Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Драматургия помогает рефлексам отдалиться от первозданности. Музей фотографий и мультимедийного искусства предлагает погрузиться в хрупкость психики и пройтись по мосту психоделики. Вход для взрослых семьсот рублей, для студентов в два раза дешевле, для детей бесплатный.       — Я просил сдать студенческие после защиты диплома, — вытягиваю руку ладонью вверх.       — Не даёте побыть вечной студенткой, — Нелли отдаёт корочку.       — Заучка, — иронично бросаю, не отводя взгляда.       Совмещаем приятное с полезным: прогулка с Ваней и мгновения с Нелли. «С подружкой приехал?» — Ваня обрадовался Нелли. Не знакомлю семью Рогволда с предполагаемой моей. Нелли не отказалась прогуляться с Ваней, а я не посвящаю весь отпуск влюблённой студентке.       Я перебрал всевозможные причины, почему на протяжении месяца не отстаю от Нелли, вплоть до приворота Бут. Кто знает, что она сделала с моим телом? Уточнять остережёмся, я пообещал больше не контактировать с ведьмой. Причина не нашлась, вывод пришёл на сдаче ГОСэкзамена. Ожидая Нелли в соседней аудитории, потея от жары и непрекращающегося круговорота мыслей, я понял, что не преследую её, а даю то, чего она желает, — себя. Деликатный подлец. Не стыдно старику напирать на студентку? Беззастенчиво преподавателю овладевать молодой девушкой на кафедре, на ущербной лестнице, в трёхзвёздочном отеле? От чувства «пользования девкой» не отмыться. Я покупаю секс за чуткость, старание, бдительность. Не ухаживаю за женщиной, приманиваю заинтересованностью, попечительством, бережностью. Необходим ли мне секс для ублажения мужского естества? Нет. Я вполне обойдусь без него до зимы. Доступность запускает водоворот крови по телу. Я занимаюсь сексом с Нелли, потому что она меня любит — это вывод. Почему сорвался на кафедре после признания в чувствах? Ответ очевиден. Это причина. Причина унизительно банальна.       Почитательнице важна стабильность образа. Я отметил про себя, как Нелли расстроилась, увидев меня на подземной парковке в джинсах и футболке. Меня настоящего она никогда не примет, потому что я старый, некрасивый, занудный, упёртый. С занудством и упёртостью справляется секс, через секс высказываются претензии. Я не стану молодым и красивым. Разница в тридцать лет и женское удовлетворение на двух чашах весов. Я смогу ублажать Нелли приблизительно год, ровно до той поры, пока она не насытится мной и любовь не обернётся в тягомотину. У Нелли вся жизнь впереди, у меня — позади. Она встретит не одну любовь, я потерял свою любовь.       Нелли рассматривает левую сторону зала, я — правую, Ваня с опаской переходит от скульптуры к скульптуре. Пересекаемся, отдаляемся. Нелли держит дистанцию в многолюдном павильоне, а наедине прижимается. Песочные брюки, бело-сине-бежевое поло и дерби уместны образу абсолюта.       — Сфотографировать Вас?       Ей важно помнить нас всегда. Я благодарен, что она не фотографирует после секса. Ненавижу позировать перед объективом. Картинки стираются из соцсетей, альбомы кладутся на полку, где изредка протираешь пыль. Нелли не показывает меня, она пересматривает нас, дабы удостовериться, что «мы» реальны.       — Зачем? У меня нет соцсетей.       — Чтобы… было, — она говорит тихо. Ваня убегает. — Ты посетил музей мультимедийного искусства. Кулич, кто догадается, что мы в одно время были в одном музее? У меня есть Инстаграм, у тебя — нет. Я не выложу фотку с твоим племянником.       Я делаю красивую фотографию с одного щелчка, Нелли нажимает на кнопку по десять раз.       — Десять одинаковых меня, — поправляю лямку сумки-портфеля. — Перешли одного, девятерых удали.       Вчера мы доделывали таблицу и целовались за моим столом, сегодня гуляем по музеям как отец с дочерью и сыном.       — Следующая остановка? — закуриваю в машине.       — Музей на Петровке.       Её интересы — это искусство и оргазмы со мной. Она подключает телефон к стереосистеме — слушает Арбенину. Стесняется себя, в жару не оголяется, её максимум — футболка и шорты. Обнажённая Нелли без изъянов. Уязвимая, тонкая, ласковая.       — Ты не сдала студенческий, чтобы в каникулы использовать все скидки?       — Мы не пойдём в музей, посмотрим внутренний двор. Эдуард Карлович, этот музей сделали в здании медицинского учреждения. Вам мало узких проходов и белых стен?       Скульптуры Церетели не внушают ободрения, от московской суеты не скроешься в глине и меди. Часть лестницы от настоящей Эйфелевой башни переносит на романтическую Родину Бут. Никогда не бывал во Франции и не собираюсь.       Ваня побаивается сросшихся танцующих скульптур, не отпускает руку Нелли. Куда ты нас притащила? Испугала ребёнка, дурная девчонка. Нелли идёт ребёнок, ребёнок к ней тянется. Костлявые спины отвернулись. Мудрые осуждают бессмысленность. Огромная скульптура с поднятыми руками и крестом испугает и взрослого мужчину. Музей психоделики не разрушил психику, чего не скажешь о творчестве Церетели.       