Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Угоститель смакует излишки утоления. Я не убегаю от женщин после секса, проявляю внимание к эмоциональному истощению, собираю осколки изнурённости, разглаживая сырую разбитость по спине. Наполняюсь упорством, вдыхая спёртый воздух хорошо обставленного номера в трёхзвёздочном отеле. Перед сексом от Нелли пахнет цветочно-фруктовой нежностью, мокрыми пионами и красным яблоком в карамели. После секса с Нелли я вдыхаю с кожи зловоние плавящегося под летним солнцем асфальта, сладкого пота, растаявшего брикета. Телом на теле, головой на плече, гениталиями на гениталиях. Я поглощаю её червоточиной, черчу пальцем свинство по позвонкам.       — Пижамный выпускной, — она перекатывается на соседнюю сторону кровати. — Студенты будут в пижамах.       Разговор прервался сексом. С любимой женщиной разговариваешь обо всём, молчишь обо всём. Со студенткой язык заговаривает об учёбе и университете.       — Это вы так не заморачиваетесь? Чёрный низ и белый верх слишком скучно? У всех разом пропали джинсы из гардероба?       — Это прикольно. Ты видел когда-нибудь выпускников в пижамах и тапочках?       — Я не был на выпускных студентов. Не страшно по улице идти в пижаме? Не доедете до университета — вас сдадут в психушку.       — Аня не скидывала ленты? — Нелли тянется за телефоном на тумбочке.       Я целую её одинаково сверху и снизу. Эрогенные зоны — все под моими губами. Со мной она не скупая на смазку и нетерпение. Нелли собирает кудряшки в комичный пучок — влечение движет жадностью к шее, поворачивается спиной на коленях — слабость припадает к половым губам.       — Кулич, — она иронично улыбается, — ты когда-нибудь успокоишься?       — Нет, — целую в ягодицу. — Что-то не нравится?       — Хорошо устроился в моей вагине, — кладёт меня головой на подушку, внаглую прижимается.       — Да ты и не против, не особо выгоняешь, — сжимаю кудряшки, проникаю языком в рот.       Вишнёвые ленты с надписями и колокольчиками: золотом «Выпускник 2020» и серебром «Выпускница 2020». До выпускного меньше месяца. Отдельная лента «КЭКС 2020», ниже расшифровка: «Куратор Кайдановский Эдуард Карлович». Больше никогда не буду куратором.       — Красивые ленты, но мне можно было не заказывать. Я не приду.       — Почему? У тебя пижамы нет?       — Есть, с енотами, но я не приду. Я в отпуске в университете, за выпускной не доплачивают. Как-нибудь без меня, — целую в нос. — Примкните к группе Лета, он точно пойдёт на выпускной.       — Ты не идёшь, потому что не хочешь прощаться, — она облокачивается на грудь. — Мы тоже будем плакать, в этом ничего страшного. Кулич, твоя первая группа. Не бросай нас в последний день.       — Я не бросил вас на экзаменах. Достаточно. Сейчас уломаешь меня прийти на выпускной, а после заставишь купить пижаму.       — Да-а-а-а! — растирает левый бок. Эрогенная зона. — Иначе мы наденем на Лета твою ленту.       — Ага, в дырявой майке и красивой ленте. Видели, знаем, в чём он спит.       — Ну пожалуйста, — кладёт подбородок на рёбра, гладит живот.       Я растрогаюсь. Девять месяцев кураторства не исчезают бесследно. Новой тридцать четвёртой группы в моей жизни не появится, как и беседы в WhatsApp’e со студентами.       Нелли проводит пальцем внизу живота. Пристрастие поджигает паховые складки.       — Почему ты не отвечаешь мне взаимоуважением?       — Зарабатываешь минет куни?       — Ни в коем случае. Не ищу выгоду. Мои действия зависят напрямую от желания. Да, мне нравится заниматься с женщинами, с тобой, — подчёркнуто, — оральным сексом. Ты ни разу не проявила инициативу. Я не принуждаю. Мне бы тоже хотелось… — вздыхаю, — это естественное желание, не давление. Проблема во мне? Я что-то неправильно делаю? Отталкиваю?       — Я не хочу тебя расстраивать, — Нелли тупит взгляд. — Я не очень хорошо делаю минет, долго не могу, подступает рвотный рефлекс.       — «Долго» в твоём понимании это сколько? Пятнадцать минут? Полчаса? Пятнадцать минут я потрачу на вагинальный секс. Минет — это аперитив и специя к горячему блюду. Без минета секс не будет пресным и неприглядным.       — Я не пробовала, но в теории куни делать проще, — приставляет палец к горлу. — Ты не рвёшь глотку.       — Поэтому я делаю тебе его часто и долго. Неприятный опыт? Стереотипы? Что случилось, отчего ты замкнулась в себе?       — Кулич, меня тошнит, когда проверяют горло. От палочки, — кивает. — Чувствуешь разницу в размерах?       — Да, я чуть-чуть потолще палочки, — дёргаю за пучок из кудряшек. — Послушайся себя, а не меня.       Малоприятный процесс для одного предстаёт перед другим верхом единства. Прожорливые глумятся над неуклюжим поведением и эксплуатируют неопытных с превышением полномочий. Демонстрация господства в грубых толчках, пренебрежении физических трудностей, эякуляции без согласия в рот и на лицо. Рассчитывай силу, когда помечаешь собственность. Переборщишь — лишишься доверия и обладания. Гиперлибидо насыщается языком на уздечке, сексуальность упрямится в щёку.       — О таком аперитиве ты говорил?       Она прикрывает грудь ладоням, я на коленях у лица довожу увлечение до остервенения. Сексуальная импульсивность не требует много времени и жестов. Я быстро возбуждаюсь, быстро и долго совокупляюсь, быстро разряжаюсь. Я не встречал идеальную партнёршу. Неидеальная партнёрша принимает на солнечное сплетение и слизывает приставучие капли со средства притеснения.       — Обычную пиццу нельзя было заказать в номер?       — Не хочу пиццу, — веду Нелли в отдел гастрономии. — Кстати, пицца тут тоже есть и весьма съедобная. Далеко не отходи, а то я тебя потеряю. Мы попали в обеденный перерыв офисников.       — Но я не знаю, что брать, — хватает за руку. — Я впервые в таком магазине, у меня на районе только «Пятёрочки» и «Дикси».       — На развалах салаты, гарниры, супы, в холодильниках суши, сэндвичи, бутерброды, там, — показываю в угол, — пиццы, рядом бургеры, воки, мясо и рыба.       — Отлично, и куда податься?       Отец с дочерью или дед с внучкой. Мужчина презентабельный — потому что льняные брюки с хлопковой рубашкой, девушка молодая — потому что футболка с Джерри из мультика и подвёрнутые до щиколоток джинсы. Мы не парочка влюблённых. Я не признаюсь в надетых после секса носках с жёлтыми пятками и пальцами, Нелли не похвастается походом в продуктовый с Кайдановским.       — Часто ленишься и не готовишь?       — Не особо, в очень редких случаях. У меня на районе недавно открылся такой же магазин, как не зайду — постоянно очереди в кассу до холодильников с колбасой и сыром. Быстрее самому сварить пельмени, — забираю с полки два десерта в пластиковых контейнерах. — Тебе понравится, а если нет, я съем твой.       По Рен-тв «Загадочные истории» или «Интересные загадки». Я на краю кровати без рубашки и ремня за столиком из стула, Нелли за спиной на подушке с треугольной коробкой из-под пиццы.       — Дайкон улучшает репродуктивную функцию?       — Долго будешь смеяться над моим салатом? — накалываю на пластиковую вилку соломку дайкона, курицы и огурца. — Мне не нужны побудители потенции. Салат вкусный. Я что, каждый день ем редьку? Пробовала когда-нибудь дайкон? — оборачиваюсь на смешки.       — Нет, — откусывает закрытую пиццу с брокколи и болгарским перцем. — Дай попробовать, — подсаживается ближе.       — Доедай, — ставлю перед ней контейнер. Переключаюсь на вок со свининой и лапшой. — Почему так мало взяла? Только пиццу и попить.       — У тебя украду. О-о, и правда вкусный салат.       — Аккуратнее с потенцией, — усмехаюсь с набитым ртом лапши в кисло-сладком соусе. — Что за привычка красть чужую еду и просить доесть, потому что не влезает? Нельзя корректировать порцию? — слишком сладкий соус. Читаю этикетку: соевый, устричный. Не пожалели. Запиваю холодным чаем.       — Нет в твоей душе романтики, — зудит.       — Да конечно, — ворчу.       — От чего ты получаешь удовольствие в жизни? От еды, секса и препарирования трупов?       — Хык, — пекинская капуста хрустит на дальних зубах, — я не получаю кайф на аутопсии. Просто работа, которая у меня неплохо получается, и которую я умею выполнять. Это ты — садистка и грязнуля, — вытираю тыльной стороной ладони жирные губы. — Выворачиваешь бедным людям рты. Залезаешь в рты по локоть вместе с ногами.       — Бедняки не приходят к стоматологам.       — А ты прошаренная.       Нелли заглядывает через плечо, нарочито дыша в ухо «хм-хм-хм».       — Да господи, на, — передаю коробку с воком.       — Доешь пиццу, кусок слишком большой.       — А-а, пицца не влезает, макароны… — запихивает в рот лапшу, — на макароны всегда найдётся место. В тебе говорит еврейство? Отбирать у других?       Перед глазами Нелли невозможно устоять: два чёрных шара в поясе густых ресниц. У Матильды тоже были карие глаза. Два одинаковых цвета, два разных взгляда. У первой авторитетность и неукротимость, у второй инфантилизм и уязвимость. Матильда управляла мной, я управляю Нелли.       — Возвращаешь отобранное? — смеётся в губы.       — Целую тебя. Всё-таки соус приторно сладкий, — облизываюсь. — Второй раз не куплю этот вок.       — Щетина растёт, — трогает шею.       — В воскресенье побреюсь, — отпиваю чай.       — Усы тоже подправь, а то они перекрывают верхнюю губу.       — Больше ничего не подправить? — откидываюсь на спину, подкладываю ладони под голову.       — Эдик… — Нелли боязливо произносит имя, необычно слышать от неё сокращение, — почему ты развёлся?       — А как думаешь? — накрываю её руку на животе. — В университете обсуждается мой брак?       — Нет. Все студенты знают, что ты — холост. Наташка вообще назвала тебя асексуальной картонной коробкой.       Видимо, она пыталась пробить мою коробку, потому что по-другому объяснить развязное проведение я не в силах. Не получилось со мной, переключилась на Стаса.       — Не сошлись характерами? — осторожное предположение.       — В том числе. Характер с возрастом меняется. Я полюбил одну женщину, в браке она продемонстрировала другую сущность. Я бы не назвал себя плохим мужем, а её — плохой женой. Мы не сошлись целями в жизни. Она стремилась к известности в профессии, я мечтал о ребёнке. По прошествии восьми лет после развода мы оба ни к чему не пришли.       Сажусь на кровати, двигаю к себе треугольную коробку. Вроде худенькая, вроде маленькая, вроде мало ест, судя по недоеденной еде, но сладкую лапшу уплетает за мою добрую душу.       — А сейчас не мечтаешь о ребёнке?       — Какой ребёнок? — откусываю пиццу. — Седьмой десяток на носу. Куда мне ребёнка? Я улитку кормлю раз в два дня, а тут вечно кричащий, голодный и быстро растущий ребёнок. Нет, — качаю головой. — Я привык дома к тишине и уединённости. У меня племянник — этого достаточно, — убираю в пакет мусор. — Доела? — стою за спиной. — Нелли? — касаюсь плеча.       — А? — вздрагивает. — Да, — отдаёт коробку и контейнер.       — Десерт будешь?       — Нет, я наелась, — портит желудок Колой. — Заберу домой, по дороге съем. Как всегда, встанем в пробку.       — Я предлагал, — назло открываю её пудинг.       — Ты когда-нибудь наедаешься?       — После секса наступает голод, — съедаю ложку. — М-м-м, — наигранно.       Она — кудрявая собачка, следит умоляющими глазами за ложкой. Хуже наблюдателей на фудкорте. Девочка без царя в голове. Согласится на любую гадость, потому что я это делаю, последует маленькими шажочками, как прилежная. Управлять Нелли легко, утихомиривать забавно.       — М, что? — отвлекаюсь от телевизора.       — Перед сессией к нам на пару приходила девушка профайлер, — бесцеремонно отбирает ложку. — Твоя, — подруга? — знакомая? — выкрутилась любопытная. Пытается выудить информацию о моих женщинах.       — С натяжкой знакомая, — держу пластиковый контейнер. Удобно есть, сытая-наевшаяся? — Она расследует старые дела, я помогаю со вскрытием и экспертизами.       — И что она забыла на паре судебной медицины? — на зубах хлопают семена чиа.       — Судебного медика, например, — упираюсь в плечо. — Почуяла конкурентку? — цепляю губами мочку. — Ей было интересно увидеть меня в роли преподавателя, не более.       — Почуяла бананы.       — Да-да, Лимпер, — ворую шоколадную глазурь, — почву прощупываешь отменно.       Было занятно выбирать Нелли наряд на свадьбу Лета и Спирициной, посмотрим, что произойдёт, если мы поменяемся местами.       Парковка у дома забита, придётся подъехать ближе к подъезду. Нелли выходит со счастливым лицом — конечно, это же я и моё тело в твоём распоряжении на два часа, а потом ты в моей власти до следующего утра. Счастье конвертируется в недовольство. Я нормально оделся! Ты не видишь джинс, но муслиновая рубашка с воротником-стойкой чем не нравится? Нелли идёт от подъезда с суровым лицом. Разворачиваюсь. Догоняю.       — Далеко идёшь? — спрашиваю в открытое окно, машина медленно катится. — Нелли?! — повышаю голос.       — Я просила не подъезжать близко к дому.       — Если парковка занята, где мне тебя ждать? У метро? В магазине?       — В арке, Кулич! — раздражённо. — Окна выходят во двор, мама смотрит, как я выхожу из подъезда. А там ты на тачке!       — Тебе — пятнадцать лет, чтобы отчитываться перед мамой, к кому садишься в машину? Мы до магазина таким темпом доберёмся? Ты пешочком, а я рядышком десять километров в час? Лимпер, уже можно сесть ко мне? Мама не отругает?       Она громко хлопает дверцей, резко тянет ремень безопасности. Девочка показывает характер.       — В сложившейся ситуации меня не обвиняй, — разгоняюсь. — Плохое настроение оставляй дома.       — Ты тоже имеешь отношение к ситуации и моему плохому настроению. Я не абы к кому выхожу, отговорки «погулять с друзьями» не прокатывают. Пришлось сознаться маме, что у меня появился парень. Двадцатишестилетний Андрей. Теперь ты, — переводит ненавистный взгляд, — Андрей, с которым я гуляю и трахаюсь. Про седину в раннем возрасте не уточняла, — неаккуратно раскрывает новую пачку сигарет.       — Почему именно Андрей? — барабаню большими пальцами по рулю.       — Андрея Губина показывали по телевизору. Некогда было раздумывать. Мама привязалась, я еле отвязалась.       — Сегодня она просит моё имя, а завтра — моё фото.       — Ага, какую показывать: где ты с улиткой на лысине или где дёргаешь меня за сиськи на свадьбе?       — Я не дёргал тебя на свадьбе, — поправляю телефон в держателе. — Покажи фотографию левого парня, во всех соцсетях сидишь, неужели нет симпатичных парней? Придумала Андрея, придумай и историю. Я занятой, поэтому никаких знакомств и разговоров по телефону! — беру Нелли за руку. — Всё нормально. Сказала про парня и сказала. Наши встречи к этому и вели: к подозрению у твоих родителей и ответной лжи. Лимпер, пойми, неплохо, что я — твой куратор, разница в тридцать лет и моя седина — это не отстоять.       Я — Бэтмен, толстая летучая мышь. Тёмно-серые штаны с чёрными логотипами мышей или сюрекенами, которыми он бросался во врагов, чёрная футболка с портретом героя, жёлтым значком и надписью «ВАТМАН» — читаю «ватман», а не «бэтмен».       — По-твоему, это смешно? — в примерочной перед зеркалом.       — Это очень круто! — Нелли на табуретке. — Герой тридцать четвёртой группы, — всматривается в отражение. — С вишнёвой лентой будет огонь. Прикольно сочетаются чёрный с сединой.       — Прикольно? У тебя всё прикольно! — жестикулирую. — Старый дед в детской пижаме! Чем плоха обычная клетчатая?       — Эдик, она для дедов, — не звучит «Эдик» из уст Нелли. — До колен совсем натяни, — заправляет спереди футболку, — деды же натягивают штаны до сосков и футболки до стоп. Немного неряшливо, — регулирует верёвочки на паху.       — С рубашкой, нет? Чтобы соски не были видны. Лента соберётся из-за вставшего соска.       — Не соберётся, — приглаживает на груди. — Не нервничай, они не встанут.       — Штаны могли быть и потолще, трусы просвечиваются.       — Тебе невозможно подбирать одежду! Ты хуже бабы!       — У меня две проблемы: соски встают на красивых девушек, — ловлю быстрый поцелуй, — и возбуждаюсь, когда ты дёргаешь за верёвочки, — нависаю на опустившейся на табурет Нелли.       — Померишь тапотульки? — держит чёрные тапочки с жёлтыми значками.       — Сорок второй размер? Подходят, — промахиваюсь поцелуем, губы уходят в ухо.       — Эдик, примерь, — нагибается к покалеченной ноге. «Эдик» режет извилины.       — О-о-о-ох-х-х, не отстанешь, — глажу кудряшки.       — Не отсосу в примерочной.       — Да я уже понял, — надеваю тапок. — Подходит! Замечательно сидит! Всё, я готов к твоему выпускному. Сваливаем отсюда, пока я не передумал.       Напрасно надеяться на примитивное развлечение. Эдик, как ты в лифтах ездишь с женщинами? Тоже маленькое пространство, тоже мужчина и женщина. Отключаешь гениталии и включаешь мозги? Твои мозги давно в отключке, а гениталии дымятся от перегрева.       — Носочки! — Нелли задерживается у полок с трусами и носками. — К новой пижаме и тапотулькам, — прикладывает к щекам белые носки с ядерным взрывом «Bam!»       — Я ношу белые на работе, на выпускной надену чёрные под тапки. Лимпер, от такого количества пижам в одном магазине я засну прям здесь, а подушкой станешь ты, — подталкиваю под ягодицы. — В темпе, к кассе.       Она обманывает родителей двадцатишестилетним Андреем, я утаиваю от неё правду, играя на обнажённых чувствах. Её преданность на губах, целующих мои руки по утрам. Моя зацикленность в эластичном влагалище. Я беру Нелли как угодно: сзади тесно, по классике официально, спереди с прижатыми к животу разведёнными ногами, несдержанно сбоку под одеялом, когда она не проснулась до конца, агрессивно у стены, возмущённо в кресле — если имеется. Нелли запоминает меня разным, но одинаково любимым. Я не добиваюсь ненависти, я вколачиваю ощущение плавления после отношений с Матильдой. Она сгорела от болезни, я расплавился — парадоксальное суждение невидимо в постели между нами. Оно в складках одеяла под руками Нелли, в