Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Шифоновое платье с длинным рукавом и воротником-стойкой на тело — а лучше бы мужское тело. Босоножки на мягкой подошве на стопы великана — а лучше бы зажать стопами толстый ствол. Белый педикюр — а лучше бы сперма. Кружевная шляпка-панамка на бритую голову — а лучше бы склонить голову перед мужчиной. Вишнёвая «кислинка» в рот — а лучше бы член. Светофор: белый, зелёный, бежевый — разучилась подбирать гардероб.       — Шурик, следи за домом. Топотушка, не ешь Шурика. Всем раздала указания, — посасываю леденец — а лучше бы яички.       — Мадам, Вы не поедете со мной, — Паскаль раздражён. — Обещали не сопровождать меня по врачам.       — Паскаль, — скрываю неистовые глаза голубыми стёклами в леопардовой оправе Ray Ban, — ты едешь на массаж простаты, я — за мягкой игрушкой в торговый центр, — забираю с тумбы клатч Jadise, останавливаю Паскаля за плечо: — И ни слова о сексе. Даже не думай о сексе.       — Мадам, — угрызение выталкивается на кожу под формой дворецкого, — в мою голову не лезут подобные мысли.       — А в мою лезут, — бесчестье скапливается потом на шее. — Фильтруй намерения, французские булочки, — засовываю палец в очко. Кто бы мне засунул палец в очко.       — Ой! — он подпрыгивает, прикрывая ягодицы.       — Примеряемся, — толкаю к входной двери, — врач всунет без примерки.       Секс сказал: «Au revoir», махнул членом на прощание и скрылся далеко и надолго. Улетел во Францию, набирая скорость размахом больших половых губ. Жёсткий недотрах. С возрастом женщины теряют интерес к мужчинам и совокуплениям, салемская ведьма в пятьдесят лет страдает от нехватки секса. Сейчас бы погонять во рту да попрыгать. «О-о-о-о-гр-р-р-р-р!» — примерно так рычат пустая вагина и ведьма на потолке, ползущая на четвереньках в поисках продолговатого предмета. Я не дура, пользуюсь мундштуком по назначению, а не по повелению приглашающей «хозяйки узкой полоски». Мужчины давно целовали мои «медные горы», а губы…       О-о-о-о-о-о-о! Увеличиваю громкость в «Оракуле» Телекинезом.