Ваня подражает молящейся скульптуре:       — Помогите высшие силы-ы-ы-ы! — мы с Нелли расходимся в стороны, чтобы посмеяться. — Я люблю-ю-ю вас! — басом.       — Ха! — вырывается истерическое. — Смотрел старые выпуски «Битвы экстрасенсов»?       — Угу, — он открывает и закрывает боковой карман на штанах Нелли, — с папой. Когда мама ругалась на папу, он ходил по квартире и кричал: «Помогите высшие силы-ы-ы-ы!» Не помогали, мама не успокаивалась.       У Нелли длинный язык и огромное желание нравиться мне. «Эдик, поехали потрогаем котика», — невозможно отказать племяннику. До Булгакова не дорос, чёрный мейн-кун догоняет по размерам сериального Бегемота.       — Быстрее выбирайте, — упираюсь согнутой рукой в киоск с сенсорным экраном, стучу банковской карточкой, — не в ресторане. По булке с картошкой взяли и пошли.       — Я буду это, — Ваня дотягивается до картинки с красной коробкой.       — Т… — Нелли осекается, — Вы что будете?       — Себе выбирай, мне достаточно мороженого.       На летней веранде Ваня с Нелли изучают новую коллекцию игрушек, сходятся во мнении, что в коробку положили самую некрасивую.       — Эдик, ты с Нелли дружишь, как мама с папой?       Ложка с карамельным мороженым встаёт поперёк горла. Белая капля падает на пуговички поло.       — Вань, мы гуляем с Эдуардом Карловичем, разговариваем по телефону, и он иногда помогает мне делать уроки.       — Да, — вытираю мороженое, — проводим время, как сейчас с тобой. Она спасает меня от острого и делится сладким. Я попрошу тебя не говорить маме, что Нелли гуляла с нами.       — А кто тогда нас фотографировал в музеях?       — Аниматор, — выручает Нелли, обмакивая картошку в соус.       Мария ругается на меня из-за «Макдоналдса», я вновь испортил племяннику аппетит перед обедом. Все вопросы к Нелли — она предложила заехать по пути.       В машине целуемся, в машине Нелли натирает пах через брюки, пока я отправляю Марии фотографии Вани с прогулки.       Она отдаётся на диване. Упираюсь руками в подлокотник и вгоняю со шлепками до основания. Размазываю первую разрядку по половым губам. Перевожу дыхание под Нелли, перебирая мокрые мурашки по спине, и вставляю, предварительно втерев остатки спермы в анальное отверстие.       — Тихо… тихо, — сжимаю левую грудь, — ты слишком увлекаешься, не поспеваю за тобой.       — Ты же любишь побыстрее, — опускает мою руку на промежность.       — Я беру по-всякому.       Она меня не соблазнила, я не совратился ей. Не врала. Она медленно двигается, пощипывая живот и грудь. Я увлекаюсь трепетностью и пережидаю самозабвение, убирая из влагалища палец.       — Не двигайся.       Глажу бёдра, наливаюсь рвением. Подхватываю под ягодицы и наклоняю корпусом на себя. Не выпускаю из поцелуев. Не понимаю, что со мной происходит, но Нелли вынуждает целовать. Я похож на безумца, вечно ищущего повод насытиться наивной любовью, вытянуть изо рта парадоксальное влечение. Сцепляю руки за спиной, из захвата не вырваться, с меня не слезть. С глухим стоном, не выходя из неё, перекатываюсь на пол. Придавлена, польщена, выжата.       — Ванин папа умер, да? — Нелли в футболке и лёгких штанах ест вишнёвый пирожок на кровати.       — Угу, — в расстёгнутых брюках курю в окно.       — Это секрет?       — Да нет. Несчастный случай, попал в аварию.       — Давно?       — В январе.       — Как его звали?       — Волли. Рогволд.       Молчание. Упаковка от пирожка впитывает размышления.       — Ваня похож на тебя.       — Потому что его отец — мой близнец. Ваня похож на родителей, — выкидываю окурок, перемещаюсь на кровать.       — Кулич?       — М? — закидываю её ноги на живот, поднимаю руки за голову.       — Почему отель?       Логичный вопрос от умной девочки. Я холост, живу один, ни от кого не завишу, не скрываюсь. Нелли была у меня в гостях, на секс в гости не приглашают.       — В подъезде знают, где я работаю. У студентов каникулы, у преподавателя отпуск. Не хочу, чтобы говорили, будто я привожу молоденькую студентку и провожаю её через пару часов счастливую. Судебные медики не дают частные уроки. Тебя унижает отель?       — Нет, — она кладёт упаковку от пирожка на тумбочку. — Я уточнила. У меня так вообще проблемы с организацией секса. Мне неприятно, что ты тратишь деньги на отели. Несколько часов не стоит нескольких тысяч.       — Я не ощущаю недостатка денег. Не накручивай себя.       В старости подался в тусовщики. Домашние вечеринки предполагают секс в нетрезвом состоянии с незнакомкой. Правильнее было бы собраться группой в кафе, а не ехать к Маликову к кучке раздолбаев.       — Выходи. Я приехал, — говорю в телефон.       Узкие джинсы, футболка, бомбер, кроссовки. Она одевается, как школьница, я соответствую статусу: чиносы цвета хаки, фиолетовое поло с чёрным пиджаком и замшевые кеды «Puma» Рогволда. Приветствие Нелли — смущённое «привет», моё — поцелуй на задних сидениях такси.       