Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      В вечер перед ГОСами особо эмоциональных студентов настигает паника. Заучки ревут навзрыд, самоуверенные пофигисты смотрят «Клона» в обнимку с женихом.       — О-о-о-о, в соплях, в слезах, опухшая, как после недельной тусовки у Маликова.       Видеозвонок Кайдановскому. Он перед экраном в майке и с сигаретой, я теку — плачу. Подключила к телефону наушники, чтобы домашние не слышали голос взрослого мужчины.       — Я — тупица! Я не сдам завтра! — сопля вытекает. — Я, ни хера, не знаю!       — Лимпер, во-первых, вытри сопли, во-вторых, успокойся. Прими ванну с цветной бульбой, расслабься.       — Какой, на хуй, бульбой?!       — Кидаешь в воду — она шипит и растворяется. Залезаешь в бесцветную воду, а лежишь, например, в синей.       — И вылезаешь гномом Смурфом! А-а-а-а! — запрокидываю голову. — Что я делала в универе шесть лет?!       — Училась, хорошо училась. Студентка Лимпер завтра сдаст ГОСы.       В комнату заходит мама:       — Не успокоилась? — её тоже заколебала истерика.       — Дай поплакать! Сегодня поплачу! Завтра поплачу! На дипломе не поплачу, потому что двоечницу не допустят к защите!       — Жалуешься Наташке? — Кайдановский молча курит в режиме ожидания. — Попроси её поставить тебе мозги на место. Год въёбывала, на последней неделе расклеилась. Нелли, я говорила готовься к ГОСам заранее!       — Мам, уйди! — замахиваюсь игрушечным авокадо. — Дай поплакать! Я с Обуховым, а не с Наташкой. Завтра наорёшь, когда вернусь из универа двоечницей.       Мама уходит. Кайдановский тушит сигарету.       — Не говори, что она права, — вытираю сопли с верхней губы.       — Мудрая женщина. Обрисовала ситуацию очень доступно, — скрещивает руки на столе. — Какие дисциплины у тебя западают?       — Общая химия. Ебучая-я-я-я! — стучу тетрадками на пружинках. — Основа! В школе прекрасно знала химию, в универе — хрен.       — Ну что ты не знаешь, как определить валентность?       — В жопу валентность! Сраные химические связи! Атомы! Электроны! Термодинамика-а-а-а-а! — растопыриваю пальцы. — За хуя мне это?!       — А вдруг пойдёшь работать в лабораторию? — за спиной чайник на плите. — Без строения атомов и квантовых чисел никуда. Извини, — наводит на тумбе чай. Соблазняет белой майкой и клетчатыми штанами. Из углового шкафа — магазина сладостей и чипсов — достаёт упаковку печенья. — Бери тетрадь с ручкой, записывай основные понятия, — возвращается за стол.       — Побыстрее и попроще, у меня голова пухнет от ядер, атомов и протонов, — вытираю низом футболки заплаканное лицо.       — Лимпер, спасибо, — улыбается со смешком. — Я толком не видел твою грудь в лифчике, но зато ты показала без лифчика. После звонка мы оба пойдём в ванну, потому что я не засну.       — Кулич, не упоминай секс в суе, — подставляю руку под опущенную голову. — Учи меня химии, а не ходи перед глазами голым в каплях воды.       — Я учту второе пожелание, — хрустит печеньем. — Пиши. Химическая связь — это взаимодействие атомов, их результат — сложные комплексы, например: ионы, радикалы, кристаллы.       Бежевая юбка с ремнём, белая блузка, балетки, кудри собраны. Сумка с телефоном и таблетками и бутылка воды. Не выспалась, проболтала с Кайдановским о химии до часа ночи. Кафедра приоткрыта — никого, на столах и стульях пакеты с едой и алкоголем, на вешалке песочный пиджак и чёрный галстук, на длинной тумбе букеты цветов. На втором этаже соседние аудитории: в первой Кайдановский с парнями сдвигает парты, во второй девчонки накрывают стол.       — Ничё не учила, да и похуй, — Наташа ворует колбасу из тарелки. — Прорвёмся!       — Это для нас поляна? — сажусь на стул.       — Ага, — отвечает Аня. — Я купила КЭКу и парням виски, девкам вино. Вот эти пироги похожи на пиццы: мясной и сырный.       Продуктами воняет, как на рынке. Меня тошнит.       — Что за колбаса? — Наташа вертит упаковку. — Ебать, вкусно.       В аудиторию заходят парни в рубашках и джинсах и Кайдановский в песочных брюках со стрелками, белой рубашке с завёрнутыми манжетами и чёрных высоких ботинках на тракторной подошве.       — Лимпер, выпрямись, за столом сидишь, — стучит по спинке стула. — Развалилась, как в кровати, — вспотел, шея и борода мокрые.       — И Вам доброе утро.       — Спирицина, заканчивай, экзамен не начался, а ты уже всё съела. Беременность не отговорка.       Наташа роняет помидор черри под протяжное «у-у-у-у».       — Беременна? — переспрашивает Настя. — Ты беременна?! — с выпученными глазами.       — КЭКС, блять, Вашу мать! — Наташа идёт в атаку с упаковкой из-под колбасы. — Кто за язык тянул?!       — Что? — защищается, приподнимая ладони и брови. — А что? Это был секрет? Я думал, все в курсе.       — Теперь все в курсе, — отвечает Аня. — Поздравляю! — студенты поздравляют аплодисментами.       — Охуенно! — Наташа со злостью вгрызается в черри. — Спасибо, КЭКС!       — Не меня благодари, а отца ребёнка, — колючая улыбка.       — Вам пизда.       Кайдановский зажат в углу буйством. Упаковка колбасы треснута пополам, балетка улизнула со стопы в центре аудитории.       — Спирицина, — держит за запястья, — иди поешь. Ты, когда ешь, добреешь. Ребят, спуститесь на кафедру за оставшимися пакетами. Первую партию еды съела Спирицина.       Парни уходят выполнять поручение, Наташа с Аней и Настей расставляют тарелки.       — Лимпер, пойдём со мной за букетами. Не скучай, не витай в облаках.       Парни с пакетами надвигаются нам навстречу. Мы не при делах, мы не сладкая парочка.       — Живая? На тебе лица нет, — беспокоится на кафедре.       — А на тебе пиджака с галстуком. У меня очень болит живот, тошнит, и вообще, я не хочу здесь быть.       — Нервное. Пила какие-нибудь таблетки?       — От живота.       — Больше ничего не пей. Я запрещаю принимать успокоительные, — берёт за руку. — Ледяная и мокрая, — подлезает под воротничок блузки, вытирает шею. — Соберись. Я не нагоню толпу врачей, чтобы привести в чувства упавшую в обморок Лимпер. Не кури до экзамена, потом покуришь вдоволь, — вручает букет. — Неси наверх. Возьми себя в руки или сделай так, чтобы я не видел мертвецкого лица.       Я не пошла в первую партию. Зассала! Наташа сдаёт экзамен. Кайдановский заходит в аудиторию, принося с собой галстук, пиджак и запах сигарет.       — Лимпер, почему не в первой? — спрашивает строго, от злости покраснели веки.       — Потому что пойду во вторую, — складываюсь пополам на стуле.       — Без царя в голове, — наливает в стакан яблочный сок. Капли текут по нижней губе на бороду. Спасибо за переживания.       Первая тройка игроков отстрелялась. Кайдановский жмёт руку Диме, обнимает и целует в щёчку Таню.       Наташа тянется губищами.       — Спирицина, убери от меня свои пухляши, — обходит стол. — Целуй Лета. Придержи гормоны.       — Взял и поцеловал любимую студентку! — догоняет по кругу.       — Я тебя поздравляю, — двигается приставными шагами от стулу к стулу. — Держи, — подаёт тарелку с колбасой, — перекуси, все силы истратила на экзамене. Мой поцелуй не восполнит утрату.       — Бородатый КЭКС сухой как сухарь.       Под шумок сливаюсь с уходящими. Похуй. Сдам, не сдам. После вердикта комиссии выпью виски и закушу мясным пирогом. Достаточно тянуть кота за яйца и Кайдановского за усы. Кстати, неплохо бы попробовать. Для кого закручивает?       Перед смертью не надышишься, перед закрытой аудиторией оборачиваюсь.       — Удачи, — тихое на опущенных связках. Сухой Кулич со сладкой посыпкой.       Забить на учёбу из-за Кайдановского было очень легко, но я не забила, а он помог с химией и судебной медициной. В беспамятстве перехожу из одной аудитории в другую. Ответившие балуются вином и фруктами, Кайдановский сидит, прислонившись к стене и закинув руки за голову. Рубашка мокрая, потому что потеешь от переживания или из-за жары? При виде меня в дверном проёме подскакивает со стула.       — Сдала? — волнительно.       — О ни хуя, — Наташа прожёвывает колбасу. — Только ушла, а уже пришла.       Любимый мужчина замечает раньше лучшей подруги.       Катя с Алёной обходят меня с двух сторон. Симпатичные девушки виснут на твоей шее, но ты не поздравляешь их. Для тебя главное — голые ноги и открытое солнечное сплетение. В первую очередь мой куратор, а потом мужчина. Сначала я скажу правду, потом ты меня похвалишь.       — Сдала, — отпиваю у Наташи яблочный сок. — Пойду маме позвоню, — достаю из сумки телефон, — а то она нервничает. Выйду покурить. Потом расскажу.       Кайдановский ловит за руку в конце коридора и тащит на третий этаж в мужской туалет.       — Я хотела сходить в туалет после перекура и звонка.       — Сходишь здесь, писсуаров нет, не промахнёшься, — закрывает нас в дальней кабинке. — Подробности, — ставит руки над головой.       — Тесты лёгкие, вопросы до конца не читала — сразу отмечала ответ, задача попалась с кашляющим пациентом. Я не лечила его отваром из корня солодки.       — Что сказала комиссия? — глаза бегают. — Как оценила?       — Оценку не назвала, дополнительные вопросы не задала. Комиссии понравился мой ответ.       — Лимпер, — лоб в лоб, пальцы на шее, — я с тобой полностью полысею.       Исступлённые поцелуи глотают губы. Кайдановский целуется проникновенно, жарко. Слабо придушивает, чтобы я не отказывалась от стремления. Спустив блузку с плеч, покрывает влажную кожу засасывающим помышлением. Во сне он был не прочь трахнуть меня в дальней кабинке. В реальности трахает мой рот своим.       — После оглашения результатов и празднования едешь со мной, — застёгивает блузку. — Я помню о договорённости, но если мы не займёмся сексом, Спирицина, обожравшись колбасой, изнасилует меня в аудитории.       — Ты больше не в состоянии терпеть, — держусь за мокрую рубашку на спине.       — Тебе очень идёт светлый цвет, и вообще, ты красивая, Лимпер, — чмокает в губы. — Нельзя быть настолько красивой. Живот прошёл? — поправляет ремень на юбке.       — Да, это было нервное.       — Пойдём. Ты — курить, я — переживать за неответивших.       В курилке набираю маму и прошу перестать меня ругать. Она разрешает отметить успешную сдачу, но сильно не напиваться.       В два часа дня группа во главе с куратором выстраивается в аудитории перед комиссией из четырёх профессоров. Кайдановский в песочном костюме и чёрном галстуке держит букет для председателя. «Нелли Лимпер: девяносто три балла». Кайдановский задерживает на мне поощрительный взгляд.       — Сдал, — Серёжа разговаривает по телефону в коридоре. — Девяносто пять баллов, представляешь? — хвастается с улыбкой. — Спасибо, что верил в меня.       — Отчитываешься?       — Да.       — Не маме, — осторожничаю.       — Маме отчитался сразу после сдачи. Ты догадываешься, кому я только что звонил, — стыдится. — Он с утра в клинике на нервах. Не говори никому, пожалуйста, — дотрагивается до руки.       — Конечно. Не расстраивайся. У тебя с ним всё будет хорошо.       У Насти развязывается язык после первого глотка вина. Таня поддерживает парней стаканчиком виски. Кайдановский пьёт сок и мало ест. Наташа в отжатом галстуке наваливается на еду.       — Спирицина, приехала сожрать всю колбасу? Ребят, уберите от неё колбасу, никому и кусочка не досталось.       — Открыл рот, — она засовывает ему колбасный конвертик. — Замолчал. КЭКС, не портите мне настроение.       — Эдуард Карлович, Вы будете на защите диплома? — спрашивает Таня.       — Нет, к сожалению. Меня не отпустят со второй работы. Отпишетесь в беседу после защиты.       Студенты много пьют в присутствии куратора и часто бегают в курилку. Кайдановский запрещает курить в окно.       — Давайте фоткаться! КЭКС в центре.       На заднем фоне название и история университета. Дядя Саша фотографирует Кайдановского с десятком студентов. Слева Таня, справа Наташа, я с края.       — Сфоткайте меня с самым мерзким мужчиной, — Наташа хватается за согнутую руку и выставляет вперёд ногу.       — Ты собираешься отдавать галстук? — поплыл от жары.       — Обойдётесь. Улыбайтесь или сделайте лицо повеселее. Для Инстаграма щёлкают. Отмечу на Вашем носу «Хрен года».       После перекура студенты бегут на второй этаж. Я останавливаю Кайдановского за руку у столовой.       — У меня нет фотографии после сдачи экзамена, — открываю камеру на телефоне.       — Пойдём в зону отдыха, я тебя сфотографирую.       — Нет, здесь, — встаём перед зеркалом в полный рост. Поступив в университет, мы с Наташей первым делом сфотографировались у этого зеркала.       — Лимпер, — прижимает за талию, — ты не выставишь нас в Инстаграм.       — Сфотографируйся со мной как преподаватель, а не как любимый мужчина.       Он застёгивает пиджак, подставляет согнутую в локте руку, делает строгое лицо. Куратор и студентка.       — Возьми себе, — кладёт в карман юбки ключи на брелоке. — Закругляемся через час. Ждёшь меня в машине, я выкидываю мусор.       В Фольксвагене Кайдановский распускает кудри и задирает юбку. Незнакомый отель — как будто я знаю хотя бы один отель в Москве — одноместный номер.       — У тебя есть презерватив? — расстёгиваю пуговицы на груди.       — М, нет, — держит за лицо, занервничал. — Ты не предохраняешься? — типа мы с Наташей в команде сидящих на противозачаточных?       — Нет. Я ни с кем не встречаюсь, не балуюсь мимолётными связями. Как бы… — провожу ладонями от цепочки до живота, — у меня нет личной жизни. Давно, — обязательно добавлять, что чёрт знает сколько лет не трахаешься? — Это проблема? — приковываю виноватый взгляд. — Ты не задумывался о предохранении на кафедре и лестничной клетке.       — Быстрый перепихон, — выдернув ремень юбки из шлёвок, шепчет на ухо, — но сейчас-то не быстрый. Я решил, ты на противозачаточных, как Спирицина. Извини, если обидел.       — Я доверяю тебе, но…       — Лимпер, — приподнимает за подбородок, — я старый, веду нездоровый образ жизни. Какова вероятность, что ты забеременеешь от меня? Малая. Я контролирую себя. Не оскверню твоё лицо.       В отелях трахают проституток. Юбка собрана на животе, полоска трусов отодвинута. Деревянная тумба и лопатки стучат по стене. Кайдановский проникает быстро, по-деловому. В отелях трахаются простолюдины. Не скрываем стоны, не стесняемся подслушивающих, отгоняем подозрения сотрудника на ресепшене. Заселились, чтобы потрахаться, заплатили за номер три тысячи. На губах сигаретно-яблочные засосы, внизу разгорающееся желание, на талии крепкие руки. Песочные брюки сползли до колен, полосатые боксеры опущены на середины ляжек, рубашка распахнута. Живот покрыт потом, на ягодицах ямочки. Тяжёлые рывки, обрывистое дыхание, половица скрипит под тракторной подошвой. Кайдановский ставит ботинок на ручку тумбы, придвигает меня вплотную, впиваясь пальцами в бёдра. Громко и резко до основания. Не кончает. Посадив на талию, перешагивает брюки с боксерами, кладёт меня у изножья. В белой рубашке и блестящих ботинках склоняется к оральному сексу. Доводит до сумасшедшего оргазма языком и пальцами. Я на боку, он на сложенных ногах на краю кровати сминает кожу на ягодице. Ускоряется, движется по прямой на ровной скорости, не отвлекаясь на вторую разрядку и слёзные вздохи. Секса не было три года, три последних года я ждала, что меня оттрахают в номере с видом на Ленинградский проспект. Кончив на низ живота и промежность, Кайдановский ложится на спину рядом.       Мужчины избегают нежность и близость после секса. Это не означает, что девушка вдруг стала безразлична. Обратная сторона выплеска тестостерона.       — Пойду в душ.       Кайдановский прихватывает за шею, не давая встать, и кладёт щекой на грудь. Серебряная цепь звенит в виске. Ложусь на полутвёрдый член, утыкаюсь носом в щетину, подпираю бока коленками.       — Не разлюбила меня? — мягко проводит подушечками пальцев вдоль позвоночника.       — Ты слишком рьяный для расчётливого судмедэксперта.       Золотая подвеска, два кольца на безымянном и среднем, белые ногти, серьги на булавках, мятные вансы, бесшовный лифчик бандо без бретелек под коротким топом с рукавами фонариками до локтей. В клатче телефон, паспорт, сигареты, праздничный конверт с пятью тысячами.       — Следующая остановка «Замуж». Выходим, не стесняемся, — перед зеркалом надеваю солнцезащитные очки. — Мам, пап, я поехала! Не знаю, когда буду!       Кайдановский ожидает у цветочного магазина. Вчера, после сдачи диплома на «отлично», я зашла посмотреть букет для невесты. Приценилась, отправила фотографию свидетелю. «Хороший. Завтра вместе купим». Не оспаривается. Цветочный магазин на соседней улице, моим родителям не пожалуются на дорогую покупку и седовласого спутника. На противоположной стороне припаркован чёрный Фольксваген. Встречаю переходящего дорогу Кайдановского. Мне кажется или… Снимаю очки.       — Кулич, ёб твою мать…       — Я говорил, он светлый, — самодовольно улыбается.       