Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      В девять вечера особняк окутан тревожностью. В жёлтых лампах и пламени свечей мерцает самоубийство. Белый шеллак болен чёрным, на безымянном пальце горят Пансионы Благородных Девиц.       «Мадам, прибыло семейство Троллетов в полном составе с мадам Софонисбой», — оповещает Паскаль за дверью котельной.       «В гостиную».       Гости съезжаются на бал в честь дня рождения, друзья собираются в одном месте, чтобы попрощаться, ведьмы и люди объединяются во имя верховной. Бабушка Ракель надевает на Рогволда телепортирующий галстук-бабочку. Я разрезаю подаренный палантин на три части. В проводящей ткани живые и мёртвые клетки. Записка с координатами сожжена. Я знаю место встречи, но ни разу там не была. Наслышана. Ведьминский пустырь. Заклятые враги не сталкиваются на перекрёстке.       «Мадам, прибыла мадам Люси».       «На роботе-пылесосе?»       «Да».       «Лётчица, — усмехаюсь вслух. — Облей пылесос снадобьем Ракель».       «Слушаюсь».       Я не возьму с собой Люси. Нейтрализующее снадобье на время ослабит дар Левитации. Достаточно коснуться робота-пылесоса и не взлететь выше четырёхэтажного здания. Люси попросту не доберётся до Дижона.       Перстни и вещи клонируют способности. Гранат Микаелы — Воскрешение, цитрин Люси — Левитация, палантин Ракель — Телепортация, демантоид Фельпен — Снадобье, шифон Дениз — Посредничество, авантюрин в бубенчике-колокольчике Рогволда — Высший Разум, мой гагат — Астрал, оникс Паскаля — Любовь. Нантар придёт последним из-за Шедид, амазонит Нантара — Телекинез. Сосуд с Пирокинезом у меня давно, я часто использовала его для защиты Паскаля. До встречи с Габином в Лионе я считала себя «Предвиделкой». Дар Предвидения похоронен с последней известной мне «Предвиделкой» — мадам Жозефиной Бут. Десять стихий. Верховная шабаша, глава Совета в превосходстве владеет десятью стихиями. Не я официально внесу в Протокол одиннадцатую. Любовь — уникальный дар. У Любви отдельная строчка на пергаменте, к Любви индивидуальный подход.       — Да, блять, вылезай! Какой, сука, костью ты застрял?! Баксти, укуси его за жопу! — доносится из готической спальни на четвёртом этаже. Бакстер лает.       — Ай! — Лео перевешивается через зеркало. — Больно! — трёт ягодицу.       «Мадам, прибыли мадам Дениз и Леопольд».       «Слышу. Весь особняк слышит, — обматываю браслетом на правое предплечье кусок палантина. — Подготовь полторалитровую баночку и бутылочку воды, отдай Дениз».       «Слушаюсь. Все гости собрались. Какой наряд для Вас выбрать?»       Земля под песком холодная, огонь жарит. В юбке на метле лететь неудобно. Лабутены красные без крови.       «Брючный костюм и кожаный плащ».       Последние сомнения и приготовления. На берёзовом столе появляется два магических кольца, их владельцы отдали пожелания и поддержку. К гранату и цитрину добавляю перстень из собачьей кости.       — Коричневый.       Я не называю его по имени, чтобы призраки в особняке и Посредник не вычислили моего шпиона. Он носит коричневую тройку без пиджака, белую сорочку в полоску и рубиновый галстук. Шпиона выдают высокие балморалы из телячьей кожи, вьющиеся волосы, уложенные на манер 30-х, и задиристый взгляд. Отличительная черта Бут — карие глаза, передающиеся из поколения в поколение. Призрак мужчины передо мной — не фаворит ведьмы. В семье о нём не говорят. Высокий, коренастый, грубый. Неправильная связь заложила плод бунтарства, выросший во мне в обход поколению.       «Она поставила преграду-ловушку на границах Дижона. Не обойти, не обезвредить, не перелететь поверху, — Коричневый говорит быстро, его затруднительно долго слушать. — В честном бою отказывается биться, жульничает, — кривая улыбка. — «Спичка» не овладела Предвидением и Воскрешением. Карты и камни не показывают твоих намерений, а поглощённые силы коленопреклонённых противятся повиновению».       — Она не претендентка на место верховной, — переплетаю пальцы на столе. — Шабаш её отторгает.       «Нельзя недооценивать врага. Она хитрая. Ей хватило хитрости и умений возвести стены из Деградирующего снадобья на границах Дижона».       — Деградирующее снадобье? Частичное лишение?       «Верно мыслишь. Она намерена уменьшить магическую силу и втоптать тебя в позор. Отобрать полностью не достаёт мозгов и способностей».       — Я поняла. Ты хорошо поработал, — вытаскиваю из выдвижного ящика свёрток графена. Внутри карбон и почерневший от времени и проклятия металл. — Слушать меня, ждать моей команды. Пока я вас не позову, ты освобождаешь ведьм, Серый — дворецких. Это необходимо провернуть очень быстро, потому что сразу же после падения первого Пансиона я вызову тебя и Серого.       «Будет исполнено, верховная Бут», — Коричневый склоняет голову, держа свёрток графена.       