Нелли поднимается на злосчастный девятый этаж, где я воспользовался на лестничной клетке её состоянием и стремлением. Курю на парковке, коротаю время.       Дверь открывает Татьяна:       — Эдуард Карлович!       — Привет, — переступаю порог, целую в щёчку.       — Проходите в гостиную, ребята открывают бутылки, — естественно.       — Есть тапки? — либо в тапках, либо в ботинках. Без обуви не останусь при студентах. Молюсь: «Хоть бы закрытые, хоть бы закрытые».       Глубокие тарелки с чипсами и хрустящими снеками, доски с брускеттами, салатницы, цветные бутылки с алкоголем, пакеты с соками. На угловом диване Спирицина и Нелли, на подушке на полу Чуприкова. Обухов с Кириллом настраивают потолочную подсветку. Стас открывает бутылки.       — О-о, розовая киска пришла! — Спирицина смеётся над моими тапками.       — Спирицина, держи свою… — чуть не ляпнул, — держи себя в руках.       — КЭК, — машут со стула Кирилл с Обуховым.       — И вам привет, — трясу сцепленными кистями.       — А я — чёрный котик, — Стас шлёпает по ламинату в таких же тапках. Как правильно называется? «Фемили лук»? Почему я — киска? Хочу быть розовым котиком.       — Что ты тут забыл? — сажусь в угол к Спирициной. — Почему на тусовке с моими студентами? Иди пить к своим.       — Мои даже не пригласили меня, а твои… — пробка хлопает, — твои стали ближе моих, я стал раздолбаем. Шампанское? — предлагает Нелли.       — Я буду мартини со Спрайтом.       — Мне шампанское, — Чуприкова подаёт кружку.       — И Вы прям будете пить? — Спирицина в прозрачной кофте и бордовом лифчике.       — Нет, приехал поглядеть на тебя. Я и поем! Что так скромно? — хмурюсь на предложенное угощение. — Для приличия бы пиццу заказали.       — Эта тусовка посвящена бухлу, а не еде. Для приличия поздоровались бы с Нелли, — она вжимается в спинку дивана, открывая мне взор на Нелли. Узкие джинсы с высокой талией, белые носки, бледно-жёлтая футболка с подвёрнутыми до плечевых суставов рукавами, прыгающая от тихого смеха причёска. Нелли прыгает на меня без одежды. Я вылизываю собственную сперму, её тело прошибает током от моих прикосновений.       — Лимпер уже посвящается, — не отказываю в сарказме. — С куратором поздоровайся.       — Здравствуйте, Эдуард Карлович. Я помахала Вам, Вы не заметили, — поднимает кружку с мартини и газировкой за невнимательность.       Свет в гостиной меняется на лиловый. Кирилл с Обуховым присаживаются к столу на подушки.       — Эдик, что будешь? — спрашивает Стас.       — Что есть?       — Виски с Колой, мартини, шампанское, текила.       — Текилу ему наливай! — орёт Спирицина в ухо. — Бахнет текилу, вылижет мне пупок.       Надеваю ей пиджак:       — На, закройся. Спрячь свой порочный пупок. Спирицина, вот замужем, а на сексуальные темы тянет потрещать.       — Ой, КЭКС, — она забирает у Стаса протянутый сок, — с Лета не слезаю. Либидо на взводе, блин. Муж трахает меня, я трахаю мужа.       — Мартини с соком, — оглашаю выбор. — Что за салаты? — наклоняюсь к журнальному столику.       — Еба, жрать приехал! — Спирицина сжимает шею сзади. Напряжённые мышцы расслабляются под длинными пальцами.       Татьяна перечисляет: с пекинской капустой и ветчиной, с копчёной курицей и перцем, с морским коктейлем и кукурузой, слойки с сыром и кетчупом, яичные блинчики с крабовыми палочками, брускетты с моцареллой, с овощами на гриле, с красной рыбой.       — Да КЭКСу сойдёт селёдка на чёрном хлебе, — ржёт Спирицина.       — Ничего не имею против селёдки, — пробую слойку с сыром. — М, класс, — поднимаю большой палец.       Игнорирую Нелли словесно. Рассматривая небольшую гостиную, цепляюсь краем глаза за футболку. Я больше общаюсь со Стасом и Кириллом, к девушкам присоединяется Обухов — хлещет чистую текилу, изредка заедая чипсами и крекерами.       — Виски, — прошу Стаса, — треть стакана. Оставим лёгкие напитки девушкам.       — Расстегни, — Спирицина ковыряет пуговицы поло. — Чё ты как отличник?       — Слушай, перестань меня трогать. Отсядь, — подгоняю, — меняемся местами. Иди в угол, на краю стола специально для тебя колбасные закуски. Давай, — упираюсь кулаками в диван, — шевели длинными ногами и большой попой.       Двигаюсь к Нелли, не рассчитываю — мартини со Спрайтом выливается на джинсы.       — Безрукая Лимпер, — подаю салфетки.       Прячусь за хамством, растворяюсь в карих глазах. Отвернись и забудь меня. Отсядь. Нет, я отсяду. Не соблазняй ногами мои руки.       — А почему вручение дипломов только через месяц? — спрашивает Чуприкова.       — Потому что их готовят. За сколько подготовишь двадцать дипломов? Явно не за один день. И это только вы, — обвожу пальцем раздолбаев, — а ещё его банда, — показываю на Стаса. — Всё равно на вручении найдётся кто-нибудь, кому не понравится оформление, например, Спирициной, — кошусь на неё: закатывая от удовольствия глаза, уплетает салат с пекинской капустой. — Красавица, не поправишься?       