Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Утро с ведьмой ощущается приливом бодрости. По телу растекается услада, глаза дёргаются под сомкнутыми веками. Если утро с ведьмой — сон, я бы назвал его самым счастливым. Тепло, на шее влажно, запах сахарной пудры перебивает молочная кислинка.       — Бут, что успела съесть? — лежу на боку с закрытыми глазами. Милое сопение напоминает мурчание. Нагло дышит в лицо — чем? — творогом — с чем? — со сметаной. — Прикрой рот или отвернись.       Пу-у-у-у-у.       — Девица с барыней, — затыкаю нос одеялом. — Вы можете договориться и спать потише?       — Кайдановский, — бурчит, — если бы это была я, ты бы уже вылетел в окно.       Резко открываю глаза. Топотун в майке и шортиках растянулся между нами, как между грядками: передом на подушке, задом ниже подушки. Хвостиком виляет, усы сложил в трубочку, как губы.       — Мур-мур, — бессовестная морда.       — Барин, блин.       Я осознаю своё поведение в прошедшие три дня, поэтому готов стерпеть наказание. Например: тресни мне, выщипни усы или пощипай за бока. Что делает Гайя? Выносит мозг.       Иду умываться, а там она у зеркала с пеной на голове и лице. Признаю по росту и большой груди.       Готовлю завтрак — между прочим, на двоих — и тут она подкрадывается со спины в сапогах для верховой езды и зелёной голове гуманоида. От неожиданности поскальзываюсь на коврике у раковины, но не падаю. Сегодня маскарадная вечеринка?       Смотрю телевизор на кровати, рядом Гайя в очках за ноутбуком.       — Пойду покурю.       Уходит нормальная, приходит медсестрой из «Сайлент Хилла» в розовом платье и без лица.       — Ха! — вырывается нервное. — Что ты…       Двигается и замирает, приближается к кровати и застывает, как кукла.       Преследует. Гляну на неё — нормальная, ищет девственницу для жертвоприношения, отвернусь — появляется другой человек.       — Бу-бу-бу-бу, — Топотун выглядывает в окно. — М, м, м, — топчется передними лапами по откосу.       — Э, нет, одинокий бродяга любви Казанова. Опять подругу увидел? — смотрим на соседское окно, а там пятнистая кошка на откосе стреляет кокетливым взглядом в нашего мальчика. — Брысь. Не совращай его, — закрываю окно, опускаю Топотуна на пол.       — Ма-а-ау! Ма-а-а-ау! — страдает в миску с водой. — Ма-а-а-а-а!       — Да-да-да. Кильку не дают, кошку не дают, в туалет не пускают.       На кухню забегает Гайя в чёрных спортивных штанах и толстовке, на голове маска лысого мужика с прорезями для глаз, рта и ноздрей. Всё бы ничего, если бы Гайя не бегала вполуприсяди со спрятанными внутри толстовки руками.       — Ха! Уйди от меня! Ха-ха-ха! Ты страшная! — убегаю в прихожую. — И быстрая!       Паскаль пишет мемуары за столом. Запрыгиваю на застеленный диван, топчусь по покрывалу и подушкам.       — Мау! Мау! — возбуждённый Топотун повторяет за мной: хочет кошку и спасается от Гайи.       — Ха! Бут, угомонись! — кружусь вокруг дивана. — Я помру от смеха! Паскаль, угомоните мадам!       — Мр-мр-мр-мр! — Топотун взгромождается на стол. Чёрная ядерная боеголовка сбрасывает ежедневник, фломастеры и карандаши.       — Мои рецепты! — Паскаль оглядывает застывших. — Что случилось с вами тремя?       — Мяу, — пискляво.       — Что случи-и-илось?! — гневно-громко. Трясу над головой вытянутыми руками: — Ничего-о-о! — испаряюсь под мурчание-рычание Топотуна.       Я в мурке-дурке.       На обед приходит желтокожий инопланетянин с выпученными глазами в серебристом костюме. После обеда ко мне в комнату присоединяется некрасивая девушка в растянутой толстовке. Бут от природы высокая, а с длинной шеей и головой достигает потолка. Это она так покурить сходила.       — А-а! — от неожиданности отбрасываю телефон. У меня нет расписания переодеваний. — Ха! — стоит-молчит. — Ха-ха! — живот скручивает от смеха. — Бут, сколько у тебя костюмов?       Женщина радует мужчину перед ужином. Я разогреваю в микроволновке солянку, Паскаль переворачивает на сковороде свинину с луком. Красные полоски собираются в облегающее платье. Гайя с ног до макушки покрыта тканью.       — Иди отсюда. Я не буду ужинать с такой тобой.       — От кутюр, — она на краю подиума перед фотографом: согнутая нога выставлена вперёд, рука в локте за спиной.       — Ха! — стучу по подвесному ящику. — Ха-ха!       К вечеру веселье-мучение прекращается. Ура! Я бы продолжил. Если Гайя таким образом мстила, лучше её не злить, потому что смерть от смеха никогда не была настолько близка.       — Боськи-бубоськи, — Гайя мажет подушечку Топотуну. Паскаль на соседней стороне дивана, закинув руку за голову, кимарит в боксерах под приглушённый телевизор.       — Что с ним? — держусь за дверной проём. — Мальчик в маечке заболел?       — Содрал подушечку и сломал коготь, когда агрессировал на косяк.       Косяк восстановлен, будто его не испортили днём ранее.       — Неподалёку ветеринарка. Можем завтра отвести Топотуна.       — Не надо, ничего страшного. Пару дней помажем, и пройдёт.       — Смотрите. Моё дело предложить, а мальчику в маечке не болеть.       — Мур? — Топотун в излюбленной позе кверху лапами поворачивает морду на меня.       — Да-да, я про тебя. Не болей. Кто будет петь серенады соседской кошке?       Неизвестно, сколько вещей привезла Гайя на неделю, но парад от кутюр заканчивается свободным топом — настолько коротким, что грудь снизу видна — и знакомыми трусами.       — Это мои трусы?! — зелёные боксеры в полоску.       — Да, — она меняет ободок на маску для сна. Намылилась в кровать с глубокой тарелкой вонючих сухарей.       — Откуда у тебя мои трусы? — я видел, как она взяла из шкафа топ, но за трусами полезла в чемодан. — Не могла взять из ящика сухарики, которые не воняют грязными носками?       — Одолжила попользоваться, — накрывает ноги одеялом. — Это песто с пармезаном! Грязными носками воняют твои мозги.       — Что значит… Погоди. Ты привезла их в чемодане, значит они были у тебя. Когда ты… — переселение. — Ты была у меня в квартире?!       — Ага, мучила улитку, — хрустит сухарём. — Кукусик, не отвлекайся, — кивает на телевизор. — Пропустишь строительство любви.       — А не время ли нам строить любовь? Не ври, что не хочешь, — трусь носом о голое плечо.       — Погоди, я доем, и мы приступим к укладке фундамента.       Я отворачиваюсь, чтобы проверить на телефоне рассылку из «Пятёрочки», замечательное время выбираете, как замечаю что-то серое сбоку.       — Кур-кур-кур, — голубь в откровенном топе опускает клюв в тарелку. — Кур-кур! — меня клюёт.       — Я вызываю полицию! — выскакиваю из кровати.       — Ха-ха, да ладно, успокойся, — снимает маску. — Это последнее. Честно.       — Знаешь, давай без секса, а то перевоплотишься в гуманоида в ответственный момент, и у меня навсегда пропадёт эрекция.       — Выращу новый член, не проблема.       — Спасибо, похожу со старым.       Какой бы безобразницей она ни была, мы засыпаем в обнимку. Должен же я удостовериться, как сидят топ и мои боксеры.       — «Somebo-o-o-dy! — громко ночью грубым голосом. — Once told me the wo-o-o-rld is gonna roll me! I ain't the sharpest tool in the she-e-d!»       Лампа включена. Гайя в костюме Шрека. Пожалуйста, пусть это будет сон. Я согласен жениться на ведьме, а не на зелёном тролле.       — Это моё болото! — поднимается в полный рост. — Пошёл вон из моего болота! Пошёл вон!       Сползаю с одеялом на пол. Вот так бы занялись сексом, вот так бы я…       — Ты чокнутая! — держусь за сердце.       — Ха-ха, да, со мной весело.       — Обхохочешься.       Топот. Взъерошенный и непроснувшийся Паскаль в чёрных боксерах и с волосатыми пятнами на груди.       — У вас опять ничего не случилось?       — Дурка без мурки. Единственный нормальный жилец по ночам спит. Я не про Вас, Паскаль, если что.       Сон как рукой сняло. Седовласый спасатель заговаривает лапку мальчику в маечке. Гайя гремит посудой на кухне, Гайя засиделась в туалете. Она или Топотун ходит на лоток после полуночи? Я понимаю, если бы ведьмы спали днём, а ночью бодрствовали, но моя ведьма меняет дневную обойму на ночную.       — Кусики-Кукусики-Кусюсики! — прижимается под одеялом, обвивает ногами талию.       — Да что ты хочешь? — с закрытыми глазами зужу в поцелуи. — Ты уже пожрáла, ты уже посрáла. Что ты орёшь?       Свидание? Романтика? Закладка фундамента? Ни одна женщина не устраивала мне свидание. Сто процентов дело в трусах. Полосатые боксеры подталкивают на смелые поступки. На крыше девятиэтажки банки с горошком и кукурузой, разогретая в микроволновке сырно-куриная пицца, два пледа, бутылка шампанского из особняка. Пикник под звёздным небом в два ночи.       — Повтори, пожалуйста, — упираюсь грудью в плечо, поправляю на Гайе плед.       — 38 Рыси — двойная, обладает четвёртой звёздной величиной и располагается в ста двадцати световых годах от нашей планеты.       — Нет. Другое, — подаю кружку с шампанским.       — Я про звёзды, а тебе бы поржать, — отпивает. — Галина Петровна Батон.       — Х-х-ха-ха-ха, — смеюсь в сторону. — Почему «Батон», а не «Багет»? Чтобы скрыть французскую натуру?       — Да, — взгляд с укором. — Мне нравилось быть Галиной Батон. Съел? — закусывает консервированным горошком. Вечно голодная.       — Тем не менее вернула настоящее имя, — делаю перестановку помидоров на пицце. Любительница помидоров спасает меня от помидоров. — Правда, что Паскаль — девственник?       — Правда, — безобразница обрывает острым ногтем тянущийся сыр.       — Зачем? Это очень тяжело.       — Влечение отвлекает от обязанностей. Секс дворецкого с ведьмой карается сожжением обоих.       — Пускай дворецкий занимается сексом не с ведьмой, а… с человеком. Как секс мешает готовить обед?       — Дворецкий — не человек, — Гайя делится кусочками курицы. — Дворецкий работает на ведьм. Любовь и удовлетворение запрещены.       — Паскаль ни разу за пятьдесят четыре года…       — Даже не самоудовлетворился.       — Потрясающая выдержка и непонятные ведьминские правила, — гремлю ложкой в банке с кукурузой.       — Не цепляйся с Паскалем, — она прижимается к боку. — Ему трудно. Попробуй найти общий язык. Продемонстрируй свои намерения и отношение ко мне. Кусь, нормальное отношение, — щиплет за волосы на предплечье. — Чуть снисхождения, воспринимай Паскаля как помощника и члена семьи, не как обслугу. Если вы подружитесь, он будет служить и защищать тебя.       Да я уже привык к Паскалю. Бродит-ходит, есть готовит, мало курит и пользуется туалетом, быстро моется. Мне кажется, ему скучно. Дворецкий без дел. Что у нас общего? Гайя? Как в ведьминском мире строится отношение между фаворитом, ведьмой и дворецким? Нам же каким-то образом предстоит жить в одном доме.       — Как я записана у тебя в телефоне?       — Возьми и посмотри, мне нечего скрывать, — выливаю в кружку остатки шампанского.       — Возьми и скажи, — командный тон.       — Хм-м, — тяжело вздыхаю. — «Капучини», — отвожу взгляд. Какие интересные звёзды.       — Почему не «Бут»? Почему не «Мадама»? Почему не «Чокнутая»?       — Потому что я захотел записать тебя «Капучини», ты же почему-то зовёшь меня «Кукусиком» и различными производными.       — Потому что это мило, — целует в щетинистую щёку. — Ты зубастый на слова и характер, но под моими чарами убираешь клыки.       Скручиваю волосы на висках:       — Я — рысь.       Ведьминские чары везде: в гладкой коже, в тонких бретелях, на кончиках мраморных ногтей, в каждом перстне, в дыму на шее, в любимых помидорах на пицце, в пузырьках шампанского, в горячем сыре. Волшебство завёрнуто в тесто, укрыто мягким пледом, светит звёздами. Гайя увидела меня с расстояния сто двадцать световых лет. Сколько нам уготовила судьба? Десять. Пятнадцать. Первые пятьдесят шесть лет жизни были несчастными. Гайя пришла на следующий день пятидесятисемилетия.       — Эдуард Карлович, Вы во мне дыру прожжёте, — нарочно смотрит перед собой.       — Я умею лечить ожоги.       Что лечит от одиночества? Стремление меняться и подстраиваться. Я не загадал желание, задувая свечи на торте. Через тернии к звёздам, per aspera ad astra. Они выбрали меня для тебя. Ты выбираешь меня на крыше, затаскивая в пучину феерических поцелуев и безмерного притяжения. Я тосковал. Жизнь — картина с нудным сюжетом тусклыми красками. Бритоголовый художник запускает цветной дым. Будущее. Оно придёт. В день по шагу, изо дня в день быстрее и быстрее.       Гайе нравится плавно и переменно. Закладываем фундамент любви на крыше под звёздами.       Подружиться с Паскалем. В теле Гайи это было бы проще. Просыпаюсь пораньше, потому что Паскаль просыпается рано. Целую обнажённое плечо и поправляю маску для сна.       — Тф-тф-тф-тф, — заводится или разгоняется.       — Спи-спи, не мешаю.       Паскаль в боксерах и Топотун в шортиках и майке. Курят в пепельницу. Кот курит. Кот курит! Вызывать ветеринаров или мне бригаду спасателей?       — А-м… здравствуйте…       Паскаль дёргается, Топотун с хриплым «кха!» выплёвывает сигарету, словно комок шерсти, и отворачивается к аквариуму. Какая интересная Крыса.       — Доброе утро, Эдуард Карлович, — Паскаль выпрямляется по струнке, складывает кисти в замок на паху.       — Если Вы проявляете почтение, называя меня по имени отчеству, делайте покороче, зовите Эдуардом. Когда я слышу «Эдуард Карлович» дома, чувство, будто не уходил с работы. Договорились? — протягиваю руку. Мир?       — Не обещаю. Я привык обращаться к мужчинам мадам Бут по имени отчеству.       — Понимаю, — опускаю руку. — В любом случае, я не против быть для Вас Эдуардом, — Топотун умывается здоровой лапой. — О-о, что это у тебя? Мальчик в носочке? — трогаю розовый носочек для маленьких детей.       — Заживает. Чешется. Мадам Бут попросила мадам Дениз принести из особняка оздоровительную мазь и носочки.       — Дениз была здесь? А я где был?       — Ужинали, когда мадам Бут не ужинала.       Дурка-мурка вдобавок проходной двор для призраков.       — Паскаль, предлагаю вместе приготовить завтрак для мадам Бут.       — Бутерброды? — изгибает бровь. Я что, только бутерброды умею готовить?       — Жаркое, — сарказм. — Можно начать день с супа. Не завалялись лишние жабы Ракель? Оденьтесь, пожалуйста, — из чёрных волос на груди выглядывает серо-синее пятно. — Татуировка?       — Мяу, — неуверенно.       — Да, татуировка, — Паскаль прикладывает руку к сердцу.       — И что набито?       — Три зуба на верёвочке.       — У вас с Бут особая любовь к зубам?       Я в болотной пижаме, Паскаль в «девственнике» и боксерах. Топотун гремит творогом в миске.       — Зачем он шлёпает тесто, как… — Паскаль комментирует видео на телефоне.       — Как женские ягодицы — это хотели спросить? Вы не один видите сексуальный подтекст в приготовлении.       Повара в колпаках перестали готовить и обучать кулинарии? Сейчас в моде слащавые мальчики топлес или в расстёгнутых рубашках?       — Он засунул пальцы в кипящую воду?       — Нет, — проматываю вперёд. — Это очень-очень неприличный жест. В смысле, да, он… проверил пальцами, — и возбудил женскую половину зрителей, — вскипела ли вода. Паскаль, не повторяйте, Вы уже засунули в кастрюлю по локоть обе руки.       Я не ханжа, но порно менее пошлое, чем рецепт. Как будто ты пересмотрел все порно в интернете и имеешь право судить мальчиков без поварских колпаков. Паскаль в очках внимательно следит за этапами приготовления булочек, я морщусь от неприличного нажима на скалку и ковыряния пальцами фруктов.       — О-о, это я одобряю! — ставлю видео на паузу. — А Вы моете столы?       — Эдуард Карлович, во-первых, я аккуратен, не пачкаю рабочую поверхность, во-вторых, мою оборудование после приготовления, а не в середине, в-третьих, тем количеством средства можно вымыть пол, а не маленький столик.       — Вы такой душный.       К пробуждению Гайи готовы омлет Пуляр с лососем — удивительно начинать день с белого вина в соусе — миндальные круассаны и чёрный кофе.       — Мау, — Топотун встречает на кухне Гайю.       — Лучшего утра не придумать.       