Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Когда пришла в кафе корейского стритфуда, а там… корейцы. Не обманули. Хостес, официанты, повара, бармены.       — «БиТиЭс»!       Арман оттаскивает за футболку:       — Захера тебе картонный Феликс? Мы пришли хавать токпокки. Я пообещал Биточку пудингового котика.       Ток-кого? Обед полностью на крепких плечах Армана. Я вообще ничего не понимаю в меню или по жизни вообще ничего не понимаю. Салаты, хот-доги, супы, роллы. Посетителям нравится. Я склоняюсь к непопулярному мнению: половина персонала — узбеки-метросексуалы.       — Не думал устроиться сюда? Чтобы была постоянная работа и заработок. Сегодня играешь в игрушки, завтра не играешь — сомнительная перспектива.       — Ев, если я выйду сюда, в этот же день меня захомутают. Глянь на девчонок, — обводит взглядом столики. — Пришли пожрать корн-дог и пибимпаб? Нихуяшеньки. Они пришли за корейским женихом. Ну что? Всё ещё хочешь, чтобы я здесь работал?       — Херушки, — зажимаю уши Битка прищепкой. — Сиди дома, дрочи на онлайн-игры, поставь прикольную музыку на донаты. Заживём! — ох, заживём! — А работа сама тебя найдёт.       — Злюка ревнует, — Арман самодовольно улыбается. Джинсовые шорты, белые носки, свитшот из старшей школы, найки скейтеры. Отбился от картонной стаи.       — Не бубни. Девочкам-фанаткам от корейского красавчика нужны только селфи и секс.       — Красивые злюки с выбритыми висками влюбляются в ростовских корейцев, — качается на стуле, падает. Договорился. — Еба-а-а-ть!.. — ударился головой или задницей. Официанты поднимают Армана.       Том ямом не удивишь. Сырный чай для Армана, миндальный кофе с клубникой для меня. Напиток мамы Twice-Чонён. Я — мама «кейпопера»? Кимпаб вкуснее японских роллов. Мало риса, омлет, много овощей и мясной начинки. Запомню рецептик. У Армана в одной руке кружочек чиз кимпаба между палочками, в другой корн-дог, во рту тянущийся сыр.       — Охуенно! Попробуешь? — подаёт корн-дог надкусанным концом. — Сыра дохера, кимчи слишком острое. Моя мама делает кимчи по лайту, но для лука не жалеет чили.       — В хот-доге кимчи?       — Не, корн неострый, кимчи в кимпабе.       Сосиска в тесте и «Дошике» под розовой горчицей и вонючим сыром. В чём прикол? Лапша царапает нёбо. Прикола не поняла, рот порезала.       — Побалуешь меня домашним корном? Можно не с «Дошиком», а картошкой или сухариками.       — А можно в «Дошик» накрошить сосиску, сухари и сыр? — фигня на палке не понравилась.       — Злюка. Сухую лапшу можно сожрать и без сосиски.       У меня нет фритюрницы, я не хочу заморачиваться с кастрюльками и маслом. Нормально поест макарошки с сосисочками, для вкуса польёт кетчупом и посыплет тёртым сыром.       — Открой рот, — держит палочками коричневое нечто над ладонью. — Это грибы эноки в остром соусе кочучжан.       Плотные сопли не прожевать. Жуёшь-жуёшь-жуёшь — остро. Глотаешь целиком — остро.       — Не поедем в Корею, — Арман смеётся над моим горящим ртом. — Ты меня опозоришь.       Биток дует носом на пудингового котика — тот танцует. Животные находят развлечение во всём. Ванильный десерт лишается уш, головы и жизни. Биток чмокает. У Мелиных никогда не было домашних животных. Детей много, куда животных? Круто иметь собаку во взрослом возрасте.       — Звезда всех корейских телеканалов, — Арман подцепляет палочками колбаску в соусе, — батя PSY K-pop’a. Барабанная дробь, — Биток тявкает. — Токпокки! — бармен-узбек с серёжками поднимает кулак. За Ким Чен Ына!       