Tu m'as promis

Et je t'ai cru

      По кочкам, под французскую гармошку, под «ту-ту-туту-ту-ту» едем прочищать простату. Прочистите мне мозги и почините маточные трубы. Завидую Дениз, у неё Леопольд без члена, члена нет — мужик есть. У меня ни члена, ни мужика. Почему гермафродитов на Земле чуть больше полтора процента от всего населения?       Бахилы обязательно? Ноги в пакетах запотеют.       — Я не надену это, — ворочу нос от коробки с синими «пушкáми». Предпочитаю мужественных мужчин внизу: количество волос в паху примерно вполовину меньше волос на голове. А как быть с лысыми? Задачка со звёздочкой.       — Не надевайте, — Паскаль упаковывает кожаные оксфорды от D&G за восемьдесят тысяч в бахилы за пять рублей. — Ожидайте меня в коридоре.       — И сколько по времени тебя будут ковырять? — поднимаемся на второй этаж.       — Мадам, процедура предполагает безобидный анализ крови на гормоны, ректальное исследование простаты, — пальцем в очко, — и спермограмму, — подрочим! Ура!       — Естественно, ты начнёшь со сдачи крови.       «Кажется, я только к этому и готов», — мощный Телекинез пробивает защиту. Не пробейте пальцем защиту Паскаля.       Пациент в кабинете, я в коридоре слоняюсь от стенда к стенду. Голые мужчины без кожи. «А-у-у-у-у!» — вагина завыла. Извращенка. Паскаль тщательно готовился к приёму: помылся-побрился-надел-чистые-трусы. Побрил лицо, не пах. Воздерживался от полового контакта — ха-ха-ха-ха-ха! Не употреблял алкоголь, не курил, скорректировал питание. Не пил таблетки, прочистил кишечник. Сначала прочистил кишечник, потом не пил таблетки. В воспоминания об очистке я не лезу — клизму точно не ставил. Девственники не подпускают к заднему проходу.       — Ту-ту-туту-ту-ту, — может, и мне заглянуть к какому-нибудь врачу? Например, к психологу. Поговорить о сексе. Сексолога нет? Апельсиновая «кислинка» перебивает мысли о диких оргазмах.       На табличке кабинета: «Бруз Г.А.» Мужчина смотрит мужчину. Женщина не отказалась бы от внутреннего осмотра мужчины. В кабинете трое, чувствую энергетику троих мужчин. Известный мне пациент, молодой парень и ровесник Паскаля. На табличке один врач, по факту двое. Необычная энергетика: мягкая, изящная, тонкая.       — Держите, — зрелый врач подаёт Паскалю контейнер. — По коридору налево любая кабинка. Никто не подслушивает, не подсматривает, полная изоляция, — спокойный, звонкий, манерный голос. — Журналы на любой вкус. Не подгоняю, пробудьте в кабинке столько, сколько Вам требуется. При длительном воздержании сперма обычно не сдаётся, однако в общих результатах мы отметим густоту эякулята. В контейнер собрать всю порцию, не пропускаем ни капли, объём важен. Предупреждаю: будет много. Не беспокойтесь.       — Я понял, Георгий Альбертович, — Паскаль неуверенно забирает контейнер.       Налево по коридору. В кабинете уролога коридоры-лабиринты. Паскаль закрывается в кабинке. Без фрака, рукава сорочки закатны после сдачи крови, жилетка распахнута, изумрудный галстук туго затянут.       Паскаль расстёгивает ремень:       — Так… ну-у-у… — жмётся-мнётся в тесноте. — А журналы для чего?       «У-у-у-у-у-у-у!» — журнальные вагины в недоумении вместе с моей. Иду на помощь, без помощи не справится. Натягиваю кружевную панамку на глаза и пускаюсь на поиски того, кто не подрочит без меня.       — Ты тут? — стучу в кабинку. — Открывай. Это я.       — Мадам?.. — вжимается в угол. Брюки расстёгнуты, аппарат не готов. — Вам… Вам нечего здесь делать… Я скоро…       Щелчок пальцами переносит в кабинку — не буду же я выбивать с ноги дверь или шпингалет?       — Нет! Нет! — пробьёшь спиной угол. — Уйдите! Я знаю, зачем Вы пришли. Я сам справлюсь!       — Паскаль, — кладу очки на полочку к контейнеру, — ты не знаешь, для чего журналы с голыми титьками и вагинами.       — Там обнажённые женщины?! — вытягивает шею.       — Нет, блин, тебе в кабинку засунули журналы по садоводству! Просят возбудиться на гортензии и кончить на «лепиздочки».       — Я пошёл отсюда! — истеричка идёт по стеночке к двери. — Передумал! Сами удовлетворяйтесь в контейнеры!       — Куда намылился?! — прибиваю лопатками. — Насаживаться очком на палец? Сначала помастурбируем во имя науки, потом отдадим жопу на съедение науки.       — Я ничего не буду делать! Я домой поехал!       — Отдышался, — держу за плечи. — Вдохнул-выдохнул-возбудился-кончил. План-капкан. Быстро дал член мне в руку, — подставляю руку к расстёгнутой ширинке. — Кончишь за две минутки. Вверх-вниз, капелька за капелькой.       — Нет… — мокрый от стыда. Запотел.       — Паскаль, либо кончаешь мне в руку, либо я исследую твою простату пальцем.       — У Вас длинные ногти!..       — О-о, понимаешь, да? Кончить звучит безболезненней, чем выйти отсюда с поцарапанным очком.       Медлит. Что тут думать?!       — Паскаль, мать твою Гаэлль Ригер.       Проскальзываю в брюки. Сухие боксеры — хоть бы на капельку возбудился!       — Нет… нет… — хватается за предплечье. — Не трогайте…       Закрываю лицо панамкой, спрячь тревожные судороги, прибереги мимику для оргазма. Паскаль наощупь тянет за руку. Телекинезом прибиваю кисти к стене.       — Насилуют! — панамка падает с лица. — Помогите! Мадам насилует дворецкого!       — Заткнись, — затыкаю рот ладонью. — Мне зашить тебе рот?       — Мадам Бут, — бубнит, — святые — асексуалы.       — Ага, твоё тело — храм Божий. Паскаль, я — твой Бог. Не заставляй обходить храм и стучаться в задний вход.       Через трусы не возбуждается. Шея красная и мокрая — возбуждается!       — Туда! — разглаживаю шею. — Лейся вниз! Паскаль, откати кровь в член.       — Я не могу-у-у-у! — пищит.       Ситуация накалена до предела. Паскаль потеет, я потею. Приоткрыть дверь? Член не встаёт. Бьёмся в кабинке, словно безудержно совокупляемся. Мну грудь через сорочку, щиплю соски — мужские соски, как и женские, тяготеют от пальцев.       — Хе-хе, — а он смеётся и прикрывается. Отвлеклась и упустила его руки.       — Паскаль, — вытаскиваю мягкий член из трусов.       — Нет… — скрипит зубами. — Пф-ф-ф-ф-ф. Нет-нет-нет, — мотает головой с закрытыми глазами. — П-п, пф-ф-ф-ф-ф-ф-ф, — заводится. Трактор заводится, а не Паскаль сексуально. Губы колышутся, пузырятся, лицо краснеет.       Кручу-верчу, запутать захочу. И-и-и-и-и.