Трое полуодетых и легко одетых мужчин у плиты, накрытый стол, безобидное воодушевление с нашей стороны, обворожительная ведьма в принижающем топе и полосатых боксерах.       — Вы моете посуду, — шепчу Паскалю.       — Кто бы сомневался, — закатывает глаза.       Чтобы я да не воспользовался услугами ведьмы в генеральной уборке? Ха! Паскаль вытирает люстру в маленькой комнате, Топотун взглядом прогоняет пыль с мягких игрушек. Надеваю розовый ободок для волос.       — Давай, — сжимаю мокрую тряпку.       — «Вингардиум левиоса», — Гайя взмахивает волшебной палочкой. Волшебная палочка — обязательный атрибут, как конусовидная шляпа и котёл. Котёл и шляпу мне ещё предстоит увидеть.       Босые стопы отрываются от пола.       — К краю, к краю! Кто начинает с середины? — резко в сторону. — Пр-р-р-р! — хватаюсь за угол шкафа. — Не превышай скорость в воздухе! — шагаю в метре от пола. — Держи меня ровнее, — вытираю верхушку, катаю тряпкой пыль. — Чуть повыше. Ай, — ударяюсь лысиной о навесной потолок, — Гайя, блин!       — Ты сказал выше, — чешет палочкой за ухом.       — Я просил чуть. Подними миску с водой.       — Очень требовательный пассажир. Почему Паскаль не указывает, как вращать его вокруг люстры?       — Потому что вы общаетесь мысленно. В сторону.       Гайя на перекуре — утомилась взмахивать волшебной палочкой. Паскаль занят зеркалами.       — М, м, м, — Топотун поднимает морду на полку с фотографиями.       — Что такое? — вытираю телевизор.       — Мр, мр.       — Какая? — вожу пальцем. — Эта? — подтверждает мурчанием. — Это не я, — протираю ладонью Киперов. — Мой брат и его семья, — подношу фотографию к грустной морде. — Рогволд. Близнецы, — добавляю с горечью: — Рогволд умер.       Он обнюхивает Ваню и Марию, облизывает стекло.       — Да, мне тоже нравятся, — ставлю на полку.       Топотун спрыгивает с кровати, поджимая лапу в носочке, и садится у шкафа. Мурчит на выдвижной ящик.       — Что? Там нет еды, — он встаёт на задние лапы, упираясь в бедро передними. — Ну не надо, тебе же больно, — опускаю. — Повторяю, там нет ничего интересного. Часы и солнцезащитные очки. Вот, — показываю по одному, — это часы, их носят на руке, чтобы знать время, а это… браслет Рогволда.       — Мур, — шевелит усами.       — Его браслет, — сажусь на корточки, даю понюхать. Топотун трётся мордой о браслет и руку, тепло мурчит. — Нравится? Я его не ношу. Жена Рогволда разрешила оставить на память.       После обеда отправляемся в магазин. Гайя в джинсах клёш и на каблуках, я в прямых джинсах и рубашке навыпуск. Ходим по отделам за ручку, Паскаль рядом везёт тележку. Мы созрели для одной тележки и общих продуктов.       — Паскаль, — передаю в подъезде ключи, — откройте квартиру. Езжайте на лифте, мы пойдём пешком.       — Кусь, я не летаю по лестницам, — Гайя противится.       — Пойдём-пойдём, — подгоняю на ступеньки. — Устанешь, возьму на руки.       На третьем этаже прислоняю её к стене, поддерживая под спину, чтобы не испачкать блузку о старую плитку.       — Дома никак?       — Не дотерплю до дома, — целую шею, раздражаю торопливостью губы. — Сейчас покрасишься?       — Покрасишь меня? — подлезает пальцами под рубашку на пояснице.       — Конечно. Объясни как, — утыкаюсь носом между шеей и плечом. — Твой запах — приворотное зелье.       В ванной мало места для троих. Обеденный стол отодвинут, Гайя в моей старой футболке слушает телевизор. Обязанности распределены заранее: Паскаль бреет, я крашу.       — Когда у тебя «освобождение Франции»?       — В среду в полночь.       — Любят же ведьмы ночь. Нет, чтобы днём палочками помахать.       Паскаль подметает пол от иголок, я размешиваю краску.       — Да, неприятный запах, — Гайя смотрится в зеркальце.       — Потерпим, ничего страшного. Тебе идёт седина, — провожу по ёжику. — Не понимаю, зачем ты красишься. Выглядишь благородно, благородная девица. Женщина в битве остаётся женщиной. На кону жизнь, а она думает о причёске и ноготочках, — склоняюсь к лицу: — Ногти не буду красить.       Топотун пропустил преображение Гайи и не пришёл на полдник, более того — оставшись один, не разгромил квартиру.       — Что с нашим мальчиком?       Гайя на кровати за ноутбуком, Паскаль у себя смотрит на моём телефоне рецепты.       — Обычное состояние, — пишет в ежедневнике.       — Нет, не обычное, — Топотун свернулся клубочком в гамаке. — Дружок, ты чего? — глажу по спине. — Боська-бубоська беспокоит? — не разворачивается. — Паскаль, а я предлагал отнести его в клинику.       — Топотун загрустил. У него бывает такое. Погрустит и придёт в норму, — следит за мной исподлобья, спустив очки на кончик носа.       — Мне не нравится грустный Топотун. Ты не кушаешь, не мяукаешь, не «коптишься», не «кукурузишься». Я не слышу «топотушек» и звона мисок. Возвращайся в семью, — обвожу пальчики на здоровой лапе. Забираю со спинки дивана игрушку: — Держи птичку. Не грусти, — дожил, делюсь с котом игрушками.       За ужином делюсь с Гайей переживаниями. Сюр, беспокоюсь о чужом коте. Нейтрально отношусь к животным, ни разу не относил Крысу к ветеринару. Мысли беспрерывно скачут вокруг лохматого непоседы.       — Прикипел к моему коту? — ухмыляется по-ведьмински.       — Нет. Не привык, когда дома кому-то нездоровится или грустно. Вот что с ним? Сиди-гадай.       