Она подносит к лицу средний палец. Бесстыдная. Совесть потеряла.       — Писать хочу, — Спирицина проходит по тапкам.       — Ай! — поджимаю стопы. — Ни стыда, ни совести, ни уважения, ни извинения, ни поцелуя от любимой студентки!       Вытягиваю руку на спинку дивана. Нелли справа. Не прижмётся, не проведёт по груди и животу, не примет поцелуй. Не наклонится лицом — я не настаиваю, она не выражает желания.       — Я пописала! — воодушевлённая Спирицина возвращается на место, повторно отдавливая мне ноги.       — Да ты специально это делаешь! — подскакиваю, держась за спинку дивана. — Где это… — обращаюсь к Татьяне, — курить где? На лестничной клетке?       — На балконе.       — Спирицина, дай пиджак.       Кружка мартини и треть стакана виски нагрели грудную клетку, сигарета вскружила голову. Оставляю пиджак в коридоре на крючке, иначе он на ком-нибудь уйдёт.       Перед носом вырисовывается Стас:       — Карлыч, соски встали.       — Знаю, они часто стоят. Потрогаешь? — выпячиваю грудь.       Стас по приколу прикладывает ладони. Смех перекрикивает музыку.       — Лета, беги! Чует моё сердце, седовласый злодей в постели огонь!       Стас уходит на балкон, я вразвалку ползу к дивану, нарочно задевая рукой Нелли.       — Спирицина, правильно чуешь. Не советую убеждаться, — нагло приближаюсь. — У меня не было опыта разрушать семьи, но не думаю, что в твоём случае это будет проблематично.       Танцы и веселье. Кто подбирал музыку? Спирицина? По какому кругу она теряет девственность под «Руки Вверх»?       Нелли танцует с Чуприковой под попсу. Татьяна относит пустые тарелки. Не запиваю виски Колой, закусываю. Энергичные танцы и блестящие глаза подталкивают к наблюдению. Я выбираю её послушную — осаждаю, выбираю мятежную — караю. Она танцует со Спирициной. Развязные движения и раскрытые губы зазывают к действиям. Девушки близки, полураздеты, эксцентричны. Спирицина светит бордовым лифчиком, Нелли вытаскивает футболку из джинс. Закрой глаза. Она не соблазняет, ты совращаешься.       — Второй салат сожрал! Ну, КЭКС! — удар по плечам.       — Если я не буду есть, быстро опьянею, — тяну Спирицину сесть рядом.       — Да ты уже всосал полбутылки! — щиплет за сосок.       — Уважение! — прижимаю локти к бокам. — Фамильярность, похабные прозвища, зазывающие действия. Не одна, не пьяная, замужняя, — поворачиваюсь к ней: — Жадная! Ты готовила салаты?       — Танюха.       — Танюш, очень вкусно. Прекрасно готовишь, — она краснеет и тихо благодарит.       — Танюш, Эдюша заценил, — я приткну Спирицину.       Спасибо, что без конкурсов и сексуально-развлекательной программы. Достаточно трущихся друг о друга девушек. Эдик, давно заводишься от побуждающих движений?       — Лета, готовь булки, КЭКС, поднимай соски! Щас будет ваша песня!       — Угомони жену, — смотрю на Стаса. — Вы женаты или развлекаетесь в лаборантской?       — Розовая киска и чёрный котик готовятся к выходу!       — Эдик, мы станцуем и она успокоится. Неужели не хочешь?       — Танцевать с тобой? — отпиваю виски. Я пить хочу, а не танцевать со Стасом. — Лета, не потакай моим студентам!       — Они уже не студенты, — перегибается через стол. — Эдик, через месяц ты забудешь, как кого зовут.       Любимые 90-е Спирициной в современной обработке врываются через колонку в гостиную.       — О-о-о-о-о! Пошли, розовая киска! Нас зовут, — Стас протягивает руку.       — Да ну… в жопу, — какая, на хрен, Алёна Свиридова?       — Эдик, не пробуй в жопу, — вытаскивает из-за стола, — быстро подсядешь, — выводит в центр под хлопки студентов. — И-и-и: «В час туманный предрассветный, — двигает узкими бёдрами и согнутыми руками, — спящий город мы поки-и-инем. И уйдём тропой заветной, — я не буду участвовать в абсурде. Стас расстёгивает рубашку. Начинается. — К тем озёрам на равнине, где закаты цвета вишни…»       — Киска, не стой столбом! — подначивает Спирицина.       Раздеваться? Я стесняюсь. Не твёрдых сосков, а фигуры. Нелли, вроде бы, довольна, но другие-то не готовы лицезреть меня.       А она вливается в общую массу: качает головой в такт песни, не сдерживает смеха над Стасом. Я выпил больше него, я определённо на пятьдесят процентов пьян.       Да и пофигу.       — «Ты узнаешь, что возможно здесь не думать о разлуке, — вторю Стасу с его танцами. Эдик, не раздевайся! Достаточно расстёгнутых пуговиц поло. — И не вздра-а-агивать тревожно, и не маяться от скуки, — старая башка помнит слова. Лучше бы ты запомнила ценники в магазине. — И не помнить о расплате, не играть и сбросить маску, — притягиваю Стаса за затылок. Киска с котиком утоляют потребности зрителей. Произношу в губы: — Мы найдём любовь и ла-а-а-ску-у-у-у», — веду языком от уголка рта до скулы.       — Еба, рожу щас! — Спирицина забирается на диван с ногами. Прыгает: — Это круче Обухова с «Жориком»! — Обухов выдыхает обречённое: «А-а-а». — Лета, не напрягай булки! КЭКСа это не остановит!       Кирилл переключает подсветку на кислотно-розовую.

