Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Порой мне кажется, что я навязываюсь ему. Дубликат ключей — доступ к квартире, но не к сердцу. Мы живём по правилам проживания пары. Я готовлю кушать после работы, Кайдановский утром отвозит меня в Комитет, а вечером не забирает — вечером я встречаю его дома. Ужин разогрет, кровать разобрана, свежий хлеб заказан, быстренько пробежалась шваброй по ламинату. Хорошая жена. Не чувствую себя женой или девушкой Кайдановского. Мы стёрли преграду «коллеги», наши отношения отдалённо напоминают дружеские, но язык не поворачивается назвать нас любовниками. Он привлекает меня физически, секс превосходный. Кайдановский полностью — даже сверх нормы — удовлетворяет мои природные потребности. Что до личных запросов? Между нами Марианская впадина. Разница интересов: тридцать лет и семьдесят километров.       — О, помню её, — рассматриваю фотографии в рамках, загораживая работающий телевизор. — Да-да, она в очках и припирается с тобой.       — Кто? — Кайдановский переодевается в пижаму.       — Вот эта девочка, — показываю на студентку рядом с сидящим на колене парне, — и тут, — на фотографии в кафе она в платье.       — Чуприкова, педиатр. Поставила ребёнку на практике синяк.       — Что? Апх, — поперхнулась смехом.       — Не заставляй вспоминать.       — А это что за красотка? — ставлю палец на блондинку. — По-моему, она тоже огрызалась на паре. Эдь, хоть один студент с тобой не спорил?       — Молчи про Спирицину, — бросает пижамную рубашку на подушку. Жарко после душа. — Материлась при мне, пары прогуливала, за друга моего замуж выскочила.       — Рубен женат.       — Ева, — в мягком голосе усмешка. — Спирицина вышла замуж за преподавателя судебной медицины, — открывает фотографию на телефоне.       — Они в единорогах, — я свихнулась или они реально в единорогах?       Перелистывает фотографию. Блондиночка в летнем платье и высокий шатен в очках, по бокам от них Кайдановский в бабочке и кудрявая девушка в шортах и топе. Празднуют свадьбу в кафе. Хм, Кайдановский и кудрявая девушка — свидетели. Губастая блондинка и привлекательный шатен. Студентка и пластический хирург! Они целовались при мне в том году!       — Не надоело заниматься ерундой? — поцелуи обжигают шею, ладони подлезают под футболку.       — Предлагаешь переключиться на что-то интересное?       — Агрессивно предлагаю и немного настаиваю.       Бросок через себя на кровать. Тхэквандо. Я забыла чёрный пояс. Или это другой вид борьбы? Секс с перчинкой? Где-то я уже видела бросок на кровать.       — С опущенными усами скучно, с закрученными — неординарно, — ложусь сверху, упираюсь локтем в живот.       — Нормально. Не помешают.       Массовик-затейник и голодный до женского тела язык. Кайдановский освобождает от штанов, прижимает согнутые ноги к груди, приставляет промежность ко рту. Я на ковре, приём засчитан, сдаюсь, пятьдесят очков тебе. Упрямый, своенравный, самодовольный. Не отводит взгляда от лица, следит за реакцией на прямолинейность. Не задабривает меня инструкцией по обхаживанию, довольствуется формулой манипуляции. Минус два очка за неудачную попытку дотянуться до паха. Запрещённый приём отражён ударом на опережение. Выплюнь вагину изо рта, я перехожу в наступление.       — Что вздумала?       Опираюсь на бёдра, нарочно не замечая оживлённость под штанами, возвращаю насильно присуждённую женскую деликатность со стёртых от интенсивных поцелуев губ. Он быстро возбуждается, я долго истязаю. Обхожу цепочку, прикусываю кожу на рёбрах, мягким сжатием удостоверяюсь в намерении.       — Понежнее и помедленнее, ладно? — он убирает волосы на одну сторону.       — Сложно контролировать себя? — оттягиваю резинку штанов.       — Я намеревался разделить оральные споры и секс. Вернёмся к сексу после «прихода».       — Тебе важнее «Дом 2»?       — Интересно, какие девочки придут на проект, — запрокидывает голову от ощущения языка на стволе.       — Девочки, значит, ему интересны.       Из-за неизвестных девочек он кончает через минуту. Получил погрубее и побыстрее. Охеревший валяется на кровати со спущенными штанами.       — Девочки не отругают за сухарики с чесноком, — громко размышляю, разглядывая предложенный товар в угловом ящике с чипсами, сухариками, шоколадками и печеньем. Магазин под рукой.       Воняю-воняю-воняю в кровати. На прикроватной тумбочке пачка сухариков, стакан с Колой, телефон, в выдвижном ящике большая упаковка презервативов и градусник. Потрясающее сочетание. Кто позаботился о презервативах? Ответ не удивит.       — Что они находят в Бабиче? Тупой как пробка, — Кайдановский тянется к пачке, огибая голову на подушке.       — Воров на мороз, — бью по руке.       — Сейчас получишь, — шлёпает по ягодицам под одеялом. Отвлечение срабатывает — нагло хрустит сухариками.       — Хрен у меня получишь, — двигаюсь к тумбе, прикрываю вкусности от вора. — Все сухари сожрал, чесноком навонял. Секса не будет.       — Я два сухарика съел! Секс будет, — прижимается к спине.       — Оденься, — кидаю коробку презервативов.       — Вытащить один не судьба? — шуршит. — Не лежи без дела, помоги. У меня не встал. Смысл надевать на невставший член?       — Сделай что-нибудь! Я не мешаю, не подсматриваю. Ем и смотрю телевизор! Вы отвлекаете меня от еды и телешоу.       — Мы — это кто, стесняюсь спросить?       — Ты и лежачий полицейский без усов.       — У тебя хорошо получается его поднимать, — дышит чесноком на ухо.       Пока я запоминаю пятерых новых баб, Кайдановский возбуждается через меня — твердеет от трения и поцелуев в грудь. Он меня целует, но не говорит, что любит.       Мама освоилась в съёмной квартире, с удовольствием пользуется набором посуды и подбирает в интернете скатерти для нового стола. Анна собирает вещи для переезда к Яну. Совместные выходные на даче сблизили новоиспечённую парочку с пожилыми родителями и Ильёй. Психологическая помощь, дружба, любовь. Две распавшиеся семьи соединились в новую.       — Мы вырываемся на дачу каждые выходные Яна, — Анна укладывает вещи в сумку. — Родители в восторге от меня, Илюша ежедневно звонит, рассказывает, чем помог деду.       — Круто, — упаковываю книги по психологии.       Мама готовит ужин, Ян на смене, Кайдановский заканчивает работу в институте.       — У тебя как на личном? Елена Васильевна сказала, ты живёшь с мужчиной, с каким-то другом или коллегой.       Я редко навещаю маму, ей неплохо бы отдохнуть от буйной жизни с сыновьями. Братья и Вера не знают, где она проживает, я умоляла не рассекречивать адрес. Матвей, Вера и Слава присвоили себе двушку. Да и похер, забирайте. Моей зарплаты хватает на аренду, мама тратит пенсию на продукты и мелкие нужды. По мнению Веры, со Славой возникли необъяснимые трудности — травма головы его утихомирила. Слава не помнит, кто и за что его побил, у Дениса не получается подать заявление на Кайдановского. Чудеса.       — С Эдуардом.       — Эдуард? Это который судебный медик? Ты говорила, он вечно ворчит.       — Есть грешок, не спорю. Ворчун хорошо дерётся, — злорадствую и горжусь.       — Подожди, — Анна замирает со стопкой джинс, — это он втащил Славе?       — Ага.       — Оху… я в шоке, — преподаватели по психологии не матерятся. — И что у вас? Ты благодаришь его за защиту твоей чести или вы встречаетесь?       — Да не знаю, — опускаюсь в собранное кресло-кровать. — Он мне типа нравится, — дурацкая гримаса счастливой девушки, — типа мне хорошо с ним. Он притягивает физически. Мне постоянно хочется его целовать, висеть на шее, как маленькая девочка, ну и трахаться, — стыдное признание. — Я липну к нему, как говно на белую подошву, а он не такой, он сдержанный, скупой на приятные словечки и поцелуи взасос. Как бы, — свешиваю ноги с подлокотника, — клёво, круто, охерительный секс, ворчун ворчит в выходные и запрещает пить Колу, но… — першение в горле не даёт закончить. — Я чувствую неправильность этих отношений. В совместной жизни с Эди я ощутила разницу в возрасте. Мне как будто хочется другого.       — Мужчину? — неуверенное предположение.       — Отношений. Больше доверия, больше свободы, больше непосредственности. Я одновременно жена и… и дочь, блин. Он говорит, как надо сделать, как правильно сделать, а я слышу поучения. Получается, я уважаю его за возраст, а не за личные качества, хотя, бесспорно, с ним интересно. Слава богу, он не говорит дома о медицине.       — «Эди»? — Анна кривит губы.       — «Эдь», «Эдя». Мне не нравится называть его «Эдиком». Как будто мальчика непослушного зову, а передо мной взрослый мужик с седой бородой. Бр-р-р.       — Извини, понимаю, тема болезненная. С Арманом тебе было проще?       — Да, — незамедлительно отвечаю. — Мы, блять, жили в комнате без кровати, обоев и штор. Заебись! У Армана утюга не было, а у Эди гладильная доска, для каждой рубашечки вешалочка, на каждую пару обуви по два-три костюма и горсть галстуков с бабочками. И это ещё лето! Эди не кутается в одежду, но на работу ежедневно ходит в чистой рубашке, потому что по дороге домой запотевает. Эди нужно кормить, в смысле готовить, а не кормить с рук или сиськой. Мне иногда после работы и бутерброда на ужин хватает, а он-то — мужик. Я пекла Арману пироги, пачкала мукой кухню, Битка и самого Армана. Попробуй засрать кухню Эди! По жопе получишь не сексуально кокетливо.       — Он — тиран?       — Нет, отец, которому запрещено перечить. У меня в башке такая установка, — тру виски. — Не воспринимаю я его как любимого мужчину. Не хочу печь пироги, его не «порозят» мои пироги. Довольствуемся мультиваркой — быстро и много посуды не моешь.       