Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Двухнедельный отпуск Эдуарда стремительно набирает обороты. Отдохнул недельку? Восстановил нервишки? Нормально тебе? Эдуард отпраздновал пятидесятисемилетие в компании Марии и Ивана Киперов. Вдова и сын задули свечи на торте в честь дяди и почившего мужа-отца. Для Рогволда Паскаль приготовил трёхъярусный тортик из влажного кошачьего корма и тунца, а я воткнула циферки «пять» и «семь». Близнецы Мосендз перешагнули очередную отметку в возрасте. На календаре 17-е августа. Настало время моего подарка.       Рогволд заходит в гардеробную:       — Трусики принёс, — в пасти трое трусов. — Куда трусики?       — Сюда, — раскрываю маленький чемоданчик.       — Дублёночку с носочками не буду брать, — чешет задней лапой ухо, — мы же не надолго? Холод и дожди не передают?       — Домашний кот не гуляет под дождём, — складываю джинсы клёш. — Если приспичит высунуть нос в плохую погоду, у Эдуарда твои вещи.       — Ты скажешь про меня? — садится: задние лапы раздвинуты, передние — по бокам.       — Как пожелаешь. Подумай, раскрыться перед братом или остаться импозантным котом, — наклоняюсь над маленьким чемоданом: — Трусы и всё?       — Пойду за рубашечкой с маечкой.       — Рогги, загляни к Паскалю, проверь, сколько сорочек собрал и положил ли футболку с «девственником», — прошу вслед.       Что нужно мадам на семь дней? Пару-тройку платьев: в чём поеду, в чём пойду гулять — если пригласят, в чём уеду. Джинсы, домашняя одежда, трусики на каждый день, лифчики не на каждый день, банное полотенце, полотенце для «прелестей», полотенце для лица — жмот не поделится, косметичка, «гигиеничка» — на твою долю тоже беру, пушистенькие тапочки, каблучки.       — Ободок забыла, — прикусываю ноготь, — и алтарь! — поднимаю указательный палец: — Или не брать алтарь?       Паскаль катит по второму этажу чемодан на колёсиках и Рогволда в цветастой рубашке.       — Упирался положить «девственника», но я его заставил, — Рогволд спрыгивает на пол. — Пришлось укусить за сухожилие. Простите, не со зла.       — Пожаловались, да? — Паскаль приставляет чемодан к шкафу. — Рогволд Фавстович прокусил брючину и носок.       — Рогги извиняется, — снимаю с него рубашку и майку. — А ты меня расстраиваешь неподчинением. Попросила по-человечески взять простую одежду, в которую ты переоденешься, — Паскаль закатывает глаза и раздувает ноздри. — Не дуйся. Я для кого покупала? Пошёл собирать игрушки Рогги, еду Рогги и переносной холодильник.       — Главное не забыть мои игрушки и вкусняшки, — Рогволд ложится лапами кверху, — а то в наше отсутствие бабка-фикус сточит лепестки и сожрёт тунчика в желешке.       — Проконтролируй его, — чешу мягкое пузико.       — Слушаюсь, верховная! — переворачивается. — Ух-ты, блять, опасный манёвр.       Уменьшаю чемодан Паскаля и чемоданчик Рогволда. Сколько трусов взял? Сканирую: пять. Сойдёт. В угол засовываю сложенную в десять раз подушку в исключительной наволочке.       — Ребячество и несерьёзность, — дворецкие ноздри пыхтят хлеще паровоза. — За какие заслуги? После того, как он отрёкся от Вас, покупаете ему подарок. Сюр, — выдох-плевок по многолетнему служению и поддержке.       — Я люблю дарить подарки, — ищу место под обувь. — Ты ещё здесь? — поднимаю глаза на нахохлившегося манула. — Рогги выгребает холодильник, а ты в который раз поносишь фаворита. Паскаль, время поджимает. Раньше поедем, больше времени проведём у Эдуарда.       — Эдуарда, — прищур и твёрдые губы. — В особняке меня понимает только мадам Дениз. Поклонники Эдуарда не замечают скотского поведения.       Он ревнует. Обижен на судьбу. Паскаль не принимает Эдуарда-фаворита. По его мнению, лучше бы моим фаворитом был Рогволд — естественно не в коте. Хотя и в коте можно.       — Хэ-хэ-хэ-хэ! — Дениз вытирает слёзы Бабкой Шуркой. Бабка Шурка плачет и вытирает слёзы Дениз. — Куда мы их отправляем? К кому мы их отправляем?! А-а-а-а, пф-пф-пф! — высмаркивается в листочек. — Галя, опомнись! Оно тебе не «нодь»! Оно тебя сожрёт с потрохами, не успеешь телепортнуться!       Паскаль загружает в багажник общий чемодан, Рогволд играется с солнечными зайчиками.       — Распустила сопли, — курю в беседке, — обе распустили сопли. Не к чудовищу еду, а к фавориту.       — Хах, — что это? Паскаль «хахает»?!       — Особняк на вас, — киваю сопливым клушам. — Шурик справится. В кране вода, в холодильнике еда, вина много не пей. Денисыч, дважды проверь Шурика. Пожалуйста, сейчас, после нашего отъезда не оприходуйте бутылку! Денисыч, никаких вечеринок с дохлыми циркачами!       — Да а чё я-то? Мы скромно сыграем в бейсбол во дворе.       — Палку нашли? — тихо спрашиваю.       — Это дело не одного дня. Я с трудом уговорила Дармон на поход в мир, где не трогают призраков. Знаешь, сколько нам с Дармон замаливать грехов, чтобы выяснить местонахождение палки?       — Меня не волнуют ваши проблемы. Мне нужны древний и чёртова палка.       — Нельзя так говорить, — Дениз осуждающе мотает головой. — Магические вещи нельзя обзывать…       — Да плевать! У вас десять дней. Без древнего и палки мой план не сработает. Дармон — возлюбленная, ты — протеже. Какой мужчина не согласится помочь мадам?       — Который ушёл в «мир покоя» после многовекового служения шабашу, — в прозрачных глазах сомнение на успех. — Галь, мы сделаем всё возможное, но пойми… Это на грани. Невероятно, нереально, — восхищение вспыхивает на лице, — но на грани фолла. Я застала его живым, он упёртый до чёртиков.       — «Оракул» готов, мадам, — Паскаль открывает заднюю дверцу.       — Павлик, не расхерачь тюбику морду, — наставляет Дениз, кивая мне и посылая взглядом, что от миссии в «мир покоя» не отказывается, — будь выше гнева. Четвертуй его к хуям ножом для хлеба! — трясёт кулаком в воздухе.       — Ну, — тушу сигарету, — без злопамятства и с добрыми намерениями.       Гайя, не вывали на него скопившиеся претензии. Крещусь мундштуком.       — Рогги, как хорошие котики себя ведут?       — Хорошо, — хороший котик шевелит усами. — Я не полезу в переноску! — истеричка скачет по белым сидениям.       — Ты не набросишься на Эдуарда сразу же, как откроется дверь.       — Не наброшусь. Обещаю! Спокойненько полежу у Паскаля на плече. Не полезу в переноску!       — Я сейчас выкину все твои игрушки, — строгий тон. — Залез быстро! — хватаю за шкирку.       — Нет! А-а-а-а-а-а-а-а! — шипит, как будто кастрируют без анестезии маникюрными ножничками.       Паскаль стучит в окно. Устал ждать на улице с чемоданом.       — Мадам, Вы его мучаете. Кошачий визг услышат жильцы.       — Он не хочет в переноску, — сдуваю со лба упавшую прядь. Коты — сложные животные.       — Рогволд Фавстович, залезьте, пожалуйста, в переноску. За благородный поступок я накормлю Вас пакетиком лосося. Уважьте мадам Бут и меня.       Громко чихнув, Рогволд перепрыгивает ко мне:       — Она маленькая, я толстый, — заходит задом. — Я задохнусь в ней. Что не сделаешь за… — цепляется стальным бубенчиком-колокольчиком на цепочке за открытую дверцу. — Бубене-е-ец!       Спасаю бубенчик и трусы-шортики от разрыва кошачьих голосовых связок.       — Проклятая кошка, — закрываю дверцу.       — Бу-бу-бу, — огрызается за решёткой. — Я не вылезу отсюда, потому что моё тело приняло форму ебучего прямоугольника, вы вдвоём вытащите меня и незамедлительно накормите лососем. От молочка не откажусь. Знаете, на новом месте хорошо какается.       Подъездная дверь не преграда для ведьмы. Хватаюсь за ручку обеими руками, упираюсь каблуком под панелью домофона. На себя. Ведьма открывает без магии, ведьма — сильная женщина. Лифт на четвёртый этаж. В крошечном лифте большой чемодан и трое нос к носу. Рогволд задыхается в переноске, выпускает конденсат ноздрями и дышит ртом.       — Минута тридцать восемь?       — Так точно, мадам.       Хочется сделать «тук-тук-тук» ногтями по двери, но тем самым я выдам себя. Мягко нажимаю на кнопочку. В глазок не видны чемодан и переноска. Всего лишь парочка в понедельник перед твоей квартирой, всего лишь я смотрю на тебя через глазок. Я жду. Я не из тех, кто ждёт вечность.       Прекрасно проводишь отпуск. Не следишь за внешним видом, не причёсываешься, не закручиваешь усы, не заморачиваешься. Расслабляешься. Домашний, мягкий, ошалелый. В клетчатых штанах и футболке не по размеру встречаешь благородную девицу, от волнения поджимаешь три пальца на левой стопе. Я для кого наряжалась в шёлковое платье в пол? Чьё внимание заостряю на ложбинке глубоким декольте? Простите, кота в переноске? Минимум пикантности и много хрупкости в тонких бретелях и закрытой спинке.       — А-а-а, — челюсть отвисает. — Вы что-то забыли?.. — отрезать тебе хуй после секса. Ух, закипаю!       — Помидоры по сорок пять будете брать? — узнаю с улыбочкой. — Из Краснодара. Красные и вкусные. Ах, Вы же не любите помидоры! А картошечка по тридцать нужна? В машине пятьдесят килограммов. Всё берём? — напрягаю уголки рта, склоняю голову. — Много картошки — это немало картошки. Советую закупиться помидорами, потому что я люблю помидоры, — ударяю кулаком в грудь. Скотина! Видеть тошно! До чего противное надменное лицо! Отрастил седую бороду на мою бритую голову! Ух, злая! Увидела его и разозлилась. Ух, злюсь! Почему я злюсь, как бабка на деда? — Я вдруг подумала, — спокойный тон, — что не была в чужом отпуске. Свой отгуляла на полную катушку, а в Вашем не поучаствовала. Нравится мне, когда другие отдыхают, а я вкалываю. Нравится мне, когда я отдыхаю, а другие вкалывают.       Эдуард встряхивает голову:       — Ничего не понимаю.       — Мы будем жить в Вашей квартире, — Микаела, Жамель и Софа в Блуменау подавились рукколой и летней шторой.       — Мяу, — хороший котик подтверждает.       — Что?.. — Эдуард ищет разъяснение у Паскаля. Опустив взгляд на переноску, встречается с двумя горящими базуками вместо карих глаз. Ты понимаешь, что я устрою за расставание, кидалово. — «Азазелло в зелёном галстуке, Бегемот с браунингом и Коровьев без клетки, — вспоминает вечную классику. — Когда ждать пришествия дьявола?»       — Я вызываю дьявола. Дьявол живёт в Испании. Паска-а-а-ль! — запрокидываю голову.       Паскаль вытаскивает из кармана мой телефон и нажимает на «воспроизвести». Леопардовые Aquazzura с бантиками на задниках ступают на чужую территорию. Эдуард в страхе сторонится.