Мятная тройка без пиджака, белая рубашка с золотыми запонками, бабочка в чёрно-бело-красных пятнах, коричневые ботинки с ремешками и кнопками.       — А закрутил-то, — дотрагиваюсь до усов в геле, — закручены круче моих кудрей.       — Твои кудри не сравнятся с моими усами, — целует ладонь. — Прелестно выглядишь, — в глазах искорки. — Приятный цвет у вансов.       — Ага, в тон костюма, — поправляю плечико топа. — Совпадение? Удачно совпали. Сам объяснишь гостям, почему свидетели — сладкая парочка. Пошли за цветами.       — Лимпер, я тебя не знаю, — бубнит сбоку. — Первый раз вижу на свадьбе.       В лиловой обёртке кустовые розы, розовые розы, анемоны, маттиолы и фисташки. Мужчина покупает дорогой букет. В машине Кайдановский засовывает в конверт к моим деньгам двадцать тысяч.       — Тост придумала? — надевает на запястье бутоньерку с персиковой розочкой.       — Сначала ты горяча и бешена, а потом решила выйти замуж.       Он раскрывает рот в удивлении:       — Что-то знакомое, — упирается плечом в кресло. — Часом не Меладзе?       — Он самый, — смеюсь.       — Замечательно. Как соединить стандартное пожелание любви и счастья с Меладзе?       — Выкручивайся, Эдуард Карлыч, — рассматриваю бутоньерку. — Зачем она?       — Для красоты, — касается кудряшек. — Персиковая роза к персиковым лилиям на твоём костюме, — дотрагивается до подвески.       — У тебя такая же?       — Угу, — кивает на вешалку, — на лацкане. Не замёрзнешь вечером?       — Ты же поделишься пиджаком? — пристёгиваюсь.       — Обойдёшься. Я тебя не знаю.       Выкупа-подкупа-закупок нет. Гости собираются у ЗАГСа. Мне известна идея Наташи, Кайдановский не в курсе финта Лета и будущей «Леты». Наташа выбрала наряды в специализированном магазине, невеста с женихом переоденутся перед церемонией. Кайдановский высаживает меня за километр до места встречи и уезжает наматывать круги на низкой скорости.       Кирилл в футболке и бирюзовой жилетке, Таня в бирюзовом платье-рубашке, Настя в плотном тёмно-синем платье, больше смахивающим на запахнутый халат. Неподалёку от раздолбаев пожилая пара: высокий мужчина в простеньком костюме и низенькая пышноволосая женщина в брюках и блузке — очень похожа на «Стасика».       — Ва-а-а-й! Какой шикарный букет! — Настя целует в щёку. — На Мальдивы собралась? Пиздатые шорты! — дёргает за штанину.       — Прекрасно выглядишь, — Кирилл приобнимает и целует.       — Всем привет, все безумно красивые. Это родители Лета? — кошусь на пожилую пару.       — Угу, — подтверждает Кирилл, — милые старички, у дяди Валеры голос как у «Стасика». Где потеряла свидетеля?       Смотрю по сторонам, будто ищу:       — Не знаю, где его носит. Я с ним особо не общалась. В университете после ГОСов передал деньги на букет и в конверт, уточнил в сообщениях организационные моменты. Каши с Кайдановским не сваришь, — отжарит до углей.       — Н-да, — Настя недовольна, — не повезло тебе со свидетелем. Ни рыба ни мясо.       К ЗАГСу подъезжает такси. Серёжа в бежевых брюках и красной рубашке с бело-чёрными надписями и цифрами, манжеты закатаны до середины предплечий. «Жорик» в бежевом костюме, белых слипонах без носков и голубой, видимо, футболке.       — А «Жорик» что здесь делает? — не понимает Настя.       — Его Наташа пригласила, — объясняю. — Они хорошо общаются, — и ради Серёжи.       — Всем приветы! — здоровается Серёжа.       — Здравствуйте, — «Жорик» жмёт руки, — Здравствуйте. Здравствуйте. Очень радостно и волнительно за Наталью и Станислава Валерьевича.       Серёжа отводит меня в сторонку:       — Мы не выглядим парочкой?       — Что за фурия на тебе? — трогаю рубашку. — Ты не носишь красное.       — Блин, это подарок Жоры. Ты же заболела на мой день рождения и не видела, что он мне подарил в универе. У Жоры отвратительный вкус на повседневную одежду!       — Зачем же ты её надел?       — Сделать ему приятно, — осекается. — Не в том смысле, Нелли!       Мужская половина отходит к родителям «Стасика». Мы с Настей закуриваем, Таня загорает на солнце.       Появление Кайдановского в мятной тройке с персиковой розочкой на лацкане невозможно не заметить. Не знаю его. Мы не в одной цветовой гамме.       — Лимпер, — подходит с ухмылкой, — сбежала от колумбийских мафиози?       — Утанцевала с кокаиновых мешков. У Вас гель на усах блестит.       — Сними очки, ты плохо в них видишь. Чуприкова, Верёвочкина, — отсалютывает, — поздравляю с успешной сдачей диплома, — всматривается в отдельную группку: — Кто привёл Бруза?       — Любимая студентка КЭКСа, — ехидничает Настя. — Держите себя в руках, потому что геи после бокальчика шампанского не держат себя в руках. Сужу по Обухову.       — Чуприкова, я не буду пить, я за рулём. Для тех, кто за рулём — безалкогольное шампанское.       Глаза Насти мечутся от бутоньерки к бутоньерке:       — Они одинаковые?       Да ты же плохо видишь в очках! Видишь только красивого дворецкого Паскаля!       — Чуприкова, в мире не существует двух одинаковых вещей. Твои глаза, руки, уши и ноги отличаются, — желваки вздуваются. — Пойду поздороваюсь со старшими Лета, — правильно, ходи от меня подальше.       Одновременно к ЗАГСу подъезжает три машины: «шмаровозка» с воздушными шариками и надписью: «Везу мужика в ЗАГС. Пропустите!», чёрный Мерседес и такси. Гости собираются в одну кучу, Кайдановский слева от меня. Водитель выпускает из Мерседеса тётю Лену и дядю Костю Спирициных. Из такси выходит Рубен в белом костюме без галстука, из «шмаровозки» — Наташа в шортах и майке, «Стасик» в джинсах и футболке.       — Кого ты тут забыл? — Кайдановский морщит лоб в удивлении.       — Я приэхат-т на свадьба Наташэнка ориэрд и Ста-з. Мэнья прыгласыт! — размахивает букетом белых роз. — Харошых армьян прыглашай на свадьба! — всматривается в Кайдановского, стреляет в меня карими глазками. — Пэн, ты жэнышься или кто? Поч одэт как жэных?       — Я — свидетель! — одёргивает пиджак. — Я обычно выгляжу, — злится.       — А Вы — свыдэтэлныца? — берёт за руку. — Напомнитэ, поджалуйста, имья, красавыца.       — Нелли, Рубен Иванович.       — Ах, — прикладывает букет к груди, лепестки осыпаются, — стыд какой! Нэллы ориэрд знай мой имья, а я запамьятывал.       — Лимпер, не разговаривай с ним, — Кайдановский отводит меня, — обходи стороной армян. Пошли на помощь «Летам».       Водитель вытаскивает из Мерседеса ящики с шампанским.       — Нелли! — Наташа радостная от приближения торжества. — Охуеть! Вчера виделись, когда успела сгонять на Канары? Натряслась животом и ляжками на островах, пригнала трясти ко мне на свадьбу? — а я говорила, всё видно!       «Стасик» подозрительно осматривает Кайдановского:       — Ты вместо меня, что ли, женишься? А кто невеста?       — Матушка твоя, — грубый ответ. — Юлия Михайловна пожаловалась на Валерия Станиславовича, я и решил подбодрить бедную женщину. Паспорта и кольца быстро, — выставляет руку ладонью вверх. — Скромная свадьба! — пыхтит. — Не до такой же степени, что гости оделись лучше брачующихся! Спирицина, из кровати вылезла и забыла переодеть пижамные шорты?       — Ой, воняет! Ой, навонял! Протушил всё к чертям! Нелли, уведи его вонять на другой свадьбе!       — Зачем пригласила Рубена и Бруза? — Кайдановский забирает паспорта и кольца в коробочке.       — Себя порадовать! — Наташа достаёт из салона мятые костюмы. — На моей свадьбе близкие друзья и родители! Не трогай «Обрузиков»! Пап, дай усатому злодею безалкогольное шампанское, чтобы залился и заткнулся! Я диплом защитила на сто баллов! — тычет в себя. — Единственная из группы! Поздравили? Хуй! Не бесите меня на моей же свадьбе!       «Пошли-пошли-пошли», — тяну за карман пиджака.       — Кто такие «Обрузики»? — сутулится.       — Обухов и Бруз. Наташа их шипперит.       — Что делает? — замирает.       — Сватает, — тру указательными пальцами. — Женила Обухова на Брузе.       — Лимпер, вы страх потеряли? Шип… шип.. — сложное слово для старого человека, — «шипуете» преподавателя и студента?!       — Не беспокойся, — хватаю под локоть, — нас с тобой не шипперят, потому что наша связь невозможна.       В зале бракосочетания гости и жених с невестой. Дядя Валера — фотограф с тридцатилетним хобби и профессиональным «Nikon’ом». Пристроили деда. Тётя Юля плачет, Спирицины старшие не отстают. Раздолбаи, Рубен и «Жорик» не сдерживают улыбок. Кайдановский в прострации: хлопает глазами под очками, сомневается в реальности.       — Ты знала? — еле шевелит губами. — Знала и не сказала мне?       — Не мешайте, — держу скромный букет скромной невесты, — не бубните. Я из-за Вас всё прослушаю.       Розовый единорог выходит замуж за белого единорога. Жених и невеста в смешных костюмах, в конверсах, с большими головами счастливых единорогов. Чтобы Спирицина вышла замуж за Лета в стандартном платье? Никогда. В регистрации подписи свидетельницы Лимпер и свидетеля Кайдановского. Настроение моего партнёра улучшается. Это ж, блин, Лета и Спирицина, чему удивляться? Я не стесняюсь держаться за локоть Кайдановского. Наши друзья женятся, мы — не сладкая парочка. Обмен кольцами, единороги целуются и обнимаются в шуршащих костюмах, муж с женой снимают маски и целуются под овации гостей. Наталья Лета. А я говорила! Сын или дочка подрастёт и увидит забавные фотографии со свадьбы.       Муж и жена принимают поздравления, цветы и поцелуи. Растроганный Рубен вытирает слёзы густой бородой.       — Нет, я не буду тебя целовать, — Кайдановский проходит мимо Наташи, — целуй Лимпер. Стас, — жмёт руку, обнимая, — будь счастлив и сделай её счастливой.       В большом зале у тропического сада нас останавливает дядя Валера:       — Эдик, Нелли, можно вас сфотографировать? Все сфотографировались не по одному разу, а вы никак не попадаете в кадр. На память Стасу и Наташе.       — Что скажешь? Не против?       — Ваш костюм не сливается с моими вансами?       — Твои цветы на пижаме дополняют мою бутоньерку.       Один-один. Мы стоим как студентка и преподаватель, между нами протиснется нехуденький Рубен.       — Эдик, приблизься к Нелли, — просит дядя Валера, — приобними её.       — Куда её обнимать? Она в пижаме! — заводит истерику.       — Положи руку на плечо. Нелли, не против?       Подойдя ближе, обнимаю за талию. Прямая спина, отставленная назад нога. Кайдановский неуверенно кладёт ладонь на плечо. Фотоаппарат щёлкает. Во вторник куратор и студентка, в субботу свидетели, между делом любовники.       — Стой, — хватаю за пальцы, — там зеркало есть, — виновато улыбаюсь.       — Нормальные девушки ищут туалеты в неизвестных местах, а Лимпер — зеркала.       — Не ворчи, — веду в зону для красивых фотографий, — когда мы ещё побудем «мятной парочкой»?       — Я правда похож на жениха? — прижавшись к спине, сцепляет пальцы на голом животе. — Всего лишь надел нерабочий костюм, — проводит губами от скулы до челюсти. — Фотографируй по грудь, не хочу, чтобы знали, где мои руки.       Белый единорог выносит на руках розового единорога под громкие вопли и хлопающие хлопушки. На «шмаровозке» к надписи: «Везу мужика в ЗАГС. Пропустите!» добавляется: «Женила. Пропустите в семейную жизнь!» Выдвигаемся в Лианозовский парк вешать замочек любви. Спирицины подвозят старших «Летов», Рубен с Настей в машине Кирилла и Тани, Серёже и «Жорику» достаётся Фольксваген. Кайдановский с явным нежеланием берёт и меня до кучи.       