Разворот на каблуках балморалов. Шаг в сторону зависает в воздухе. Наш разговор подслушан. Она не видела его в реальности — он умер до её рождения, она не видела его после смерти — проткнутая душа покоилась мрачным воспоминанием у Ракель.       «Папа?» — у Жозефины Бут от волнения садится голос.       «Жози», — Коричневый исчезает.       Мама погибла восемнадцать лет назад. Я не видела её с весны 2002-о. Просила Дениз о встрече — получила отказ. Возненавидела мёртвую мать, возненавидела себя. Мадам Жозефина Бут была хорошим директором Дижонского Пансиона Благородных Девиц, хорошей «Предвиделкой», строгой матерью. Хорошие матери отдают жизнь за ребёнка.       — Я обратилась к нему за помощью не назло Бутам и призракам в особняке, — встаю из-за стола. — Мне нужен был призрак, умеющий профессионально скрываться от живых и мёртвых. Если он выполнит моё поручение, я очищу его душу от проклятия Ракель, хотите вы этого или нет. Мне плевать, что он сделал в прошлом веке, главное — что он сделает через пару часов.       «В тебе говорит великодушие. В шабаше верховные не обладали великодушием».       — Мы обе знаем, что я не верховная, — отрезаю резко. — Владение десятью стихиями не говорит о статусе. Я всё та же мадам Бут, Гайя Бут без французских кос. Я не добилась всего сама, вы преподнесли мне всё.       «Потому что тебе это было необходимо, — мама подходит ближе. — Потому что мы знали, в чьих руках будущее шабаша. Называй себя, как хочешь, для нас, мёртвых, и для выживших ты навсегда останешься верховной Гайей Бут».       — Достаточно быть великодушной мадам Бут, навсегда избавиться от привязки «непутёвая» или хотя бы изредка вспоминать её за душевными разговорами с подругами, потягивая сигарету и красное в бокале.       Детская обида разорвалась на куски и рассыпалась по телу. Я обвиняла маму в строгости. Запреты, нравоучения, контроль привели меня в котельную, где я сварила сотни снадобий и испортила сотни ингредиентов. Если бы не мамины запреты, нравоучения и вечный контроль, я бы давно родила ребёнка от Паскаля, но на что обрекла бы неокрепшую верховную? Жить в мире, где ведьмами правит Селестин Кабрера, убийца и предательница. Я очищу землю от гнили, удобрю почву и построю новые теплицы, где вырастут следующие поколения ведьм и колдунов. Осталось только перестать бояться.       — Мам, мне страшно, — нависаю над столом. — Я не уверена, совсем не уверена в том, что собираюсь сделать. Бред. Бредятина! Ведьмы не поступают великодушно с мерзавцами!       «Твой план превосходный, — она обнимает со спины. — Ты не опустишься до уровня древней расплаты. Ты не изувер, ты — борец за справедливость, но справедливости добиваешься расчётливым умом, не силой. Будь чуть смелее, — поворачивает меня лицом. — Не пугайся трудностей и неизвестности, не пугайся ответственности. Ты не одна, — вытирает слёзы с щёк. — Никогда не была одна, никогда не будешь одной. У тебя огромная, крепкая, любящая семья. Кто лучше всех разберётся с обидчиком? Правильно, смерть, — кивает, — но у смерти разные формы и образы. Мадам Гайя Бут — добрая ведьма. Смерть не убивает, смерть пугает. Мёртвые объединяются ради живых».       Мадам Жозефина Бут, в юности учительница Предвидения, снимает с запястья прозрачный браслет с камнями.       «Я даю тебе уверенность».       Неровные камни разной формы, соприкоснувшись с моей кожей, окрашиваются в кобальтовый, сапфировый, индиго. Лазурит Жозефины Бут — Предвидение.       «Прости меня за всё», — мама обнимает.       — Прости, что не слушалась тебя. Скучаю и люблю.       Она целует на прощание и испаряется. На столе появляется старый кнут из потёртой кожи.       — Габин, — провожу двумя пальцами по рукоятке.       А рядом часть шафта с древними рунами и следами от зубов. Он поможет. Поверить не могу, он согласился.       — Спасибо, — всхлипываю. Дармон или он меня услышат.       Телефон звонит, на экране: «Кукусик». По времени уже закончил в институте.       — Ты всё забрала у меня? Никого не забыла?       — Что? — подкуриваю сигарету. — Я забрала все трусики.       — Я не о материальных вещах, — разогревает ужин в микроволновке, — а о таких, которые на первый взгляд не замечаешь. Объясни: ты подшучиваешь надо мной или Дениз не выносит меня от слова совсем?       — Точно не первое, не время для веселья. Что у тебя или вас случилось?       — С понедельника, то есть три дня, я просыпаюсь, отключаю будильник и наблюдаю на соседней стороне кровати твою сестру, слава богу в пижаме, а не голую. Гайя, не то чтобы я засматривался на Дениз или других женщин, клянусь, ложусь спать один.       — И что делает Дениз в твоей кровати?       — Поёт, хых, — я поперхнулась дымом. — У неё своеобразный музыкальный вкус. Она поёт: «Я привыка-а-ю снова просыпаться о-о-дна. Мне больше не бо-о-ольно, больше не бо-о-ольно».       — «Поверь, это не слёзы — это просто вода-а-а», — подпеваю с улыбкой. — Да, похоже на Дениз.       — Слушай, — садится за стол с тарелкой, — я и без того скучаю по тебе, а тут ещё песня грустная. Мы бегаем с Дениз от грусти до веселья: она сфотографировала меня на мой же телефон и подписала «Гопачок». Я нормально сплю! Не танцую под одеялом, — отстаивает себя. Эдуард действительно спит неспокойно, упираясь коленками мне в поясницу и закидывая руки на плечи. — Поговори с Дениз по-сестрински, отгони от меня. У неё нет дома или кровати?       Он нарочно избегает тему «освобождения Франции», зная, что через пару часов я окажусь в Дижоне, и неизвестно, вернулись ли обратно. Поддержка Эдуарда — отвлечение.       — Три дня прошло, топоры до сих пор не отрубили голову.       — Духи не выветриваются? — тушу окурок.       — Я спалил лазанью, чтобы перебить назойливый запах. Безрезультатно. Сломал режим на микроволновке, — замолкает, разрезает вилкой картофельное пюре — одёргивает себя, чтобы не задать рисковый вопрос. — Ты ужинала?       — Не хочу. Потом поем.       — Я не против посетить ресторан или кафе, или даже караоке, если научишь правильно держать микрофон. Будет желание или настроение, приезжайте за мной вечером в институт. Оплата с меня.       — Я подумаю.       Он не намекает на встречу, прямым текстом заявляет, что ждёт меня. Верит в мою победу и наше многолетнее счастье.       «Люблю тебя», — не осмеливается признаться. — Скучно без тебя, Бут. Набери, когда будет время. Передавай привет Волли и Паскалю.       — Обязательно. Пока, — завершаю вызов первой.       Чёрная тройка с золотыми пуговицами на манжетах пиджака, без блузки, без поглаженной сорочки, без топа. Практичный кожаный плащ цвета фуксия с поясом и ремешками. По песку ведьма ходит в ботфортах на клиновидном каблуке.       — Возьмёшь меня на рок-концерт? — в проёме гардеробной седовласый Нантар с цилиндром в руках. Чёрный костюм, галстук-бантик, блестящие туфли из оленьей кожи.       — Ксавье, — вешаюсь ему на шею.       — Извини, задержался, — гладит по спине. — Долго не решался на Телепортацию в особняк, а потом долго подбирал наряд.       — Чудесный, — отстранившись, заглядываю в печальные голубые глаза. — Загорелый шевалье.       — Старый, — смыкает веки.       — Красивый в шестьдесят три, — накрываю ладонью щетинистую щёку.       — Я не читаю твои мысли, но чувствую намерения, поэтому пришёл к тебе, не оповестив Паскаля. Мадам Гайя Бут, — снимает перстень с амазонитом, — я носил его двадцать пять лет. Мне непривычно окольцовывать подругу, — смущённо улыбается, — в своей жизни я окольцевал только любимую ведьму. Используй Телекинез Телекинетика на полную мощь, — надевает перстень на указательный палец левой руки.       — Дождись меня, — глажу по щеке.       — Обещаю, — целует ладонь. — Беги и не оглядывайся. Помни, за тобой шабаш. Я сдержу в особняке неугомонных ведьм.       Как говорил Марк Твен: «Одежда делает человека». Чёрная остроконечная шляпа делает ведьму.       — Кто самая ужасная ведьма в городе? — поправляю перед зеркалом. — «Паскаль, Ракель, Дениз, Рогволд», — выбегаю в коридор.       — Куда-а-а-а-а?! — Микаела кричит вслед исчезнувшим из гостиной.       — Пиздосья улетает на битву без нас!       Перед Люси предстаёт Нантар:       — Мама улетела по делам, дети остались на папе, — отдаёт робот-пылесос. — Заперто! — ударяет цилиндром по стене с портретами. Снаружи кажется, что свет в особняке не горит, внутри ничего не изменилось. — Никто не покинет особняк до возвращения мадам Гайи Бут. Вздумаете мне перечить — я буду мучить вас Телекинезом. Эй, костлявый! Поможешь в случае ведьминского бунта.       — Есть! — Лео приставляет руку к виску. — А что делать? Я ничего не умею.       — Нантар, Бут свихнулась! — буйствует Микаела. — В одиночку! С Посредником! С умалишённой бабкой! С шелковистым котом! С красивым дворецким! Оставьте Паскаля дома! — неожиданная слезинка вытекает из глаза.       — Бут не одна. За Бут два шабаша — мёртвый и живой. Мы с Бут.       Я не беру Люси, потому что у неё четверо детей, не беру Микаелу, потому что у неё сын. Мой вечный спутник — Паскаль, последний дворецкий Дижона. Бабушка Ракель не бросит внучку, старшая сестра Дениз, дословно: «Ёбнулась? Я видела, как ты срала в Зюзино, да чтобы я пропустила твоё величие! Ни за что!» Рогволд: «Сомневаешься? Я с тобой до конца, всё равно, какой это будет конец».       — Паскаль, к Денису на пылесос, — встаю на край взлётной площадки. — Ба, палантин повязала?       — Да, — она зажимает ляжками метлу.       — Все с палантинами?       — Я в бабочке, — голова Рогволда торчит из рюкзака.       — Ракель следит за быстрой Телепортацией. Если почувствуете себя плохо во время скачков, сообщите, Ракель убавит нагрузку.       Дениз надевает шлем от роликов. Спереди рюкзак, сзади на швабру-пылесос пристраивается Паскаль.       — Да возьмись нормально! — обвивает талию его руками. — Что ты, как не свой?       — Ебучий «Ксяоми»! — Люси разбивает о ступеньки робот-пылесос. — Грёбаная Бут!       — Мамаду, я предупреждал, никто не выйдет из особняка.       Бабушка Ракель проверяет забытую Левитацию: приподнимается на полметра и снижается, разминает ноги и плечевые суставы.       — Галь, блять, твои идеи! — Дениз опускает на глаза очки на резинке. — Опять посадила призрака на пылесос! Да впридачу с двумя пассажирами! Твои мысли — твои скакуны. Почему скакуны? Почему не пони? — ноет. — Почему обязательно лететь на сомнительном транспорте к хую на хуй?       — Потому что мы — ведьмы, — сгибаю ноги в коленях.       — И я — ведьма! — больше всех радуется Рогволд. — Ой, колдун! Я — колдун! Паскаль, мы — колдуны! Ебать, побываю в Дижоне! Посмотрю ваш хвалёный Дижон.       «Вместе?» — голос Сильвена Виаля. Папа обхватывает метлу моими руками.       — Жух-жух-жух, — вместе.       Да прибудут с нами падшие Пансионы. Построение — треугольник. Я впереди, по бокам Дениз и Ракель, сзади невидимые на невидимых мётлах. Слышу рёв Велочетте и ржание кобылы. Исчезнувший из общества дильзис в голубом галстуке везёт на расправу верховную. Скачки Телепортации сокращают путь.       Паскалю становится плохо на вылете из России:       — М-м-м, — стонет сквозь сомкнутые губы, крепче хватаясь за Дениз.       — Блевать? Блюй в сторону. На меня не получится блевануть — полетит сквозь.       — Блюй в сторону! — Рогволд паникует.       — Не… тошнит, — пылесос подпрыгивает на воздушной кочке. — М-м-м-п-п-ф-ф-ы-ы-ы!       — Яйца-а-а-а-а! — от ветра у Рогволда закручиваются уши, как усы у Эдуарда. — У Паскаля есть яйца! Паскаль теряет яйца! Помогите! Мы теряем Паскаля! Ракель, разряд в две нежные сиськи! Срочно!       — Пасюль, прости, — бабушка Ракель щёлкает пальцами, — так будет безболезненно лететь. Я потом верну.       Паскаль широко раскрывает глаза и рот, скрещивает голени под пылесосом.       — Ха-ха-ха! — заливается Рогволд. — Забрали! Кого в итоге кастрировали? Нежная сиська осталась без письки. Любишь летать, люби и яйца отдавать! И-и-х-а-а-а! — подставляет морду ветру, уши колышутся. — Охуеть, я лечу-у-у!       Из Москвы до Дижона через Беларусь, через Польшу, по краешку Германии. Пересекаем границу Франции, оказываемся под куполом верховной Хорхолле — каждая верховная защищает свой шабаш магической заслонкой. Селестин не поставила новый купол, потому что не следующая верховная.       — Пасюська, возвращаю!       — Ай-ай! — Паскаль подпрыгивает на пылесосе. — Спасибо! До Дижона дотерплю.       «Гайчонок, дальше сама», — бабушка Ракель остаётся на границе. — Ведат, Хорхолле, Эспосьти — в Онфлёр! — ржание белой кобылы. — Фату, Клотильд, Бенуа — в Лион! Шедид, Руайе, Ги — в Каркассон! Илона, Оди, Фельпен — в Клермон-Ферран! Дармон, Анн Ле — в Локронан! Жози, Сильвен, Габин — в Дижо-о-он! — папа отпускает мои руки на метле. Велочетте переключается на четвёртую скорость, обходя третью.       Мёртвые распределены по отстроенным Пансионам. Летописец из Совета и ведьма-повариха улетают в маленькой домик с водяной мельницей для составления нового Протокола.       — Гайя, пора в Дижон. Сильвен пройдёт ловушку, Жозефина и папка лишатся сил, если не разбить стены.       Яркие звёзды рассекают молниями ночное небо. Души мёртвых под куполом верховной превратились в звёзды.       На границе Дижона тарахтит Велочетте. Разогнавшись на метле, вытаскиваю из кармана кнут.       «Расступитесь перед наследницей Фабулы Бут», — разрубаю одним взмахом невидимые кирпичи Деградирующего снадобья. Никто не заберёт мои способности. Бейся в честном бою, лживая протеже. В моих руках прародительница Бут или ласково «Фиби», как называл Габин фаворитку. — Домой.       Велочетте увозит Габина, маму и папу в место, где меня выбрали верховной, — в сгоревший и заново отстроенный Пансион Благородных Девиц. Ровно в полночь на огороженном подожжёнными факелами пустыре поджидают двое. Пахнет бензином от соломы вокруг столбов.       — Бу-у-ут, — Селестин смеётся и аплодирует моему приземлению. — Приторное клише: метла, шляпа. Удивила в плохую сторону. Стареешь, тянешься к незабытым истокам.       Годы идут, ведьмы не меняются. Селестин младше меня на шесть лет. Распущенные мокрые волосы, жирная подводка вокруг серых глаз, ягодная помада. Селестин не сняла веснушки и платье из крокодильей кожи, но выросла из пирсинга. Ведьму сопровождает дворецкий. Дидьё Кис младше мадам на семь лет. Любовь меняет цвет глаз и отрезает гениталии. Селестин играет с Дидьё, принижает, грубо унижает. На худеньком лице нет эмоций. Затравленный мальчик забыл значение слова «свобода». Для Дидьё свобода — это смерть.       — Здравствуй, Дидьё. Не поздороваешься с наставником? Когда-то ты считал Паскаля отцом.       — Я не знаю этого человека.       