Арман пришёл на пироги в юбке и красной футболке на голове. Арман разрешал играть в компьютер. Арман катал на скутере. У меня были парень, собака и печка с дровами.       — А что Эдуард? Как он к тебе относится? — Анна заклеила скотчем коробку с книгами. Зашибись, помогла подруге с переездом.       — Мне кажется, ему тупо удобно со мной. Секс в любой момент, холодильник затарен, рубашечки и галстучки развешаны на сушилке. Я не против такой жизни, это нормальная жизнь. Сколько семей так живёт? Ань, мне — двадцать семь в сентябре, я совершенно не готова к домашней рутине.       — Эдуарду сколько?       — Пятьдесят… — не лучшее начало, — семь через месяц. Мне представлялось, что встречаться со взрослым, опытным мужчиной — это круто, здорово. Наверно, не везёт только мне. Я влюбилась в Эди, у него до сих пор не загорелся на меня глаз.       Подъезжаю к дому около десяти. Свет на кухне горит.       — Я тоже тебя люблю, — Кайдановский разговаривает по телефону над пепельницей с двумя окурками.       — При… — ветики, я дома. Кого ты любишь в моё отсутствие?       Он прикладывает палец к губам:       — Передай трубку маме, — ребёнок? Ваня? — Я ему ничего не обещал. Уточню и попозже перезвоню. Угу. Пока.       Раздетая — не преувеличивайте, не догола — прохожу на кухню:       — Здравствуйте-здравствуйте, — тянусь к губам.       — Я недавно курил, — неуверенно целует в ответ.       — Курением не заражусь, — углубляю поцелуй.       — Вторжение! Вторжение! — смеётся. — Как съездила? Как маменька?       — Да нормально, — мою руки в раковине. Опять Колу спрятал! — У тебя как день прошёл? — сажусь за стол с бутылкой и стаканом. — Поужинал?       — Да, спасибо, очень вкусно. Разогреть тебе?       — Нет, — отпиваю, — я у мамы перекусила. С кем болтал?       — С Марией и Ваней, — а, прощаю. — Ев, хочу с тобой посоветоваться, — закидывает ногу на ногу. Взволнован, защищается.       — Уточнить?       — Да, именно, — чешет мочку. Нервничает, тревожится. — В июне я пропустил выходные с Ваней из-за занятости студентами, экзаменами, работой в институте без Рубена.       — Хых, отпрашиваешься к племяннику? — сижу за столом с поднятой коленкой. Кайдановскому не нравится эта поза, потому что он считает, что я таким образом ломаю стул и сдавливаю желудок с кишечником.       — Нет. Выходные с Ваней подразумевают, что я забираю его к себе в субботу утром и возвращаю Марии вечером воскресенья.       — А-а, — поджимаю пальцы на стопе, — мне к маме свалить? — без наезда и обиды. Чистый факт.       — Я спрашиваю: ты не против, если Ваня проведёт выходные с нами? Я предупредил его и Марию, что живу не один. Ваня не боится незнакомой женщины. Если ты против, тебе лучше побыть с матерью, потому что я не могу отказать племяннику в ночёвке.       — Да нет, не против, как раз познакомимся. Я как бы… нормально веду себя с детьми.       — Хорошо, я перезвоню Марии с точным ответом, — он подходит и целует в губы. — Спасибо, для меня это важно.       — Эдь, — переплетаю наши пальцы, — я бы тоже хотела кое-что уточнить. Неудобный вопрос, очень-очень. Не думай, что я меркантильная или завистливая.       — Слушаю.       — Я не зарюсь и не считаю твои деньги. Ответь: ты живёшь только на зарплату или откладываешь на «чёрный день»?       — Спрашиваешь, есть ли у меня заначка? — мягко сжимает ладонь. — Есть. Обязательно. Нельзя надеяться на зарплату. Я откладываю по возможности ежемесячно. Стараюсь без особой надобности туда не лезть.       — Сумма двузначная или трёхзначная? Если это тайна…       — Семьсот тысяч, — целует ладонь. — Я негативно отношусь к людям, у которых нет денежной подушки безопасности. Я не настолько недоверчивый, чтобы допустить вероятность воровства с твоей стороны. Воруй сухарики с чипсами из ящика, — наклоняется с поцелуем в щёку. — Всё нормально. Мы живём вместе и уточняем любые вопросы.       — Спасибо за доверие.       В пятницу у горячих печей. Никогда не варила щи в восемь вечера. В мультиварке запекаются куриные ножки. Кайдановский приезжает к девяти с тортом.       — Ой, а положи мне ножку, — водит большим носом над чашей. Лучше бы остался с лангеткой и забитыми ноздрями.       — Это на завтра. Сегодня доедаешь сосиски.       — Я и сосиски доем. Жалко ножку? — трогает бедро. — Тогда твою съем.       — Иди отсюда! — прогоняю полотенцем. — Припёрся, блин, в костюме на кухню, руки не помыл, — ноги не помыл! — Грязными руками лапает мои ножки, — щекочет шею усами с бородой. — Эдь, иди. Тебе диван раздвигать и бельё стелить.       — Да, но потом я вернусь к твоим ножкам, — отходит спиной к столу. — Чтобы лежала в кровати без белья, — скрывается в прихожей. Колючую улыбочку кому оставил? Пушкину?       