Красиво ты вошла в мою грешную жизнь

      Паскаль поспешно выключает песню. Опустим подробности. Эффект достигнут. Быстренько заходим и не разуваемся, чувствуем себя как дома. Паскаль закрывает за собой дверь, встаёт, как секьюрити, с переноской под животом. Никто не выйдет, никто не войдёт.       — «Красиво ты ушла из неё», — скотина опомнился. — Прочь. Все. Бут, я не буду с тобой жить, — догоняет на кухне, — не буду жить с вами! — оглядывается на Паскаля. — Кто вас пригласил? — светлые брови лезут на морщинистый лоб. — Я не приглашал! У вас огромный дом! Живите там!       Мадам Гайя Бут in da house. Королева в маленьком королевстве. Владения скромные, без взлётной площадки и теплицы с помидорами. Гадюки не летают, гадюки заползают — тебе в кровать, скотина бородатая! — и кусают, впрыскивают смертельный яд. Ух, опять злюсь.       — А вот и мама, — прохаживаюсь вдоль шкафа. — Она дома. Мама вернулась домой и будет сейчас драть вас в жопу всех, — нагоняю ужас пеленой на зрачках. — Мамка вернулась, — довольная киваю Эдуарду. — Мамка злая, — киваю-киваю с широко раскрытыми глазами. — Мамка очень злая, очень злая мамка, — киваю-киваю-киваю.       — За что… — он бледнеет, сминает низ футболки, — Крысу-то драть?..       — За компанию, — приподняв подол платья, сажусь на стул. — Ничего не сделала, склизкая «червиха»! — обзываю негодяйку в аквариуме. — Не вразумила, не остановила! Висела и смотрела! — барабаню ногтями по столу. — Смотрела и хлопала глазами! Хлопала глазами и провожала меня вон из квартиры! — резко пригвождаю взглядом Эдуарда: — Нетушки. Я так просто не сдаюсь, меня так просто не кидают. Не на ту нарвался! Не ту дурочку бросил! Поматросил и броси-и-и-ил? Хрен! Я тебя и «поматросю», и «бросю»! Назло «поматросю» и не «бросю»!       — Вы про меня забыли? — мяуканье.       — Паскаль, — устало взмахиваю кистью, — выпусти бедняжку.       Он достаёт за передние лапы чёрного кота с белыми усами и жёлтыми глазами под хриплые «ыть-ыть-ыть».       — Фу-у-ух, немножко полежу, приду в кошачью форму.       — Бут, я не буду с тобой жить! — скотина впадает в ярость. — Пришла с дворецким и котом! Пришла жить ко мне с дворецким и котом! Нет! — скрещивает предплечья. — Никаких ведьм! Никаких дворецких! Никаких котов!       «Не пёрдни от злости. Надулся, как седовласый пузырь», — пожираю глазами. — Никаких «никаких», понял? После того, что ты сделал со мной, смеешь перечить?       — Что я сделал?! Мы переспали. Захотели и переспали. Наутро разъехались в разные стороны. Кто так не делает? Ты живёшь в средневековье? Долг, честь и достоинство?       — У тебя ни долга, ни чести, ни достоинства, — презрительно фыркаю. — Достоинство на среднюю «троечку».       — Что-о-о-о?! — сдвигает бесцветные брови. — Обманщица! — тычет ручонкой. — Лживая ведьма! — плюётся-потеет-воняет. Задела за живое — за быстрый стоячок на ведьму. — «Безобразница! Ни стыда, ни совести, ни грамма приличия в сексуальном декольте! — зарывается в волосы. — Господи, за что?! Лживая девчонка. Нам же было хорошо! Мне с тобой было превосходно».       Скотина влюбился. Ведьма покорила с первого взгляда.       — Эдуард Карлович, — Паскаль с Рогволдом на руках подходит к столу, — попрошу понизить уровень агрессии в сторону мадам Бут.       — О, защитничек. Забирайте свою «мадаму» и отчаливайте в особняк! — указывает на дверь. — Между мной и Бут обыкновенный секс, не более. Единичный! На «троечку», — бубнит гнусавым голосом, косясь на меня. — Я не собираюсь забирать у Вас мадам, не собираюсь жить с Вами и Вашей «мадамой»! — да когда охрипнешь от крика? Не устал, заюш?       — Не нагулялся, хрен лысый? — облокачиваюсь на стол. — Не натр-р-р-ахался? — сверлю мозги продолжительным «р». — Трёх трахал до меня, — показываю на пальцах. — Первую не трогаем, о мёртвых не говорим — табу, со второй расстался по-свински. Бедная девочка не заслужила тёплых слов на прощание. Ты — скотина! — гримаса отвращения. — Что сложного было сказать: «Раджеш, ты очень хороший, но нам не по пути»? С третьей порвал, потому что по факту секс достойный, но со мной было волшебно, — довольная улыбка до ушей.       — Какой Раджеш? — безмозглая скотина.       — Кутраппали! Толстый танцор диско, о чём думаешь, когда я о бабах втираю?!       — Ты следишь за мной?! — вжимает голову в плечи. — С кем я, кому я, что я?       — Конечно! Я же должна знать, какая дурочка на тебя позарилась, и какую дурочку ты испортил, потому что, если бы не фаворитизм, я бы на тебя никогда не взглянула! — бью кулаками по столу. — Что в тебе находят бабы? — поддерживаю висок пальцем. — Ты же в обычной жизни на «двоечку с плюсом» не тянешь. С тобой поговорить не о чем, спокойный разговор не поддержишь, понимаешь только криком. Ходячая книга безнравственности, пособие: «Как быть мудаком, когда по жизни скотина?» Пункт первый: Эдуард Кайдановский. Тю-тю. Конец книги. Ни капельки порядочности. Брат умер, ты сосёшься с его женой.       — Что, блять?! — Рогволд округляет глаза.       — Не наговаривай, — Эдуард даёт заднюю. — Я поцеловал её, чтобы она перестала сравнивать меня с Рогволдом. Поцелуй ничего не значил.       — Ага. Дважды целовались на кухне, когда маленький мальчик возился с немаленькой улиточкой, трижды поцеловались ночью, когда ты приехал в слезах после смерти Матильды.       У Эдуарда подскакивает сердце к горлу, Рогволд на Паскале рвёт и мечет.       — Пять раз засосал мою жену! Охерел, братик?! Сиська, отпусти! — вырывается. — Ляжка, перекинь к Маньке, мне срочно нужно поговорить! Жену мою, блять, он целовал! Ты «пасатри» на него! Квазимодо-Казанова ебучий! — хороший котик превращается в опасного тигра. — Жаль, я помер! Жаль, я в коте, а то бы уебал тебе! Заколю на смерть! Выколю глаза, отгрызу хер!       Эдуард уворачивается, опасаясь агрессивного рычания-ворчания-мяуканья. Паскаль держит Рогволда подальше от лица, как порхающую бешеную курицу.       — Клевета! Я не помню, — Эдуард прикрывает глаза ладонью. — Поцелуи с Марией — это не серьёзно. Мы целовались просто так, без чувств, — негодование Рогволда кружит голову. — Да успокойте в конце-то концов кота! Вы пропустили прививку от бешенства? Он не домашний питомец, а дикая дворовая кошка!       — Ты «пасатри» уже гу-у-бы синие! Уже гу-у-бы синие! Пока я сру в кошачий лоток, мелкий засранец-братишка сосётся с моей женой! Щас всем достанется! Страшной штуке в аквариуме тоже!       «Рогги, успокойся, а то я попрошу Паскаля закрыть тебя в переноске до вечера».       Он затихает, но разъярённых глаз с Эдуарда не сводит.       Поднимаюсь со стула, упираясь кулаками в стол:       — Не делай из меня дуру, красавчик. Я знаю всех баб, которых ты трахал и целовал, и так уж повелось, что я в их числе. Я последняя, — ведьминский блеск в зрачках. — Ради верховной не зли меня, пожалеешь. Смирись с судьбой, как смирилась я, — опускаюсь на стул, горло пересохло, водичка не помешала бы. — Свадьбу сыграем 3-е сентября, чтобы на годовщину хвастаться друзьям и переворачивать календарь, — кладу ногу на ногу. — Кстати, идея: позовём Шуфутинского на свадьбу, живая музыка прибавляет торжеству роскошь, да и я люблю его песенки. Приступим делать деточек тоже в сентябре. Говорят, зачатый в медовый месяц ребёнок — ребёнок любви.       — Какая свадьба?! Какие деточки?! — Эдуард хватается за грудь. — У меня сейчас сердце остановится, — прислоняется к стене с трубой. — Бут, я не женюсь на тебе под Шуфутинского! У нас не будет детей! Паскаль, — вытягивает руку, — вызовите «скорую», инфаркт через минуту, дольше не продержусь.       — Ты нужен мне, чёрт побери! — подскакиваю. — Хватит играть страдальца! Я достаточно подстраивалась под твой мир, подстройся хоть раз под ведьминский. Я не виновата, что ты — мой фаворит, но ты в моём будущем! Как же стрёмно осознавать, что рядом со мной будет такой ничтожный человек, как Эдуард Кайдановский, и именно Эдуард Кайдановский не бросит меня в ответственный момент! — вспышка потухает. — Смирись, по-хорошему прошу. Возможно, через неделю меня уже не будет в живых, мы больше не встретимся. Дай мне надежду, что мой мир не ошибся в выборе верховной, что тысячи смертей были не напрасны. Я лишилась всего ради встречи с тобой.       Эдуард убирает руку от груди, сердечный приступ и «пердечный сриступ» — припадок актёрской игры, причём не очень правдивой.       — Я не играю в твои игры, — ставит кулаки на стол. — Не верю ни одному сказанному слову. Я в твоих забавах не участвую. Вон дверь, — кивает на выход, — о продолжении догадываешься.       — Я ни разу тебе не врала. Вопрос жизни и смерти нашего ребёнка.       — Чушь, — морщится.       — Я бы не пришла, если бы от этой недели не зависела судьба нашего ребёнка.       — Оу-оу-оу-оу, — Рогволд прячет нос за зелёным галстуком. — Эдик попал! Мы все попали.       — Недели?       — Мы уедем в воскресенье. Я восстановлю моральный фон перед встречей с неизбежным. Подпитка от фаворита иная, ведьма подпитывается от фаворита физически — недолгого сожительства с тобой достаточно. За семь дней я не испорчу твою жизнь.       Он задумчиво осматривает Паскаля, Рогволда, чемодан и меня:       — Маленькая комната в вашем распоряжении. Долго не засиживаетесь в туалете и ванне, готовите себе сами, мои продукты и улитку не трогаете, в мою комнату кошка не заходит, — опускает глаза на обувь. — Разуйтесь, я запрещаю ходить в обуви по квартире, — сосредотачивается на мне: — Я с тобой не разговариваю, взамен прошу того же, — отходит в прихожую. — Если узнаю, что ты мне соврала…       — Спасибо, — не даю договорить. — «Я предпочту свихнуться от жизни с тобой, чем сгореть у ведьминского столба. Помни: я тебя не простила».       