Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Жизнь с судебным медиком подразумевает услужение работе с мёртвыми. Мои старания, моё угождение, моя любовь — моя значимость гораздо ниже прихотей мёртвых. Разделять мужчину с работой естественно в рамках реалий современности. Мужчина проводит больше времени за ремеслом: трудится, зарабатывает, рассчитывает бюджет на капризы семьи. Мужчина дома отдыхает. Интересная мысль: мужчина дома отдыхает, женщина дома работает, поэтому вне дома она отдыхает. У меня мало подруг и свободного времени. Я не хожу в клубы, не выпиваю коктейли в баре, не блюю в такси. У женщины и мужчины разница в рабочей смене один час и одинаковые выходные. Я не домохозяйка, мой мужчина не пашет на заводе, мы не откладываем деньги на образование и ребёнка, я не кормлю грудью. Мой мужчина — учёный и мясник в белом халате. Физическая слабость незначительная, моральное истощение на бородатом лице я рассматриваю с понедельника по пятницу. Фраза: «Смени работу, найди занятие полегче, в твоём возрасте рекомендуют меньше перетруждаться» неуместна для человека, занимающегося тридцать лет любимым ремеслом.       Рубен и Зина ушли из института отмечать восьмой день рождения Наиры. Во второй половине августа Рахмановы уедут на две недели к родственникам в Армению. Хотя, казалось бы, только недавно оттуда приехали. Что будет делать Кайдановский в свой двухнедельный отпуск — неизвестно. За четырнадцать дней трижды высунет нос на улицу.       В секционном коридоре на лавочке у пятого зала привычные мне слабость и замученность. Мятая синяя форма, стопы в белых носках на кроксах, растрёпанные волосы, сладкий запах пота. Я нагрянула в жизнь Кайдановского, как пакостная болезнь. Обидчивая девочка отказывается от помощи беспокоящегося врача. Кайдановский принёс в мою самобытность микс несогласованных запахов. От любимого мужчины после аутопсии смердит смертью. Вечный покой разит химическими реагентами, завядшими фиалками в прогорклой воде, переслащённым бисквитом с глазурью.       — Привет, — безрадостно.       Сосуды в белках лопнули, веки красные, под глазами грубые следы защитных очков, торчащая горловина белой футболки мокрая.       — Привет, — кладу поясную сумку на лавочку, сажусь боком на колени.       — М-м, — он не стремится обнять, беспрерывно трёт сморщенные подушечки пальцев, — зря, от меня воняет, я потный.       Форма частично потемнела и прилипла к телу, мышцы забиты, вены на шее вздулись. Любимого хочется обнять, когда он не просит. Уставшего хочется пожалеть, когда он не просит.       — Я приехала за тобой, — вытираю влагу со скул, приглаживаю бороду.       Любить судмедэксперта — это дорожить жизнью и признавать незаменимость смерти.       В отношениях с большой разницей в возрасте у мужчин вырабатывается необходимость контролировать и воспитывать партнёра. Кайдановский замечает мои огрехи и не придаёт значения собственным упущениям. Я зареклась не влюбляться в идеальных и голубоглазых мужчин.       — Одно и то же по утрам, — он перестеляет кровать, нарочно громко отчитывая меня. — Что ты делаешь ночью?! Почему я аккуратно сплю, а под тобой вечно собирается простыня?! Не кровать, а хавоз! Как на вокзале! Ты же девочка!       — Потому что матрас на твоей стороне примят, из-за чего простыня хорошо держится, — бубню в кружку с кофе под утренний выпуск новостей.       Надоело бить языком по нахальному лицу. Я неоднократно объясняла, почему собирается простыня. Чего он добивается постоянным назиданием? Ровной простыни наутро?       — Раковину с внешней стороны мой и протирай после умывания или не тряси локтями, когда зубы чистишь и высмаркиваешься, — гремлю ложкой в кружке, растворяя на дне негодование с сахаром. — Безупречный, ага. Одно и то же по утрам.       Любовь к судмедэксперту призывает терпеть мозговзрывающие выходки.       — Фу, блин, и сюда вонь пробралась, — отличный «привет».       — Какая вонь? — накрываю на стол.       