Наелся, напился, в пододеяльнике не запутался, диван не сломал, ноги с лицом руками помыл.       — Сидят две одинаковые: волосы в белый выкрасили, — переодевается в пижаму, — брови забыли выкрасить, губы выпучили, груди накачали. Маленьких собак развели, за собаками не ухаживают, за мужчинами не ухаживают. Отношения строят!       Всех обосрал! Никто и ничего ему не нравится.       Матрас ходуном ходит. Сытый, с мытыми ногами и висящими усами залезает в кровать.       — Моя просьба выполнена? — откидывает одеяло. — А-а-а-кх! — сердечный приступ. — Она в трусах, — садится на бёдра. Расслабленный, в складках.       — Что, — хлопаю по животу, — рубашка не застёгивается?       — Резинка жмёт, — смеётся. — Вторая ножка была лишней.       — Человеческие точно не поместятся.       — Гадкая ты, — сжимает бёдра. — Что за трусы такие? Высокие или специально натягиваешь до пупка?       — Бикини с высокой посадкой, — накрываю его пальцы. — Удлиняют ноги, облегают ягодицы.       — О-о, к вопросу о ногах подключились ягодицы. Что написано? — растягивает резинку на боку. — Оху… Не вижу без очков. Нерусские буквы, мелкие.       — Охуенная.       — Дерзко. О-ой, — хватается за живот, — устал сидеть, тяжело сидеть.       — Что говорил про накаченные груди? — подцепляю сосок. Плотные мышцы сдулись. — Не нравятся большие сиськи?       — Совсем, — падает на меня. — Женщина с бидонами к беде. Предпочитаю небольшую грудь, — придавлена мягким червяком. — Твоя грудь меня устраивает во всех смыслах, — сопит в ухо. Обвив талию, переворачивается на свою сторону. — Сверху никак, тебя сверху выдержу.       — Старый индюк, — дёргаю за бороду.       — Бикини, несомненно, симпатичные, — обхватывает ягодицы, — но знаешь, куда бы я переместил надпись?       — Догадываюсь.       Он отвешивает на ухо комплименты моей заднице. Секс откладывается. Кайдановский роется в аптечке в поисках спасения от обжорства.       В выходные поздний подъём. Труби в трубу — Кайдановского хрен разбудишь.       — Вставай, блин! — бью по заднице. — Не умылся, не побрился, усы не причесал. Я уже позавтракала, Крысе капусту собрала с клумбы, сбегала Ване за соком, а ты что? Перевернулся с бока на живот. Вста-вай! — разминаю плечи.       — Угу. Я не сплю, — гундосит в подушку.       — Ну встава-а-а-й, — просовываю ладони, сжимаю грудные мышцы. — Вставай. Вставай. Вставай. Эдь, Ваня ждёт. Ты забираешь племянника, тебе ехать за племянником.       — Угу, — для приличия открыл бы глаза.       Тяжёлая артиллерия — кусаю за левый бок. Кайдановский отрывает лицо от подушки.       — Встаю, — вертикальное положение. Штанина задрана, под носом пушистые усы, волосы на висках торчат в стороны. Красавец! — С добрым утром, — чешет пузо, потягиваясь.       — У тебя охрененное утро. Быстро в ванную наводить красоту. Не показывайся никому в таком виде! Дед-пердед, — толкаю ногой под задницу.       Через двадцать минут на кухню приходит свежий дед-пердед с закрученными усами. Через сорок минут на банкетке обувается в вансы — откуда у него вансы? — университетский преподаватель на отдыхе. Зауженные джинсы, оверсайз рубашка, поясная сумка свисает с плеча.       — Это моя?       — Угу, — забирает со стола сигареты и зажигалку. — Она удобная и маленькая. Портмоне, телефон, сигареты, ключи.       — Она, блин, моя!       — Я аккуратно, — целует в щёку. — Не скучай, скоро приеду. При Ване не матерись, я при нём не матерюсь, — как будто ты при мне материшься.       Я видела Ваню Кипера в телефоне Рогволда и у Кайдановского на полке над телевизором. Передо мной маленького роста мальчик, темноволосый, голубоглазый. Джинсовые шорты, футболка с игуаной, кепка, пляжные сандали. Контейнер для большого блюда без блюда.       — Привет. Это Хомяк, а я — Ваня.       — Приветики, — с опаской приближаюсь к мужчине с ребёнком, блять. Я встречаюсь с мужчиной с ребёнком. — Ева.       — Ева, — широкая улыбка. — Красивое имя для красивой тебя.       Флирт? Подкат? Кайдановский, учись у семилетки. Первый раз видит тётеньку, а у меня щёки красные.       — Разрешишь? — неуверенно тянусь к контейнеру с монстром! Стенки не лопнут? Где шерсть? Почему Хомяк с панцирем?       — Отнеси в комнату к Крысе, — Кайдановский разувается. — Дружок приехал.       — О-а… — ни хуя. Улиточное рандеву?       Босиком забежав в маленькую комнату, Ваня виснет локтями на письменном столе.       — Ев, не трогай, не выпускай его, — Кайдановский приставляет к дивану детский рюкзак. — Вань, сам переоденешься? Пижаму не забыл?       — Переоденусь. Не забыл, — следит за Крысой и мной. — У них любовь, — лукавая улыбка.       — Прогулку мы прогуляли, обед через час. Вань, переодевайся в домашнее. С вопросами и просьбами смело обращайся к Еве, — добавляет погодя: — Если я занят.       