Эдуард громко хлопает дверью в комнату. Важный. Король в королевстве. Поправляет штаны — сползли от переизбытка эмоций. Любит меня, скотина.       — Где обещанные лосось с молоком? — Рогволд вылезает из-за галстука. — Я что, за бесплатно терпел унижение в переноске? Паскаль, достань лоток, я перенервничал, писать захотел.       — Мадам? — Паскаль опускает Рогволда на пол. — Какие поручения? — с печалью оглядывает скромную кухню.       — Разбираем чемоданы и кормим агрессивного котика, — чешу блестящую шейку. — Привыкаем к новому месту жительства.       — А фаворит?       — Отвратителен и бесподобен. У него встал от скандала со мной. Потерпи до воскресенья. Считай, ты в отпуске.       Распущенный и удивительный. Конфликты с ведьмой заводят фаворита. Посмотрим, как ты стерпишь меня семь дней.       Рогволд гремит миской на кухне, Эдуард не выходит из комнаты. До воскресенья просидит взаперти? Паскаль без фрака и брогов вешает в шкаф сорочки. От Эдуарда вешалок не дождёшься, поэтому всё своё берём с собой.       — Судьба нашего ребёнка, — говорит умным тоном.       — Ляпнула первое, что пришло в голову, — лежу на неразложенном диване. — Не могла же я сказать, что приехала утешить себя и позлить его, сблизиться. Через секс люди мало сближаются, — поправляю левую грудь, придавила правую. — Отчасти я сказала правду: если за неделю Эдуард не прикипит ко мне, наш ребёнок его не полюбит.       — Наш ребёнок, — Паскаль вытаскивает из чемодана зубную щётку, пасту и крем для рук.       — Ни прицепляйся к словам, — бросаю раздражённо.       — Я покушал! — Рогволд с мокрыми усами заходит в комнату. — Было вкусненько, — раздув щёки, мечется между диваном и гамачком. — Не запрыгну. Немножко полежу на полу.       Паскаль замечает капли:       — Рогволд Фавстович, я же оставил на стуле полотенце, чтобы Вы вытерлись. За безобидные капельки Эдуард Карлович отругает Вас.       — Я ему за это яйца отгрызу и нассу в кровать.       — Мадам, Вы разберёте чемодан?       — Да, как раз займусь на досуге.       Без «тук-тук-тук» вхожу в комнату Эдуарда — в мою. На кровати лежит тюлень. В отпуск «тюленится» и зависает на телеканале «Звезда». И «звездец», и на стояке игрец. Успокоился? Штаны не топорщатся.       — Тебе нужна поверхность комода? — спрашиваю себя, потому что со мной не разговаривают. — Не нужна, я поняла, — заставляю косметичкой и «гигиеничкой». — Хм-хм-хм, — напеваю. — Платьишки повешу в шкафчик? Где можно: справа или слева? Где мои платьишки не помешают твоим костюмчикам?       — В другой комнате, — военный фильм интереснее меня в дорогом платье.       — Трусики и лифчики куда разрешишь положить? — в руках полки с Victoria’s Secret. Да, я показываю бельё! Приглядись, тут твои любимые с разрезом на половых губах. — В комод или ящик к твоим трусикам?       «Боже, у неё в гардеробе, оказывается, есть лифчики», — намеренно игнорирует меня и кружевную красоту.       — Ясно, кину к твоим трусикам, — копошусь в ящике. Полосатые боксеры — безвкусица!       — Не трогай мои вещи! — Эдуард одёргивает за руку. — Не хозяйничай в моей квартире. Вон из моей комнаты. Ты не живёшь в моей комнате.       — Я вежливо спросила, какие полки и штанги позаимствую. Что ты сделал? Губы надул, брови нахмурил. Не порти благоприятное сожительство испорченным настроением. Если я не получаю от тебя конкретную информацию, то распоряжаюсь своим имуществом, как душе угодно.       — Твоё имущество в «Текстильщиках»! — о-о-о, опять его тянет возбудиться от криков. — Езжай туда! Там разглядывай трусы с лифчиками! — что-что? Оговорочка? Люблю оговорочки. — Раскладывай! Раскладывай!       — Ха! Попался! — тычу в большой нос. — Я слежу за тобой. Понюхаешь мои трусики — зашью ноздри, — продолжаю раскладывать бельишко. Смотри-смотри, я вижу.       — Что о себе возомнила? Как себя ведёшь?       — Нормально, стояк не прячу, соски не твердеют от твоей красоты.       — Ты… — надувает щёки. — Не хочу с тобой говорить!       — Ну и молчи. На разговоры тянет? Обещаешь молчать, но цепляешься без повода. Вместо того, чтобы отвесить комплимент мне и моему белью, наорал!       — Ты мне не нравишься, — злобно шипит в ухо. Убери колючие усы. — Ты и твоё бельё. Нюхай сама свои трусы и мои заодно. Обманщица и мечтательница.       — Ха-ха-ха! Что-о-о? Я не обманываю себя и не мечтаю трахнуть себя. Угу-угу, — моргаю-моргаю, и ты поморгай. — Тебе нравятся я и моё бельё. Трещи другим: «Фу, большие титьки! Фу, полные губы! Фу, высокие женщины!» Без остановки целовал мои губы — все! На следующий день чесалось от раздражения — везде! Нормально дрочить член большими сиськами?! — заглядываю в бесстыжие глаза. — Отлично помотался туда-сюда! Напомнить? — показываю на руке, как хирурги перед операцией моют их до локтей. — Вот так! Вот так катался между сисек после анального чпока!..       — Хмгх, — Паскаль не переступает порог. Слышал и видел эротические виражи. — Топотун накапал молоком. Протереть шваброй или бумажным полотенцем?       Эдуард выходит из воспоминаний о восхитительном сексе. Член набух. Сексуальный паршивец!       — Бумажным полотенцем. Намочите и протрите, — закрывает глаза. — «Она меня с ума сведёт собой, а он — котом», — обходит Паскаля: — Переоденьтесь наконец-то, не в особняке. У Вас нет нормальной человеческой одежды? — скрывается в туалете. Да, отдышись. — «Эта ещё дырявыми трусами под носом вертит», — ха-ха, отыскал любимцев.       Заркальце и макияжный алтарь прекрасно расположились на комоде. Шампунь, скраб и гель оттеснили с полочки мужские «шутки-прибаутки». В кошачьем лотке две лужицы. Victoria’s Secret соседствует со «Смешными ценами». Время обеда. Сколько ходить и плавать кругами?       — И мне кушать! — Рогволд гремит пустой миской.       На кухне трое мужчин, двое крутится за плитой. Паскаль разогревает писту — бережёт фигуру мадам, Эдуард разогревает картофельный суп. Рогволд загорает на подоконнике. Мои мужчины прекрасны.       — Как-нибудь побыстрее нельзя? — Эдуард подгоняет Паскаля в нарезке багета.       — Вам для чего две досточки, — достаёт вторую доску, — и нарезанный хлеб?       — Чтобы Вы поучили меня.       Кухарки толкаются бёдрами, соревнуются глубиной вздохов и шириной ноздрей. Прекрасно. Дворецкий и фаворит сближаются. Новый уровень сексуального сближения. Обожаю, когда мужчины готовят и накрывают стол, а я, мадам, созерцаю и восхищаюсь. Двое в клетчатых штанах и не клетчатых футболках, статный в закрытых тапочках, бородатый босой и помятый.       «Грубые ожоги, — Эдуард следит за картофельным супом на плите, — старые, обширный очаг. Странная пересадка кожи».       «Ему не пересаживали кожу, — верчу ложку, — я вырастила новую, какую смогла на тот момент».       — Что написано? — Эдуард рассматривает белую футболку Паскаля. — «Ам э вир…»       — «Я — девственник», в скобках: «это старая футболка», — наливаю персиковый сок, приучаюсь к самостоятельности.       — Серьёзные люди, а смеются над ерундой. Паскаль — девственник, а ты ищешь девственницу для жертвоприношения, — я в чёрной футболке с красной надписью на русском и пентаграммой. Ведьма. — Это реально смешно?       — Да, потому что футболка Паскаля не старая. Сечёшь фишку?       Считает в уме деньги на продукты:       — Погодите, Вы…       Паскаль расставляет тарелки с супом, Капрезе и кусочками багета:       — Эдуард Карлович, не заставляйте мадам Бут ждать. Писту едят горячей, Ваш картофельный суп прокипел трижды.       — Я не буду обедать с Бут, уйду в комнату, ешьте без меня.       — По правилам мадам и фаворит едят вместе, прислуга — позже или отдельно. С вашего позволения пообедаю после вас.       — Обобщаете? Под «вас» подразумеваете меня и Бут?       — Дворецкий служит мадам и её фавориту, — Паскаль со склонённой головой ожидает Эдуарда у стола.       — Не нуждаюсь в прислуге, — он присаживается с маленькой кастрюлькой, прихваткой и доской с хлебом. — Служите Бут, — поворачивается к окну, — и заберите кота, он пожирает меня взглядом.       — Спасибо, Паскаль. Ты свободен. Отдохните с Топотуном.       — Эй, а я есть?       «Эдуард пока не настроен на конект. Побудь с Паскалем, пожалуйста».       В писте картофель, морковь, лук, лапша, стручковая фасоль и пикантный оранжевый бульон. В супе Эдуарда дряхлая вермишель, кубики картофеля, курица и вода. Заюш, меня этим не прокормить.       — Угощайся моцареллой, — двигаю тарелочку с салатом. — Помидоры беру на себя.       «Фу, как она ест варёную морковку?» — кривится на писту.       — «Ротом», — зачерпываю гущу.       Обедаем в тишине. Не поговорить, не похлюпать бульоном, не испачкаться в помидорах, не порыгать, не похлюпать соком. Заюш, впервые меня видишь? Мы не трахались полтора месяца назад? Никакого уважения. Послеобеденное курение также проходит в тишине. Спасибо, что поделился пепельницей, скотина. Моет свою кастрюльку, свою ложку, стряхивает крошки с доски. Хуй в рот положил на другую посуду в раковине.       Отвратительная привычка закрывать дверь в комнату. У меня есть руки — я открою, у меня есть Телекинез — я выбью дверь на хрен. Пока Паскаль с Топотуном обедают, я валяюсь на неразложенном диване и смотрю «Экстрасенсов-детективов» по «Че». Смена локации: мальчишки покурили, я курю после их обеда. Покурила, теперь можно и полежать. Диван занят.       — Почеши спинку. Почеши-почеши-почеши, — Рогволд вытягивается на груди Паскаля.       — О-о-о, покушал-накушался-обкушался, — чешет. — Шелковистый котик.       — Кусю-кусю-кусю, — прихватывает щёчки. — Покусаю-покусаю-покусаю, — вгрызается в подбородок. Расслабляется. Пукает. — О-о-о-й, — кладёт уши, — перестарался, — облизывает-целует.       — Да, накушался, — гладит.       