Кайдановский приезжает из института без задержек, поэтому я как любимая и незамужняя девушка встречаю его ужином. Голое тело и открытое предложение секса насмешливо отвергается — пробовали, поржали, договорились не повторять. А как же совет встречать мужа с работы минетом на банкетке в коридоре? Не проверяли перед раздачей совета? Мы проверили. Член не встал, охренел и растерялся. Из-за смеха от происходящего я взяла в рот с третьей попытки и тут же выплюнула, потому что мы оба ржали. Итог: пользуйтесь банкетками по назначению и радуйте своего мужчину без советов.       — В подъезде воняет?       — Везде воняет! — раздражённо бросает ключи на тумбу. — От меня воняет! Привезут в морг неопознанное тело, а это окажется бомж, умерший месяц назад и разложившийся на жаре до вонючего аутолиза!       Подташнивает. Зря поужинала заранее, зря представила труп.       — Я в ванную надолго. Если не ела, ешь без меня. Я сам себе разогрею повторно.       Злой, взвинченный, дёрганный. Пройдёшь мимо — нарочно заденет плечом и обвинит тебя в невнимательности.       После него невозможно зайти в ванную: хоть топор вешай, настенная плитка в каплях, зеркало запотело, ступни прилипают к полу. Растворял труп или безуспешно отмывался от говна. Страшно взять из углового ящика чипсы — вдруг и они навоняют. Кайдановский за столом морщится-корчится-кочевряжится-пыхтит. Я испортила свинину и переварила картошку или ты бомжа чуешь в тарелке?       Беспрерывные «цыц» передними зубами, громкие «хых», оханье и страдальческие вздохи выбешивают.       — Ты заснёшь?! — терпение лопается. — Ну сорок минут ворочаешься и ноздри раздуваешь!       — Ты не понимаешь, как напрягает приставучий запах! Его не отмыть и не выветрить!       — Село с населением десять человек отмыл в ванне! Стёр мочалку и кожу до красноты! Да не воняет от тебя. Успокойся и засни наконец-таки! Почему из-за твоих страданий должна страдать и я?!       В доказательство, скорее себе, чем ему, обнюхиваю с лысины до паха — да, я и туда залезаю! Шампунь с красным сандалом от выпадения волос — Кайдановский держится за остатки на висках, как барышня, надевающая корсет перед встречей с барином, — на тоненького, из последних сил. Гель со вкусом пончиков — Евочка не купит, Эдичка не воспользуется.       — Старый пень, пошёл в жопу! Закрой форточку в башке, ты меня душишь, — приближаюсь губами к носу, — через форточку!       Утром он продолжает бегать от вонючего бомжа, из-за чего моет бороду мылом. На мои вспышки негодования и возмущения поспешно меняется в лице — добренького из себя строит. Клянусь, если к вечеру поведение не изменится, я переночую у мамы.       — Евочка, — подлизывается после вчерашнего выноса мозга, зажимает со спины у кухонной тумбы.       — Всё? — заправляю салат покупным соусом коул-соул. — Перестал вонять? Сегодня без дотошной вони? Сегодня мы поспим нормально или ты продолжишь зудеть мне на ухо для привлечения внимания?       — Я подушу, ты накричишь, — трётся щекой о плечо. — Ты же знаешь, какой я. Что тебя удивляет?       Убираю солонку в ящик. По полке от банки с кофе пробегает таракан.       — Ах ты, сука! — хватаю-ловлю-бью. Убежал.       — Тихо-тихо, пальцы сломаешь, — Кайдановский отодвигает миску с салатом. — Сейчас бы его сюда стряхнула, — ах, тебе салат важнее моих пальцев и нервов, унесённых тараканом.       — Завтра после работы зайду за ловушками и гелем. Где один, там толпа.       — Странно, сколько лет здесь живу, ни разу тараканов не было, — садится за стол. Принеси-подай.       — Объявления на подъезде для кого висят? Услуги просто так предлагают?       — Лично у меня тараканов никогда не было, — включает телевизор. — Расставим ловушки по углам, намажем гелем в тумбе с мусоркой. Ев, дезинсекция не учитывает домашних животных. Я не повезу Крысу к Рахмановым или Марии.       Любовь к судмедэксперту агитирует прислушаться к безвластию над мёртвыми.       Он опаздывает на час, на звонки не отвечает, сообщения не читает. Я не могу позвонить Рубену, потому что не объясню: с какой стати интересуюсь Кайдановским в десять вечера. Что делать? Нервничать? Злиться? Подозревать в измене? Представлять пьяным в баре?       