Прикипел, а как не прикипеть? Приходит по утрам в кровать помурчать и попукать, вечно задняя лапа ускользает на ламинате, вечно колокольчик звенит. Не кот, а корова. Полдня не выходит из комнаты и не вылезает из гамака. Что мне думать? Верните весёлую Топотушку!       — Он изменился после того, как я показал ему фотографию и браслет Рогволда, — озвучиваю вслух подозрения. Пепел с сигареты падает мимо пепельницы.       — Я знала Рогволда, — Гайя затягивается мундштуком. — Он был моим другом. Челюсти и зубы — его работа.       — Татуировки? Вы делали татуировки у Рогволда?       — Меня смущала двойственность фаворита. Я не понимала значения двойной рыси. Добрый, улыбающийся, показушный, немного наивный. В меру самовлюблённый, свободолюбивый, громко смеющийся. Я познакомилась с ним, чтобы увидеть почти-тебя в реальности. С помощью Рогволда я привыкала к твоей внешности.       — Почему ты, — сглатываю сигаретную горечь, — не сказала раньше?       — Ты не обратился ко мне для связи с Рогволдом, я про разговор с душой, как с Матильдой. Почему?       Не знаю. И в мыслях не было поговорить с мёртвым братом.       — Потому что… после Матильды решил не соваться с просьбой связаться с душами. Люди умирают не для того, чтобы их тревожить после смерти. Мой брат мёртв, я принял факт.       — Должна тебя предупредить, что я в этом не замешана, — отводит лицо в сторону.       Через пару секунд из маленькой комнаты выходит Топотун с опущенной мордой, неспешными «топотушками» приближается к Гайе.       — Через два дня после смерти Рогги, — Рогги, — к нам на участок пришёл бездомный чёрный кот, — она сажает Топотуна на стол. Грустный: белые усы висят, под жёлтыми глазами мешки, щёчки провалились, колокольчик не звенит. — Я не придала значения, выпросила у Паскаля оставить кота, потому что люблю кошек и с детства мечтала о домашнем котике. Топотун держался достойно, по-кошачьи играючи. Два месяца назад я поняла, для чего он пришёл — чтобы умереть, чтобы я его воскресила.       — Мр, — без энтузиазма.       — У тебя волшебный кот? Гайя, я не понимаю, какая связь между Топотуном и… — Рогволдом?       — Дай руку, — она протягивает ладонь, — так ты его поймёшь.       Топотун садится напротив меня:       — Привет, младший братишка, — жёлтые глаза слезятся. Кот говорит моим голосом.       — Волли?.. — покрываюсь мурашками.       — Эдька, — усы шевелятся в улыбке. — Я не придумал, что сказать при знакомстве. Я — кот. Мур-мур. Сама верховная Хорхолле переместила мою душу в кота, чтобы я соединил мадам Бут и её фаворита. Для меня честь служить шабашу и быть пушистой частичкой вашей семьи. Я люблю тебя, братишка, — трётся носом о нос, — и жду объяснений, — серьёзный взгляд, — что за мурки-поцелуйки с моей женой, а?       — Волли! — сгребаю в охапку пушистого кота, плачу от счастья. Он мурчит и облизывает щёки. — Бут, постарайся объяснить, что за жестокие ведьмы в твоём шабаше переселяют души умерших в очаровательных котов.       Теперь я понял, почему загрустил Топотун. Рогволд скучает по жене и сыну. Рогволд неоднократно намекал на истинное обличие ворчанием, покусыванием пальцев ног, яростным осуждением поцелуев с его женой.       Вечерние процедуры по лечению повреждённой лапки проходят на диване. Паскаль ютится на краю, я занимаю почти весь диван, Гайя, держа меня за руку, вызывает под платком Дениз.       — У Волли боськи-бубоськи.       — Дя, — поджимает губы, — хмы-ы.       По капельке мази на подушечки пальчиков. Размазать. Я ухаживаю не за котом, а за старшим братом. Рогволд счастлив воссоединению.       — Наконец-то, блять, подошла! — Гайя отчитывает под платком. — Два часа звоню! Сюда пришла.       — Волли, выпусти коготь.       — Не отрос ещё? — водит носом.       — Нет. Заживает хорошо. На подушечке образовалась корочка, не смей её сдирать, — целую лапку. — Посушись пока. Попозже наденем носочек.       — А трусики с маечкой наденешь?       — Да. Где они? Под подушкой?       В комнате материализуется Дениз в пижаме жёлтой курицы или петуха:       — Не, ну вы на время смотрите? — руки в боки. — У нас первый час ночи. Наверно, блять, я в это время сплю!       — Денчик, привет, — Рогволд машет лапой.       — Не отвлекайся, — надеваю майку, — попадём не в ту прорезь.       — Привет, Рогги. Привет, Павлик, — Паскаль скромно кивает. — Галь, иди в жопу с поздними звонками! Тюбик… — вздыхает.       — Вечер добрый, старшая сестра королевы, злая королева. Чудный гребешок, Вам идёт, как мадам Бут фавориту, — Гайя шлёпает по ягодице. — Очень.       — Тю-ю-юбик, минуту здесь нахожусь, а ты меня уже раздражаешь.       — Денисыч, Эдуарду нужен переводчик с кошачьего на человеческий.       — И чё? — Дениз вертит браслет Рогволда. — Вставить «Google Переводчик»? Сомневаюсь в существовании переводчика с кошачьего.       — Обратись к Софонисбе Троллетов. Обращённая ведьма наверняка знает, какую нитку вплести в браслет.       — Охренеть, я вам что, ебучая почта? Экспресс-доставка в Бразилию? Нашли самую молоденькую и быструю.       — Мадам Дениз, уважьте фаворита верховной Бут, — издеваюсь. — Волли, согни лапы, — надеваю шортики. — Паскаль, — через плечо, — подайте носочек.       — Ох-х, ох-х. Гляньте на него! Всеми командует! Да кто ты такой? Лысая звёздочка не много на себя берёт? Фаворит! Разлёгся!       Улыбаясь и прижимая Рогволда спиной к груди, устраиваюсь на подушку. Паскаль в недоумении от присвоения дивана.       — У Вас тоже есть фаворит? Кто он? Вы женаты и с детьми?       — Не трогай моего фаворита, — угрожает крылышком пижамы. — От тебя воняет Кензо, мой фаворит благоухает кинзой. Схавал, лысый?       — Доступно разъясняете. Я не душусь Кензо, а запах кинзы считаю резким. Сочувствую Вашему фавориту, — чешу животик Рогволду.       — Сука, ты меня уже заебал, блять. Бесстыжий гоблин с надгубным покровом! — это про усы?       В кровати трое. Мы с Гайей спиной к спине, руки сцеплены, передо мной Рогволд на подушке в обнимку с птичкой.       — Быть котом прикольно. Все меня любят, но не все дают вкусняшки со стола. Два минуса: отсутствие секса и маленький рост. Я заебался задирать голову, чтобы вас увидеть.       — А как же кошки? Тебя прёт от кошек?       — Бля, сам не врублюсь почему. Это что-то на животном. Я-то понимаю, что это, блять, кошка, а меня прёт, будто провожу женский кастинг в порнуху.       — Да вы заснёте или нет?! — Гайя гневается. — Болтают без остановки! У меня рука затекла и вспотела! Долго тебя держать? Лучше бы ночной выпуск «Дома 2» смотрели, чем слушали про кошачью порноиндустрию!       — Дай поговорить с братом! Не слушай, спи.       — Завтра поговорите! Я сейчас уйду к Паскалю, а вы делайте, что хотите.       Гайя подготавливается к «освобождению Франции» странным образом. Битва с огненной ведьмой у неё, но на спортивной площадке приседаем мы.       — Послушайте, если она продолжит с нами спортивную авантюру после победы над врагом, предупрежу заранее: Вы будете отдуваться за двоих, потому что я со спортом совсем не на «ты». Фу-у-у-ух, — задохнулся. Встаю.       — Эдуард Карлович, возраст и лишний вес не принимаются за отговорку, — Паскаль в моих штанах, футболке и кроссовках. Скоро начнём меняться трусами.       — Слушайте фаворита, дворецкий, — не получается командовать, я немножко его пугаюсь.       — Кукусь, а почему филоним? — Гайя в тапочках и домашней одежде на лавочке. — Готовимся-готовимся, мальчики, — лазает в телефоне.       — Почему Волли не в строю мальчиков? — стою без дел. Паскаль приседает.       — Хуёлли! — Рогволд ест клубнику. — Сейчас тебе Волли повертит под носиком хуёлли! Я занимаюсь лёгкой йогой с сексапильными призрачными девочками в особняке. Оба повернулись жопами, и приседаем! Радуем верховную Бут!       У Рогволда новый ошейник — кожаный браслет с лапкой-медальоном. Отныне все, кроме людей, не прилежащих к ведьминскому миру, слышат в мурлыканье человеческую речь.       — Бут, биться тебе, а мышцы качаем мы, — поворачиваюсь спиной. Пот затекает в спортивные штаны. — Явно произошёл сбой, тебе не кажется? Махнёмся?       — Не учи меня жизни. Я знаю, как мне жить и что мне делать. Приступили к приседаниям!       — Погнали, дворецкий, — хлопаю по лопатке.       Раздаётся телефонный звонок.       — Гайя Бут in da house.       — «Но я не виновата, — женский голос по громкой связи, — я не виновата…»       — «…что денсят ребята», — подхватывает Гайя.       — Моя любовь, привет!       — Люсичка, привет! Погоди, кое-что покажу.       Что она покажет? Подсматриваю через плечо.       — Когда выиграла жизнь, — снимает нас!       — Они хороши! — странное произношение. — Damn, они в порядке!       Паскаль низко садится и не встаёт:       — Помогите, — хватается за штанину. — Без помощи не справлюсь, — умоляющий взгляд.       — А Вы не геройствуйте, — поднимаю. — Давно не мальчик-зайчик.       Наевшись клубники и наговорившись с подругой-ведьмой, Гайя заканчивает утреннюю тренировку силовым упражнением.       — Да держи меня!       — А я что делаю?! — напрягаю спину.       — Хыть-хыть, — отрывает от земли вторую ногу.       — Бут, ты ломаешь мне шею.       — Ты ломаешь мне нервы. Сейчас будет резко, сожми булки, — закидывает вторую ногу.       — У-у-у-у-у, — еле удерживаю равновесие. — Пф… пф… Спрыгивай! Спрыгивай, а то уроню!       — Слабак. Подверну каблук, хрен ты меня на руках в ЗАГС отнесёшь.       — Отнесу, — скрючиваюсь, кажется, потянул спину, — если до этого не присяду тридцать раз.       Самоуверенная ведьма быстро ловит паническую атаку. Мы же пообедали недавно, еда приносит дофамин, почему у тебе выделяется кортизол?       — Как мне жить и что мне делать? — наматывает сопли на ногти. Милая моська в слезах.       — Чего испугалась? — заваливаю её на кровать. — Огненную Селестин? Ты справишься, ты сильная, — разминаю плечи. — Чем тушить огонь? Правильно, водой. Почему у вас есть дар Пирокинез, но нет Аквакинеза?       — Потому что контрстихии не придумали, — новая волна истерики. — Ахы-хы-хы-хы!       — Я тебе на что? Подпитка фаворита плохая?       — Нет, хорошая, — вытирает слёзы. Быстро заводится, быстро успокаивается. — Я высасываю из тебя некротическую энергию. Ты — ходячее кладбище, — гладит по животу, — я бы даже сказала десяточек кладбищ.       — Не понял, — сажусь на бёдра. — Поясни.       — В тебе много некротической энергии из-за профессии. Ты каждый день сталкиваешься со смертью на протяжении тридцати лет. Это полезно для меня.       — А по кладбищам погулять не проще?       — Нет, эффект другой. Ты как бы… — рисует на груди Y-образный разрез, — больше погружён в смерть, знаком с нюансами смерти.       — Я думал, ты подпитываешься фаворитизмом, а тебе от меня нужны только покойники, — подождите, какие покойники? — А ко мне никто не присосался?       — Нет, за тобой не бродят мёртвые. Я не могу рационально объяснить задумку с некротической энергией, потому что она сыровата, поэтому… — сжимает пах: — Отжарь меня, чтоб я успокоилась, — невинно моргает-моргает.       — Где я тебя отжарю? У меня нет больших сковородок. В самую большую не поместится одна грудь, да и куда ты собралась? День, — киваю на окно, — Паскаль не спит.       — Паска-а-а-а-а-ль!       Прибегает через секунду:       — Мадам?       — Возьми Рогги, отгоните «Оракул» на мойку, он давно не мылся. Салон тоже почистите.       — На… мойку?.. Где ближайшая мойка? — обращается ко мне.       — В пяти километрах отсюда. Выезжаете со двора налево, едете до заправки.       — Ага, понял. А Рогволда Фавстовича зачем брать? Тоже мыть?       — Рогги долго сидит в квартире. Проветритесь.       Сбагрили. По-другому не скажешь. Необычно заниматься сексом с Гайей днём, моя женщина — ночная… ведьма. Боком с согнутыми ногами на краю кровати, ягодица стучит по лобку и низу живота. Вхожу быстро со шлепками. Вид покрасневшей кожи разгоняет по телу чувство завоевания.       — Сударь-сударь, — Гайя упирается пальцами в бедро, — моя барыня слегка контужена.       — Больно шлёпаю? Разогнался, да? — задыхаясь, останавливаюсь.       — Паскаль за поворот уехал, а оргазм уже стучится в двери.       — Извини, я, видимо, буквально воспринял просьбу «отжарить».       Она покоряется снизу, уступает сзади, натравливает ртом. Она разносторонняя, несложная в понимании, доходчивая в позах. Она компетентная в активности и ведущая в пассивности. Она пронзительная и сенсационная. Не поверишь, что недавно страдала меланхолией.       — С меня сто потов сошло, — вытираюсь футболкой. — Сейчас сжёг калорий больше, чем на спортплощадке.       — Поэтому я выбираю секс, — лежит голая. Безобразница. — Секс поддерживает здоровье и бережёт фигуру.       — У ведьм магический запах? — провожу носом вдоль шеи. — Кожа блестит, потом не пахнет. Что за магия? Сколько раз принимала ванну, а запах не смывается.       — Какой? — принюхивается. — Я ничего не чувствую.       — Дым, белый мускус и сахарная пудра. Серьёзно, не чуешь? Да здесь всё ими пропитано.       — Обыкновенные духи, — смеётся. Я предстал дураком.       — Невозможно. Духи выветриваются, а магическая смесь повисла топорами в комнатах, кухне и туалете, — показываю наверх, — надо мной висит. Ты душишься только перед улицей. Признавайся, волшебной палочкой распыляешь сладкую приманку?       — Скептика не переубедить, но я попробую, — притягивает магией телефон, щёлкает по клавишам: — Мои духи.       «Montale». Двадцать две тысячи за сто миллилитров. Сделано во Франции. Кто бы сомневался.       — Ладно-о-о-о-о, — веду носом от шеи до пупка, — переубедила.       Суббота — банный день. Вообще, воскресенье — банный день перед понедельником, но уже завтра Гайя не полежит в моей ванне. Друг за другом. Первый Паскаль, потому что ему готовить прощальную закуску под вино, второй я, третья Гайя и в завершении Рогволд в шапочке на ушках и уточками на бортике.       Опускаю его в воду.       — Спасибо, что это делаешь ты, а то бы я помер под ведьминскими бидонами. Ой, тёпленькая, можно погорячее.       — На спинку позовёшь? — бросаю розовую бульбу-шипучку.       — Не, я чисто поплескаться да жопу помыть. Отстегни ошейник, — запрокидывает голову, — не хочу намочить.       Паскаль готовит брускетты и запекает сыр в духовке. Я мажу скулы Гайи слизью Крысы, Гайя лепит под глаза полумесяцы.       — Это для чего?       — Подсвежим морщинистую кожу и разгладим мешки, — обхватив щёки, целует в губы. — Мужчины не брезгуют пользоваться патчами.       — А ведьмы — улитками, — размазываю слизь на сбритой брови. Сегодня впервые попробовал полоски для депиляции — не на себе, а на бровях.       — Ма-у-у-у-у-уа! — звонкий голос поверх льющейся воды.       — Зовёт? — опускаю ноги с кровати.       — Предупреждает, что запоёт.       — Он поёт? Он — певец?       Гайя берёт меня за руку.       Я вижу Рогволда-человека. Татуированный мужчина в шапочке для волос и с пирсингом в соске плещется и играется с уточками.       — «Вонс ай ло-о-о-о-о-в энд ит вос э г-э-э-э-э-эс, — незнание английского — это семейное. — Сун тёрн аут э харт оф глас. Симд лайк зэ рил си-и-ин о-о-о-онли ту фа-а-а-а-а-айн, — тянет татуированную ногу в пене. — Мучо мищос, ловс гон бехайнд».       Я умираю со смеху, вспоминая себя в теле Гайи. Рогволд в родном теле был звездой. Он и сейчас пенная звезда в ванне с уточками. Двойная рысь.       — Я прошу прощения, — Паскаль заглядывает в комнату, — у Рогволда Фавстовича нет проблем? Он мяукает, потому что ему хорошо или потому что тонет?       — Паскаль, Волли очень хорошо.       — «И-и-и-н битви-и-ин вот ай файн ис пли-и-изинг энд айм фи-и-линг файн. Лов ис со конфьюзин зе ноу пис оф майн. Эф ай фир айм лузинг ю итс джаст! Ноу гуд! Ю тизинг лайк э-э-э-э-э, — ложится поперёк, — ду-у-у-у-у!»       Бутылка белого вина разлита на троих, Рогволд пьёт у меня и Паскаля. На тарелках различные брускетты, на общем блюде запечённый-расплавленный камамбер с инжиром, виноградом, грушей и багетом. Кухня? Стол? Кровать. Высшее общество не вылезает из кровати.       — Паскаль, лучше бы нарезали бутерброды.       — Встаю на защиту брускетт! — Рогволд в увлажняющей маске для кошек с прорезями для глаз, рта и носика. — Братишка, бутербродами закусывают водку, а брускетты, — съедает прошутто, — подают к изысканному вину, чтобы скрасить вечер. А вечер у нас максимально красочный!       — Не понимаю бутербродов с орехами, — откусываю. — Намазали двумя замазками, посыпали кедровыми орехами и пармезаном. Чему радоваться?       Паскаль часто моргает под маской — и Паскалю морщины разглаживают:       — Эдуард Карлович, не нравятся брускетты, ешьте камамбер.       — Макать хлеб в жидкий сыр? Французы едят много хлеба.       — Макайте инжир, от инжира не потолстеете.       Гайя с улыбкой оглядывает нас:       — Хочу запомнить вас такими.       Счётчик отсчитывает десять секунд. Телефон на комоде. Я по центру над подносом с тарелками и бокалами — как будто больше всех пью и ем — справа Гайя, слева Паскаль, на переднем плане Рогволд.       — А если так ножку? — вытягивает заднюю лапу, задирает брючину. — Во! Не слишком эротично? Вы не теряетесь за моей красотой?       — Рогги, ты великолепен, — Гайя разворачивает на нём лямку майки.       Обнимаю Гайю, обнимаю Паскаля, мысленно обнимаю Рогволда. Мируся, вот такими мы были до твоего рождения. Мама, папы, дядя. Видит верховная, встретимся в следующем году.       Какая женщина не смотрит сериалы? Ведьмам запрещено смотреть сериалы — мой личный запрет. Чувствую Гайю справа, чувствую Паскаля слева, чувствую Рогволда между ног — пригрелся, чувствую тяжесть на груди. Закроешь глаза на секундочку, а на тебе уже тарелка с брускеттами и инжир без камамбера.       — Где я была раньше?! Почему никто не включил мне великолепный сериал?! Я — Хюррем Султан! — бьёт кулаком по моему животу, чавкая намазками с брускетт. — Я — Хюррем Султан в этом королевстве!       Завтра она уедет. Я больше разочарован её уездом, чем окончанием отпуска.       Меня будит щекотка и давящие в подмышки колени. Открываю один глаз: Гайя в трусах с прорезями на половых губах.       — Бут, надеюсь, щекотала не клитором.       — Ты против? — упирается руками в стену.       — Нет, а ты?       — Завтрак подан.       — Чокнутая, — смеюсь. — Нельзя было раньше так будить? Приберегла на последнее утро.       — Я старалась.       Отъезд в обед. Паскаль собирает свой чемодан, Гайя — другой, я помогаю Рогволду с маленьким чемоданчиком.       — Смысл забирать разодранные игрушки? — складываю уточек и мягкую птичку. — Я куплю тебе новые.       — Ты? — брякает колокольчиком.       — Ну да. Скажи какие, и я куплю. Всякие мячики, мышки, кисточку? — щекочу носик пёрышком.       — Зачем тебе это, Эдька? У меня есть хозяева, хозяева покупают коту игрушки и еду.       — А брату нельзя? Брату не доверяешь?       — Мне, — стучит подушечками по полу, — неловко. Младший братишка покупает старшенькому мышек и мячики.       — Знаешь, как мы для начала поступим? — открываю шкаф. — Забирай свою кофту. Я надевал пару раз. Попроси Дениз перешить или используй как одеяло, например, или домик, чтобы спрятаться.       — Хм, мой свитшот. Да, он мне нравился.       — Отлично, — убираю в чемоданчик. — Потом привезу новые игрушки.       — Куда? — кладёт уши. — В особняк? — широко раскрывает глаза.       — Как я оставлю Гайю? Тебя? Паскаля? Ты погостил у меня, я погощу у тебя.       Два чемодана, кошачья переноска, холодильник уменьшены и сложены в большой чемодан. Паскаль в форме дворецкого перебирает ключи от Майбаха и особняка, Рогволд в гавайской рубашке и шортиках «кукурузится».       — Всё, — Гайя выходит из комнаты, — можем ехать.       Чёрное платье с золотой молнией спереди, браслеты на щиколотках, серебристые лабутены.       — Что делала? — поднимаюсь с банкетки. — Колдовала?       — Нет-нет-нет, — закрывает глаза ладонями. — Дождись, когда мы уедем. Я оставила подарок на кровати.       — Какой подарок? Зачем?       — На твой день рождения. Я приехала с подарком. Не скучай, — цепляет за подбородок.       Паскаль загружает в багажник чемодан, Гайя курит у Майбаха, Рогволд мурчит у меня на руках.       — Значит, в среду в полночь.       — О-о, нет, ты не приедешь. Пожалуйста, не приезжай к особняку.       — Я хотел поддержать, пожелать удачи…       — Нет, — прикладывает пальцы к губам. — Будь дома и не думай обо мне.       — Ты же знаешь, это невозможно.       — Знаю, — улыбается. — Я обязательно позвоню тебе после, — целует.       Паскаль прощается со мной кивком и садится за руль.       — Рогги, — Гайя на задних сидениях вытягивает руки.       — Мы с тобой договорились, — целую в щёчку.       — Если будешь звонить Гайе, подзывай меня. Я не против поболтать.       — С удовольствием, — передаю Гайе. — Пока, братишка, — треплю за ухо. — Следи за подушечками и коготками.       — Цмок, — посылает воздушный поцелуй.       Гайя закрывает дверцу Майбаха и опускает стекло. Знакомая сцена. В прошлый раз мы расстались, сегодня я провожаю её с тоской на душе.       — Набери мне, Капучини, — облокачиваюсь на дверцу. — Мы не обсудили дату свадьбы.       — Позвони мне, Кукусик, — гладит по щетине, — когда в небе погаснут звёзды.       Просунув голову в салон, целую неотвратимость.       На кровати меня ждёт Гайя. Не шучу. Гайя в полный рост в чёрном платье и лабутенах на узкой подушке. Подарок на день рождения — подушка с её изображением.       «Чокнутая Бут, — не сдерживаю смех. — Уехала, но осталась».