Розовый фламинго, дитя заката

Розовый фламинго здесь танцевал когда-то

      Трусь пахом о пах Стаса, поддерживаю за талию одной рукой, второй размахиваю над головой. Если судебных медиков и «шиппуют», я остаюсь мужчиной до конца. По-моему, мы оба возбуждаемся. В брюках явный прилив адреналина, у Стаса в джинсах встаёт на полширинки.

Может, в жизни прошлой, мне трудно вспомнить

Думай о хорошем, я могу исполнить

      Жалею? Ни разу. Я пьяный на детской вечеринке зажимаю друга. Так рождаются слухи, да? Студентам не поверят, что я одним рывком вытащил ремень у Стаса из джинс. Камеры не пишут, подсветка переключается на ярко-синий.

Очарованный скиталец

Только ты сумеешь вспомнить

      Я хочу тебя утащить, но не могу. Ты же понимаешь. Не устою и все узнают о нас. Иди с другим. Прикрываться до конца.

Этот прошлой жизни танец

Что дано тебе исполнить

      Поднимаю Чуприкову с пола — чего грустная сидишь? — резко вжимаю в себя. Стас переходит к Татьяне, Спирицина прыгает на плечи Обухова, Нелли не отказывает Кириллу.

Ты ведь видишь, мы с тобою

Не отбрасываем тени

Это царство привидений

      Моя партнёрша не лапает, с опаской трогает плечи, не опускается на бока. Ни-че-го. Под текилой Чуприкова не разъединяет понятия «преподаватель» и «мужчина». Ты танцуешь с красивым парнем, я откровенно плюю на серую мышь в очках.       Поворачиваю замок на двери, как перед глазами предстаёт Спирицина.       — Да что такое? Куда я, туда и ты! Единственная трезвая следует по пятам пьяных.       — Ссал? — прищуривается.       — Умывался, — демонстрирую мокрую бороду.       — А ты — горячая штучка, бородатый сучонок, — преграждает путь. Заигрывает. Её не изменить.       — Дай пройти, — встаю вплотную. — Я ненавижу блондинок.       — Предпочитаешь тёмненьких? — подаётся губами. Обижен на бывшую жену.       — Не делай глупостей, — отодвигаю за плечи. — Я могу наделать глупостей, но ты не повторяй за мной. Играйся в меру.       Со стаканом виски иду на кухню. Нелли курит на балконе.       — Розовая, — подкрадываюсь со спины, — киска, — хватаю за талию, опускаю руку на промежность: — Что насчёт другой киски? — Нелли вздрагивает, пепел падает на подоконник. — Твоя подруга пристаёт ко мне, поехали отсюда.       — Ты пьян, поэтому всюду видишь секс.       — Я не видел в сексе тебя и Маликова. Я вижу тебя со мной, — по щёчке пробираюсь к губам. Нелли не отвечает, собирает язык. Соскабливаю сигаретную горечь с нёба. По скуле подбираюсь к уху: — Отсоси.       Я занимаюсь с ней оральным сексом с первого дня, она ни разу не дала мне взаимность. Минет — быстрый секс, порой минет блаженнее нежданного перепихона.       — Кулич, отойди, — отталкивает в грудь. — Нельзя, чтобы нас увидели.       — Стыдишься меня? — пригибаюсь.       — Мы не встречаемся, для них мы не встречаемся.       — Мне плевать на них, — неаккуратно сжимаю шею: — Либо отсасываешь здесь, либо отсасываешь и трахаешься на нашем месте, на выбранной мной ступеньке.       — Протрезвеешь, поговорим, — стряхивает руку. — Я не собираюсь отсасывать и прогибаться под тобой.       Держа за предплечье, поворачиваю её боком, сильно шлёпаю по ягодицам. Отскакивает с звонким треском. Если мы сейчас не решим возникшую сексуальную проблему, я напьюсь до беспамятства.       — Поехали-и-и-и домо-о-о-й, — вымученно выдавливаю. — Я устал здесь находиться.       — Я поеду одна. Поеду к себе. Поговорим потом.       — Лимпер… не беси меня… — мотаю головой.       — Пока, Кулич.       Я остаюсь один с сигаретой и виски. Хлопок входной двери — она уехала. Спирицина подкуривает на балконе. Осуждающе оглядываю её.       — Пора бросать. Я не поучаю, волнуюсь за ребёнка.       — Знаю, — она присаживается на оконный откос. — Пробовала резко, не получается, срываюсь. Пытаюсь бросать постепенно, — ставлю пепельницу на пол. — Ненавидишь меня?       — С чего взяла? Потому что ты испортила «Лету»?       — Да, а он улучшил меня.       — Ты изменилась, — расслабленно располагаюсь на тахте. — Он и впрямь сделал из тебя человека, — пьяная полуулыбка. — Ты безалаберная, несдержанная, некультурная, безнравственная, — выплёвываю отрицательные качества. — Ты целеустремлённая, азартная, отчаянная, добросердечная, — положительные качества согревают душу. — Ты станешь хорошей мамой. Я бы хотел, чтобы у моего ребёнка была такая мама, — Спирицина сияет, я сболтнул лишнее. — Это не означает, что я хочу от тебя ребёнка.       — Я поняла, — она встаёт передо мной и засовывает руку под прозрачную кофту.       — И что? Сколько недель? От силы восемь? Толком не сформировался.       — Сформируй в голове.       Я держу её за ноги, вожу кончиком носа ниже пупка. Спирицина наела килограмм салатов и колбасы, живот почти не выпирает. Беременность не видна, но я знаю, что внутри крошечный ребёнок. Прикладываю ухо, Спирицина трогает за волосы на затылке. Я слышу его или её. Трусь щетиной, прикрывая глаза. Пройдёт десятилетие, а я не перестану сожалеть, что так и не стал отцом.       Она садится на откос, держа меня за руку:       — Не будь один, — дёргает светлые волосы на предплечье.       — М? Почему?       — Тебе не идёт быть одиноким. Слишком много отрицательных черт. Найди ту, кто раскроет твои положительные черты.       — Моя добродетель никому не интересна, она не ценится, разбивается вместе с кружкой, даёт пощёчины, оговаривается низкой клеветой. Её нет, — правда с хрипом.       — Добродетели?       — Она ещё осталась. Для кого-то осталась. Иди сюда, — отодвигаюсь на тахте.       