Тесто в остром соусе. Заедаю остроту болгарским перцем — а он тоже острый! Дайте пудингового котика! Любимый напиток мамы «кейпопера» остужает пожар. Лучше бы сходили в «KFS».       — Как Эдик? — Арман собирает трубочкой сырную пенку с жасминового чая.       — Сложно сказать, — ворую неострый кимпаб. — По сравнению с тем, кого я видела в институте, это ближе к стандартному Кайдановскому. Возможно, старается ради студентов. В меру общительный, максимум язвительный.       — А с тобой как вёл себя? Как разговаривал?       — В общем-то… по-обычному. Вредный, но уступчивый.       Он не станет, как прежде. Месяц со смерти Матильды. Кайдановский не пьёт, что уже радует. После смерти папы я ушла в запой на три месяца. После первого секса Арман перестал ревновать меня к Кайдановскому. Выжидающий парень переиграл самодостаточного мужчину. Арману незачем знать, что я обняла Кайдановского. Дружеский жест, не более. Каждое второе объятие с Арманом перерастает в секс.       — Нехорошо получилось, — он отвлекается на улицу за окном. Лопатки упираются в спинку стула, стопа закинута на колено. — Хуёво.       Арман удивился и расстроился, услышав о смерти Матильды. Я приехала от Рахмановых, он играл в компьютер. «Дядька изводит себя, — сказал перед сном. — Крыша едет, дом падает. Выручи Рубена. Поговори с Эдиком». На обратном пути от Рахмановых я решила, что встречусь с Кайдановским. Официальное разрешение Армана с концами разрушило необоснованную ревность к Кайдановскому.       — Что с тобой делать неделю? — кладёт локти на стол. — Выгуливать, кормить и трахать? Каким ты видишь отпуск?       — Проведу время с мамой, с Анной, встречусь с Яном, ну и тебе выделю пять минут на секс. Что изменилось?       — Когда ты работала, мы с Биточком пинали херы, а теперь ты переезжаешь ко мне на неделю. От злюки не скрыться в однокомнатной квартире.       — Да ничего не изменится, — снимаю прищепку с ушей Битка. — Я с тобой, ты со мной, последняя неделя весны.       В этом году май тёплый, поэтому Арман выгнал из гаража старика Романа летний транспорт. На чём он собирался меня прокатить? На одноместном скутере с маленькими колёсиками. Гинекологическое кресло удобнее жёлтого скутера. Арман в шлеме, я в шлеме, Биток держится передними лапками за бока водителя и бьёт меня ушами. Верните Пунто! Откиньте верх Пунто!       В отпуске люди занимаются тем, что откладывали полгода. Кто моет маме окошки? Мы с Арманом. Кто вставляет сетки в окошки? Мы с Арманом. Что делают три бугая с «жёнушкой-бугаихой»? Без понятия.       — Васильевна! Искал половики, нашёл упаковку туалетной бумаги! — Арман роется в антресоли. — Надо? Небось, купила, завалила контейнерами и забыла. Хех!       — Арманчик, отнеси в туалет! — мама обрезает листочки цветов. Васильевна, Арманчик. Сговорились. — Как у тебя с ним? Не ругаетесь?       — Нет, — мою батарею. — Находим компромиссы.       — Не обижает?       — Мам, быстрее я его обижу.       — Это навсегда? Арман навсегда?       — Я не собираюсь замуж в ближайшие десять лет. Мы… встречаемся. Да, встречаемся, нам хорошо вдвоём.       Кайдановский месяц горюет по Матильде, я два месяца в отношениях с Арманом.       — Если надумаете, я не против. Хороший мальчик.       — Мам, — выжимаю тряпку, — я сама разберусь. Спасибо, что интересуешься моей жизнью.       Биток ездит задницей по кровати Славы и Веры. Так им, так им!       — Не переживайте, глистов нет, — Арман заходит в комнату. — Железы. Сгоняем к ветеринару на днях. Васильевна, длинный половик не нашёл, положил на кухню два маленьких.       — Молодец, зя… — она замолкает на полуслове. Не называй его «зятьком»! — «зяйчик», — не легче. — Пойду листочки выкину.       