Паскаль разочаровался в нём много лет назад, но в глубине души верил в остатки уважения и благодарности. Паскаль воспитал достойного дворецкого. Любовь к Селестин испортила подающего надежды юношу.       Дениз вытаскивает из рюкзака Рогволда.       — Ха-ха-ха! — Селестин громко смеётся. — Бут, да у тебя полный зверинец: дворецкий, кошка и призрак, — осматривает Дениз. — Ты же Посредник, верно? Дочурка давно почившего изувера Габина. На сколько годиков тебя пережил папочка?       — Сколько минут тебе осталось жить?       — Острая на язычок, как Габин. Что же он молчал, когда горел?       Дениз сжимает лямку рюкзака. С друзьями и близкими ведёт себя отвязно, с незнакомыми — сдержанно почтительно. Она не превозносит значимость самопровозглашённой верховной. Дениз знает, что Селестин умрёт в скором времени.       — Мадам Селестин Кабрера, я даю возможность сдаться, — перехожу на деловой тон. — После сдачи Вы отправитесь в магическую темницу, где лишитесь ведьминских способностей. Новый Совет в кратчайшие сроки примет меру наказания.       — Ха-ха-ха! Бут, самомнение выше Эйфелевой башни! Я ждала восемнадцать лет, чтобы сдаться непутёвой Бут на пустыре, где сжигают ведьм?! Столбы готовы, — показывает за спину. — Либо самостоятельно к ним подходите, либо я заставлю. Дворецкий и мадам. Как мама с папой, Бут, как пара лучших друзей и пара врагов. После моего огня не воскресают.       За тридцать два года с вечера сожжения Орор, Франсуа, Микаелы и Жамеля огненная ведьма довела до совершенства родовой дар. Удача помогла Троллетам вернуться к жизни. На данный момент нужно быть верховной, чтобы воскреснуть после огня Селестин.       — Селестин, всё очевидно. Я — верховная. Ты не уменьшила мои силы стеной. Я одним взглядом остановлю твоё сердце. Отдай мне Дижон и Францию по-хорошему. Обещаю: я не сожгу вас на костре, навечно заточу в темницу без света и воды.       Она допустила просчёт в самоуверенности. Её единственное преимущество — Пирокинез. Не спорю, Селестин варит неплохие снадобья, достойно владеет Телекинезом и похвально телепортируется. В этот раз дворецкий и мадам не воспользуются усовершенствованными скачками передвижения.       — Что ж, Бут, как была непутёвой в молодости, так и осталась в старости.       Песок вокруг Паскаля закручивается огненным вихрем. Слабое место ведьмы — дворецкий. Паскаль пугается, за секунду в голове проносятся прожитые годы и перечёркнутые на календаре десятилетия. Я обещала, мы будем вместе, мы переживём фаворита. Адская спираль останавливает вращение, не успев подпалить фрак.       — На место.       Огненные лезвия рассыпаются на искры. Перстень-ладья всасывает горячие песчинки. Сдуваю пыль с печатки. Пирокинез был со мной долгие годы. Габин подарил стихию Пирокинез, заключив магию в кольцо из тазовой кости Бакстера.       «Лион свободен, — передаёт Коричневый. — Ведьмы и дворецкие в безопасности».       — У матросов есть вопросы? — вытираю перстень-ладью о лацкан.       — Твой Пирокинез… — Селестин округляет глаза.       — Могущественнее твоего. Ты не сожжёшь никого, и я тебя не сожгу.       «Давай, сестричка», — воодушевляет Дениз.       Вытягиваю руки в стороны, растопыриваю окольцованные пальцы:       «Et expecto resurrectionem mortuorum, et expecto resurrectionem mortuorum, et expecto resurrectionem mortuorum».       В небе двести секстиллионов звёзд. Я отключаю Францию. Люди в домах и квартирах не замечают изменений. Прогуливающиеся под фонарями французы задирают головы на чёрное небо. На пустыре горят факелы.       — Что она делает? — Рогволд прячется за ногами Паскаля.       — Поднимает мёртвых, — отвечает Дениз.       Селестин предпринимает жалкие попытки поджечь нас, но перстень-ладья поглощает огонь, гранат Микаелы восстанавливает магические ресурсы, от воздействия Телекинеза нас спасает амазонит Нантара. Некротическая энергия фаворита подняла мёртвых, но они не пойдут без предводителя.       В чёрном костюме немецкого шевалье, не изменяя галстуку Крават, круглым очкам и эспаньолке, из «мира покоя» пробуждается некромант.       «Вольф!» — радуется Дениз наставнику.       — Это кто ещё такой? — Селестин от волнения переминается с ноги на ногу.       — Не читала историю шабаша, верховная? Невидимый шрифт в Протоколе. Познакомься с древним.       «Отдай мне приказ, верховная», — он выставляет раскрытую руку. Французский с чарующим акцентом.       «Я не отдаю приказы. Исполни мою просьбу. Los, — кидаю ему несгнившую часть палки. В руке хозяина она превращается в косу.       Перед смертью древний спрятал в нашем мире магический предмет. Дармон и Дениз выяснили его местонахождение. Фаворитка и протеже. Палку должен вернуть живой, чтобы древний обрёл потерянную силу.       «Wird ausgefürt».       «Ad acta».       «Los! Los! Los!» — древний ведёт тысячи душ к Пансионам.       — Они разрушают всё, что ты построила. Твой шабаш стоял на прахе почти два десятилетия. Прах ожил, из праха восстали души. Посредничество не управляет мёртвыми. Мёртвые слушаются меня. Я пришла не на битву с тобой, я пришла уничтожить твоё.       