Спирицина обвивает живот и кладёт голову на плечо:       — Я буду скучать. Спасибо за уроки.       — Я тоже буду скучать по тебе, — крепко обнимаю, смахиваю слёзы с щёк. — Моя любимая студентка, — прижимаюсь губами к скуле.       В гостиной пьяный Обухов заваливается на диван с вопросом:       — КЭК, как завоевать любимого человека? Как Вы подкатили к бывшей жене?       Ага, прям раскрой тайны, дай любовный совет по завоеванию мужчины. Разбирайтесь сами, воюйте с любовью сами.       Через пару дней раздаётся звонок от Нелли. Подходящий момент: я меняю экстракт в аквариуме, Крыса ползает по крышке от ведёрка.       — У нас проблемы, Кулич! — она курит на ходу. Она рвёт и мечет.       Либо родители узнали обо мне, либо — твою мать! — противозачаточные не действуют, либо я не следил за языком, когда припёрся к Нелли после тусовки. Мы же просто целовались на лестнице, да? Помню, как приехал — не помню, в каком состоянии — помню: мы целуемся, Нелли в пижаме. Утром просыпаюсь в своей кровати. Коленки на чиносах грязные, под карманом пятно от салата. Что я делал на коленях с салатом?!       — Говори, — выключаю воду в раковине.       — Спирицина прочухала, — громко выпускает дым ртом.       Можно матюкнуться? Выругаться от души. Лучше бы родители Нелли узнали о седовласом злодее-кавалере, чем Спирицина! Со взрослыми людьми проще договориться, запросто обойти запреты и продолжить связь. От Спирицины не отвертеться.       — Дерьмо!..       Примерно так мы докатались до очной ставки с четой Лета. За обеденным столом я и Нелли напротив Стаса со Спирициной.       — Я вас обоих внимательно слушаю.       Бутылка водки посередине не предвещает лёгкий разговор. Кто будет пить? Стас? Спирициной нельзя, для Нелли слишком, я за рулём. Через полчаса уедем? Быстро поговорим и поедем.       — Начнём с Лимпер. Она более разговорчивая, КЭКС спрятал язык в жопу.       — Выбирай выражения. Из-за беременности ты стала мнительной.       — Я на следующий день всё сложила. Нелли быстренько уезжает, потому что КЭКС пьяный, КЭКС садится на диване поближе к Нелли, напирает сиськами с вставшими сосками, КЭКС грустит на балконе после уезда Нелли и мечтает о ребёнке от меня, — что ты несёшь?! Я не мог такое сказать! Стас округляет глаза. — Я всё поняла! — злостно шипит. — Вы трахаетесь. Давно? — взгляд туда-сюда с меня на Нелли.       — Нет, недавно, — Нелли спокойна. — Ты права, у Кирилла и Тани мы уже были… вместе, — спасибо за избежание слова «встречаемся».       — Нелли, ты с Эдиком? — Стас опухший после попойки у Маликова и Верёвочкиной. Грива пушится, оправа очков держится на мешках, майка под мышками растянута. Каждый день похмеляешься или запиваешь супружескую жизнь с беременной женой? — Ты и Эдик… Моргни раз, если он держит тебя в заложниках, — всматривается. — Слишком быстро, не понимаю.       — Лета, отстань от неё! — вынимаю язык из жопы. — Подумаешь, мы вместе. Вместе! — повторяю громче. — Что с того? Вам можно, а нам нельзя?       — Нет, потому что вы — Кайдановский и Лимпер. Я знаю тебя пятнадцать лет, её — шесть. Ты — ворчун и избегаешь женщин, она — умница, старый ворчун ей, на хрен, не нужен. Вы нас пудрите, — встряхивает головой.       — Хорошо, — встаю из-за стола. — Отлично! Сначала подозреваете, потом не верите! Идём, — обращаюсь к Нелли. — Хватит объяснять, доказывать, рассказывать. Зачем вообще приехали? — веду плечами. — Не могли по телефону договориться? Твоя подруга ненормальная! — показываю на задумчивую Спирицину.       — Сядь, — тянет за пиджак. — Что докажешь криком? Незачем отпираться. Ну вместе мы и что? Кому «Леты» расскажут о нас?       — Точно встречаются! — Спирицина стучит по столу. — Лимпер никогда бы не обратилась к КЭКСу на «ты». Ну вы и чудики! — смеётся. — Я поняла! — новое озарение. — Наша свадьба! — трясёт Стаса за бицепс. — Все свидетели ебутся на свадьбе!       — Спирицина! — строго одёргиваю. — Из тебя ужасная сводница! — поправляю расстёгнутый воротничок рубашки.       — Мы сошлись после свадьбы, — выдумывает Нелли, — или на свадьбе. В общем… сближение произошло в кафе.       — В туалете трахнулись? — Спирицина вытягивает губы. Я тебе сейчас по башке трахну!       — Нет, нет. Секса на свадьбе не было, — бутылка водки сдвинулась? Стоит поближе к Стасу. — Я осмелилась и… забылась вечером в кафе, что Эдуард — наш куратор. Он давно мне нравится, ну я и намекнула о симпатии.       — Эдуард? — Спирицина морщится. — Ты называешь его «Эдуардом»?       Она не называет меня ни «Эдуардом», ни «Эдиком». «Кулич», блин!       — Ты помогала Эдику с таблицей, потому что он тебе нравится? — спрашивает Стас.       — Да, — Нелли кивает. — Хотела быть с ним поближе. Симпатия увеличилась. Но я очень расстроилась, когда узнала, что буду свидетельницей! — не перебарщивай с эмоциями. — Вот и не устояла. А вансы — это случайность, — отвечает на непроизнесённый вопрос подруги. — Я на знала, честно, про мятный костюм, а одинаковые бутоньерки нацепили просто так, чтобы показать, что мы — свидетели.       — Одинаковые бутоньерки? Я и не заметила, — конечно, потому что была в единороге!       — К тебе красивая девушка приходила на кафедру два дня, а ты мне что-то предъявлял, — пыхтит Стас.       Подпираю подбородок кулаком:       — Лета, после нас кафедра осталась девственно чистой! — ха-ха-ха-ха-ха, Эдик! — Вы до нас осквернили её поцелуями с бутербродами.       — Надо бахнуть чайку, — решает Спирицина. — Запить неожиданность.       