ ᴊᴇ sᴀɪs ǫᴜᴇ ᴛᴜ ᴍᴇɴs

ɪʟ ɴ'ʏ ᴀ ǫᴜᴇ ᴋᴀᴛᴇ ᴍᴏss ǫᴜɪ ᴇsᴛ éᴛᴇʀɴᴇʟʟᴇ

      Закинув галстук на плечо, перебираю пуговицы рубашки. Гладкий, без кривой тропинки от пупка. Твёрдый. У тебя колики или мышцы? Надеюсь, никто не зайдёт, а то у меня внеплановая пальпация груди. Задеваю сосок — моментально твердеет. Можешь спокойно постоять минутку? Эдуард, не сосок! Белый конь подарил цепочку. Память и связь. Цепочка Евы, как трость Матильды. Ассоциации. С чем у тебя ассоциируюсь я?       — Напрягись, — надуваю «банку». — О-о, ничего себе. Сколько рельефа. Рёбрышки как выделяются, — глажу бок.       Вердикт: после бутылочки «Перигондона» сжигаю лифчик.       Тридцать два года назад я бы похвасталась перед подружками: «Гляньте, какой у меня фаворит!» Мне уже тридцать два года как не двадцать, а в телефоне Эдуарда нет номеров Микаелы и Люси. Моё личное. Мой фаворит.       Одним глазком. Хлопковые боксеры: серые с белыми созвездиями. Дорогой, ты ждёшь меня. Я растрогалась. Достаю слезу из мешка под веком. Пониже. Плохо видно. Отхожу от раковины. Выстригу маникюрными ножничками своё имя на лобке.       — Ауч, — подношу к глазам волосок. — Попался. Припугну порчей. Пожалуй, — вытягиваю губы, — пописаю.       В коридоре сталкиваюсь с Рубеном:       — Есть колбочка? — сжимаю двумя пальцами волосок.       — Для чиво?       — Секрет. Маленькую. Разобрался с трупом?       — Да, — Рубен идёт к кабинету, — я э-его закопал.       — А сделаешь ещё кое-что для меня? — кричу в спину.       — Эдь, нэ выкопай.       Покатай меня, добрый армянин! Я на металлической каталке снимаюсь в сексуальном клипе. Халат спущен с плеч, занимаюсь синхронным плаванием на поверхности — двигаю руками и ногами — и запутываюсь в подтяжках.       — «Ту-ту, ту-ту-ту, ту-ту, ту-ту, ту»!       Сначала я не понимаю, чей телефон звонит. Рубен ушёл в магазин за покушать. Стандартная мелодия не смолкает. А, у меня! Жадина, не сохранил мой номер в список контактов.       — Алло?       Рассматриваю руку Эдуарда: пальцы короткие, светлые волосы торчат кусками на фалангах и тыльной стороне ладони. Линии. Сжимаю кулак. Линии не врут.       — Мадам Бут, это Паскаль.       — Привет. Как дела?       Разжимаю кулак, подставляю к свету. И этими руками ты будешь меня трогать? Ногти отросшие, чистые. Хоть бы подпилил перед встречей.       — Неплохо. Фаворит привыкает к лабутенам, но грудь реже не трогает.       — Отличненько, — беру из стаканчика ножницы для бумаги. — Вы в компании?       — Да. Фаворит поговорил с шевалье Нантаром. Смышлёный. Маргарита Гамлетовна не выдала себя, Игорь Витальевич не заметил подмены.       — Где сейчас Эдуард? — стригу ногти. Пока сама не сделаешь, никто не сделает.       — В туалете.       — О-о-о, предупредил, что девочки не садятся лицом к бочку?       — Да, мадам. Фаворит знал это и без меня. Какие будут указания?       — Купи помидорный сок для снадобья. Отведи Эдуарда к почте, чтоб он получше разносил лабутены.       — Сколько сока?       — Бери с запасом. Вечерком выпью.       Рубен возвращается из магазина с тремя чебуреками.       — Во-о-ох, вкуснотища, — пересаживаюсь за его стол, лезу в пакет.       — А-м, — чуть не роняет телефон, — ты ж нэ кушать чэбурэк.       — Кто? Я? — откусываю. — Я ем. Рубенчик, налей чай, пожалуйста, всухомятку вредно для желудка. М! М! М! — масло течёт с губ. — Вкуснотища! Свеженькую кошку засунули, — на подоконнике гремят кружки. — Осторожней, не урони.       — Пэн, домой нэ хош? — Рубен опускается в кресло напротив.       — Поем и поеду. Дела доделаю и поеду, — отпиваю чай. — А-а-х-х! — заглатываю треть чебурека. — О-о-о-ой! — пачкаю рубашку. — Безрукая-я-я-я! — жирными пальцами стираю капли на животе. Рубен не притрагивается к кружке и еде. — Стесняешься меня?       — В ахуй с тэбья.       — Нравлюсь? — кладу ногу на ногу, ударяюсь коленкой. Вопрос без ответа.       Быстро допиваю чай, проглатываю чебурек. Наелась. Отрыжка — подтверждение. Угу, при Эдуарде можно рыгать. Масло на рубашке прикрыто пиджаком.       — Я поехала, — ковыряюсь в зубах, — до завтра, — стучу по карманам: — Ни помады, ни леденца. Ну как ты живёшь без этого? — ворчу.       — Пэн, завтра в унивэр работай! Нэ приэзжай завтра! — вкусно ест чебурек. Не отказалась бы от второго.       — Приеду послезавтра. Пока, — задерживаюсь у двери. — Пописать на дорожку.       Вылетаю из института, одним прыжком перепрыгиваю пять ступенек. Шнурки развязались. Бегом в ботинках на ногах бегу — да, прям так — к дороге с вытянутой рукой.       — Фс-фс-фс. Не получается, — облизнув губы, сую два пальца в рот не чтобы поблевать: — Фс-с-с-с-с-с-с-с-с-с! Такси!

ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs, ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs,

ʀᴇɴᴅᴇᴢ-ᴠᴏᴜs ᴀᴜ ᴘʀᴏᴄʜᴀɪɴ ʀèɢʟᴇᴍᴇɴᴛ

      Плюхаюсь на пассажирское сиденье, ножки вместе, ботиночки стучат.       — Сударь, вот сюда, пожалуйста, — показываю водителю первый адрес на вырванном из блокнота листочке. — Переводом принимаете? Наличку не взяла. Курить разрешено в салоне? Ужасно хочется курить.       Городской университет. Эдуард, перепиши «пальцы» в телефоне, хрен разблокируешь.       — Вернулся! — радуется охранник Александр.       — Кафедра закрыта? — облокачиваюсь на стойку.       — Стас не возвращал ключ. Забыл что-то?       — Да, — чешу затылок, — дела остались. Не знаешь, где тридцать четвёртая группа?       — Ну ты спросил! Они все на допах.       — Все на одном? — я не вдупляю, охранник не вдупляет.       — Вряд ли, Эд.       Ладненько, ты мне не поможешь. Отхожу к месту отдыха с лавочками и столиками. В телефоне нахожу контакт «Нелли Лимпер».       — Ты в университете? — с порога, у меня мало времени.       — Д-д-да, Эдуард Карлович, — да что ты нервничаешь при нём? Не переживай, скоро перестанешь.       — Где конкретно? Срочный разговор.       Она выходит из кабинета на третьем этаже. Чёрная королева без платья и шляпки-таблетки. Мне искренне жаль, но это необходимо для нас обеих. Сначала мы пожалеем, потом примем.       — Привет, — он не улыбался тебе, как я.       — Здравствуйте, — тупит взгляд.       — Нелли, ты же знаешь, что у меня много работы с таблицей?       — Угу.       — Прошу о помощи. Я не справляюсь.       — Помощи?.. — грудь под халатом вздымается.       — Ты ответственная, понимающая, сообразительная. Мне некого попросить. Вдвоём быстро справимся за пару дней. Нелли, пожалуйста, — беру за руки. Она врастает корнями в пол. — Обещаю вести себя хорошо, не ворчать, не загружать тебя всей работой, — приближаюсь: — Пожалуйста.       Холодные руки трясутся. Растираю. Подношу пальцы к губам. Твой шанс. Воспользуйся, милая.       — Хо… рошо, Эдуард Карлович, — выпускаю её руки, не перегибаю с тактильностью, — но у меня пары завтра и доп…       — Приходи после. Я завтра допоздна, до победного.       — Я не смогу долго засиживаться, максимум до семи.       — Понимаю. Без проблем, — никогда не кадрила девушку. — Спасибо огромное, — трогаю за плечо, как не трогал он.       — Не за что, — краснеет. — Что-то ещё?       — Спирицина сказала, ты не очень хочешь на практику в больницу.       — Ой… — нервничает, — забудьте. Я пройду практику с остальными.       — Предлагаю пройти в моём институте. Медсестрой. Что скажешь? Зина занимается мёртвыми пациентами, ты — живыми, у меня на подстраховке. Увы, живые приходят на приёмы реже мёртвых. Напрягать не буду, практика пройдёт гладко.       — Нет… — Нелли отдаляется. — Спасибо за предложение, но я откажусь.       — Не настаиваю и не забираю слова обратно. Подумай получше, — отхожу спиной к лестнице. — Жду через полтора часа на кафедре. Опоздания прощаю. Пока.       Громкое «Такси!» уносит вниз по ступеньками. Второй раз чуть не клюнула носом — первый в университете. Эдуарда подстрахует Паскаль, если я упаду — меня не поднимут. Шнурки сраные! Почему я вас завязываю, а вы развязываетесь? Как хорошо на каблуках без шнурков.       — Вот на этот адрес, — показываю водителю листочек. — Сударь, быстрее! Пассажир очень хочет писать.       «Энибади хоум»? Тишина. Прохожу в квартиру Эдуарда. Светленькая, тёпленькая, двухкомнатная, минималистичная. Трое поместятся? Поместятся. Из холодильника ворую сырокопчёную колбасу в нарезке. Ведьма всегда голодная, мужчине всегда мало.       — Ремонт не помешал бы, — осматриваю кухню, жуя кружочек колбасы. — Угостить? — склоняюсь над аквариумом. — Не прячься в панцирь, не выселю из домика. Готовь много слизи, я люблю масочки.       Немножко поваляюсь на застеленной кроватке. Устала. Бегаю и бегаю. Шнурки завязываются и развязываются. На две минутки прилегла на каталку в институте и снова побежала.       — Алло? — отвечаю на звонок.       — Мадам, фаворит хочет домой, фаворит раздевается.       — Без платья? — сажусь на кровати.       — Пока что в платье, но без лабутенов.       — Сдулся. Вези его в особняк, я тоже скоро выезжаю.       — Слушаюсь, мадам.       — А, Паскаль! Вези медленно. Я должна приехать раньше вас.       Нагадить Эдуарду? Мадам Гайя Бут — добрая ведьма. Добродушные ведьмы вырывают с лобков волоски и крадут из комода мятные боксеры в белую полоску.       — Я куплю тебе нормальные трусы, чтобы радовать меня! — запираю квартиру.       Не пописала на дорожку, не завязала шнурки на правом ботинке.       Чебурек булькает в животе. За последствия не ручаюсь. Трусики впиявились из-за того, что я виляю ягодицами во время бега. Ворота заперты. Просовываю руку до плечевого сустава, дальше не просовываюсь.       — Зачем такой толстый? — держусь за прутья: — Шури-и-и-и-ик! Шурочка-а-а-а! Это я! Галя! Я в Эдуарде! Открой ворота!       Фикус-плющ ползёт по каменной дорожке.       — Спрячь в листочках от мужиков, — передаю пробирку в трусах. — Потом заберу. Не запирай дом и ворота.       Телефон открывается с третьего пальца. Подключаюсь к «мафону». «Оракул» едет. Мадам встречает фаворита.       — «Рандев-у-уу! Рандеву-у-у! Рандеву а прошен реглёман!» — полирую ягодицами дверцы чёрного Фольксвагена.       Из «Оракула» выходят Паскаль с пакетом и Эдуард с Топотуном на руках.       — «Рандеву-у-у-у! — тру по периметру. — Рандеву-у-у-у!» Эдуард Карлович! А я говорила, эта песня нам подходит!       — Прекратите! — топчет ножкой по плитке. — Что Вы делаете с моим телом?       — Бережно использую, — взгляд падает на ботинки Паскаля. Додумался, умник. — Ай-яй-яй, Эдуард Карлович. Не быть Вам благородной девицей.       — Не очень-то и хотелось! — опускает Топотуна на дорожку. — Возвращайте меня в моё тело! Немедленно!       — Паскаль, приструни мадам, — выключаю музыку.       — Которую из?       — Что Вы делали? — Эдуард идёт впритык, подозрительно осматривая, груди прыгают.       — Ведьминские делишки. Доступное мужское тело. Вы бы не воспользовались?       — Мужским телом? — хмурит сбритые брови. — Я не трогал Вас!       — Полоска на киске в зоне риска? — хоба, выпад глазами.       Эдуард поджимает мои ягодицы:       — Ужас! — личико миленькое, когда злюсь. — До невозможности вульгарная и распутная, — бубнит под нос. — Не нужны мне ни Ваша грудь, ни…       — Вам достаточно проверить привлекательную грудь привлекательной женщины. Запомните: я хорошо принимаю на грудь.       — Я не трогал Вашу грудь!       Паскаль впускает в особняк.       — Стесняюсь полюбопытствовать, сколько раз писали? — прохожу на кухню.       — Один.       — Один за три часа? — разбираю пакеты. Паскаль разувается. — Совсем меня не уважаете. Ужасный, эгоистичный мужчина.       — А Вы?.. — присаживается за барную стойку.       — Пять.       — Сколько?! — опять руки к груди тянет. — Мужчины не мочатся часто!       — А женщины мочатся, но Вы почему-то недолюбливаете меня. Эдуард Карлович, поменяйтесь обувью с Паскалем, я не ношу мужские туфли, — беру два стакана и ножницы. Выпад: — Я стряхиваю пять раз после каждого пописания, — «ха-ха-ха-ха-ха-ха!» — злобный ведьминский смех.       Голова перевешивает. А лабутены не надо развязывать.       — Я не стряхиваю пять раз! — багровый и мокрый от стыда. — Это уже не стряхивание, а…       — Заигрывание? — переливаю два пакетика в стаканы. — У-у-у, люблю играться. Вы тоже любите играться. Вам понравилось, — киваю-киваю, — Вам, — опускаю глаза на пах, — очень понравилось.       Бледный как смерть, губы трясутся. Развязывай-развязывай шнурочки.       — Вам бы немножко похудеть. Сисечки неплохие, а с бочков жирок свисает, — вытаскиваю из холодильника банку снадобья. Ничего у него с бочков не свисает, но пусть задумается. — Сосочки небольшие, бицепсы привлекательные…       — Что Вы сделали! — перехватывает руку.       — Маникюр. Мужчины тоже делают маникюр.       — Вы не мужчина! — больно сжимает. — Не знаете меня и мои привычки!       — Ага! — беру за указательный палец. — Попался! Где французский ноготь, а? Где потеряли?       — Там же, где мои ногти, — обосрался. Сначала наорал, потом обосрался, потом зажался. Принцип намотала на закрученный ус.       — У Вас на лобке слишком короткие волосы, — двигаю к нему сок со снадобьем, — еле вырвала. Укололась! Хуже иголок.       — Вы… — Паскаль всовывает мои-его стопы в лабутены, потому что Эдуарду не хватает воздуха, — дёргали мои волосы?..       — А как делается снадобье? Я просто так успокаивала Вас в гостиной? Потому что люблю успокаивать седовласых плакс? Гладила по голове, бороде, целовала в щёки, — ладно, не целовала, к слову пришлось. — Я собирала материал.       — Вы… — рот не закрывается. Тёр губы! Стёр помаду и не нанёс новый слой. Для кого помада у Паскаля? — Я в шоке от Вас.       — Пейте. Писать хочу. Стряхнём вместе?       Друг напротив друга, глаза в глаза. Было забавно. Приезжай, повторим. Мне понравилось, да и ты не особо страдал.