С каждой разбитой доской, с каждым съеденным камнем в небе загорается звезда.       — Коричневый!       За спиной Дидьё призрак в коричневой тройке без пиджака. Мёртвый дворецкий, запрокинув голову живому, протыкает сердце ножом.       — Агрх… — Дидьё хватает руками воздух.       — Ха! Идиотка Бут! Вздумала убить ведьму через дворецкого? Я разъединила наши сердца! Делить одну жизнь с мальчиком-подлизой? Не уважать себя?       — Серый, — зову тише.       За спиной Селестин призрак в серой двойке. Высокий дворецкий, удерживая за плечи, протыкает сердце ножом.       Селестин и Дидьё падают на колени, задыхаются, корчатся от боли, давятся чёрной жижей. Мажордом Валенте де Бусси и дворецкий Шарль Лебрé встают в покорную стойку. Дениз заворачивает в графен проклятые ножи. Бабушка Ракель сохранила нож, которым проткнула Шарля, и раздвоила.       — Я не убила вас, — возвышаюсь над Селестин и Дидьё. — Лишила тебя ведьминских способностей, — уворачиваюсь от руки, — а у Дидьё забрала слух и голос. Живите, пока можете.       — Добрая ведьма, — она смотрит исподлобья. — Не поступаешь как все. Не умеешь мстить. Я забрала у тебя всё, а ты забрала у меня способности! Тупая! — плюёт на ботфорт. — Думаешь, я не выживу?       — Нет. Знаешь почему? — опускаюсь на колено. — Потому что невозможно жить с вечно открытыми глазами, — беру за подбородок: — Будь проклят тот день, когда я забрала тебя из школы Святого Франсина.       С этого момента и до смерти Селестин Кабреру преследует дворецкий Шарль Лебре. Она не заснёт, потому что под закрытыми глазами её поджидает злой призрак — я разрешила Шарлю быть злым.       Паскаль опускается на колено перед Дидьё и поднимает голову за подбородок:       — Будь проклят тот день, когда ты разлил по бокалам отравленное вино.       С этого момента и до смерти Дидьё Киса преследует мажордом Валенте де Бусси. Дидьё не заснёт, потому что под закрытыми глазами его поджидает до ужаса обезображенный труп.       — Я отпускаю вас. Живите.       Видимый призрак Шарля подталкивает Селестин к дороге. Сомкнув веки, ведьма вскрикивает от страха. Видимый призрак Валенте уводит с пустыря мычащего Дидьё. Моргнув, дворецкий раскрывает рот и не кричит, отгоняет руками и ногами живой труп.       Бабушка Ракель спускается на метле:       — Вольфганг передаёт, что Пансионы разрушены. Мёртвые пируют. Новый Протокол составлен.       — Отлично, — мутит. — Банку! Банку срочно!       Наполняю до краёв эктоплазмой — побочным эффектом от некротики. Из неё получится защитный купол. Новая верховная защитит шабаш мёртвыми.       — Попить.       — Павлик, вытри ей моську от блевотины и слюней.       Паскаль поит и протирает платком лицо.       — Ты как? — сидим на песке под звёздным небом.       — На секунду поверил, что умру. Древний и впрямь импозантный шевалье и эстетичный Посредник.       — Я ни секунды не сомневалась, что мы победим, — надеваю ему перстень с ониксом. — У древнего ещё осталось дело в мире живых. Мы вернули Дижон, почва очищена от сорняков, — целую в губы. — Люблю тебя.       — И я тебя люблю, — обнимая, целует в щёку. — В последний раз позволяю фривольность. После твоего официального вступления в верховенство не смогу обнимать и целовать.       — Новая верховная — добрая ведьма.       Дениз курит папиросы и пачкает сапоги песчинками, Рогволд по-кошачьи отмечается на пустыре.       — Рогги, ты как?       — В рот я ебал ваш Дижон, — чешет подушечки о песок, закапывает. — Полетели домой, я проголодался.       Паскаль без гениталий и в ведьминской шляпе на пылесосе. Картель мёртвых с портретов и без сопровождает живых.       — Колдун! — Рогволд ловит пастью облачка. Фату играется с облачками. — Паскаль, держи шапку! Улетит — не поймаем. Я-то уж точно. Хер вам я выпрыгну за шапкой из рюкзака.       Шёлковое платье в пол с длинным рукавом и высоким воротом. Сексуальная за счёт блеска и подчёркнутой фигуры, мистическая с драконьим позвоночником из чёрного жемчуга. Мономакияж — персиковые румяна и нюдовая помада. На шее и запястьях неизменный «Montalе», в ушах серебряные пусеты с фианитами.       Ведьмы, колдуны, животные и дворецкие склоняют головы при виде верховной в остроносых Balmain с белыми атласными бантами. Я снимаю замки с дверей и окон, снаружи видно, что особняк проснулся. Люси, Микаела, Нантар у шахматного столика. Бабушка Ракель, Софонисба, Жамель и Жанчик у рояля, Паскаль с Рогволдом у лестницы, Дениз и Лео у камина. Между хрустальными и обсидиановыми фигурами пергамент, перьевая ручка и булла с выбитой на свинце надписью: «Caput mundi».       Замираю с ручкой над пергаментом «Протокол № 3». Общие правила и положения. Пустые строки: верховная, летописец, изувер. От меня зависит, кто будет править шабашем.