Перекур на общем балконе. Я в светлом костюме и тапках, Нелли в джинсах и футболке прислонена к кирпичной стене.       — Это крах, понимаешь?! — трясу сигаретой. — Уже завтра все будут знать!       — Кто все? — самоуверенная. — Раздолбаи? Наташа не скажет, Лета не общается на личные темы.       — Ты перестанешь быть моей студенткой после получения диплома об окончании университета. Выпускной через месяц. Через месяц у Спирициной ещё больше заиграют гормоны и она на четыре этажа заорёт о Кайдановском и Лимпер!       — Не заорёт. Ты прекрасно об этом знаешь. Вечно подозреваешь других, а за собой не следишь. Твоё поведение и взгляды куда откровеннее, чем засунутый в жопу язык.       Упираюсь рукой в стену, нависаю над Нелли:       — Уточни про язык, — напрягаю связки. — Раньше он устраивал тебя. Ты поддавалась, — выдыхаю дым на губы. Прислонившись к стене, сажусь на корточки: — Нельзя было вестись на поводу у Спирициной, — затягиваюсь сигаретой. — Она бы даже не поняла, что ты её обдурила.       Ветхая дверь балкона скрипит.       — О-о, нашла «Кайлимпиков», — Спирицина мнёт сигарету. — Готовимся к ужину, потом чай с пирогом. Я чё-то жрать захотела. Нелли, иди помоги Стасу с тарелками, а мы пока обсудим с Э-э-эдуардом общих детишек.       — Что ты несёшь?! — грубо спрашиваю, оставшись с ней наедине.       — А ты не помнишь, как прикладывался губами к животу и пел мне песни о любви?       — Бред! — выбрасываю окурок. — Ты бредишь!       — Слушай внимательно, — преграждает путь, отталкивает пальцами в грудь. — Я знаю, — чопорно.       — О чём? — хмурюсь.       — Вы сошлись до свадьбы. На свадьбе вы уже были в статусе парочки.       — Тебе русским языком сказали, что в кафе…       — Она спрашивала меня кое о чём за несколько дней до свадьбы типа в шутку. Она в прошлом году рассказала о тебе, не назвав имени. И это она, — тычет в грудь, — подарила бабочку на Новый год.       — Допустим, — сжимаю челюсти. — Что это меняет? Я не знал о её симпатии, клянусь.       — Ты был трезвым на свадьбе, она выпила немного. Что должно произойти, чтобы выплеснуть разом потаённые чувства?       — Мы были оба трезвыми, когда Нелли призналась в симпатии, — ни слова о кафедре. — Я не ожидал, но поступил, как мне казалось, разумно, — не про секс, а про поцелуй.       Спирицина сжимает лацкан пиджака:       — Эдик, блять… Это же Лимпер…       — Знаю, — опускаю голову, — а я — «Эдик, блять».       Стол накрыт, водка разлита по рюмкам.       — Я не буду, — отодвигаю.       — А вы не останетесь? — удивляется Стас.       — Где?       — Правило «гостевания» Лимпер у Спирициной: Лимпер всегда остаётся на ночёвку, потому что мы бухаем и жрём, — Спирицина уплетает макароны. — Ебать, как я охуенно готовлю! Люблю готовить и ебаться!       — Какая ночёвка? — спрашиваю у Нелли. — Мы не останемся на ночёвку. У тебя своего дома нет?! Спать негде?!       — Ну точно встречаются! — Спирицина смеётся с полным ртом. — КЭКС хуже мамки! Сладким не балует, потому что жопа слипнется, через дорогу переводит за ручку, новые тарелочки не разрешает покупать, потому что денежки в семью приносит только он.       — Домой, — повторяю Нелли. — Не прикрывайся хлюпаньем макарон.       — «Папрашу»! — Спирицина стучит стаканом с соком. — Макароны делаешь ты, я готовлю пасту! Ешь вкусную фетучини с морепродуктами! — как «капучини»?       — Хочешь домой — езжай домой, а я останусь. Мама в курсе, что я ночую у Наташи, — наглеет.       — Почему я не в курсе? Ты приехала с мамой или со мной?       — КЭКС, — Спирицина накрывает мою руку, — выпей рюмочку. Диванчик мягенький, пирог с персиками сладенький. Когда ещё отведаешь изысканную кухню Гордóна Рамзи? Пососись с Нелли и успокойся.       — Засосись с «Летой».       Лезет к нему целоваться. Хулиганка.       За ужином оприходовали со Стасом полбутылки, за чаем допили. Девчонки курят на балконе, мы втроём смотрим телевизор в гостиной, третий — Витёк с зубастыми ртами. Мужская компания.       — Давно подался в алкоголики? — рубашка расстёгнута до груди, пиджак на вешалке.       — Расслабляюсь перед неизбежным. Ближайшие два года я вообще «ни-ни». Эдик, у меня каникулы.       Стас раскладывает диван, Спирицина ищет постельное бельё.       — Я не хочу здесь оставаться! — возмущаюсь шёпотом. — Поехали на такси, проведём по-нормальному ночь.       — КЭКС, я всё слышу, — постельное бельё летит в голову. — Мы не помешаем и не подслушаем. Нелли, — передаёт одежду для сна.       — А я? — останавливаю Стаса. — А мне в чём спать?       — Наташа говорила, что ты голым спишь.       — Напиздил, — Спирицина бубнит под нос.       — Хрен ты у меня дома голым поспишь. Спи в трусах. Я сплю в трусах.       — Ну и спи, а мне дай штаны с майкой.       — Не делюсь одеждой. Ты толстый, я худой.       — Я покупал тебе костюмы с рубашками!       — А я не делюсь одеждой, — хмырь. — Удачи на кожаном диванчике. В свободных трусах скользко, в боксерах нормально. Нелли, спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Стас, — он уже «Стас»?       — Спокойной ночки, — Спирицина уводит муженька в комнату.       Простыня не стелется, одеяло вываливается из пододеяльника. Аппетитные ноги торчат из-под шорт. Нелли в шортах и майке на тонких бретельках.       — Вы подстроили это, да? Сговорились?       — Кулич, ничего не подстроено. Мы обговаривали, что каникулы я посвящаю не только тебе и сексу, у тебя, кажется, тоже были свои дела.       — Да, но не ночёвка у «Летов»!       — Безобидная ночёвка у друзей, — кладёт обычную подушку поверх квадратной кожаной.       