Он аккуратно открывает входную дверь. Сомнительно для опьянения, пугливо для трезвого, потому что в трезвом состоянии Кайдановский опускает ручку с напором. Тихо разувается в прихожей без света. Пора вскипать или подождать? Безмолвно расстёгивает рубашку в комнате под включённый телевизор и мою тревожность. Не замечает меня нарочно или из-за переутомления?       — Я попрошу тебя об услуге, взываю к пониманию. Пожалуйста, не трогай меня три дня, не расспрашивай ни о чём, — в боксерах и майке ложится под одеяло с головой.       Ребёнок. Он тяжело переносит аутопсию детей.       — Переночую на диване, — забираю подушку и бутылку воды.       — Будет лучше, если ты поживёшь у матери. Ева, я выпаду из жизни на три дня.       — Извини, не могу. Я каждый день «кормлю» тараканов. Не переживай, я выполню просьбу и на время отдалюсь от тебя.       Мы не разговариваем, не обмениваемся лаконичным «привет» и ненавязчивыми прикосновениями. На второй день Кайдановский стареет. Из института возвращается чужой человек — я не знаю его, не узнаю любимого мужчину. Кожа серо-зелёная, борода густая, поступь тяжёлая. Сгорбившаяся фигура передвигается в темноте, завешивает шторы, закрывает комнату. Не ест, не пьёт, не курит. Мне не хватает запаха сигарет, ворчания, храпа, сонных потягиваний. Я смотрю телевизор на второй громкости, чтобы не спугнуть поселившееся на три дня терзание. Через двадцать четыре часа Кайдановский за ужином залипает в одну точку на добрых двадцать минут. Огурцы в салате заветриваются, гречка с грибами остывает. За три дня он физически стареет и морально разваливается.       Без пяти семь у Комитета паркуется чёрный Фольксваген. Не мой. Присматриваюсь к номерам — мой.       — Ничего себе, — удивлённая сажусь на пассажирское.       — Привет, — Кайдановский надвигается с поцелуем. — Зачем раскраснелась? Зачем-то зарумянилась, влюблённо заморгала. Я всего-то пораньше освободился и приехал за тобой.       Усы колючие, кожа естественного, слегка загорелого цвета, рубашка с коротким рукавом впору, а не висит мешком на плечах.       На задних сидениях букет ромашек и герберов.       — Что за повод?       — Вариантов много? — облокачивается на бардачок. — По-моему, очевидно. Букет тебе, повод — ты.       Благодарность за понимание, извинение за отчуждённость.       У меня нет ключа от почтового ящика, но торчащая газета толсто намекает: «Вытащи. Что сложного?» Из газеты вываливается конверт: «Кайдановскому Э.К. от Кротова Ю.Г.» Незнакомая фамилия. Отправлено из Санкт-Петербурга.       Поднявшись в квартиру, гуглю адрес отправителя. Питерская психолечебница. Лиана. Открыть конверт? Кто такой Кротов? Я не запомнила второстепенные фамилии из «Чёртовой дюжины».       Пока в мультиварке готовится запеканка из вчерашних макарон, цветной капусты и сосисок — собрала всё, что наскребла на быструю руку, я загораюсь от острого «Доширака» и неведения, вызванного письмом. Что-то произошло с Лианой, персонал психолечебницы сообщает новости сыну.       — О-о, так и понял, кто протушил подъезд капустой.       — Меня не протуши после капусты, — целую в уголок рта. Сложенный пополам конверт в кармане шорт.       Чистый, свежий и сытый курит на кухне под новости по телевизору. Скрывать плохие известия о матери неразумно. Вдруг Лиану выпускают на свободу? Вдруг умерла?       — Эдь? — медленно подхожу к обеденному столу, конверт прилип к пальцам.       — Ау? — выпускает дым носом.       — Залезла в почтовый ящик, — присаживаюсь напротив. — Тебе пришло письмо, — кладу конверт.       — А-а-а, — читает про себя отправителя, — потом посмотрю. Спасибо.       Безразличие во всём: в письме, во мне, в телевизоре. Прочитает потом, когда я засну. Не расскажет, если не спросить.       — Кто такой Кротов и зачем он тебе пишет?       — Лечащий врач Лианы Мосендз. Он не пишет, он отправляет письма. Пишет Лиана, я отвечаю.       Письма. Кайдановский переписывается с Лианой.       — Давно общаешься с ней через письма? — насильно скрываю тревогу в сжатых кулаках.       — После смерти Матильды, — тушит сигарету. — Примерно. Примерно в мае мне пришло первое письмо.       Два месяца взрослый сын переписывается с биологической матерью-убийцей. Я была о Кайдановском лучшего мнения.       — О чём вы разговариваете, стесняюсь спросить? Благочестивый Кайдановский сдружился со сволочью-Лианой?       — Ты говоришь о моей биологической матери, — резко осаждает. — Мне нечего скрывать, — распечатывает конверт.       От обращения передёргивает.       «Мой любимый Илюша. Я не буду писать о себе, ёмко скажу, со мной всё хорошо, не беспокойся. Я не Кротов, чтобы прогнозировать ближайший месяц. Илюша, ты вновь мне приснился. Не дождавшись рассвета, я перескажу тебе сон. Ты взрослый, Рогволд взрослый, Никита и Гера взрослые, Фавст конфликтует с Никитой. Илюш, я старая. Вы помогаете мне с гостиницей. Ты носишь очки, потому что много читаешь. Вы с Рогволдом живёте в одной комнате, сбоку от твоей половины кровати книжный шкаф. Рогволд не читает. На стене рисунки. Рогволд рисует и носит серьги. Вы спите в одной кровати, потому что сросшиеся. Ты красивый, статный, с бородой, выдаёшь ключи новым жильцам. Заговариваешь зубы и нравишься женщинам. Ты мило улыбаешься спиногрызу, Рогволд провожает в комнату горе-мать и её отпрыска. У Рогволда шило, у тебя нож».       Отбрасываю письмо.       Довольно! Лиана описывает не сон, а мечту. Старшие дети живы, сиамских близнецов не разделили. Мосендз продолжают убивать. Илья Мосендз — любимчик матери и убийца.       — Заче-е-е-ем?! — горло сжимается от крика. — Ты вчитываешься в её слова? Она не отделила тебя от Рогволда! Она вложила в твою руку нож, а в его — шило! Вы — убийцы!       — Это сон, навеянный назойливыми мыслями, — железное спокойствие. — Лиане проще жить, представляя всех детей живыми, а нас сросшимися.       — Она называет тебя «Илюшей», — упираюсь грудью в стол. — Ты — Эдуард, Эдик, блять, Эдь, Эдичка, а не Илья. Ты ненавидишь имя «Илюша».       — Имя ничего не значит. Хочет Лиана называть меня «Илюшей», пожалуйста. Тебе не нравится, когда я обращаюсь «Евочка», но от этого я не перестаю так называть. Я общаюсь с биологической матерью, — стучит рёбрами ладоней. — Что с того? Почему мне нельзя общаться с ней? Она родила меня, дала жизнь. Ты же поддерживаешь связь со своей матерью. Я ничем не отличаюсь.       Кайдановский реально не понимает или под дурачка косит? Какая, на хуй, биологическая мать? Какая… Он что, благодарен ей за жизнь?       — Моя мать не убийца! Моя мать не убила тринадцать детей и их родителей! Раскрой глаза на правду! Эдик, я не понимаю, зачем ты вступил с ней в переписку? — тру виски. — Тебе не с кем поговорить? Не хватает в жизни любви?       — Она умирает, рак щитовидной железы, осталось немного. Я не имею права перед смертью наладить связь с матерью?       — Заху-у-у-я-я-я?! Она давит на жалость. Эдик, я бы поняла твоё тяготение к ней, если бы она была нормальной матерью и не убийцей! Если бы извинилась за упущенные… Сколько? Пятьдесят пять лет! Ты читал материалы дела. Я читала материалы дела. Я своими глазами видела, что она и твои брат с сестрой сотворили с ни в чём неповинными маленькими детьми! — бью по столу. — Лиана Мосендз вызывает ненависть! Такие твари горят в Аду после смерти! Они не отмываются ласковыми словечками в письмах! Тебе не хватает меня? Моей любви?! Я мало тебе даю?!       — Достаточно, — смотрит исподлобья. — Мне всего от тебя достаточно.       — Завтра едешь на встречу к ней?       — Предположим. Я рассматриваю посещение матери перед смертью. Что плохого, — с грохотом поднимается со стула, — в том, что я хочу повидать её перед смертью? Сказать последние слова, попрощаться. Я знаю, что значат последние слова и как больно, когда умирает мать, с которой больше не поговорить.       — Твоя мать умерла восемь лет назад. Мария Кайдановская тебя любила, растила с младенчества, воспитала. Ты променял её старания и любовь на больную тварину! — толкаю в плечо. — Большой мальчик соскучился по маминой любви! Лиана не даёт тебе любовь! Пудрит мозги! Запудрила мозги Рогволду, перешла на тебя. Ну что, Мосендз, когда меняешь фамилию и имя? Уже можно называть «Илюшей»? Илюшенька трахнет меня перед сном? Илюшенька трахается лучше Эдьки?       — Я не поменяю фамилию и имя! — краснеет от гнева. — Не потрахаюсь с тобой после сказанной чуши! Ты раздуваешь из мухи слона! Живи своей жизнью со мной и не лезь в моё общение с матерью.       — Порви его. Напиши Кротову, чтобы не присылал письма Лианы. Либо ты прекращаешь цирк с Питером, либо я ухожу.       Жёсткий ультиматум. Рогволд перестал общаться с Лианой из-за такого же ультиматума Марии Кипер. Она сказала: «Либо мать-убийца, либо мы с Ваней уходим». Рогволд дружил с Арманом. Арман от счастья напился пивом и обожрался беляшами после известия о разрыве Рогволда с Лианой.       — Уходи, — необдуманное решение оглашается быстро и вопреки. — Если тебе от этого легче, уходи. Я не препятствую.       — Без проблем, — гордая, прошу заметить, ухожу в комнату. — Давай! Поезжай завтра к мамочке в Питер! — громко хлопаю дверью. — Проведи замечательно выходные!       Я не собираю сумку, потому что не хочу уезжать, потому что Кайдановский не хочет, чтобы я уезжала. Роковые решения принимаются не во время ссоры. Скандал вытягивает недопонимания, но к пониманию люди приходят после того, как остынут. Не выгоняйте, чтобы потом не возвращать. Не бросайте громких фраз, чтобы потом не забирать их.       Кайдановский появляется в комнате через считанные секунды:       — Ты совсем с ума сошла так хлопать дверью? Стены трясутся, стёкла звенят. У себя хлопай дверьми, а не у меня. Хоть головой бейся об стены, хоть в лепёшку расшибись. Контролируй эмоции. Я не потерплю подобного поведения.       — Кто меня спровоцировал? Кто вывел на эмоции?       — Ты сама. Ты лезешь в ситуацию, не разобравшись в ней. Ты не будешь мне что-либо запрещать, — угрожает пальцем. — Я не ограничиваю тебя ни в чём, ты свободна со мной, почему же ты вечно суёшь нос и мнение в мои дела? Я не маленький мальчик, ты не взрослая тётя. Не удалю безобидное сообщение, в котором ты увидела незримый подтекст, не прекращу общаться с матерью только потому, что она — убийца.       — Гена преступности не существует, — цитирую его же слова. — Ты — учёный, не воин. Для меня ты — учёный, я полюбила тебя за ум, знания, интересные разговоры на разные темы. Для Лианы ты — воин, потенциальный убийца. Эдь, ради правды ты вскрываешь человека, почему же сейчас не видишь очевидного на поверхности?       — Ты меня обвиняешь в слепоте? — тычет в грудь. — Осуждаешь за переписку с матерью? За другими подмечаешь всё, а себя выставляешь святой! — Кайдановского распирает выдвинуть обвинение. Я предчувствую, за что он не прощает меня.       — Арман? — выдвигаю тихое предположение. — Упрекаешь меня из-за Армана?       — Ева, ты встречалась с наркоманом! — зарывается в волосы на висках. — Мне, откровенно, плевать, каким хорошим и душевным он был в отношениях с тобой. Ева, он — наркоман! Арман два часа в самолёте не мог продержаться без дозы! Как ты этого не заметила? Чем он запудрил мозги, какой, на хрен, любовью?! Ты отупела, ослепла! Почему?! — подаётся вперёд. — Потому что слепо любила его или потому что разделила любовь к наркотикам?       Ударить и выплеснуть ярость. Треснуть до помутнения в подлых глазах. Слова бьют больнее.       — Ты знал и не сказал… — слёзы подступают, — не защитил от соблазна. Видел же, что он липнет ко мне… Почему ты мне тогда не сказал?! Чем я заслужила твоё молчание?! Я всегда тебя поддерживала! Да, спорила, да, ты меня бесил, да, копала под тебя. Почему? Потому что ты всегда мне что-нибудь недоговаривал. И в тот момент… по прилёту в Москву, ты не позвонил и не потребовал держаться от Армана подальше! — подлые слёзы стекают по щекам. — А я бы послушалась тебя, потому что порвала с ним, узнав о зависимости! Где ты был два месяца?! Мыслями с Матильдой, хех…       — Я должен указывать тебе, с кем встречаться?! — вжимает голову в плечи. — Следить, какие мужчины кружатся возле тебя? Я виноват, что ты полюбила Армана-наркомана?       