ᴛы бы ʍоᴦ ʍною ᴦоᴩдиᴛьᴄя

ᴇᴄᴧи б ʙидᴇᴧ ʍои ᴦᴧᴀзᴀ

      Папа сбоку. Не подсказывает, не заглядывает в пустые строки. Я чувствую — он смотрит на меня с любовью.

ᴇᴄᴧи б ᴛᴩоᴦᴀᴧ ʙоᴛ ϶ᴛи ᴩуᴋи

ᴛы бы ноʙый ᴩоʍᴀн нᴀᴨиᴄᴀᴧ

      Отхожу от шахматного столика, оглядываясь на Дениз — она знает, как я поступлю, мы не обговаривали, но она знает наперёд. Задерживаю взгляд на непоколебимом Паскале. Сколько мы пережили?

ᴛы бы ʍоᴦ ʍною ᴦоᴩдиᴛьᴄя

ᴇᴄᴧи б знᴀᴧ, чᴛо я ᴨᴇᴩᴇжиᴧᴀ

      Ведьмы на портретах статичны. Трое сверху: Эспосьти, Клотильд, Ги. Трое в середине: Фату, мама, Анн Ле. Трое снизу: Орор, Шедид, Илона. Они прячутся, они невидимы в гостиной. В гостиной близкие друзья, любимые, умершие и не ушедшие.

϶ᴛу боᴧь бᴇᴄᴋонᴇчной ᴩᴀзᴧуᴋи

϶ᴛу ᴩоᴧь, чᴛо ᴄудьбᴀ ʍнᴇ дᴀᴧᴀ

      «Я скучаю, — слеза течёт по щеке. — Как я скучаю по вам».       Снимаю купол Хорхолле. Призраки видимы. Нет Орор, потому что она переродилась, но есть папа, Руайе, Оди, Ведат, Бенуа, Дармон, Хорхолле, Душа. Пятнадцать призраков со мной в Москве. Они жили в Зюзино, в башне «Меркурий», обосновались в особняке. Шестнадцатый прячется, сдвигает трилби на глаза.       Двадцатилетняя бритоголовая ведьма на каблуках и в короткой юбке оступается и проваливается в Дижон времён конца 80-х.

ᴄоᴩʙᴀᴧᴀᴄь ᴋᴀʍнᴇʍ ʙниз и уᴨᴀᴧᴀ ʙ дᴇᴛᴄᴛʙо

нᴇ ᴄᴨᴀᴄᴧᴀᴄь, нᴀ бинᴛы ᴩᴀзоᴩʙᴀᴧоᴄь ᴄᴇᴩдцᴇ

ʙ ϶ᴨицᴇнᴛᴩᴇ дуɯи ᴧᴇдянᴀя ʙьюᴦᴀ

ᴋᴀᴋ ᴧюбоʙь ᴄохᴩᴀниᴛь, нᴇ убиʙ дᴩуᴦ дᴩуᴦᴀ?

      Уроки, экзамены, красивые обеды в столовой, безупречные дворецкие. Мы взрослеем, мы спорим с учительницами-ведьмами. Мои любимые места в Пансионе — кухня Анн Ле и крыша. Королева в «Богине» с высунутой в окно ногой. Я много курю и не боюсь целоваться с Паскалем.       В Лионе абсолютно другая жизнь. Мы взрослые, но рок-н-ролл не погас. Я — учительница Предвидения, Паскаль — мажордом. Мы на своих местах. Я сплю с мужчинами, курю сигареты в мундштуке, учусь Астралу через шахматы. Именно в Лионе я завела бессмертную дружбу с неповторимым изувером. Что мы творили? Чего тебе стоило сдерживаться и не признаваться в родстве? Защитник рода Бут узнал первым о моём предназначении.

ᴄняᴛы ʍᴀᴄᴋи, ᴩᴀзыᴦᴩᴀны ᴩоᴧи

ᴩᴀᴄᴛʙоᴩиᴧиᴄь ʙ ᴨᴇᴄᴋᴀх ʍиᴩᴀжи

ᴛоᴧьᴋо ᴄцᴇнᴀ ʍоя — ᴨоᴧᴇ боя

ᴦдᴇ ᴀᴋᴛёᴩы иᴦᴩᴀюᴛ нᴀ жизнь

ᴀ ʍнᴇ ʍᴀᴧо, ʍᴀᴧо, ʍнᴇ ᴛᴀᴋ ᴛᴇбя ʍᴀᴧо

я ᴛᴀᴋ ᴄиᴧьно ᴛᴇбя ᴇщё нᴇ ᴛᴇᴩяᴧᴀ

      Габин поделился видением пожара с Хорхолле и Дармон. Совет моментально согласился на самопожертвование ради кардинального перестроения шабаша — создания с нуля. Следующими вступили в игру Габина мои родители, Ведат, Анн Ле и Дениз. Фату, Бенуа и Клотильд узнали о самопожертвовании за месяц до судьбоносного дня рождения Жозефины Бут.       Они перестают гореть в моих воспоминаниях.       Я пишу имена и фамилии новых членов Совета. Волшебные чернила проявятся после печати. Верховная, летописец и изувер построят новый шабаш и примут новые законы. Чем займусь я? С удовольствием помогу им.       С чувством удовлетворения и выполненного предназначения оставлю присутствующих в лёгком недоумении и выйду подышать ночным воздухом. Призраки закрепляют овациями официальное вступление Совета в должность.       — Бут?.. — Микаела читает проявившиеся чернила. — Бут…