Я в брюках без рубашки и тапок. Спирицина закрыла квартиру, курить до завтра. Ага, отдельный туалет с раковиной на что?       — Вот увидишь, они скоро устроят оргию за стенкой.       — Не придумывай, — распрямляет одеяло.       — Примни мне подушку, — бросаю через плечо, попадаю в Нелли. Моя месть за ночёвку.       Под работающий телевизор ложусь на диван. Нелли в трусах, лифчике, шортах, майке. Много одежды на доступной девушке. Переворачиваюсь вниз головой, подбираюсь к заветной цели под одеялом. Упругие ягодицы, ноги согнуты в коленях. Под языком горячая, влажная, алчущая.       — Кулич, блин, — отодвигается, — ты что делаешь?       — Докторскую пишу, не видно?       — Иди на подушку, — подгоняет пяткой в плечо, — твой любимый «Дом 2» начинается.       Мы говорим тихо, нас заглушают телевизор в гостиной и второй за стеной. Неудобно. Я не двигаюсь, простыня двигается, подушка катается из стороны в сторону.       — Ой, бли-и-и-и-и-ин.       — Что тебе опять не нравится?! — Нелли лицом к окну.       — На этом диване невозможно лежать! Не заснуть! Я в трусах! Мне противно спать в одних трусах!       — Надень рубашку и ляг на пол! Достал!       — Почему я должен спать на полу в гостях? Я пожалуюсь на гостеприимство в этом доме! Рубашка тоже скользкая, в ней нельзя спать.       — Заткнись и не ворчи!       Стас стонет за стеной. Отлично! Постыдитесь при гостях! Почему он стонет, как женщина?       — Зашибись! — провожу ладонями по лицу. — Офигенные у тебя друзья. Никак потерпеть ночку!       — Это твой друг охает и ахает.       Спирицина принимает эстафету. Они развлекаются, а диван трясётся у нас, создавая помехи на телевизоре.       Подкатившись сзади, через майку расстёгиваю лифчик:       — Сними его на хрен, — засовываю под подушку.       Веду ладонями от живота к груди, зацеловываю между шеей и плечом. Соски набухают от сжатия, член наливается от трения по ягодицам.       — Не гонись за «Летами».       Она кончит не от секса. Влажная внизу от пальцев и головки, раскалённая от губ на губах. Тянется к члену. Ладонь в сперме, стенки влагалища сужаются.       Как я спал? Урывками. Лучше бы телевизор смотрел всю ночь — и то польза.       Дверь комнаты медленно приоткрывается.       — Глянь, спят, — насмешливый голос Спирициной.       — Жопа к жопе, — Стас. — Да ну, не встречаются. Не верю. Эдик спал на полу, под утро перебрался на диван, чтобы не спалиться, — ты такого обо мне мнения? — Между ними Рубен ляжет! Влюблённые спят по-другому.       Прерываю осуждающие шепотки:       — Лета, — бубню в подушку, — женатые не трахаются до появления помех на телевизоре. Почему ты стонал громче Спирициной? — открываю глаза. Он в штанах и футболке, она явно в его футболке. В трусах спит, ага!       — Потому что люблю жену! — оттягивает горловину и наверняка напрягает сфинктер.       — Я слышал, как она тебя любит и как ты её, — чешу бок под одеялом. — Разница колоссальная.       Нелли ворочается за спиной:       — Кто-нибудь сегодня даст мне поспать? Этот всю ночь ворчит-кряхтит, что ему неудобно, теперь вы с утра пораньше обсуждаете половые сношения.       — Нелли, мы гадаем, — поясняет Стас, — Эдик пришёл к тебе на диван в семь утра или в девять.       — Лучше бы он спал в маленькой комнате на маленьком диване.       Откидываюсь на спину, притягиваю её за подзатылок:       — Не бухти. Тебе понравилось, — целую взасос назло «Летам».       — О-о-ох! Второй раз вижу язык КЭКСа. Уже двоих в этой комнате облобызал. Я следующая, получается?       — Блин, вы реально встречаетесь? — Стас зарывается в гриву.       — Нет, я со всеми целуюсь взасос, — вылезаю из-под одеяла. Нелли уходит за одеждой. — Повторим, Лета? — встаю, напрягая мышцы. Я не рельефный, как Стас, я… господи, да обычный я.       — А где усы? — спрашивает Спирицина.       — Сползли, как простыня. Завтрак предполагается, или мы сразу отчаливаем?       — Бутики будешь? — она отходит на кухню.       — Да, — отпиваю из стакана на столе. — Зубная щётка имеется или пальцем чистить?       Стас через комнату ретируется в большую ванную.       — А-а-х-х-х, — выдыхаю Спирициной на ухо. — За представление ставлю «зачёт», за показной секс — «удовлетворительно».       — Хлопковые трусики, скройся в туалет, чтобы я тебя не видела, — ставит чайник.       — Это коричневый меланж. Взрослые мужчины носят строгие трусы.       — А молоденькие девочки их снимают, — достаёт сыр и колбасу из холодильника. — Я поняла. Проваливай с глаз моих! — мягко толкает пальцами в живот. — У тебя швы вокруг члена, ты, кажется, чего-то хочешь.       — Эдик, — Стас вручает две щётки и пасту.       — Писать, — ворую с доски кусочек колбасы, — а не то, о чём ты подумала. С этим вопросом я разобрался до вашего пробуждения, — отхожу к туалету.       — Пиздец, КЭКС ходит в трусах по моей квартире!       — Спирицина, ягодицы нагреваются. Перестань любоваться.       Нелли присоединяется в подходящий момент — когда я пользуюсь унитазом.       — А-а-а-а! Он ссыт! — визжит Спирицина. — Закрывай быстрее дверь.       Руки гладят живот, зубы кусают спину.       — Лимпер, мы не будем дружить парочками. Две парочки судебных медиков и студенток — это горючая смесь, — натягиваю боксеры. — Я не воспользовался тобой, пока ты спала, — чмокаю в губы.       Видимо, я долго нахожусь в туалете, поэтому вызываю за дверью шум и злость Спирициной.       — Что? — замираю у раковины с мокрыми руками.       Она улыбается с ехидством в глазах:       — Я пришла смотреть, как ты закручиваешь усы.