ᴛᴏᴜs ʟᴇs ᴍêᴍᴇs, ᴛᴏᴜs ʟᴇs ᴍêᴍᴇs, ᴛᴏᴜs ʟᴇs ᴍêᴍᴇs, ᴇᴛ ʏ'ᴇɴ ᴀ ᴍᴀʀʀᴇ

      Я вижу себя его глазами. Я вижу его своими глазами. Привычный высокий рост, узкие мысы лабутенов, тяжёлая грудь и ведьминские силы. Верховная на месте. Фаворит в костюме. Он злой, я добрая.       — С наилучшими пожеланиями, мадам Бут, — поклон головой, стук каблуков. — Прощайте. Дорогу забыл.       — Ах, перестаньте, Эдуард Карлович, — догоняю в коридоре, — Вам же понравилось! Я подняла настроение, взбодрила!       Он замирает у двери, как перед переселением душ. Медленно поворачивает корпус.       — Идите, знаете куда, с таким «взбодрением»?       — Куда же? — складываю руки под грудью, как прилежная ученица за первой партой.       — Пешком во Францию варить «капучини». Не звоните мне и не ищите повода встретиться.       Я, Паскаль и Топотун провожаем удаляющегося Эдуарда.       — Невоспитанный, недовольный, надменный, неблагодарный фаворит, — злится Паскаль в проёме между кухней и коридором.       — Ты же сделал это не ради него? — проверяю мозоль на сухожилии. Помажу заживляющей мазью.       — Я всё делал не ради него.       Эдуард снимает сигнализацию с Фольксвагена.       «Не переживайте. Я не испортила Вашу жизнь».       Втягиваю ноздрями кисловатый запах:       — Это он запотел во мне? — обнюхиваю себя.       — Мы много гуляли под солнцем. Фаворит много бухтел. Подготовить ванну?       — Да, пожалуйста, — запираю дверь взмахом кисти. — Шури-и-и-ик! Доставай трусы фаворита из-под листочков! Мадам идёт мыться в лаванде.