Ясненько. Серьёзные мальчишеские разговорчики. Пойду-ка я от вас.       «Звездец» летает на самолётах. В маленькой комнате крепкая мужская любовь, в большой комнате мечты о свободе. Это я тебя заперла с собой? Что за намёки непрозрачные? В двухкомнатной квартире ведьме некуда податься! Грациозно ложусь на кровать. После секса здесь было удобнее. Эдуард отодвигается на край.       — Может, что-нибудь другое посмотрим? — предлагаю тоненьким голосочком. — «Орёл и решку» какую-нибудь?       — Иди к Паскалю смотреть «Орлы и решки», — бубнит.       — Что ты такой злой? Как будто я — зло народа, от меня одни беды, болезни и геноциды. Наевшиеся люди обычно добрые, а ты, как всегда, светишь из толпы лысиной.       — Что тебе от меня нужно, я не пойму? — садится спиной, выглядывает из-за плеча. Отличный конект, уважение на максимум. — Я сказал, что не буду с тобой разговаривать и пересекаться, а ты со мной обедаешь, без разрешения ложишься на мою кровать и просишь переключить канал.       Треснуть бы по вечно недовольной роже или высыпать на лысину ссаный наполнитель из кошачьего лотка. Я бы его в первый день облила грязью и отмудохала, но мне надо как-то продержаться до воскресенья. Стисни зубы, Бут, он злится, потому что хочет тебя.       — Ты не в отпуске, говорила, вкалываешь. Не вижу, чтобы вкалывала на своей ювелирке.       — Спасибо за напоминание, — скотина.       Курю на кухне в открытое окно. Тяжело. На столе ноутбук, планшет, телефон, очки, стакан сока. За работу, директор ювелирной компании, лето заканчивается.       — Мадам? — Паскаль выглядывает из прихожей. — Почему работаете на кухне?       — Потому что здесь удобно. Я никому не мешаю, меня никто не отвлекает. Конец квартала, много работы.       — Гаюш, иди к нам, — Рогволд мурчит-скулит. — Эдик выгнал? Щас мы ему пощекочем яички, — выпускает коготь.       — Паскаль, займись книгой. Топотун, помоги с книгой.       Он занимается книгой не первый год. Вспоминает рецепты и моменты из далёкого прошлого. Паскаль ассоциирует блюдо с кадром из жизни. Первое блюдо — луковый суп, именно с него началась история мадам Бут и дворецкого Ригера. Паскаль пишет карандашом красивым почерком. Начатой книге не хватает последних рецептов и рисунков. Художник-татуировщик поможет в оформлении.       Моё уединение нарушают бесшумные шаги в шесть вечера. Я за ноутбуком без перерыва два с половиной часа. Эдуард готовит ужин, варит макароны с сосисками. Не поделится, не сварит на троих.       — Придумываешь колечки с серёжками? — лицом к плите, спиной ко мне. Не отвечаю. — Понятно. Ну и не отвечай, — угу, языками хотел сплестись, разобрало на поболтать.       От плиты не отходит, ждёт, когда вода выкипит или вскипит — или макароны бросают в кипящую воду? Забыла азы кулинарии, не расстраиваюсь. Смешивает в сковороде макароны с сосисками, оставляет остывать под крышкой. Присоединяется за стол, закуривает. Перекур и мне не помешает.       — Мумбаи добавил в осеннюю коллекцию зеркальце с лабрадором, — поджигаю сигарету, снимаю очки. — Корректирую размер, подбираю оттенки. Чёрный, коричневый, зелёный и синий хорошо сочетаются, — тру переносицу. Эдуард внимательно слушает. — Лабрадор подходит зеркальцу и женщинам. Женщины опасаются бесплодия и больных суставов. Зеркальце защитит дом от незваных гостей. Хвалю Мумбаи, — стряхиваю пепел, — отличный номер в коллекции.       — Вкладываешь в ювелирное дело ведьминскую силу и магические свойства? — в строгом мужчине просыпается интерес.       — Я не заговариваю камни. Камни — магия в чистом виде. У меня в компании хороший геммолог, он обладает исключительным генетическим чутьём на драгоценные камни.       — Что означает слово «фаворит», которым вы постоянно меня называете? — тушит сигарету.       — Избранник, партнёр, любимый, компаньон. Каждой ведьме звёзды определяют фаворита — идеального мужчину. По правилам шабаша ведьма сходится с ним для продолжения рода и передачи способностей. Звёзды чертят будущее, — выдыхаю дым на штору. — У ведьмы и фаворита рождается совершенный ребёнок, ведьмочка или колдунчик. Ребёнок наследует родовой дар, в моём случае это Предвидение и Астрал. Если ведьма связывается узами брака не с фаворитом, её ребёнка не принимают в шабаш. К сожалению, на уроке Высшего Разума в десять лет я увидела тебя на звёздах, — прислоняюсь к спинке стула. — Долгие годы они давали новую информацию: твоё имя, твой голос, твои привычки, твою профессию, твою личную жизнь. Я следила за тобой и убеждалась в невозможности нашего союза. Когда мы с Паскалем бежали из Дижона в Москву, я поняла, что ты реален. И вот теперь я здесь, перед тобой, рассказываю, кто ты для меня. Муж и отец ребёнка.       — Бут, я не женюсь на тебе, — он скрещивает руки на столе. — Я в принципе не хочу жениться. Я был в браке — не понравилось. Мне не нужны жена, дети, семья. Ты же видела последние месяцы моей жизни: я не могу встречаться с женщиной, не получается, лично у меня не получается. Проблема не в женщинах, а в разучившемся любить мужчине.       — Они не я, — вытаскиваю окурок из мундштука. — Я другая. Фаворитизм — это нестандартные отношения.       — Бут, я не буду с тобой, — тихо.       — Будешь, — твёрдо. Будешь есть! Будешь носить новую куртку! Я — мать. Я готова к материнству. — И не будешь держать микрофон, как Кобзон, — вы видели? Позор на мою голову!       — В случае отказа нашлёшь тараканов? — хмыкает.       — Что? — запиваю горечь соком.       — Ты наслала тараканов, когда я встречался с Евой, — разводит кисти. — Твоё наказание?       — Заюш, — надеваю очки, — я наказываю обидчиков смертельной эрекцией и невозможностью самоудовлетвориться. Что мне твои тараканы? Выгнал их, меня не выгонишь.       Он реально думал, что я наслала ему тараканов в отместку за использование? Запомню на будущее изощрённый вид мести.       Работающий телевизор разбавляет молчаливый ужин. Макароны с сосисками не ем, но тунец под лимонным соусом тоже неплох. Мы взяли из особняка еду на сегодня и завтрак. За суфле с ветчиной и сыром аккуратно намекну Эдуарду на поход в магазин.       Для первой ночи стандартный наряд откровенен, поэтому довольствуемся скромной пижамой: штаны по щиколотку, рукава три четверти. Без макияжа, с увлажняющей масочкой, с увлажняющими перчаточками готова ко сну.       — Да приснится хорошему котику килечка в томате. Жух-жух-жух, — осыпаю волшебной пыльцой Рогволда в шортиках и маечке. — Зацелую-зацелую-зацелую, — целую щёчки, губки и белые усики. — Ну и тебе, Паскаль, приятных снов, — он подался ко мне губами? Нет, натянул одеяло до горла, стесняясь трусов и волос на груди.       — Можно я пожелаю ему спокойной ночи? — Рогволд трётся бочком о бок Паскаля.       — Котик, пока нельзя. Он не оценит твои пожелания. Ладно, я пошла. Спокойной ночи, мальчишки, — целую Рогволда в подушечку на лапке и Паскаля в реснички.       Лежит тюлень в болотной пижаме. Горловина растянута до ложбинки, в рукав поместится две моих ляжки, в штанах — защищает недостойное достоинство.       — Нет-нет! — привстаёт. — Иди к Паскалю. Иди туда, откуда пришла, — к Богу? — Спи с Паскалем. Подушки мои порвёшь когтями и перстнями!       — Благородная девица спит с фаворитом, а не с дворецким.       — Я не знаю, с кем спит девица, но ты спишь с Паскалем!       — Поняла. Без проблем, — хлопаю по бёдрам. — Сплю на полу, — отбрасываю на комод ободок, забираю маску для сна. — Спасибо, дорогой будущий муж и отец моего ребёнка.       — Хватит давить! Весь день трещишь «муж», «отец».       — Скотина, мудак и носатый гоблин! — кидаю подушку на пол. Хрен мне одеяло, хрен мне кровать, хрен мне нормальный фаворит!       — Спокойной ночки, Эдька! — Рогволд тянется, выпуская когти на передних лапах. — Гаюш, — зевает, — он опять тебя обидел?!       — Не уродуй пол! — кричит Эдуард. — Брысь! Тебя тут не хватало!       «Немного поистерит и успокоится».       — Смотри, а то я насру на коврик у кровати. Час ночи — моё время. Только попроси, и я насру. Пойду водички попью да тарелочкой погремлю, не хер страшной штуке в аквариуме быть хозяйкой кухни.       — Ты по приколу мяукаешь? Пришёл помяукать?       — Не зуди на моего кота! — замахиваюсь на Эдуарда. — Дрочи на «Дом 2» и не трогай Топотушку. Котик, иди… куда шёл.       — Я всё вижу, чую и пока не хочу какать, — задрав хвост, важный Рогволд уходит по кошачьим делам на кухню.       — Тронешь моего кота, засуну твою улитку в морозилку и подам на ужин под видом лазаньи. Усёк?       — У… сёк, — прилежный.       — Несладких снов, нелюбимый не муж.       Между кроватью и окном, как между грядочками. Могу и на полу поспать, и в огороде испачкаться. В отеле мамой с папой зачата не для ночёвок на полу. Считаю секунды до пробуждения совести у бессовестной скотины. Секунды добегают до минуты, минута берёт за руки подружек-минуток. Скотина, долго ютиться на полу?       «Бут, не страдай фигнёй!» — недовольно. А, это я виновата, что оказалась на полу.       «Я сплю. Ты мешаешь!»       «Спи в кровати!»       «В какой кровати мне спать, если в кровати ты спишь один?»       «Бут, в моей со мной! Не тупи!»       Хи-хи-хи. Любого доведу до дурки, Эдуарда не провожу в самую дальнюю. Чую презервативы в тумбочке. Нетушки. Не для меня покупал. Выключаю лампу. Интимно, у-у-у. Эдуард отвернулся-надулся-накрылся. Щекочу за ухом.       — Что? — не поворачивается.       — «Секасом секаться», — волнительно на ушко.       — Иди в баню, Бут. Ты мирно спишь и не трогаешь меня, не ворочаешься, не храпишь, не сопишь, не пускаешь слюни, не пукаешь, не соблазняешь «секасом».       — Один французский поцелуй и ты во мне. Тебя соблазнить, как впарить агат за гагат — проще простого. А про пукать обидно, — укладываюсь поудобнее, опускаю на глаза маску. — Сонная жопа — барыня.       — А ты — девица.       Влюбился. Борется с влюблённостью. Ничего-ничего, Кукусик, не захочешь отпускать в воскресенье. Бут, впереди трудные дни. Не убей фаворита.