ᴛᴜ ᴍ'ᴀs ᴘʀᴏᴍɪs

      Ту-ту-туту-ту-ту. Ту-ту-туту-ту-ту. Ту-ту-туту-ту-ту.

ᴇᴛ ᴊᴇ ᴛ'ᴀɪ ᴄʀᴜ

      Ту-ту-туту-ту-ту. Ту-ту-туту-ту-ту. Ту-ту-туту-ту-ту.       Твердеет. Врушка! Ты такая врушка! Всё у тебя работает! Отлично работает! Хорошо встаёт. Красиво встаёт в руке — мозоль не натираю. Проверяю смазку большим пальцем — выделяется, тянется. Облизываю ладонь, добавим скольжения и громкости.       — Гр-м-м-м, — Паскаль сопротивляется: медленно моргает, не разжимая челюсти. Просовываю его руку под платье. — Нет! — упирается. — Я не трону Вас, — лицо багровое.       — Во имя науки, — расстёгиваю пуговички. — Во имя шабаша. Vive la liberté.       Порой я могу быть прилежной девочкой и носить классический лифчик для поддержания четвёртого размера. У Паскаля расширяются зрачки от вида обнажённой груди. В руке камень.       «Хочу тебя», — тяжело дышит. Малость перестаралась.       «Я тоже тебя хочу», — вонючий недотрах.

ᴛᴜ ᴍ'ᴀs ᴘʀᴏᴍɪs ᴅ'êᴛʀᴇ ᴛᴀ ʀᴇɪɴᴇ,

ᴊ'ᴀɪ ᴇᴜ ᴘᴏᴜʀ sᴄᴇᴘᴛʀᴇ ᴜɴ ʙᴀʟᴀɪ

      Любовные поцелуи завлекают притяжением. Грудью к груди, обожжённая рука на груди, длинные пальцы в седом андеркате. Идея лишить дворецкого девственности не выглядит столь порочной, как просрать сдачу спермы.       «Сдержанней».       Паскаль не выпускает мои губы из чувственных поцелуев, крепкие руки на талии, ноги широко расставлены. Он отталкивается ягодицами от стены, уверенно насаживается на кулак. Осмелел, очарован, пленён.       «Паскаль, во имя науки. Потрахаемся полноценно в другой раз», — опускаю губы на ямочку на подбородке.       «Вы будете с фаворитом, но не со мной», — берёт лицо в ладони, ласково касается щёк и скул.       «Не зарекайся. Наше счастье совсем близко», — целую в губы. — Паскаль, пора заканчивать.