А чем ты занят в выходные с племянником? Крутишь руками барабан стиральной машинки? Скидываешь ребёнка на меня?       Кайдановский звенит ремнём в нашей комнате.       — Хрыч, ты чё, блин, перекладываешь на меня ответственность за племянника?       — Ни в коем случае. В моём доме вы оба под моей ответственностью. Познакомься с Ваней, он любит… девочек.       — Красивых девочек, — поправляю, поправляя на голове тюльку. Я дома, я с тюлькой. Выбритые виски спасают в жаркое лето. Ради приличия на мне спортивки и лифчик под футболкой.       — Ты живёшь с Эдиком тут? — Ваня в хлопковых шортах и горчичной майке с широкими лямками.       — А-мн, да, — резко смени тему: — Часто приезжаешь к Эдику?       — Мы договорились, что он забирает меня на выходные раз в месяц, но у Эдика иногда не получается.       Разговорчивый, взгляд с хитринкой, мимика Кайдановского. Пожалуйста, не вырастай в ворчливого мужика.       — Видела моего папу? — без разрешения берёт с полки фотографию в рамке. — Папа, мама и я. Мы гуляли на аттракционах. Папа не утащил маму на аттракционы, — садится на кровать. — Эдик не похож на папу. Эдик не умеет рисовать.       Кайдановский убирает в шкаф рубашку с джинсами.       — Эдик, ты дружишь с Евой, как дружил с Нелли?       Что? Где быстрый ответ? Не слышу.       — Нет. Вань, иди в комнату, посмотри телевизор до обеда. Я покурю и пересажу Хомяка к Крысе. Давай-давай, — подгоняет в спину, — не задерживайся.       — Что за Нелли? — обращаюсь к Ване.       — Вот она, — показывает на девочку в халате вдалеке от Кайдановского на фоне ёлки.       — Вань, я попросил, — строгий тон.       Нелли. Она была на свадьбе в шортах и топе. Её нет в кафе на выпускном.       Кайдановский курит на кухне, Ваня за письменным столом тихо общается с Хомяком и Крысой.       — Включить телевизор? — беру пульт.       — На «Дисней», это сорок девятый канал.       Ребёнок смотрит мультики, взрослый мужчина — постановочное шоу о любви.       — Не проголодался? Можем пораньше сесть.       — А что на обед? — Ваня забирается на диван.       — Щи.       — Щи-и-и, — кривится.       — Не хочешь? — сдвигаю мокрую чёлку со лба. Сегодня очень жарко, Кайдановский убрал из прихожей вентилятор, побоялся, что Ваня простудится.       — Жарко для горячих щей, — оттягивает майку.       — А что хочешь? На чипсах и конфетах не продержишься до ужина, перед сном торт с чаем.       — Эдик не разрешит. Вот если ты попросишь, — в глазах блеск.       — Что? Что-то неправильное?       — Ага, — воодушевляется.       — «Мак»?       Расположить к себе ребёнка? Проще простого. Просит он фастфуд, что криминального?       — И вот это, — показывает на чикенбургер.       — Что вы заказываете? — Кайдановский вселяет Хомяка в апартаменты Крысы.       — Бургеры. Тебе с двумя котлетами или с четырьмя?       — Какие бургеры? — оглядывает царский диван. Здесь мы с Ваней, здесь мягкие игрушки. Для носильщика улиток места нет. — Ты щи для кого варила?       — Эдь, съедим завтра. Завтра обещают не так жарко. Ты определился с бургерами?       — А для бургеров не жарко? Ев, я поражаюсь твоему отношению к пище. Перевод продуктов. Готовишь для того, чтобы не есть приготовленное и заказывать какие-то бургеры?       — Повторяю: с двумя котлетами или четырьмя? Поужинаем ножками. О каком переводе продуктов ты говоришь? Нальём щи в баночку, угостим Марию. Я хочу «Мак», я угощаю. Ты не ешь такое? Ну и не ешь, а мы съедим.       Я просекла фишку, как вести себя, когда Кайдановский поучает или ворчит. Не я плохая, жизнь плохая. Разные взгляды не повод для разногласий. Я выслушаю твои претензии, ты, пожалуйста, выслушай мои и не убегай раньше времени. Последнее слово не решает, кто победил в споре.       — Куда мне четыре котлеты? Обожраться и не встать из-за стола?       — Они маленькие, меньше ладони. Там и травки есть: огурчики, салатики.       — С четырьмя, — уходит мыть руки после Хомяка.       — Поставь вентилятор в прихожей! — кричу вслед. — Никто не заболеет, если не будет торчать перед ним, — спокойно узнаю у Вани: — У тебя есть носочки? По полу дует.       Кайдановский обожрётся и обожравшимся уйдёт спать. Без ворчаний, без нравоучений, без обидок. Почти что план по завоеванию мира.       — Им убить можно, — берёт бургер. — Как кусать?       — Зубами. У тебя же зубы не вывалились.       Да его и с зубами хер откусишь. Для кого придумали «некусабельные» бургеры?       Вентилятор шумит в прихожей, Кайдановский скрипит челюстями и пачкает соусом усы, Ваня ворует у меня картошку по-деревенски, дворник стрижёт электрической косилкой траву. Благодать. Мир захватывается.       — Живой? — Ваня поддерживает мой интерес смешками.       — Я больше такое не буду есть, — выпивает полстакана Липтона. — До утра наелся.       — Курить? Туда, — указываю на плиту. — Нечего здесь дымить, мы едим.       — Нет. Пойду прилягу.       Оставшись наедине с Павликом Морозовым, я пересаживаюсь на место Кайдановского поближе к Ване.       — Расскажешь про Нелли? — спрашиваю шёпотом.       — Девочка, — шепчет в ответ, — ученица. Подружка Эдика. Фотку, где Эдик держит меня в перевёрнутой машине, сделала Нелли, когда мы гуляли по Арбату. В прошлом месяце мы втроём гуляли по белому музею и ездили смотреть чёрного котика. А и ещё, — вспоминает, — ели в «Маке», потому что Нелли захотела, и я захотел.       Странности. Зачем Кайдановский гуляет с племянником и студенткой? Почему Нелли в унизительно коротких шортах на свадьбе?       — А что ты спрашивал про дружбу? Эдик дружил с Нелли?       — Да. Он гулял с Нелли и разговаривал по телефону, помогал с уроками. Он не дружил с ней, как мама с папой. Попросил меня не говорить маме, что с нами по музеям гуляла Нелли.       А со мной не так, раз Кайдановский ответил, что дружит иначе? В смысле «дружит» со студенткой? Окей, я понимаю, помочь с уроками, но зачем знакомить с Ваней? Я в тупике.       Убираю со стола коробочки, отправляю маленького мальчика отдыхать. Что делает большой мальчик? Кверху пузом смотрит фильм по «Звезде».       — Как оно живётся? — перешагиваю его, чуть-чуть заносит назад, падаю на пах.       — А-а-а-а-а, — приподнимает корпус и голени. — Отдавила. Всё. Не собрать.       — Сама разбила, сама починю, — ложусь рядом, подставив кулак под щёку, — но не сегодня, потому что сегодня ночует твой племяш.       — Закроем дверь в комнату, — приближается за поцелуем.       — И выставим племяша из квартиры, — уворачиваюсь. Плохая шутка! Я нейтрально отношусь к детям, мне понравился Ваня.       — Жестокая, — целует в подбородок и нижнюю челюсть. — Таблеточку не прихватила? Бургер встал в пищеводе.       — Ты же врач, протолкни его.       — Нет в твоей душе милосердия, — придавливает меня, тискает за бока.       Настало время беспристрастного допроса.       — Кто такая Нелли? — придерживаю за плечи.       — Что? — привстаёт.       — С какой Нелли ты дружил или не дружил?       — Ева, — отсаживается к подушкам. — Ты цепляешься за каждое произнесённое слово ребёнка?       — Нет. Твой племянник беспокоится за тебя, — облокачиваюсь на ногу. — Ваня тоже называл Нелли красивой?       — Нелли — моя бывшая по нынешним меркам студентка. Она выпустилась две недели назад, больше я её не увижу.       — Почему её нет на фотографии с выпускного?       — Потому что она не пришла, потому что сломала ногу, — скрещивает кисти под животом. Защищается, злится или обижен. Отвергает меня либо недоволен озвученным любопытством.       Следует осторожно задавать вопросы, чтобы не выдать болтливого Ваню.       — Она была на свадьбе?       — Да. Она — лучшая подруга Спирициной, я — лучший друг Стаса, мы были свидетелями, я не контактировал с Нелли вне ЗАГСа.       — Как же вы оделись в похожую цветовую гамму?       — Жених с невестой попросили, — в тонком голосе нотки отвращения.       — Откуда Ваня её знает?       — Мы гуляли. Нелли предоставила бесплатные билеты в музеи. Обязательное посещение с ней, потому что кассир пробивал бесплатные билеты в её присутствии.       — Какие отношения у тебя были с Нелли?       — Никакие, — холодный тон чётко акцентирует отрицание. Злится. — Куратор и студентка. К чему ты ведёшь? — стискивает челюсти. Гневается на себя.       — К преподавателю и студентке. Ты встречался с ней?       Внезапные смешки и кусание нижней губы изнутри. Аутоагрессия, раздражение. Кайдановского бесит разговор.       — Я не встречаюсь со студентками. Я категорически против отношений преподавателей и студенток. Так, для справочки, — поднимает глаза в потолок, кладёт ногу на ногу, тем самым, как бы случайно, скидывая меня. Защитная поза. — Студентки не влюбляются в преподавателя Кайдановского, а я не встречаюсь с малышнёй. В университете я работаю, а не шашни строю, — упомянул университет, когда речь идёт о прогулках по музеям. Ни слова о перекусе в «Маке».       — Доступно разъяснил, — невинная улыбка. — Решил, я ревную тебя?       — Подозреваешь в том, чего не совершал.       — Ой да ладно тебе! — задабриваю нежными поглаживаниями по твёрдым мышцам и нехитрыми поцелуями в губы. Кайдановский с неохотой отвечает через раз. — Даже если бы встречался? — ложусь подбородком на грудь. — Я бы клюнула на доцента Кайдановского. Сексуально выглядишь за преподавательским столом. Я бы испугалась сдавать у тебя экзамен, — играюсь бровями, как Рубен.       — Неужели? — на губах лёгкая улыбка.       — Сексуальные фантазии вырываются наружу рядом с объектом этих фантазий.       — И какие у тебя фантазии на мой счёт? — проводит пальцами по виску.       — Ты трахаешь меня в купе.       — Что?..       — Да-да-да, — стучу лбом по груди. — По дороге в Мурманск мне приснился эротический сон с тобой в главной роли. Ты пришёл на мою полку трахнуть меня. Как тебе такое, судебный медик, а? Вытрахал мозги в купе с вечера до ночи, а потом отжарил. Ну я пошла, — поднимаюсь с него.       — Нет, подожди, — тянет за руку на соседнюю сторону кровати. — Серьёзно? Тебе приснилось, как мы занимались сексом в купе?       — Нет, я прикалываюсь! — кричу в нос. — Ты именно прикололся надо мной в том сне. Трахал долго и настырно, еле уломал меня, я отбивалась от тебя и стояка из последних сил, — кому пиздишь? — Сон закончился на самом интересном месте, когда мы не закончили.       — А-а-а-а-а, — расплывается в улыбке, — вот почему наутро ты кричала моё имя. Кота звала! А потом недовольная и неудовлетворённая кидала в меня молнии глазами. Шалунья. Эротические сны ей всякие снятся.       Топот в прихожей прерывает томные поцелуи и прельщение под футболкой. При появлении Вани в комнате Кайдановский резко прекращает ласки.       — Эдик, телевизор опять не переключается.       — Его нужно из розетки выдернуть. Отдохнул после обеда?       — Нет. Я мультик смотрю, — Ваня ковыряет дверной замок.       — Через час Ева придёт к тебе читать.       — Что читать?! — перевожу взгляд с маленького на большого. Они очень похожи, когда стоят рядом.       — Книжки на лето, — саркастический тон. — Ване задали читать книжки, а он не читает. Почитай, — кивает-кивает. — Вань, Ева очень любит читать.       — Эй, а ты куда?       — Курить! — из кухни. — С полным желудком не понимаю, что читаю. Спасибо тебе! Это ты меня накормила четырьмя котлетами!       Какие, на хуй, книжки?       — Что нужно прочитать? — спрашиваю Ваню.       — «Сказку о царевне и семи богатырях», — русская Белоснежка, что ли?       Ебучий Пушкин. Читайте книжки в будние дни, а не в выходные. Убью Кайдановского. Подстава за подставой. Я же мир захватываю!       Маленькая комната пропитана угнетением. Я на диване читаю Ване Пушкина, где, по всей видимости, спала Матильда.       Перед ужином мы гуляем. Жара немного спала, ветер не поднялся. Не перебиваем аппетит мороженым. Ваня жалуется на Кайдановского: «Эдик не разрешил взять скейт. Я бы покатался». «Потому что сегодня жарко, даже вечером душно, — Кайдановский проветривает подмышки. — Ты в сандалях. Мама запрещает кататься в сандалях».       Дома меня настигает сердечный приступ. Помереть в двадцать шесть — стыд и позор.       — Еба-а-а-а!.. — чуть не падаю в прихожей. Меня просили не материться, но как тут не матюкнуться?       — О-о-о, — Ваня заходит следом, — Хомяк вырвался из аквариума.       — Улитки атакуют? — держусь за сердце. Кто не обосрётся при виде гигантской улитки на дверной ручке?       На ужин Кайдановский отказывается от ножек — хи-хи — виноваты бургер и вчерашнее обжорство. Мы и куриные ножки поедим, и макарошки накрутим на вилочки, а ты жуй голые макароны и не забудь принять таблетку для флоры желудка — или чего там? Фауны?       — Спокойной ночи, — целую Ваню на ночь.       — Ты хорошо читаешь, — он в пижаме с мишкой на скейте. — Красивая с распущенными волосами.       — Ты тоже красавчик, — как папа.       Кайдановский выключает на ночь вентилятор и светит в темноте белой майкой.       — Интересно, а, скажем, в учебное время, когда ты забирал Ваню на выходные, вы чем занимались?       — Уроками, — кряхтя, ложится в кровать. — Первоклашкам много задают.       — Стишки учил?       — Не напоминай. Быстрее выучить стишок, чем найти на районе каштаны и жёлуди для труда. Не растут у меня каштаны и жёлуди, — лежим плечом к плечу. — Да пребудет с тобой эротический сон.       — Пошёл в жопу! — хлопнув по животу, отворачиваюсь к окну.       — Без проблем, — подкатывается сзади, засовывает руки в штаны. Ночую в тонких штанах, потому что при Ване неудобно в трусах. Пересечёмся по пути в туалет, а я в бикини.       — Вытащи и отодвинься, — толкаюсь. К ценному пробрался!       — Ага, выстави меня из квартиры, — плотнее прижимается.       Секса хочет, неугомонный. Ни стыда, ни совести, ни презерватива на члене. Крепче обхватив, перекатывается на спину. Я на нём, он щекочет носом висок и подлезает пальцами под резинку.       — Евочка, — волнительно за ухом. — Ха, ха-ха, — стучащий смех.       — Какая я тебе «Евочка»? — протестующе еложу.       — Не Александровичка. Мы чересчур близки, чтобы называть тебя Евочкой Александровичкой.       — Если твой член упирается мне в зад, это не даёт право называть меня «Евочкой», Эдичка.       — Это даёт право на многое, — спускает пижамные штаны, — Евочка, — имя срывается с губ и видоизменяется в долгий поцелуй.