Арман улыбается, переводя взгляд с мамы на меня:       — Клёвая рубашка, — расправляет руки. — Васильевна, можно забрать? Буду дома носить.       Старенькая, поношенная, клетчатая рубашка с оторванным нагрудным карманом. Мама дала Арману, чтобы не пачкать толстовку.       — Это… папина, — капли с тряпки падают на пол.       — А-а, нельзя, окей, — садится на кровать к Битку.       — Забирай, — разрешает мама. — Мальчишки не носят, ты носи, тебе хорошо.       Арман без слов спрашивает моё мнение.       — Мама сказала забирай. Но только носить, а не бросить в шкаф и забыть или разорвать на тряпки.       — Такие вещи не забывают и на тряпки не рвут.       С работы раньше времени возвращаются Слава с Верой. Дурацкий конец учебного года!       — Пока нас нет, Елена Васильевна гостей приглашает, — всё-то ты замечаешь, жирная стерва. В коридоре наша обувь, шлемы и толстовка. В ванной шумит вода — мама моет цветок.       — Не понял, — Слава проходит в комнату. — Ты кто?       Арман поднимается:       — Хер в пальто. Не видно?       — Видно. Какого хуя ты в рубахе моего отца? — началось. Вспомнил о папе, показушник.       — Он разрешил. Я спросил у него разрешение. Тебе же она не нужна. С ы н о к.       Слава сжимает кулаки. Самое время подраться из-за рубашки, придурок! Арман не двигается с места, Арман не дерётся, Арман — подстрекатель.       — Что за жопа катается по кровати?! — Биток не отводит от конфликта. В конфликт вклинивается Вера.       — Твоя, — беру тяжёлого пса. — По кровати толстой жопой проще кататься, чем с толстой жопой помыть свекрови окна. Весна заканчивается, окна грязные с зимы. Не стыдно? Охерела в край, пожалей старую женщину. Пошли, — зову Армана.       — Ева, как ты разговариваешь с Верой?! — поучает Слава в спину. — Уважение прояви! Сначала свалила под шумок, потом приехала с хахалем и псиной!       Стиснув зубы, надеваю на Битка ошейник. Арман прощается с мамой. Толстовка, шлемы, поводок, пакет с гостинцами.       — Чтоб тебя и твою Веру глисты сожрали, — проклинаю без страха. — Мам, спасибо! Мы поехали.       — Васильевна! — Арман посылает воздушный поцелуй, повернувшись к Славе с Верой, показывает средний палец.       Вечером Арман просит постирать папину рубашку.       — Расстроилась?       Ужин за компьютерным столом в компьютерном кресле. Подсвеченные фиолетовым неоном неудавшийся кимпаб с консервированным тунцом и говядина в сладком соусе с зелёным луком.       — Больше не буду делать с тунцом.       — Да я не об этом, — обняв, утыкается носом в шею. Он в футболке и трусах, я в трусах и его футболке. — Кимпаб и говядина очень вкусные, — подаёт на вилке кусочек мяса, — не наговаривай.       — Я свалила из семьи, а в семье ничего не изменилось, — делаю потише «Дом 2» на компьютере. — Маму жалко.       — Ну, Ев, если она хавает, значит ей нравится. Разве нет? Пока она не скажет, что такая жизнь её остопиздела, ничего не изменится.       — Она привыкла, — запускаю руки Армана под футболку. — Главное, чтобы сыночки были счастливы, а с их несчастьями справится мама.       — Ты не будешь несчастной, — сжимает грудь, — со мной не будешь.       Секс в любой момент. Момент настигает в компьютерном кресле за ужином. Презервативы всегда под рукой. Я «за» осторожность, но «не против» перейти на доверительный формат. Я влюбляюсь в нежность и мягкость характера. Наглый следователь в январе, чуткий любовник в мае. С непоколебимой уверенностью утверждаю себе, что Арман — мой парень. В позе сверху на матрасе Арман сбрасывает на меня сломанную броню, а после секса подтверждает влюблённость крепкими объятиями и поцелуями. Я люблю Армана, он любит меня, пока не признаёмся. Не знаю почему.       — Рассказывай. Как дела?       Ян угощает чаем с тортом. Илья гуляет с ребятами после школы. Топик выпрашивает вкусняшку. Меня теперь все собаки любят из-за Битка.       — Не хочу сглазить, поэтому скажу, нормально.       — А вообще, хорошо, да? — отламываю торт. Топик скулит.       — Иди отсюда, — Ян прогоняет его, — лишь бы выпросить. Родители не болеют, сейчас на даче. Илюша отлично закончил год, без задолженностей, последний звонок отгуляет — отвезу на дачу. Новая работа полностью устраивает, в августе ухожу на недельный отпуск, по старой, — улыбается, — не скучаю. Ни разу не пожалел.       — Здорово, — Топик гипнотизирует из прихожей. — Как сеансы с Анной?       — Она очень помогла, — Ян отпивает чай. — Я удостоверился в её профессионализме, когда увидел изменения в Илье. Я же… — опускает взгляд, — отнекивался, противился становиться пациентом, но согласился, потому что почувствовал, как после сеансов сбрасываю душевную тяжесть.       Интересненько выходит. Анна не рассказывала, что «работает» с Яном. Я не влезаю в её психологические дела, но об общих знакомых можно было и предупредить.       — Анна идёт на катастрофические жертвы. Мы встречались… — отводит взгляд. — Я, она и Илюша. Боюсь представить, чего это стоило ей.       — Встречались? — громко звякаю ложкой по блюдцу.       — Она не рассказывала?       — А-м, нет. Вы недавно встречались?       — Да нет, месяц назад. Я впервые увидел её после эксперимента в фальшивом кабинете Вайнера. Хорошо выглядит, — подозрительно, — здоровой, — тоже подозрительно, потому что Ян не обращает внимания на «хорошесть» и «здоровость» женщин, — немножко скованной, Анну выдают каменные пальцы на ручках сумочки.       У Яна в силу профессии заточен глаз на детали. Мои подозрения выдуманы.       — Зачем вы встречались? Анна не пересекается с пациентами, — потому что держит дистанцию из-за травмы после Вайнера.       — Я не похоронил Люду, — признаётся с грустью. — Три месяца урна стояла дома. Это и стало причиной, почему я согласился на психологическую помощь. Странная картинка: вдовец, его сын и педагог-психолог ставят урну в колумбарий. Ев, у меня груз с плеч сняли. Я чуть не рухнул от облегчения. Анна удержала. Прикоснулась, — Анна не касается мужчин. — Мы оба преодолели трудности.       — А Илюха?       — Не удивился правде. Подозревал, что я скрываю несуразность с урной, что Анна не репетитор. Анне легче было общаться с Илюшей на той встрече, чем со мной.       — А что с тобой?       — Ну-у-у, она избегает мужчин, я по факту хороню жену, — и она тебя касается, спасая от падения. Отличные похороны и избежание. — Ты как? — ухмыляется. — В отношениях?       — У меня хорошее настроение, потому что я в отпуске, а не из-за отношений. Последний раз была в отпуске в прошлом году.       — Ага, ты ненормальная, — громко пьёт чай. — Не делишь отпуска на сезоны, берёшь все четыре недели летом. Не отрицай, отношения лучше одиночества.       — Очень видно, что меня удовлетворяет парень? — отодвигаю пустое блюдце.       — Да, — Ян смеётся в кружку. — Извини. Я тебя такой не видел. Работа-работа-работа. Ты ни с кем не встречалась в Комитете. Мне в новинку наблюдать тебя счастливой во всех смыслах. Отлично выглядишь. Я не издеваюсь. Рад за тебя. Молодая красивая девушка и молодой амбициозный парень. Судьба?       — Да не дай бог! — открещиваюсь. — Перестань.       — Что такого? Красивые девушки одинокими долго не остаются, умные парни долго не тянут.       Почему развиваешь тему одиночества и отношений? На работе мы не говорили про любовь. На Яна влияет смена деятельности, прощание с женой, сеансы с Анной или сама Анна?..       — Продолжаешь сеансы?       — Официального окончания терапии не было, — ставит на стол пепельницу. — Мы общались по видео после похорон, две недели назад, с тех пор не созванивались.       В свободное от стриминга время Арман возит Битка на собачьи выставки «заценить ушастых тёлочек». Я в мальчишеских делах не участвовала, потому что выставки проходили в рабочее время, но и в отпуске совершенно нет желания «заценивать тёлочек». Иногда Арман брался за лёгкие поиски засекреченных дел или добычу скрытой информации. Я говорила ему, что нельзя вечно зарабатывать на онлайн-играх. «Я не готов к постоянной работе с утра до вечера. Ев, я заебался в «ментовке» в своё время. Дай кайфануть». Арман живёт без заначки на «чёрный» день. Тратит деньги на игры, оплату квартиры, Битка и презервативы. В молодом парне нет серьёзности.       — Была в гостях у Яна, — начинаю допрос. — Переживает, что сеансы внезапно прекратились.       — Да? — Анна округляет глаза.       — Тебя удивляет, что я была у него в гостях, или что он скучает по сеансам?       — Это… неожиданно. Я думала, мы обсудили… подвели итоги терапии и… и всё. Моя работа выполнена.       — А мне почему не говорила? — заглядываю в бесстыжие зелёные глаза.       — К слову не пришлось.       Арман стоит над нами:       — Вы, бля, долго будете пиздеть? Ев, мы приехали за ебучей печкой или попиздеть?       — Иди разогревай скутер.       — Пиздят и пиздят! Пиздят и пиздят! — нервный. Закидывает на спину клетчатую сумку. — Бу-бу-бу-бу! Кости мужикам обсасывают.       Я дожидаюсь, когда он уйдёт из квартиры, и возвращаюсь к разговору.       — Что с Закаржецким? — чую подвох.       — А что? Он нехорошо себя чувствует? — нервничает. Сегодня день нервов?       — Ты что-то затеяла, — вынюхиваю. — Отина, не ври. Зачем тебе криминалист по делу Вайнера?       — Ева, — вздыхает. — Я не связываю Закаржецкого с Вайнером. Напомню: я помогала Илье, подключила к сеансам Закаржецкого, потому что состояние мальчика зависело от состояния отца. Ни это… ни того, — крутит пальцем, — не перемешивай личное и рабочее. Я — психолог, Закаржецкие — пациенты. Никакой выгоды.       — Интерес? К Яну. Как к мужчине.       Она не трогает мужчин просто так. Последний мужчина, до которого она дотронулась, был Вайнер. А тут Ян — как удобно. Спаситель. Спасённая спасает спасителя.       — Ев, ты — ку-ку? — подносит палец к виску. — Какой интерес? Какой мужчина? Я закрываю глаза на поцелуях в фильмах, а ты про реального мужчину.       — Он совсем тебе не интересен? — не успокоюсь.       — Пожалуйста, ты сейчас доведёшь меня до ругани. Мне не интересен Закаржецкий, мне никто не интересен. Езжайте печь пирожки. Арман злой, потому что голодный, а я — волк, заглатываю разговорами бабку-кухарку.       На одноместном скутере, с клетчатой сумкой впереди, едем домой. Биток по дороге раскатывает тесто на пирожки.       — Арман, нет! — тяну за задний карман шорт.       — Но печка же!       — Она не работает от дров! Перестань страдать хернёй и собирать ветки для аэрогриля!       С мясом, с ветчиной и сыром, с капустой — поострее, чтоб твоя жопа горела, с яйцом и луком, с повидлом. Наготовила! В пизду пироги! Засрала кухню и Битка.       На Армане голый торс, моя юбка, телесные колготки, на голове тюрбан из красной футболки. За пояс заткнут телефон, откуда звучит детская песенка.