ᴛᴜ ᴇs ꜰᴏᴜᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ, ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ, ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ

      Плотно сжимаю, надавливая под головкой. Прощупываю сосуды на стволе. Либо он взорвётся, либо я вырву с корнем.

ᴛᴜ ᴇs ꜰᴏᴜᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ, ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ, ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ-ᴛᴜ

      Он держится за стену, ловит раскрытым ртом глухие стоны и разгорячённый воздух. Брови отяжелели, вены на висках вздулись. Сдержанно. Поспешность и ловкость не действуют на Паскаля. Мой Паскаль сдержанный и возбуждающий. Запрокинув голову, без единого звука кончает в контейнер. Пот течёт по красной шее, жилетка через сорочку пропиталась потом. Дома постираешься и помоешься заодно. Дою корову — выжимаю из головки, у нас поручение — собрать всё.       — Святые кончают обильно, — закрываю крышку.       — Это… так… делают?.. — он глубоко дышит, упираясь лбом в висок.       — Я это делаю так, теперь и ты можешь это делать, — подаю салфетки. — Приведи себя в порядок, сходи покури. Впереди исследование заднего прохода, — вытираю помаду с его губ. — С проходом тебе к профессиональному человеку. Я пока отнесу контейнер и поговорю с врачом.       — Не стирайте воспоминания, — удерживает за руку. — Пожалуйста.       Я стёрла самые приятные воспоминания, из-за которых мы оказались здесь.       Нахожу кабинет для разговора и осмотра. Привычка выполнять обязанности курьера осталась со времён работы секретарём.       — Здравствуйте, — приветствую рыжеволосого врача в очках и мелированного паренька. — Паскаль передаёт.       — Здравствуйте, — женственный голос поднимается из-за стола. — А Вы…       Ты был моложе. Ты был другим. За восемнадцать лет голос практически не изменился, прошедшие годы ударили по лицу мелкими морщинами.       — Мадам Бут, — протягиваю ладонь. Бруз осторожно дотрагивается. Врач с нежными руками и срочная справочка. — Работодатель Паскаля. Паскаль немного взволнован, я разрешила ему покурить. Не против?       — Нет, для дальнейшего исследования перекур не помешает, — Бруз держит контейнер. — Значит, Вы… на Вас работает Паскаль…       «Перекур и мне не помешает, — сглатывает мысли мелированный парень. Сергей. — Так вот на кого он возбуждается».       — Мы с Вами не встречались? — заглядываю в голубые глаза. — Лицо знакомое. Возможно, я была на приёме.       — Я не запоминаю пациентов, мадам, — с сожалением. — Сергей, в лабораторию, — отдаёт контейнер, — у тебя не более сорока минут. Вы беспокоитесь за Паскаля? — приглашает на стул.       Сергей уходит. Паскаль чистит член в кабинке.       — Беспокоилась, — присаживаюсь перед Брузом, — однако, если он выбрал Вас, значит доверяет своё тело профессионалу. Паскаль в чудесных руках.       Я доверяю тебе, потому что на себе проверила тёплый приём и вышеупомянутые руки. Ты меня не помнишь, я тебя помню. Паскаль доверился потрясающему человеку и человечному урологу.       — Мне приятно это слышать, — приглаживает халат на груди. — Благодарю.       — А Вы же… не только с мужчинами работаете?       — Я не гинеколог, но с женщинами тоже работаю.       — И кресло имеется, — чую агрегат.       — Имеется, — лёгкая улыбка на вытянутом лице. — Хотите поддержать Паскаля?       — Георгий Альбертович, деликатный вопрос, практически как с простатой Паскаля, — Бруз подставляет ухо. — Вы проверяете фертильность?       — Вы для себя? — нет, для мамы.       — Угу.       — Я могу провести осмотр наружных половых органов и шейки матки, взять мазки, исследовать яичники и саму матку. Вам потребуется сделать УЗИ органов малого таза и сдать анализы на гормоны.       Иными словами: на кресле ублажит.       — Не против поработать со мной? — веду по столу оранжевые купюры.       — Вы планируете детей? — накрывает деньги.       — Нет. Я не имею на данный момент полового партнёра, не веду здоровый образ жизни, мне — пятьдесят два, до менопаузы далеко, но я чувствую, что у меня будет ребёнок.       Паскаль ожидает в коридоре, я отдаюсь чудесным рукам на гинекологическом кресле. Бруз, не будь ты Брузом, все женщины были бы твои. Я полностью удовлетворена и не стыжусь этого.       — Простите, повторите фамилию, — щёлкает ручкой. — Выпишу назначение на анализы.       — У меня ещё просьба, — поворачиваю его за плечо. — Результаты спермы покажут же плодовитость Паскаля?       — Спермограмма? Конечно.       — Проверьте… я не знаю, как это правильно…       — Совместимость? Тест на совместимость? Можете ли Вы иметь от Паскаля детей?       — Да.       — Тест после коитуса не предлагать? — опускает очки на кончик носа.       — Другого нет? Паскаль не должен знать о моей просьбе.       — Есть. На стекле соединят Ваш образец и эякулят Паскаля.       — Нам подходит этот вариант, — беру у него ручку и стикер. — Пришлите результаты на почту, в случае нестандартной ситуации позвоните мне на сотовый, — вкладываю стикер в нагрудный карман халата: — Георгий Альбертович, дайте себе возможность.       — Возможность на что? — раскрывает рот в удивлении.       — О чём все мечтают? О любви и счастливых последствиях. Возможность в Ваших руках, — жму тёплую ладонь.       Едем домой. На задних сидениях наиглупейшая мягкая игрушка. Паскаль за рулём ест «Стаканчик». Он бы всунул этот «Стаканчик» в задний проход, чтобы остудить зуд — так-то не каждый мужчина вытерпит «унижение» в позе эмбриона. «Оракул» едет по навигатору. Незнакомый район пахнет железом, за затонированными стёклами ржавая улица.       — Мадам, Вам плохо? — обеспокоено спрашивает Паскаль в зеркало заднего вида.       — Не чувствуешь? — закрываю нос. — Не видишь? — лязг металла по мозгам. — Спаси, верховная! — затыкаю уши.       — Что? — он облизывает мороженое с губ. — Остановиться или поехать быстрее?       Трёхэтажное кирпичное здание покрывается ржавчиной. Из двустворчатых дверей выходит чёрный фантом под тонким куполом.       — Стой! Останови машину!       «Оракул» со свистом тормозит у обочины. Быстро-быстро опускаю стекло. Фантом движется вдоль ржавого здания.       «Видеть», — сила верховной.       Морок трансформируется в чёрный костюм и чёрные дезерты. Мужчина: рост выше среднего, плотное телосложение, волнистые волосы с проседью, щетина, круглые очки. Пригнувшийся, прихрамывает на правую ногу, держит за руку девочку.       — Она с ума сошла?..       — Мадам? — Паскаль волнуется.       «Видеть сквозь», — пробиваю купол.       Невзрачное созвездие Малый Конь, звезда Китальфа. Уникальная. В Китальфе умирающий гигант и белый карлик.       — Это Ленур.       — Ваш знакомый? — Паскаль оборачивается.       — Твой тоже. Ленур Гомелаури, муж Анетты. Помнишь?       — Ленур… — задумывается. — Мы были на выписке из роддома, и… — озарение, — его не было на…       — Да, мы встречали её, — перевожу взгляд на отца с дочерью.       Паскаль всматривается в улицу:       — Мадам, но я…       — Летом работают школы? — сердце сжимается от увиденного.       — Нет, вроде бы. Занятия окончены. Я не уверен. А это школа? — пригибается. — Не разглядеть вывеску.       Ленур обходит ржавое здание. Прямо и в сторону.       — Домой. Живо! — поднимаю стекло. — Я убью её на хрен! Призрачная сучка-ведьмочка!       Окно на кухне приоткрыто, Топотун щиплет травку у беседки. Бабка выпустила пастись корову. На ходу выбегаю из «Оракула».       — Мадам? — Паскаль высовывает голову из машины.       — Загоняй, — взмахом кисти открываю входную дверь. — Больше никуда не поедем. Не забудь игрушку.       На каминной полке шифоновый платок, чёрная свеча и коробок спичек. Звоню засранке.       «Немедленно ко мне!»       «Но я…»       «Не перечь верховной!»       Она появляется через две секунды в летнем платье и мужских шлёпках, с двумя хвостиками, как у «Пеппи-длинная-колготка».       — Чё кричишь? — спрашивает виновато тоненьким голоском. Маленькая девочка испугалась злой мачехи, старая бабка обосралась от протухших яблок. — Галь, зачем кричать?       Звонкая пощёчина толкает Дениз на пол.       — Идиотка! — склоняюсь. — Мозги не завезли при зачатии?! Под волосами пустая черепная коробка?!       — Галь, ты чё, больная? — держится за покрасневшую щёку, глаза слезятся. — Какого хуя ты на меня орёшь?! — поднимается на колено.       Не передать словами, как я сейчас ненавижу Дениз. Злость вскипает по артериям, короткий ёжик колет ладонь. Портреты на стене трясутся. Идиотка.       — Что ты натворила? — сжимаю челюсти. — Что ты, блять, натворила?! Тебе не жалко его?! — плююсь от злобы. — Не пизди, что не следишь за ним. Следишь и знаешь, что он видит. Что ты с ним сделала, влюблённая идиотка?! До чего довела?       Дениз обрывками заглатывает воздух, слёзы ручьями текут по призрачным щекам. Я плачу, потому что мне жаль двоих: Ленура и Дениз.       — Галь, я не смогла… — она тянет руку к ногам, я отхожу. — Не смогла! — бьётся лбом об пол. — Я знала, что случится, и ничего не могла исправить! Я знала с его рождения, с чем он столкнётся! — оттягивает платье на груди. — Что мне нужно было сделать?! Что-о-о-о-о?!       — Выполнить долг, — произношу холодным тоном.       — Да! — ударяет кулаком по полу. — Да! Да! Да! — три удара. — Но не смогла-а-а-а-а… Я по сей день прокручиваю в голове ту минуту… — задыхается от слёз. — Я прихожу к нему… Я люблю его! — прозрачная кожа на лице багровеет. — Я буду с ним, что бы со мной ни произошло!       Паскаль входит в гостиную:       — Мадам… — округляет глаза при виде одержимого Посредника, — мадам Дениз?..       — Да, будешь, — поднимаю лицо за подбородок, — при условии если он подохнет, а он на пороге смерти. В его мире долго не живут.       — Не говори так!.. — Дениз окольцовывает ноги. — Он не умрёт. Он не умрёт. Он не умрёт, — целует голени. — Я мёртвая. Я не буду с ним.       — Отвали от меня, — отталкиваю. — Обманщица, — обиженно. — Меня бесит не сокрытие фаворита! Купол, сука! — хватаюсь за голову. — Ты, сука такая, скрыла под куполом всех! Его, жену, ребёнка! Для чего? — складываюсь пополам. — Чтобы я не увидела! — поднимаю указательный палец. — Его судьбу! Её судьбу! Их судьбы! Ты — эгоистичная тварь, Дениз. Смеялась над моим фаворитом, оскорбляла, заглядывала в моё будущее и его прошлое, а сама совершила ужаснейший поступок, за который Ленур тебя никогда не простит, а из этого вытекает, что он никогда не будет с тобой.       — Он будет со мной… — Дениз плачет на коленях. — Он будет со мной… будет со мной, если я воскресну.       — Я не воскрешу тебя, — спору не подлежит.       — Галь… — замирает.       — Ты не соблюдаешь естественные правила, установленные природой. Я не воскрешу старшую сестру.       Глухой удар и визг тормозов. Паскаль выходит на улицу. На дороге за воротами серебристая иномарка, русоволосый парень опускается на корточки у капота.       — Что такое? — Паскаль быстро идёт по каменной дорожке. Парень-водитель поднимается в полный рост. — Что?.. Не-е-е-ет!       — Паскаль! — подбегаю к воротам.       — Ваш? — у парня на руках бездыханный чёрный кот с вывернутой шеей. О верховная, что же ты не уследила? — Выскочил… выпрыгнул из кустов… Я… я-я не успел затормозить.       — Топотун… — Паскаль в слезах забирает кота. — Моя Топотушка… — прижав к груди, целует морду, — Топотушка…       — Я заплачу. Сколько нужно? Сколько денег на нового?       «Прочь».       Паскаль оплакивает мёртвого Топотуна на траве. Бормочет про тунец, творог, чердак, лоток, кисточку.       Присаживаюсь рядом:       — Дай сюда, — держу Топотуна, как маленького ребёнка, как когда-то держала больного Жанчика. — «Вернись. Воскресни. Не оставляй его. Ты — его друг, он — твой хозяин. Он любит тебя. Я тебя люблю. Не бросай нас».       — Я тоже вас люблю, — хриплый голос Эдуарда. Топотун отряхивается, кости вправляются, кровь впитывается под кожу. — Привет, мягкая ляжечка, — сверкает жёлтыми глазами, улыбается белыми усами.       — Рогги?..       — Он самый, — мурчит. — Неповторимый и единственный.       — Что? — Паскаль вытирает слёзы. — Что Вы сказали?       — Это Рогво-о-о-лд! — смеюсь.       — Рогволд Фавстович? — непонимающе смотрит на кота.       — Привет, нежная сисечка, — трогает лапкой нос.       — Он тебя не слышит.       — Ха, — Паскаль перехватывает лапку, — мурчит. Топотушка мурчит, — надавливает на подушечку.       — У меня был выбор: сгладить конфликт или усугубить. Я верил в тебя, Гайя. Хотел вернуться в кота, вернуться к любимым хозяевам, — залезает к Паскалю на бёдра, трётся мордочкой о галстук. — Верховная, — поклон головой.       — Красивый котик Рогги, — тискаю за щёчки.       — Она тебя очень любит. Она очень любит Паскаля. Она всех любит, но её мало кто любит. Она добрая, она называет меня «кисонькой» и шьёт одежду. Не ссорьтесь, пожалуйста. Ради тебя она умрёт во второй раз.       Конь на b8: чёрные дезерты делают шаг на пустое поле. Китальфа в чёрном костюме и чёрном тренчкоте. У стихии огня плохое зрение и разорванная голень. Грузинский дестриэ. Белое поле — Венера, она же «шут» с рюкзаком. Она воскреснет ради тебя, ты оживёшь ради неё. Вы обменяетесь подношениями: она тебе шевалье с даром Посредничества, ты ей белого бультерьера. Живые в окружении живых. Новая Родина для неё, старый дом для тебя. Она заступится за серёжку в ухе. Вечный флегматик в тёмно-синей чохе на горе Гвиргвини. Глаза цвета чёрной чернушки и семнадцать счастливых осколков.       Шестнадцать фигур на шахматной доске. Верховная Гайя Бут владеет всеми стихиями.