ᴇᴄᴧи ʙзоᴩʙёᴛᴄя чёᴩноᴇ ᴄоᴧнцᴇ

ʙᴄё ʙ ϶ᴛой жизни ᴨᴇᴩᴇʙᴇᴩнёᴛᴄя

ᴨᴩиʙычный ʍиᴩ ниᴋоᴦдᴀ нᴇ ʙᴇᴩнёᴛᴄя

он нᴇ ʙᴇᴩнёᴛᴄя

      Громкий секс — спайка темпераментов. Тихий секс — смешение слабостей. На бэк-вокале моё смиренное дыхание, на бэкграунде его укрощённые наклонности.       Пребывание Вани навеяло неясные заключения о другом ребёнке и другом родителе.       Кайдановский заглядывает в маленькую комнату:       — Зачем диван собрала? Зачем тяжёлый аквариум таскала?       — Постельное бельё сушится в ванной, простирнула, — готовлю запеканку в мультиварке. Изначально планировала рагу с овощами, но потом вспомнила, что Кайдановскому завтра на работу, и передумала, перестраховалась.       — Не слушаешься совсем, — бросает пачку сигарет на стол.       Переодевшись в шорты и умывшись, он приходит ко мне на кухню. Лицо мокрое, по шее течёт на голую грудь, босые стопы оставляют следы на ламинате.       — Когда жара закончится? — вытаскивает из холодильника бутылку зелёного Липтона. — Хоть бы ветер подул, уже не говорю о снижении температуры.       — Ваня не жаловался на меня? — присаживаюсь к нему за стол. Ребёнок уехал, настало время сердечек на шортах, не прикрывающих бёдра, и кроп топа.       — Ты ему очень понравилась, — отодвигает на край пепельницу, выдыхает дым в окно. — Не против увидеться как-нибудь ещё. Устала? — накрывает руку. — Ваня вымотал тебя?       — Нет. Милый мальчишка. Подозреваю, у него характер Рогволда.       — Не сомневаюсь.       — Эдь, Ваня мне напомнил кое-что. Я не придала тому моменту особого значения, вспомнила о нём после вашего отъезда. Мне не у кого было уточнить или опровергнуть сомнения, возможно, ты поможешь.       — Максимально завуалированно говоришь о чём-то простом, — стряхивает пепел.       — Вопрос касается неприятного тебе человека, Ленура.       — Слушаю, — реагирует спокойно, заинтересовавшись, сдвигает брови к переносице. Вы же в давнем конфликте.       — Я консультировалась с ним по поводу Владислава Богомолова, — переплетаю пальцы на столе. — Мы общались с глазу на глаз, нашу беседу прервал звонок. Ленур вытащил телефон из халата, извинился и отошёл. Я понаблюдала за ним: разговаривал с дочерью.       — Да-а-а, — тушит сигарету. Губы плотно сжаты, на глазах линзы сокрушения.       — Эдь, клянусь, я не слышала ни мелодию звонка, ни звука вибрации, на экране не отобразился входящий вызов. Я слепая или Ленуру действительно не звонили?       — Ты не слепая, — убирает пепельницу на подоконник.       — У Ленура есть дочь?       — Есть, — обкусывает губы. — Я её не видел. Судебные медики не особо делятся семейными подробностями в командировках, а с Ленуром я только там и пересекался. С уверенностью утверждаю, что Ленур — хороший папа, насчёт мужа ничего не скажу.       — Дочка маленькая? Школьного возраста?       Кайдановский крутит зажигалку по столу:       — Разные слухи ходят о Ленуре. Признаюсь, я смеялся над ним, не разделял привычки в одиночном анатомировании, презирал затворничество, мерился… знаниями и опытом, но я не поддерживал мнение коллег о ненормальности Ленура. Как бы я его недолюбливал, не скрываю от тебя жалости к нему. Искренне сожалею. Он оказался в страшной ситуации, — после продолжительной паузы и проглоченного сгустка безнадёжности продолжает: — Ленур отвечает на звонки дочери, звонит, отводит и забирает из школы. Для него она существует. Он заботится о ней, оберегает, любит. Ленур — хороший папа. Девочки не существует. Ленур живёт один. Она была. Я точно уверен, что была, потому что слух о ней в мире судебных медиков разнёсся моментально. Дочка Ленура умерла.