я ᴦоᴛоʙᴀ зᴀноʙо ᴩодиᴛьᴄя

чᴛоб ᴛы ʍоᴦ ʍною ᴦоᴩдиᴛьᴄя

ᴨоᴄᴛᴄᴋᴩиᴨᴛуʍ. ᴄ ᴧюбоʙью, ʍᴀᴩᴧᴇн

нᴀ зᴀᴨᴀдноʍ ɸᴩонᴛᴇ бᴇз ᴨᴇᴩᴇʍᴇн

      Верховная шабаша — мадам Микаела Троллет, летописец — шевалье Ксавье Нантар, изувер — мадам Люси Мамаду. Воскрешение, Телекинез, Левитация. Первый в истории Совет, состоящий не из салемцев. Микаела отменит множество варварских законов, Нантар распишет на пергаментах правдивые истории любви и побед, Люси накажет непослушных словом и направит на путь истины ритуальным танцем Кот-д’Ивуара.       Совет из Протокола № 3 будет управлять шабашем несколько десятилетий и официально передаст правление в руки Совету из Протокола № 4. Взрослые дети продолжат начатое дело. Они унаследуют родовые стихии и избавят людей от страха перед ведьмами. Воскрешение, Астрал, Посредничество. Родственники и лучшие друзья, любимые и счастливые на пергаменте «Протокол № 4».       Открываю входную дверь, останавливаюсь на крыльце. Фонарики не подсвечивают в беседке банку кильки в томатном соусе, багет и упаковку помидоров на веточке. В мире потушен свет. Гляньте на звёзды — они сияют ярче солнца в августовский день.       Он приехал. Просидел в беседке три часа. Фольксваген на обочине. Нантар пропустил Эдуарда на участок, когда я подлетала к Дижону.

я ᴦоᴛоʙᴀ ᴄᴛᴀᴛь ᴄинᴇй ᴨᴛицᴇй

чᴛоб ᴛы ʍоᴦ ʍною ᴦоᴩдиᴛьᴄя

ᴨоᴄᴛᴄᴋᴩиᴨᴛуʍ. ᴄ ᴧюбоʙью, ʍᴀᴩᴧᴇн

нᴀ зᴀᴨᴀдноʍ ɸᴩонᴛᴇ бᴇз ᴨᴇᴩᴇʍᴇн

      Я чувствую его спиной. Во мне совсем немного твоей крови. Поворачиваю голову вбок — не заметить улыбку на забитом камнями лице невозможно.       «Я сделала так, как ты учил».       «Люблю тебя, — признание под хриплый смех. — Молодчина, Бут».       Эдуард ловит в объятия бегущую по дорожке благородную девицу. Напряжённые мышцы под клетчатым костюмом вмиг расслабляются.       — Я очень устала, — висну на шее. — Три дня буду отсыпаться и восстанавливать силы.       — Ты жива, — гладит по ёжику, — и здорова. Я спокоен.       — Теперь нашей дочери ничто не угрожает.       — Мируся? — спрашивает на ухо.       — Мируся, — прижимаюсь щекой к щеке. Вот салемская шлюха-кокетка!       Верховная Микаела Троллет впишет в Протокол № 4 имя «Мирей Бут» через двадцать пять лет. К 2045-у Мирей научится управлять всем живым и мёртвым.       Паскаль с Рогволдом присоединяются к общим объятиям. Впечатлительный кот делится эмоциями от полёта на пылесосе. Живые наблюдают за нами из окон, призраки выстраиваются перед особняком.       Я не верховная. Мадам Гайя Бут — благородная девица с дворецким, фаворитом и говорящим котиком.       Чувство потери преследует разбитое сердце ежегодно, ежеминутно, ежесекундно. Гости и призраки расходятся, жильцы разбредаются по комнатам. В гостиной горит камин, в гостиной вдовец любуется погибшей женой на портрете. Сильный Телекинез не читает призрачные мысли. Ксавье Нантар дотрагивается до лица, обводит кончиками пальцев тёплые губы, не стирает румянец с щёк. Шедид Нантар на портрете беременна. Я хотела запечатлеть её беременной.       — Ксавье.       Он поворачивается со слезами на глазах. Шедид такая же, какой уехала из Лиона в Дижон. Шедид не горит. Чёрное облегающее платье с золотыми вставками не испорчено огнём. Нантару — шестьдесят три, Шедид навсегда осталась двадцатидвухлетней.       — Любимая.       Особняк в «Текстильщиках» предсказывает будущее, устраивает головокружительные вечеринки, объединяет умерших и живых, людей и животных, людей и растения, скрепляет любимых. Напротив портрета Шедид вдовец обнимает призрак жены, невидимые фаворит и фаворитка с улыбками наблюдают за счастливым сыном. Ведьма с крючковатым носом и бородавками обливает воссоединившихся амурным зельем.