Преподаватели впереди, мы с Серёжей сзади. Пошла жара! Едем быстро, бутылка шампанского быстро опустошается.       — Блистательная свадьба! — распыляется «Жорик» с пластиковым стаканчиком. — Я подобного ни разу в жизни не видел! Вы бы на такое согласились?       — Почему нет? — отвечаю я. — Это забавно. Когда-то и чёрное свадебное платье вызвало недоумение.       — Свадьбы в моих планах нет, — отнекивается Серёжа.       — Эдик? — «Жорик» прикусывает ободок.       — В единорогах? — кривит губы. — Ни за что. Сами женитесь хоть в гиппопотамах.       Два единорога на мосту пугают белых лебедей в пруду. На замочке написано: «Лета. 13.06.2020». Число тринадцать для семейства Лета стало счастливым.       — Никого не потеряла? — Кайдановский прислонён поясницей к перилам, руки широко расставлены. — Уф! — мотает головой. — Тебе нельзя медленно ходить, соблазнительно виляешь бёдрами.       — Задержишься на мосту влюблённых, в кого-нибудь влюбишься.       — Вряд ли, — идёт сзади, соблюдая дистанцию. — Лимпер, пожалуйста, много не пей. Вы с Брузом одинаково пьёте, но он уже захмелел. Я знаю, как утихомирить тебя, к Брузу подход особый.       — Не припомню, чтобы я буянила. Есть разница трахать меня пьяную и трезвую?       — Пьяной ты дольше со мной продержишься.       — Намёк понят, Кулич. Подавай шампанское!       Он обнимает и затыкает рот ладонью, быстро целует в щёку.       В кафе круглые столы для родителей и друзей, прямоугольные для Лета и нас. Рубен находит общий язык с дядей Валерой и дядей Костей, женщины в восторге от «горячего» врача. Серёжа теряет нить с выпившим «Жориком», весёлый «Жорик» разливает вино Тане и Насте.       — Я спасла тебя от седовласого злодея, — Наташа с азартом уплетает закуску, разбавляет майонезные салаты мясной нарезкой. — Заебал, да?       Кайдановский на другом конце стола со «Стасиком» мерится силушкой желудков.       — Да не сказала бы. Мы по отдельности, иногда он высказывает мне недовольство. Я стараюсь не обращать на него внимания. Бородатый сучонок не испортит настроение.       Наташа в свободном тонком платье на бретельках, «Стасик» в брюках и ванильной рубашке с коротким рукавом.       — Как самочувствие, — рассматриваю руку с помолвочным и обручальным кольцами, — Наталья Лета?       — Пиздатое, — хрустит салатными листьями. — Я женила на себе «Лету», представь! Или это он охомутал меня, — смеётся.       — Лена и Костя ладят с ним, — наблюдаю за Спирицинами и «Летами», — нашли общий язык с его родителями.       — Да Константинович больше говнится. К вечеру полезет целоваться к Стасу.       Обходимся без хорошего тамады и интересных конкурсов. Гости за столами меняются: Кирилл общается с дядей Костей, Рубен выслушивает венерологов. Курим на улице парами, тройками, одиночками. Кайдановский ходит один, со «Стасиком» или Рубеном.       — Можешь попросить КЭКа, чтобы он попросил Рубена отсесть от нашего столика? — курим с Серёжей.       — А что такое?       — Достал. Всё внимание к нему. Трындит без остановки. Я не понимаю, Жора пришёл со мной или с ним.       — Что между вами? — поправляю завернувшийся воротничок красной рубашки.       — Да ни хера. Я не умею соблазнять пассива, соблазнять активов легко. Пока мы дружим и наедине общаемся на «ты», и он дарит мне, — оттягивает рубашку, — безвкусицу!       — Перестань, — разжимаю кулак, — нормальная рубашка. Если бы ты был ему безразличен, он бы ничего не подарил.       — Я так же считаю, — задумывается. — Живу надеждой.       На улицу выходят Рубен и Кайдановский без пиджаков.       — Молодой чэловэки, мы вам нэ помэсшай, — встают на ступеньки.       Серёжа пересказывает будни с «Жориком» в клинике, я краем уха подслушиваю чужой разговор.       — Эва Алэксандровна расстаца с парэнь. Знал?       — Нет, — Кайдановский дважды затягивается. — Мы давно общались, личные темы не затрагивали. Достаточно твоего длинного языка, — укоризненный взгляд. — Не лезь туда, куда тебя не просят.       — Дэйствитльно, — фыркает Рубен. — Эслы бы нэ я и нэ она, ты бы загнуца.       Таня танцует с Кириллом, «Жорик» танцует с тётей Леной, Настю потянуло на старичка — дядю Валеру.       Серёжа подсаживается ко мне на место Наташи:       — Не хочешь потанцевать?       — Обухов, — усмехаюсь, — я не танцовщица. Укради у Жоры тётю Лену.       — Кстати, я не сказал: хорошо смотритесь с КЭКом, — хитро улыбается.       — О чём ты? — доедаю остатки салата в тарелке.       — Хорошо смотритесь, — повторяет для дауних, — вы смотритесь, Нелли. Рядышком стоите красиво. Я не подкалываю. Послушная девочка и строгий папочка. Ему нравятся твои шорты, но не мужские взгляды на топе. Мы с Жорой договорились о цветовой гамме, но уступаем вам в разы — недоговорившимся.       Вернувшийся Рубен ловит вышедшую из туалета Наташу и вовлекает в армянское танго. Кайдановский проверяет пиджак на спинке стула, осуждая угнетающим взором моё общение с Серёжей.       — Извини, он даже к гею ревнует тебя, — поднимается со стула.       — Обухов…       — Забей. Я сказал чушь. Я мнительный. Прости.       Серёжа скучает, подслушивает скучную беседу Тани и Насти. «Стасик» танцует с тётей Леной, Наташа — с дядей Валерой. Кайдановский безучастно наблюдает за весельем и не поворачивается на меня. Не пригласит. Предупреждал, что не позовёт танцевать.       — Обухов, — выбираю понурого партнёра, — врываемся в «медлячок».       Мои руки обвивают шею, его на пояснице. Серёжа несчастен из-за закрытости «Жорика». Кайдановский не сводит с меня глаз.       За углом кафе царапающий поцелуй проглатывает сигаретную затяжку.