Я без мамочки

И без папочки

В дальний путь

Одна из Москвы

Нет бесстрашнее

Красной шапочки

И наивнее нет, увы

      И разозлиться тянет, и поржать от души разрывает.       — Красная Шапочка пришла за пирожками, — выключает песню. — Помнишь пластилиновый мультик? Самый клёвый мультик про сраную Шапку и её бабку.       — У тебя нормально с башкой? — он не даёт забрать красную футболку.       — Сейчас проверим. Если пирожки понравятся, проблем нет. Не порть мой наряд, — трётся задницей о бёдра. — Грязнуля! Устроила на кухне мучную вечеринку. Убери грязные руки от моей юбочки, грязнуля! — двумя пальцами стряхивает руку. — Хер получишь мой пирожок. Грязнулям не даю, за пирожки подумаю.       Сквозь смех и слёзы удаётся выговорить:       — Полюбила же придурка.       Арман поворачивается с ошарашенным лицом:       — Что?.. Что ты сказала?       — А-а-а, ничего, — кидаю в раковину доску. — Биток, пошли, мы лишние на пирожковой оргии.       — Любишь меня? — останавливает за руку. — Ты правда меня…       — Я ничего не говорила, ни в чём не признавалась, второй раз не повторяю.       Схватив Битка под мышку, убегаю в комнату. Ляпнула. Вырвалось! Какого хрена он надел мои вещи и нарядился в Красную Шапочку?       — «Я-я-я при-и-иду в Пари-и-иж! — запевает с набитым ртом. — Что-о-бы высказа-а-а-а-ть! — жуёт, отвлекается. — Всё, что на-а-а сердце у меня-я-я-я!»       Протяжное «я-я-я-я» приближается. Арман в юбке и колготках запрыгивает на матрас с пятью глубокими тарелками.       — Двигайтесь оба, я поляну накрываю, — Биток залезает носом в пирожки с мясом. — Это, охуеть, вкусно! — счастливый ребёнок. — Мой пекарь охуенных пирожков! — целует капустно-повидловыми губами. Все начинки распробовал. — У меня трусики намокли от охуенности твоих умелых ручек и охуенных пирожков, — ложится сверху.       — Да ты тупо обоссался, — еложу под ним. Тяжёлый, отожрался на моей пище. От утренних отжиманий кубики не заплыли жиром.       — Пробовала? Попробуй, — подаётся к лицу с пирожком. Собаки в мультиках влюбляются через спагетти, с придурковатым влюбляюсь через пирожок. — Меня не штырит? Вкусный же?       — Нормальный, — с ветчиной и сыром.       — А я говорю: охуенный! Моя девушка печёт охуенные пирожки, но я люблю её не за это, — целует сырными поцелуями.       — Любишь? — придерживаю за бицепсы. — Какую, блять, девушку без пирожков ты любишь?!       Арман перекатывается со мной с матраса, оказывается снизу:       — Еву Мелину. Знаешь такую? Никому её не отдам, потому что люблю, — глаза блестят, розовые губы жирные.       — Я тоже тебя люблю не за придурковатость.       Мы целуемся и смеёмся под агрессивное чавканье Битка, а когда он уходит на кухню попить водички — не помыть посуду — снимаю с Армана колготки и трусы. Меня трахает любимый мужчина в юбке. Шотландцы завидуют.       У Армана две бесячие привычки: «пшикать» полбутылки освежителя воздуха и часто… срать. Уходит с телефоном на двадцать минут, после него зайти невозможно. Ест немного — три-четыре раза в день — откуда столько… дерьма?       Отпуск подходит к концу. Собираемся в понедельник на работу. В понедельник отключают горячую воду. В стиральной машинке крутится постельное бельё. Перегрев! Трубы свистят, из унитаза льётся… слава богу, не дерьмо.       — Ёб твою мать!       