Я полюбила Армана, потому что ты не полюбил меня.       — Назвать причину, почему я сошлась с ним? Причина — Кайдановский. Я сделала это назло тебе. Ты отверг лёгкий путь — меня. Зассал или посчитал ненужным. Я была тебе не интересна. Ты ничего не испытывал ко мне. Я полюбила Армана, потому что ты любил Матильду, — Кайдановский отворачивается. — Я сразу поняла, стоило вас впервые увидеть в институте, что ты её любишь. Ты выбрал Матильду, я выбрала Армана. Я тоже хотела любви и быть счастливой.       — Это совершенно разные истории, ты — дурочка, если связываешь их.       — Правильно! — взмахиваю руками. — Ты любил Матильду, а она плевала на тебя. У неё на лбу было написано: «Мне срать на всех, все — говно, я — королева». Арман любил меня, я полюбила его.       — Не говори о Матильде! — напрягает губы в тонкую полоску. — Ни слова о Матильде! Я знал, с кем сошёлся, кого любил! Я принимал её болячки и пессимизм!       — Я любила наркомана, ты любил смертницу.       Он запрокидывает голову, кадык острым лезвием врезается в кожу. Кайдановский знал, что Матильда долго не проживёт, но попытал своё счастье — каким бы трагичным и коротким оно ни было. Если бы я заранее знала, если бы вовремя увидела зависимость, никогда бы не повелась на желание стать Виаго. Со мной Арман стал Виаго.       Кайдановский подходит впритык. Бешенство — это суженные зрачки, вздувшиеся вены на бицепсах и сухие губы.       — Я ненавижу тебя, потому что ты ненавидишь Матильду. Ненавидишь до сих пор. Ты открыто ревновала, открыто радовалась её смерти.       — Я не радовалась…       — У тебя груз с плеч упал после известия о её смерти! — пригибается, кричит правду в глаза. — Ревнуешь по сей день. Я не даю тебе тех чувств, что давал Матильде. Я не люблю тебя, как её. Прими это через боль и женскую обиду. Никто не заменит мне Матильду: ни ты, Мелина, никто другой. Эта любовь будет всегда со мной, — Кайдановский отступает. Любовь к Матильде прозрачная и солёная, любовь к Матильде в слезах.       — Ну и люби её! — бросаю досадно. — Люби мёртвую! У тебя отлично получается любить мёртвую! Её не вернуть, не выкопать из земли!       — Заткнись, — оскорблённый бесится. — Люби наркомана! Моя любовь тебе не нравится! Через годик-другой похоронишь любовь наркомана.       — Встретимся через годик на кладбище, назовёшь попозже ряд, где похоронена Мати.       Ласковое имя любимой растекается по телу геном воина. Кайдановский преграждает выход из комнаты, топчется перед глазами в белой майке.       — Отойди, — упираюсь в грудь. — Дай выйти. Я ухожу от тебя! Ты прогнал меня! Сделал всё, чтобы я ушла и забыла отношения с тобой, как страшный сон!       — Не убегай от проблем, — обхватывает предплечья. Злость сменилась на самообладание. Передо мной обыкновенный Кайдановский, греющий замёрзшие руки в автобусе. — Ева, не время убегать, когда недовольства высказаны, а выход не найден. Мы не придём к согласию, если разойдёмся. Решаем конфликт мирно и по-взрослому.       Уступаю его объятиям, вытираю слёзы о майку. Двадцать дней июля с Кайдановским перевернулись с ног на голову фатальной ссорой. Мы оседаем на пол надорванные и разбитые.       — Я пыталась, честно, — сижу у него на коленях. — Я люблю тебя, но это другое, это не то.       — Я понимаю, — гладит по рукам и спине. — Я тоже тебя люблю. Ева, мы пытались, мы попробовали. Люди не ошибаются, они пробуют, у них не получается. Это не ошибка, это менее удачная попытка.       — Мне было хорошо с тобой, нравилось быть с тобой, — после всхлипа добавляю: — Но мне тяжело с тобой.       — Мне тоже было хорошо с тобой, — убирает волосы за ухо, не отказывает в излюбленном прикосновении к выбритому виску. — Я не создан для ровных и долговечных отношений. Интерпретируй наши отношения как урок, не бойся пробовать и спотыкаться.