ᴋᴀᴛᴀᴄᴛᴩоɸичᴇᴄᴋи ᴛᴇбя нᴇ хʙᴀᴛᴀᴇᴛ ʍнᴇ

жᴦу ϶ᴧᴇᴋᴛᴩичᴇᴄᴛʙо, но нᴇ ᴨоᴨᴀдᴀю я

ʙоздух ᴛоᴧчᴋᴀʍи и ᴨуᴧьᴄ нᴀ ᴛᴩи ᴄчёᴛᴀ

      — Ни с кем не танцуй, — убедительно, больно прихватывая за шею, — не подходи к нему.       — Кулич, он — гей…       — А ты со мной, — прикусывает губы, стирает языком следы. — У тебя есть Кулич.       Столик родителей предвещает «Летам» девочку, столик друзей — мальчика.       Кайдановский склоняется надо мной:       — Они знают пол? — за криками гостей нас не слышно.       — Нет, не было второго скрининга. Наташа не будет организовывать гендер-пати.       — Девочка-а-а-а! — «Стасик» трясёт розовым слюнявчиком.       Кайдановский сжимает шею сзади:       — Не смей ловить букет невесты, не будь дурочкой.       — Не попытаюсь.       Горячее блюдо на выбор. Мы с Наташей решаемся на рыбу, Кайдановский со «Стасиком» — на мясо. «Леты» курят. Рубен разливает водочку «Жорику», Кириллу и Насте.       — Кулич! — зову шёпотом. Он пригибается к столу. — В меня не лезет. Помоги.       Кайдановский подходит с тарелкой, поглядывая исподлобья на гостей, молча перекладывает половину стейка к медальонам и возвращается обратно.       — КЭКС, подайте сок. Весь сок себе забрали. Сначала выжрали шампанское, теперь перешли на сок.       — Спирицина, ты одна выпила сок на вашей стороне, — передаёт графин через «Стасика». — Лимпер не притронулась, бутылку шампанского выдула.       На вручении подарков Рубен запевает армянскую плаксивую песню, остальные ждут очередь сказать тосты за молодых и вручить конверты.       Кайдановский поддерживает меня и моего Меладзе за плечи, потому что шампанское даёт о себе знать. Лимпер нажралась! Лимпер можно!       — Желаем вам побольше романтики и ярких впечатлений, — свидетель подхватывает свидетельницу с Меладзе. — Будьте друг для друга надёжной опорой и поддержкой в любой ситуации. Терпите друга друга, понимайте и прощайте. Желаем самого главного — чтобы ваш дом в ближайшем будущем наполнился детским смехом.       Я реву! Наташа ревёт! «Стасик» вытирает одинокую слезу. Передаю главе семьи конверт.       — КЭКС, ты больной, — Наташа расклеилась. — Я не собиралась плакать на своей свадьбе. Седовласый злодей испортил тост Нелли, — обмахивается, прогоняет ресницами сентиментальность.       — Спирицина, ты всё равно осталась для меня Спирициной, — он тепло обнимает её, целует в щёки, — и любимой студенткой. Я горжусь тобой.       Невеста на подаче. Настя прикрывает конкурентов. Кайдановский за столом мотает головой. Нет так нет. Для вида готовлю ладошки и раскрываю рот перед ажиотажем. Серёжа высокий, поэтому ему достаточно поднять руку. Будущая невеста известна.       — Тебе, — он передаёт букет Тане.       Жених на подаче. Бравые мужчины сажают на плечи Кирилла. Кайдановский с серьёзным лицом отходит в сторону — в балагане не участвует. «Стасик» кидает Кириллу в руки подвязку. Невеста нашла жениха.       Гости разъезжаются. Пожрали торт — забрали по кусочку с собой. За Кириллом и Таней приезжает папа, потому что Кирилл в говно. Настя вызывает себе и Рубену одно такси. Кайдановский прощается с Наташей, «Стасиком» и родителями. Перегонит Фольксваген к соседнему магазину — там и встретимся.       — Что тебе не понятно?! — на улице орёт Серёжа в грязной рубашке. — Нравишься ты мне, пиздец! Нра-вишь-ся! Как до тебя донести?!       На ступеньках «Жорик» без пиджака и сознания. Два пассива нажрались. Поговорите, как протрезвеете.       — Охуеть, ну только на моей свадьбе подерутся бухие педики!       Дядя Костя со «Стасиком» сажают «Обрузиков» в такси.       — Не останешься? — Наташа курит. — Переночуешь у нас.       — Нет. Сегодня ваш день и ваша ночь. Спасибо за чудесный праздник, — целую в губы.       — Когда твоё такси приедет? — она не уйдёт, пока я не сяду в машину.       — Да-а-а… — в свете фонарей нахожу на обочине белую машину с жёлтыми полосами и горящими фарами. Наверно, за старшими Лета. — Вон оно! Да, моё! Я побежала, — чмокаю.       Следит, сучка! Наташа не уходит в кафе. Фольксваген Кайдановского слева в конце улицы. Следит, сучонок, небось, уссывается.       — Здравствуйте, — тараторю в салоне, алкоголь придаёт смелость, — извините, пожалуйста. Я не заказывала такси, не поеду. Села для вида. Вон та девушка, — показываю на Наташу, — сейчас уйдёт и я тоже уйду. Простите. Но вам всё равно в это кафе, — подбадриваю. Мужик, без работы не останешься. — Вас заказывали другие, — водитель не скрывает улыбки. — Вы же не маньяк, я надеюсь? Смеётесь над нелепой ситуацией? Пожалуйста, скажите второе.       — Свадьбу отмечали? Тут часто отмечают свадьбы. Девушка не уходит. Думаю, она уйдёт, когда мы отъедем.       — Отъезжайте. Только недалеко. Меня парень ждёт. Мы типа… не встречаемся, скрываемся.       «Под звуки поцелуев мы уснём и проснёмся», блять! Ебучий плейлист Наташи! Под звуки проезжающих машин и «бибиканье» таксиста-спасителя бегу назад к чёрному Фольксвагену. Не зря я в шортах и вансах. Куда бы я в платье и на каблуках побежала?       — Фух… фух, — хватаюсь за сердце. — На полный желудок бежала, — достаю из клатча сигареты. — Угораздило же! Заботливая мамочка Спирицина! В такси посадит, такси ладошкой помашет.       Кайдановский ест свадебный торт, держа под подбородком контейнер:       — Ты села в чужое такси, проехала сто метров, вышла и пробежала ко мне пятьсот метров?       — Да, блять! — злюсь с сигаретой во рту.       — Лимпер, — вытирает бороду, — ха-а-а, — выдыхает. — Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! — краснеет от хриплого смеха. — Ха-ха-ха!       — Я ебанутая, знаю, — курю в приоткрытое окно. — Кулич, а что мне было делать? Уехать на такси?       — Я бы обогнал его через километр и забрал тебя, — поставив контейнер на панель, приближается лицом: — А ты, оказывается, бесстрашная.       Черничные поцелуи напоминают об обладании. Кайдановский ждал двенадцать часов, чтобы залезть под шорты и зацеловать до забвения.       Отель для секса, номер для танца. Взад-вперёд-вбок. Возбуждение упирается в подношение, согнутая нога прижата к талии, крепкая ладонь между лопаток.       — Я не умею танцевать, — усы щекочут улыбкой.       — Не страшно.       На краю кровати, верхом на бёдрах. Брюки расстёгнуты, боксеры еле сдерживают потребность. Пятнистая бабочка и цветочно-лиственный топ на изножье. Лета надевал обручальное кольцо в ЗАГСе, Кайдановский снимает с запястья бутоньерку в номере отеля.       — Останемся на ночь? — спускает лифчик на живот, ведёт губами по ложбинке. — Не хочу уезжать.       — Разденься полностью, — вытаскиваю рубашку из брюк. — Сделаем по-людски голыми в кровати.       — Я не могу… у меня, — отворачивается, — нет пальцев на стопе. Ты испугаешься.       — В смысле, нет пальцев? — держусь за плечи.       — В прямом, — приковывает печальный взгляд. — В детстве наступил на стеклянную банку, отрезал два пальца.       — А как ты ходишь тогда? Неудобно же, равновесие…       — Я балансирую, — стучащий смех. Приколист. — Заметила в моей походке что-то странное?       — Нет.       — Потому что физически это не беспокоит, не вызывает затруднения. Иногда болит, часто носок сползает. Визуально неприятно. Можно остаться в ботинках?       — Кулич, не зуди, — слезаю с бёдер.       Я и представить не могла, что Кайдановский, грубо говоря, неполноценный. Стопы почти ровные, пальцы одинаковые. Да, левая сильно отличается от правой.       — Ты носил специальную обувь в детстве?       — До средней школы, чтобы скорректировать походку. Я переживал, что испугаю тебя во время секса.       — Действительно, я же на ноги смотрю, — избавившись от шорт, пересаживаюсь на колени: — Но теперь ты от меня не отвернёшься и покажешь себя полностью.       Кубиков нет, твёрдый пресс. Не влюбляться мне в рельефных молодых парней.       — Я на противозачаточных, — предупреждаю, устроившись снизу.       — Это разрешение? — входит медленно, обвивает ногой поясницу.       — На твоё усмотрение.

ᴦдᴇ-ᴛо ᴇᴄᴛь ᴋоᴩᴀбᴧи

у ᴄʙящᴇнной зᴇʍᴧи

и ᴦоᴩячиᴇ ᴦубы ᴛʙои

      Держится одной рукой за деревянное изголовье. Положение сверху добавляет внушительность. Глубоко со шлепками по коже. После его поцелуев преследует зуд, после секса с ним догоняет унылость. Он всюду: внутри, в молекулах, в нейронах. Я проваливаюсь в нирвану, сливаясь с объектом моих страстей. Секс — это верёвки. Я связана намертво по руках и ногам. Зависимость не победить, да и желания нет. Промежность саднит от дерзости, одинокая девушка ликует от проснувшегося сексуального влечения. Я всегда хотела, чтобы Кайдановский был таким: беспардонным, нетерпимым, собственником. Не предложит секс — бесцеремонно его возьмёт, не позволит кокетничать — играется только он и только его мнение правильное. Закомплексованные мужчины подавляют партнёрш, самоуверенные сдерживают нрав наглых и испытывают робких. Высокомерный кончает несколькими каплями на половые губы и начинает второй раунд.

ʍы ᴄᴩоᴄᴧиᴄь ᴨᴧᴀʙниᴋᴀʍи

ᴋᴀʍиᴋᴀдзᴇ ʙыᴨоᴧзᴀюᴛ нᴀ оᴛʍᴇᴧь

чᴛобы ʙᴧёᴛ зᴀдохнуᴛьᴄя

чᴛоб нᴇдоᴧᴦо ᴨо ᴋᴩᴀю

у ʍи ᴩᴀ ю

      В кровати следы его агонии и моей толерантности. Я имею право быть сверху, стоять на коленях разрываемая стонами и ударяющим снизу упорством. У него хватит сил на два круга по тридцать километров. У меня нет возможности на сопротивление. Ретируюсь. Профи не вынимает. Ждёт окончания и заталкивает глубже. Фривольность охлаждается под любовными поцелуями. На моих бёдрах красные отметины, на груди и спине Кайдановского свежие припухлости.       — Куда-то собрался? — закутываюсь в халат после душа.       — Нет, вешаю костюм, — убирает в шкаф. — Ну что? Поваляемся? Посмотрим телевизор? — в трусах и распахнутой рубашке ложится в кровать.       — Зачем тебе рубашка?       — Не сплю в одних трусах. Ты оповестила мать, где ночуешь? — включает телевизор.       — У Кирилла с Таней, — опускаюсь рядом на одеяло. — Она точно не станет у них проверять.       — У меня на следующей неделе отпуск, начальник заставил взять, — подаёт контейнер с надкусанным кусочком торта. — Вилки нет, ешь так. Мы могли бы провести время с пользой, если ты не против, — накручивает на палец кудряшку.       — Секс каждый день?       — Почему же? Я рассматриваю не только секс. Поможешь заполнить таблицу до конца? — лукаво улыбается.       — А ты пойдёшь на тусовку к Маликову в честь окончания учёбы? — прищуриваюсь.       — О нет! — утыкается носом в подушку. — Лимпер, сколько можно пить?       — Ты же рассматриваешь не только секс, в мои планы тоже входит не только секс с тобой. У меня каникулы! — злорадствую, чавкая черничным тортом. — Лето!       — Спасибо, что не Лета, — лежит на животе.       — И ты, Кулич, — мажу усы кремом.       — Твоя любовь ко мне до ужаса непосредственная.       Он храпит во сне и сучит ногами под одеялом! Танцует, что ли?