складках кожи на бёдрах, оттянутых моей нетолерантностью. Я ломаю малый таз, ломаю ногу, прижимая коленкой к груди. Я разрываю невиновную в отместку за преступление непрощённой. Я понимаю, где и с кем нахожусь, полный отчёт в действиях. Чистый разум, приступ неконтролируемой несправедливости. Оргазмические крики рикошетят стенаниями заживо погребённых. Сквирт притормаживает секс. Высунул-стряхнул-всунул-натянул. Третья в постели насмехается у изголовья, превратность затягивает сзади серебряную цепочку. Звенья ломают кадык — можно не бриться завтра. Ты — покойник. Голову выше, лицемер. Не выпускай ногу, она прижата к груди и животу, она липкая, красная от грубого захвата. Жестокость не выбивает любовь из мозгов молодой девчонки. Прямая дорога без поворотов, Эдик, не улизнуть. Помнишь размер влагалища? Причинить боль легко, а кричащая и елозящая под тобой заслуживает расплаты? Ты не виноват, что она любит тебя. Не упрекай её за несоответствие.       Разрядка настигает одновременно с выстрелом в сердце. Она там, она забрала револьвер, твоя рана кровоточит, твоя кровь течёт на другую. Внутри тесно, безответственно, пульсирующе. Здравомыслие выдыхается носом, безобразие вливается в матку.       — Жива? — отдышка пробивается через щели язвительности.       — Нет… — Нелли запрокидывает голову. — Я не знаю… не знаю… я не здесь.       Моя несдержанность смывается гелем. Не присоединяюсь в душ, впитываю кожей побочный эффект привязанности. Сигарета с привкусом деморализации.

и ʍы ᴧᴇжиʍ ᴩᴀᴄᴋᴀᴧённыᴇ ʙ ᴛᴇʍноᴛᴇ

и ʙ чёᴩноʍ нᴇбᴇ ᴧᴇᴛиᴛ ᴛʙоя ᴛᴇнь

зᴀбудь обо ʙᴄᴇх, ᴋᴛо ᴛᴇбя цᴇᴧоʙᴀᴧ

ᴛᴀнцуй ᴨод ʍои ᴄᴧоʙᴀ

      Я не даю ей заснуть зависимостью и потворством. Ответные поцелуи и касания пропитаны нежностью, реакцию на которую я забыл. Меня невозможно любить, терпеть, прогнуть. Я умею любить, терпеть и прогибаться. Я не хочу любить, терпеть и прогибаться.       — Эдик, не нужна мультиварка? — отличное начало последнего дня отпуска. — Не новая, но и не совсем старая. Отдаю бесплатно. Родители поменяли на нашу, а мы купили покруче.       — Лета, вы же уехали на дачу, — протираю глаза.       — Наташа забыла какой-то переходник, вспомнила через два дня. Я приехал на электричке, вот лазаю по тумбам, ищу переходник.       — И привёз мультиварку.       — Да. Берёшь? Эдик, возьми, а то с меня мама не слезет. Я не хочу бегать по мастерским менять проводки, хватает поисков переходника. Не подумай, мультиварка хорошая, только нужно поменять проводки.       — Ладно, — вылезаю из кровати. — Ты когда обратно на дачу?       — После обеда. Не подбросишь до вокзала?       — Стас, блин, сдай на права.       Мультиварка — это же как плита? Занимает мало места, сковороду после приготовления не моешь. Выгодное приобретение.       — Как твоя? — прохожу на кухню. В квартире спокойствие — вот что значит гарпия на отдыхе.       — Да нормально, с мамой моей сажают Витьков.       Оглядываю гостиную:       — Она увезла Витька на дачу?       — Естественно. Как оставить ребёнка одного? Чай?       — Давай, — присаживаюсь за стол.       — Мультиварка в пакете. Не тяжёлый, ручки крепкие.       — Что вы наворотили со вторым скринингом? Нелли сказала, не хотите знать пол.       — Ага, — ставит кружки. — Эффект неожиданности. Проверяем здоровье и рост малыша, но не узнаём пол.       — И к чему это? Одежду как покупать? Для мальчика или для девочки?       — Универсальную, что-то нейтральное, да и не будем же мы разом покупать малышу целый гардероб. Сложно купить розовый или синий ползунок после рождения?       — Вы зарабатываете геморрой. После рождения ты, как ошпаренный, побежишь за подгузниками, а не за ползунками, — ворую шоколадную конфету из корзинки. — А разве отец Спирициной не подарил ей путёвку куда-то в Европу?       — В Диснейленд. Куда Наташа полетит беременной? Во-первых, я её не пущу, во-вторых, она сама не хочет. Девушка выросла! Огород копает! — смеётся. — Константинович побузил, не без этого, но забрал билет. Попозже, может, в следующем году полетим втроём в Диснейленд.       — Константинович, — усмехаюсь. — Лета, ты уверен, что не Спирицин? Наташа взяла твою фамилию, но Спирициным стал ты.       Как бы я ни любил или любил Спирицину, она поступила хитро: сменила фамилию, но в университете пожелала остаться Спирициной — чтобы я не морочился с переоформлением документов и во избежании грязных сплетен. «Кто защитил диплом? Спирицина, — говорила она на тусовке Маликова. — А что случилось с ней после сдачи — моё дело, а не универа».       — Скажи это Наташе, которая за два дня замучила фотосессиями моего отца. Она и на поле в цветах сфотографировалась, и в мастерской на чердаке, и у колодца. Ой, ладно, — отмахивается. — Как у тебя дела с Нелли?       — Да… — чешу под подбородком, щетина раздражает. — Не жалуюсь. Отпуск кончается, — отворачиваюсь. — Печально.       — Ты что, все семь дней не слезал с бедной девочки? — шуршит фантиком.       — Практически, — пожимаю плечами. — Она не против, я хочу.       — Эдик, гхм, — прокашливается, — я не спросил тебя, когда вы гостили, потому что девчонки постоянно рядом были. Ты и Нелли? — сдвигает брови. — Что между вами?       — Секс, — смотрю на треклятый кожаный диван, — прогулки, выпускной через месяц.       — Секс на первом месте?       — А как без него? На одних разговорах с девушкой далеко не уйдёшь.       — Куда же вы дошли на разговорах?       — К сексу. В конечном итоге языки соединяются в поцелуи, гениталии — в секс. Хороший секс, — киваю, — не жалуюсь, — поворачиваюсь к Стасу. — Как-то так.       — Иными словами, собирая воедино вышесказанное, вы трахаетесь без обязательств? У вас свободные отношения без перспективы на будущее?       — Какое будущее ты видишь? Я женюсь на ней, у нас родятся маленькие Кайдановские и Лимперы? Я не женюсь во второй раз, не хочу детей. Не рассматриваю отношения для создания семьи. Секс? — задумываюсь. — Секс без отношений. Замечательный секс и разговоры без выедания мозга, — стучу по лысине.       — Ты тупо её трахаешь?       — Да. Грубо, но да.       — Ты не любишь её, не уважаешь, не ценишь?       — За что её уважать? Как человек Нелли не сформировалась. Ценить? Опять же что она сделала для меня? Ничего. Вопрос про любовь актуален? Думаю, нет. Мной движет сексуальное влечение к визуально красивой девушке.       — А она? — прячет нос в кружке.       Она без ума от меня. Шесть лет мечтаний превратились в реальность. Действительность превысила ожидания фантазий.       — Она меня любит, — отвечаю хрипло. — Она отчаянно влюблена в меня.       — И как быть? — Стас двигает пепельницу на середину стола.       — Да не знаю я, — хлопаю ладонями по груди, тянусь.       — Карлыч, не загоняй себя в тупик, — подкуривает мне сигарету. — Ты без чувств трахаешь девушку, безрассудно влюблённую в тебя. Вы предохраняетесь? Избавь меня от ругательств.       — Нелли на противозачаточных.       — А ты? — с гоном. — Чё резинками не пользуешься?       — Ты много использовал со Спирициной?       — Я догадывался, что она предохраняется. Соблазнительная девушка, череда парней. Мужики не думают о презервативах, устраиваясь между стройными ножками. Наташа умная, с умом подходит к сексу. Я рад, что перерыв от противозачаточных обернулся беременностью.       — Я жене не успел зачать ребёнка за тринадцать лет брака, а тут пробить противозачаточные после длительного воздержания. Стас, у меня секса не было пять лет. Сейчас такие лекарства и такое подорванное учёбой здоровье у студентов, что захочешь зачать — не получится. Нет, я уверен в Нелли, она не солгала по поводу контрацепции, чего не скажешь обо мне.       — Она считает, что вы встречаетесь, а вы не встречаетесь, — Стас тушит сигарету. — Некрасивый расклад.       — А что мне делать? — удерживаю губами сигарету. — Сказать правду? «Я не люблю тебя, не хочу быть с тобой, не хочу, чтобы о нас знали. Мне от тебя нужен только секс». В такой последовательности?       — А если не скажешь, что сделаешь?       — Стас, я со стопроцентной вероятностью говорю тебе, что до любви мы не дотянем. Я не дотяну. У нас не будет, как у вас: совместная жизнь, любовь, свадьба, дача с Витьками. Мне это не нужно! — оттягиваю рубашку на груди. — Я не семейный человек, спасибо Элине! Лето закончится, Нелли уйдёт в стоматологию, я вернусь в университет. Всё! Я забуду о сексе и Нелли, потому что мне это, на хрен, не нужно.       — Попользуешься и бросишь, — нравоучение.       — Не попрекай меня в использовании, изменник.       — От измены не отрекаюсь. Сдаюсь, — кивок. — Каюсь, — кивок. — Эдик, дам дружеский совет. Если женщина тебе не интересна — оставь её, не мучай её и себя. Секс — это клёво, бомбезный секс — вдвойне клёво. Нелли Лимпер — не девушка для тупого секса. В мире есть хорошие люди. Нелли — хорошая девочка, в первую очередь. Добрая, искренняя, воспитанная, деликатная, смирная. Таких девушек не обижают, не используют. Почему? Потому что они тяжело переживают обман и предательство, им сложно встать на ноги после травмы. Если бы твой любимый человек признался, что не любит тебя, что ему нужно только тело для утоления жажды, как бы ты отреагировал?       Я считал, что заставляю её, жёстко принуждаю любить меня. Каждый будничный вечер мечтал о немногословном «угу» на «Привет, я дома!», а получал фальшивую ненависть и наконечником трости в колено за спонтанный секс перед диализом. Я любил её, она скрывала любовь ко мне. Она умерла любимой. Я не прочувствовал на себе её любовь.       Ставлю локти на стол, собираю нижнюю губу в трубочку:       — До Нелли я любил девушку, о нас знало мало людей. Ты не знаком с ней. Я нереально любил её, — закрываю глаза ладонью. — Связь с Нелли — неудачный способ перебить последствия несчастной любви. Я разбит. Я смирился с утратой. Хотелось забыться в ласке и страсти. Я признаю ошибочную связь с Нелли. Физически мне с ней хорошо, но морально, — убираю руки от лица, — не отмыться от грязи. Нелли не грязная. Я грязный, мои действия. Я не испытываю к ней того, что испытывал к предыдущей девушке. Нелли не раскрывает во мне положительные качества, воспаляет отрицательные. Я — подонок. Играю на её любви, пользуюсь её любовью себе во благо. Меня любят, — стучу в сердце, — меня возможно любить. Девочка считает себя любимой, мне не нужна девочка.       — Расстанься с ней, — Стас обхватывает запястье. — Эдик, расстанься с ней по-хорошему, подбери правильные слова, чтобы несильно ранить. Она не виновата, что ты любишь другую: непокорённую, идеализированную. Не высасывай из Нелли любовь, ей ещё жить и жить. Эдик, не лепи из Нелли себя: разочарованного, брошенного, корыстного.       Расставшись с Нелли, я и не вспомню о ней на следующий день, а тебя я до сих пор вижу мёртвой на кухне.