Перекрыть каналы, краны, закрутить заглушки. Арман повёл Битка на очистку «жопных» желёз и стрижку когтей. Затоплю себя и соседей, если продолжу тупо затыкать слив унитаза. Открываю короб, играю в сантехника. Постирала пододеяльник! Помыла толчок! А сантехника вызвать было бы неплохо. Замечаю в углу пластиковую баночку для плёнки с розовыми таблетками. Круглые цилиндрики с разделительной полоской пахнут не таблетками, не химией, не травами.       — Ты же не хранишь обычные таблетки под ванной?..       Свечу телефонным фонариком в поисках второй баночки. Не нахожу. На всякий случай фотографирую. Неизвестно, сколько парни пробудут у ветеринара, запись не действует на живую очередь. Армана нет пятнадцать минут. Оставляю стиральную машинку, вымытый унитаз, закрываю короб. Насыпая Битку корм, ищу информацию в интернете. «Розовые таблетки». Гугл предлагает «от живота», «от давления», «от температуры». Хранить таблетки от живота недалеко от туалета? Выражение «под рукой» слишком буквальное.       Новый запрос: «розовые наркотики». Список предложений: «экстези», «метамфетамин», «фен — амфетамин». У Армана нет наркотиков, под ванной не наркотики Армана. Передержка. Как собака на передержку. Подработка. Внушение. Ева, у Армана под ванной наркотики. Пластиковая баночка не полная.       Гремит входная дверь.       — Мы пришли с чистой попой, маникюром и педикюром, — Арман разувается, отцепляет поводок от ошейника. — Сука. Подорожало. В прошлый раз отдавал семьсот рублей, сейчас восемьсот.       Выхожу из комнаты, сдерживая волнение в груди.       — Протри ему попу «Хлоргексидином», а то в ветеринарке наковыряли, или, ладно, я сам, вытри лапы.       — Угу.       Он уходит на кухню за спонжиком и антисептиком. Уставший Биток ложится в коридоре. Жарко. Вода в раковине не включается. Перекрыла и не включила обратно.       — Ну чё там? — Арман заглядывает в ванную. — Чё, пидоры сегодня отключили?       — Да что-то… не идёт…       — Ну-ка, дай пройти.       Спросить напрямую? «Что за таблетки ты хранишь?» Обдумать? Выждать? Вдруг не его? Надеюсь, наркотики не его.       Арман крутит вентиль, не комментирует. Не заметил? Не палится, что понял? Проверяет кран.       — Ну во, пошло, — принюхивается: — Чё тухлятиной несёт?       — В унитазе булькало, — намачиваю полотенце. — Реально что-то с водой, готовятся к отключению.       — Мудаки ебаные, — уходит переодеваться.       — Жарко? Нагулялся? — вытираю лапы. — Сейчас полегчает, сейчас покушаешь. Покажи-ка коготки. О-о-о, какой маникюр!       Биток гоняет корм по миске. Позвонить маме? Она видела счастливые отношения. Позвонить Анне? «Подруга, кажется, я встречаюсь с наркоманом».       — Ты чё здесь сидишь? — Арман в домашних шортах шлёпает босиком на кухню. — Ждёшь, когда он пожрёт? — отпивает Колу из горла. — Бля, надо помыться и до вечера не тянуть, а то реально отключат.       — Арман, что под ванной?       — А?       — Розовые таблетки в пластиковой банке.       Биток рыгает в качестве «спасибо» и ложится набок у плиты.       — Чё за таблетки? Не видел никакие таблетки.       Я видела, ты — нет. Я зрячая, ты слепой. Нет, я слепая. Встав вплотную, заглядываю в миндалевидные глаза. Настолько чёрные, что ни черта не видно.       — Ты под этой дурью? — дрожь в голосе.       — Какой дурью? — нервничает. — Ха, Ев, на солнце перегрелась? — обходит. Лжецы сбегают от разговора.       — Что за хуйню ты употребляешь?! — Биток вздрагивает от крика. — Не делай из меня дуру, Арман! Ты закинулся какой-то хренью! Пошёл с собакой в ветеринарку, вернулся обдолбанным! Ходишь в туалет типа посрать, а на деле таблетки жрёшь! Освежителем забиваешь рыбную вонь! — он не поворачивается лицом. — Арман, что это?..       — Амфетамин.       — Придурок! — бью кулаками по лопаткам. Терпит. — Наркоман ебучий! Я живу с наркоманом! Зачем ты это делаешь?!       Он перехватывает запястье, оборачиваясь со слезами:       — Потому что не могу слезть. Ев, не могу… Я — наркоман. Я врал.       — Как давно?..       — Шесть лет.       Отхожу к подоконнику, теряя светлую надежду на Виаго. Армана нет в «Реальных упырях». Фильмы про наркоманов заканчиваются одинаково.       — Ты пытался слезть?.. По-настоящему пытался? Обращался за помощью?       — Да, — убирает чёлку наверх. — Не помогает. Я возвращаюсь к фену.       — Не пытался, — схватив за подбородок, поднимаю голову. — Не пытался! — он болезненно закрывает глаза. — Прикидывался нормальным ради меня, строил добренького, заботливого и хорошенького, а сам закидывался таблетками. Вот на что ты зарабатываешь и тратишь деньги. Вот к каким друзьям и зачем ездишь. И меня просил уехать к Анне или маме, чтобы кайфануть!       — Ев, я не мог сказать…       — Пошёл ты на хуй со своей любовью, — обиженно говорю на ухо. — У тебя одна любовь — розовые таблеточки.       Я не буду жить с наркоманом. Шесть лет на амфетамине без желания меняться. Приоритет Армана ясен.       — Ев, пожалуйста… — он встаёт на колени. — Не уходи.       — Не уходи?! — кидаю вещи в сумки. — Серьёзно?! Вместе похаваем дерьмо?!       — Я пойду лечиться! — стирает колени об пол. — Клянусь! Ради тебя пойду лечиться!       — О-о, конечно, потому что жопа горит! Чё ты раньше делал?! Не было ради кого лечиться? А тут на-ка, Ева подвернулась. Ева же уйдёт от наркомана, — бросаю блузки на трусы. — Какой нормальной бабе нужен парень-наркоман? А с Евой же в кайф трахаться под кайфом! — смотрю на рыдающего Армана: — Под кайфом меня трахал?..       — Нет! Клянусь! Я был чистым!.. — замолкает. — Бля-я-я-ять! — бьёт кулаком по полу. — Сука! Идиот! Еблан! Еблан! — понятно. — Ебучая сука! Что ты наделала! — я? Вспышка затухает, на лице выступили вены. — Ев, пожалуйста, выслушай, — берёт за руку, костяшки красные от удара. — Не уходи. Умоляю. Я сегодня же пойду в рехаб, только не уходи.       — Не делай мне одолжение! — вырываюсь. — Ты пришёл в мою жизнь наркоманом! Пудрил мозги! Запудрил мозги дурацкой любовью! А я, как дура, тебя не читала! Повелась на сказочку по имени «Арман»! «Он другой, он другой», — говорила себе. Оправдывала. Верила, что изменила взбалмошного, противного, невоспитанного Армана Григорьевича. Самозванец!       — Ева, я люблю тебя… — прислоняется плечом к шкафу. — Я не справлюсь без тебя… свихнусь.       — Мне похуй. Это твой выбор. Нравится такая жизнь? Живи, а меня забудь или отпусти и не забывай, как обещал. Виаго на розовых таблетках. Ты не станешь Виаго, пока жрёшь амфетамин. Меня не будет в твоей жизни, пока ты посвящаешь её амфетамину.       Я поняла, что такое любовь с Арманом — это мастурбация с верёвкой на шее. Максимальное удовольствие, смертельный исход. Я ослепла от любви. Арман не изменится. От зависимостей избавляет стальной характер — у Армана его нет.       Арман не останавливает. Громит комнату, разбивает шкаф и компьютер.       — Пока, Биточек, — глажу испугавшегося бассета на кухне. — Не обижайся на него, он на себя обижен.       Как в мировом шедевре: «Я люблю тебя, но себя я люблю больше». Чтобы избавиться от наркотической зависимости, Арману нужно полюбить меня больше, чем себя. Спасибо за чудесные месяцы и красивый обман. Ты открыл мне глаза.