ᴩᴀз и дʙᴀ, один дᴩуᴦой

ʙоᴛ и ʙᴄё, здᴇᴄь доᴧжᴇн быᴛь ᴋᴛо-ᴛо

      Ночь проходит восхитительно умиротворённо. Мы любим шоколадку «Милка» и друг друга. Взрослая любовь — это понимание без слов и скандал без наигранного расставания. Несмотря на разницу в тридцать лет, Кайдановский воспринимал меня взрослой женщиной. Благодаря ему я готова отказаться от девичьих принципов и отыскать настоящую любовь.       Две сумки с вещами в прихожей, разорванное письмо в мусорке. Счастливая жена получает свидетельство о расторжении брака с улыбкой, я настраиваю себя не плакать на финальных объятиях.       — Не передумала? Мне не сложно тебя отвезти, — провожает в спортивных штанах, полосатой футболке и полосатых носках. Наверно, не овуляция принесла в купе эротический сон.       — Заеду в магазин, куплю что-нибудь вкусненького. Занимайся генеральной уборкой, выходные для уборки.       — Так и поступлю, — улыбается, — отвлекусь от… — кусает губы.       — Я поняла, — сжимаю крепкие плечи. — Спасибо, что дал нам шанс.       — Спасибо, что увидела меня живым.       Прощальный поцелуй — напутствующий, по-настоящему взрослый и с любовью на языке. Мы расстаёмся, чтобы восстановиться. Он в комфорте с пустыней, я соскучилась по диким джунглям.

ᴇй идёᴛ, ᴋоᴦдᴀ нᴀ ᴄʙᴇᴛᴇ

ᴇᴄᴛь и нᴇᴛ, ᴩᴀз и дʙᴀ

      — Обещаю прекратить переписку с матерью, — не убирает рук с талии, — почаще выпускать Крысу из аквариума и «кормить» тараканов.       — Обещаю быть счастливой не назло тебе.       — Я верю, шанс не потерян, его можно спасти. Если у меня будет выбор: порадоваться твоему счастью или молча уйти, я порадуюсь твоему счастью и молча уйду навсегда.

онᴀ нᴇ ᴄᴋᴀжᴇᴛ нᴇуʍноᴇ «зᴀʙᴛᴩᴀ»

онᴀ — ʙᴄᴇᴦо ᴧиɯь уᴧыбᴋᴀ и ʙзᴦᴧяд

онᴀ уходиᴛ и нᴇ ʙᴇᴩнёᴛᴄя нᴀзᴀд

      Мне сложно любить судмедэксперта. Я пыталась и не мучилась. Я ушла и не плачу. Любовь к Кайдановскому никуда не денется. Она зародилась в поезде «Москва — Мурманск», долго пряталась за уважительным отношением и соединилась в звенья серебряной цепочки. Любовь Кайдановского разбивает кулаком грязные слухи.       — Дело под названием «Кайдановский Э.К.» официально закрыто. Мы попробовали, — машу из такси провожающему в окне. — Не бойтесь влюбиться, Эдуард Карлович. Я желаю Вам на пятидесятисемилетие обрести фантастическую любовь.       Звонок в дверь не оповещает хозяина о незваном госте. Биток не лает, у подъезда нет Пунто и скутера. Телефон Армана выключен. Звоню соседке.       — Не появляется здесь, — рассказывает новости бабка. — Сдаёт или продаёт с концами. Ходили тут всякие, присматривались. Мужик водил страшненький, толстенький, носатенький. Вот такой нос, — прикладывает кулак к лицу. — Страшный, очень страшный мужик, неприятный.       Старик Роман — владелец автомойки и автопарка ретроавтомобилей. Подрабатывает риелторством на досуге? У Армана много знакомых и нет друзей. Арман называл Романа другом. Из автопарка меня отправляют на автомойку: «Там хозяин. В выходные делает бабки на мойке».       — Не знаю, где он, — Роман курит сигареты без фильтра у въезда на мойку. — Пришёл два месяца назад с Битком, скутером и рюкзаком Битка. На следующий день я перегнал Пунто.       — И? И что? Он тупо отдал Битка с вещами, ничего не объяснив? Ты звонил ему?       — Нет, — Роман сильно кашляет, слюни капают на подбородок. — Арман оставил телефон в рюкзаке. Я получил от жены за Битка, она хуячила меня шпагатами по шее. А что делать? Приютили. Зато теперь внуки чаще навещают.       — Зачем водишь чужих в квартиру Армана?       — Он попросил избавиться от неё и по его возвращению подогнать получше.       Два месяца назад я ушла от Армана. Арман исчез два месяца назад. Я стала тем стимулом, которого не было в жизни наркомана.       — Ром, я забираю Битка.       Роман оставляет автомойку и везёт меня на «Жигули» к себе домой. Родной лай встречает улыбкой до висячих ушей и мотающимся хвостиком. Крепкая женщина с приплюснутым носом собирает Битка в новую семью.       — Домой поедем, — он облизывает щёки и губы. — Да-да, к бабуле Лене поедем кушать сосисочки, но сначала дело, потом сосиски.       Я не расплакалась на расставании с Кайдановским, но наматываю на кулак слёзы и сопли на кухне Романа и его жены Меруерт. Ушастая-попастая собака — моё открытое окно для Виаго. Осталось найти розу и любящего Виаго.       — Ян, срочно скинь адрес Богомоловых! — выгуливаю Битка. — Без уточнений, без вопросов. Адрес!       Заматываю Битка в полотенце, потому что, видите ли, услуга в такси «перевозка животного» настаивает на переноске. В какую, простите, переноску влезет тридцатикилограммовый Биток? Телефон Армана заряжен на шестьдесят процентов, в контактах номер матери. Не позвоню, пока не узнаю, где её сын.       — Я слушаю, — мужской голос из камеры на железных воротах.       — Извините, я к мадам Бут по личному вопросу. Вы — Паскаль? — Биток перенервничал после такси, писает на кустик. — Ваш адрес дал мне Закаржецкий, криминалист по делу Богомолова. Ян Андреевич — мой друг.       Ответ поступает после заминки:       — Совершенно верно, я — Паскаль. Проходите в особняк, — щелчок замка. — Я сообщу мадам о Вашем визите.       — А, Паскаль, я с собакой, — тяну поводок, — не могу оставить на улице.       — Вижу. Кота беру на себя.       Высокий мужчина в зелёном галстуке и фраке открывает дверь особняка. Я бы поспорила, кто тут красивый котик: Паскаль или чёрный секс-символ с белыми усами у него на руках.       — Не беспокойтесь. Он не шипит и не кидается на собак. Топотун безобидный и часто ворчливый, — он бы поладил с Кайдановским.       — Меня зовут Ева, — Биток обнюхивает стройные ноги в зауженных брюках и облизывается на желтоглазого кота. — Мы были напарниками с Закаржецким.       — Вежливый мужчина, понимающий.       — Ева? — зовут с лестницы. — Приятно, наконец, увидеть тебя. Мадам Бут. Рада встрече.       Ведьма на каблуках спускается по деревянным ступенькам. Ведьма в субботу облачена в зелёное платье с разрезом. Силы женщины не в волосах, сила в иголках выбеленного ёжика и на остриях ногтей. Она — ведьма. Двести баллов из ста по шкале красоты.       — Толстенькая колбаска, — мадам садится на корточки, соединив колени и щиколотки. — Вкусная, мягкая, сочная, — тискает Битка, а тот мурчит или жалуется. — Взрослый, подарен с любовью и светлыми помыслами, — берёт за морду, заглядывает в глаза. — Биточек скучает по хозяину, Биточек ждёт хозяина, — поднимается в полный рост, на полторы головы выше меня. — Я бы стёрла ему детские воспоминания о первом хозяине. Страшные картинки преследуют бедное создание. Биточек забудет кощунственный период. В его идеальном видении мира Арман любит Еву, а Ева любит Армана, — она отрывает взгляд от Битка. — Ты пришла за помощью. Питомец не найдёт хозяина по запаху, ведьма отыщет хозяина через питомца.       — Вы правда, — сжимаю поводок, — найдёте Армана?       — Проще простого, — мадам накрывает мои руки на поводке. — Арман выбрал путь исправления ради тебя. Клянусь, он больше не притронется ни к амфетамину, ни к другим наркотикам, — проводит костяшками по щеке. — Добрый вампир следит за порядком в исправительном учреждении и носит рубашку Александра Мелина. Арман думает о любимой. Ева, пора стать вампиром. Приди к нему с розой, он ждёт. Я позабочусь о фаворите. Вперёд к счастью.       «Некоторых немного смущает разница в возрасте и они думают: «Ну что такое, девушке — девяносто шесть, а парень в четыре раза старше?» Вы знаете, мне наплевать».