Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Рогволд Фавстович Кипер покоится рядом с Василием Анатольевичем Семёновым, умершим в 2005-м.       — Не был с ним знаком. Манька рассказывала, отец ушёл из семьи, нагулялся, пытался вернуться, но тётя Валя не приняла обратно. Жил у сестры и племянника. Угадай, кто занимался похоронами.       — Тётя Валя с Марией? — подкуриваю сигарету для Рогволда.       — Ага, потому что сестре и племяннику он на хер не нужен. По словам Маньки прикольный мужик, ну выпивал, — затягивается, — ну тунеядил, а кто не выпивает и не заёбывается на работе?       — Он бросил жену и дочь.       — Одумался через два года. Получается, жене и дочери он тоже был не нужен.       — Ты категоричен. Оправдываешь изменника, алкоголика, тунеядца, — кладу на могилу букет чёрных гвоздик, выращенных Паскалем.       — Если он плохой, почему о нём вспоминают с улыбкой?       — Что дадут воспоминания о плохих поступках? — сажусь на лавочку. — Василий Семёнов на том свете переосмыслил прожитую жизнь.       — Манька говорила про памятник? — Рогволд стряхивает пепел когтем.       — После зимы займётся установкой. Мы сошлись на чёрном граните.       — А эти, — двигает лапой в воздухе, — как они называются? Ограда или бордюр на могиле.       — Цветник тоже будет.       — Можно обычный прямоугольный памятник без выебонов по типу складок, волн и прочей фигни? Тупо сплошной чёрный камень. Это моё желание.       — Конечно, — тушу его сигарету под лавочкой. — Ну что, посидим или поедем?       — Поехали, — спрыгивает со столика мне в руки. — Пока, Василий, пока, Рогволд. Мань, спасибо за могилу. Люблю тебя.       После победы над Селестин я переехал на время в особняк. Потому что соскучился по Гайе, потому что хочу быть с ней. Явился в четверг вечером с сумкой одежды и аквариумом. Выходные Гайя посвящает облагораживанию Франции, в выходные особняк на мне, Рогволде и Бабке Шурке.       Немолодой мужчина в молодёжном свитшоте и джоггерах с усатым котом в похожем свитшоте и шортах выбирают в салоне сотовый телефон. Мы — братья, мы в «фэмили лук».       — А этот как тебе? — показываю на коричневый с большими кнопками.       — Я хочу красный! Почему нет «Нокии»? Давно «Нокии» ушли из продажи?       — У красного маленькие кнопки, как ты будешь нажимать лапой?       Консультанты недоумевают: я не просто болтаю с котом, а тот отвечает мяуканьем, я выбираю телефон коту.       — Бля, Эдик, лучше бы мы выбирали памятник. Купи уже какой-нибудь, чтоб я нажимал на кнопки лапами, а не толстой жопой.       У Гайи есть телефон, у Паскаля — нет. Если в рабочее время захочу что-то узнать или пообщаться с Рогволдом в обход Гайи, наберу ему.       Паскаль выделил мне ключи от особняка и ворот. «Оракул» занимает много места в гараже, поэтому паркуюсь неподалёку от теплицы.       — Шурик, мы дома! — ставлю на сигнализацию. Фикус-плющ машет из окна листочками.       Утром Паскаль приготовил креветочный биск с тыквой.       — Волли, сколько креветок? — переливаю из кастрюли в корец.       — Три, больше не осилю, — он на барной стойке изучает телефон. — Фонарик и блютуз. Охуеть! Эдик, скинешь смешную картинку по блютузу?       — Размечтался. Шурик, без креветок? Добавить два кусочка буженины?       Бабка Шурка шуршит листочками. Буженина собственного приготовления по рецепту Паскаля. Профессиональный повар разрешил мне пользоваться его кухней — обедать, а не буженину готовить.       — Сразу всё не выпивай, — ставлю тарелку на подоконник. — Волли, сворачивайся, потом научишься делать селфи.       — Тебе контакты вписывать в книжку, — опускает морду в миску.       — Один мой, — сажусь за барную стойку. — Кому тебе звонить и кто тебе позвонит? Позвонишь Марии — заберу телефон. Ты не умеешь копировать меня.       — Я и не собирался, не помню её номер, — врёт. — Дай ещё креветку, — заглядывает в мою тарелку, — дуже вкусны. Вы обсуждали с Гайей ближайшее будущее? Свадьбу? Переезд?       — Она озабочена постройкой Пансионов. Мы не говорим о свадьбе, о, — откусываю бутерброд с бужениной, — переезде. Да и куда переезжать? Зачем?       — Как куда? В Дижон, на Родину. Эдик, вы не будете жить на расстоянии и встречаться через зеркала, муж и жена так не живут. Гайя подготавливает Францию и Дижон в частности для большой семьи. Пора свыкнуться с фактом, что скоро мы уедем из Москвы, — Рогволд отставляет миску. — Дам Дижону вторую попытку.       — А ты куда собрался? Твой дом тут, твоя семья тут.       — Ты так-то тоже прожил в Москве пятьдесят с лишним лет. Уедем вместе, — кивает на аквариум, — и эту штуку заберём, и бабку в горшке, и Райку. Все уедут в Дижон.       — Не знаю, Волли, — оставляю на дне ложку супа.       — Сомневаешься? — кладёт уши.       — Она пришла и заявила, что мы поженимся в сентябре. На следующей неделе сентябрь, Гайя и словом не обмолвилась о свадьбе. Она не хочет за меня замуж, — отношу посуду в раковину.       — А ты? — поднимает ухо.       — Хочу, но мне страшно переезжать. Как всё бросить и переехать не просто в другой город, а в другую страну? Я ничего там не знаю, никого, — раскладываю мокрую посуду на полотенце.       — Ты не один, мы с тобой. Я тоже ничего не знаю в Дижоне, и я, вообще-то, кот.       — Поэтому я и говорю тебе остаться тут с семьёй, — подкуриваю две сигареты.       — А как же вы? Я не брошу вас.       — Волли, ты бросаешь семью. В обличии кота ты вполне можешь присматривать за женой и сыном.       — Эдик, я не бросаю их. Я умер.       В воскресенье вечером звонит взволнованный Стас:       — Эдик, выручай.       — Что с голосом?       Гайя с Паскалем не вернулись из Франции, я смотрю телевизор, Рогволд скачивает музыку на телефон, валяясь на подушке-Гайе.       — Беда. Нет, нельзя так говорить. Эдик, я не смогу прийти 1-о сентября, Наташа в больнице на сохранении.       Я благополучно пропустил собрание преподавателей перед началом учебного года. Стаса вновь назначили куратором, тяжёлая участь обошла меня стороной. Мой первый рабочий день по расписанию в пятницу.       — Что со Спирициной? Что с ребёнком?       Она не первый раз за беременность ложится в больницу: то инфекция, то кровотечение, то подозрительные выделения.       — Сильное кровотечение, угроза выкидыша. Эдик, реальная угроза выкидыша. Ребёнок… что-то с ребёнком, он… он очень большой для двадцать третьей недели, как будто… как будто скоро родится, аномально быстрое развитие. Я переживаю за Наташу и ребёнка. Я… я не вынесу, если с ними что-то случится. Честно? Мне насрать на учебный год.       — Да, понимаю, у тебя мысли в другом месте. Так о чём ты просишь? Заменить 1-о сентября?       — Одна пара. Рассказать, показать, познакомиться.       — Аутопсия? — играюсь с хвостом Рогволда.       — Да какая аутопсия в первый учебный день?! Скажи студентам, что Лета — их куратор, ко всем вопросам ко мне, я обитаю на пятом этаже, на кафедру без надобности не приходить, потому что там злой Кайдановский, и далее по списку. Скину на почту, про какие моменты рассказать.       — Скидывай, гляну. Постараюсь отпроситься из института на три часа.       — Буду тебе должен.       — Перестань, не забивай мозги ерундой. Держись. Выздоровления Наташе и здоровья ребёнку.       Я не замечаю особых различий между проживанием Гайи у меня и моим у неё. Настроение: заняться сексом с любимой женщиной. Настроение у любимой женщины — музыкальное.       — «Что же делать мне с тобо-о-ою? — за гримёрным столиком в тонком халате и ободке для волос смывает макияж. — А я вовсе не колдунья. Я любила и люблю».       Я помытый, вкусно пахну гелем для душа. Грею любовное ложе из сатина. Я в красивых пижамных штанах и с голым торсом. Готов к соитию! Моя мадам — Надежда Кадышева за гримёрным столиком.       — «Ты не стой под окошко-о-ом, не ходи на вид-у-у-у, — вытирает спонжиком веки. — Ты, быть может, хороши-и-й, но не тот, кого жду-у-у».       Нажимаю на пульт. Следующая песня!       — «Это мне судьба послала грешную любовь мою-ю-ю», — возвращаемся к «колдунье», которая не колдунья. Не допели. — «Ворожи не ворожи-и-и-и, — Гайя снимается в трагическом клипе, смотрит в зеркало, как в камеру, — в небе звёздочка погасла-а-а, — ищет на стене погасшую звёздочку. — Что свела тебя с ума-а-а-а, — показывает на себя, — зла на сердце не держи-и-и», — спонжик пачкается? Как был белым, так и остался.       Ложусь головой к изножью не чтобы лучше слышать певунью, а потому что устал мять подушки. Интимная атмосфера: резкий запах мужского тела, приглушённые торшеры, любимые звёзды в небе. Когда приступим к делу? Скоро закончишь концерт?       — «Не судите строго, люди, пожалей меня, родня, — мазюкает и мазюкает. — Видно, в жизни суждено мне выпить гре-е-е-ешного вина-а-а-а».       Полежу на боку. За время снятия макияжа я бы успел выпить и грешного, и безгрешного вина. Весь день её ждал, чтобы послушать новости из Франции и заняться сексом, а она, блин, Кадышева! Прошу, обойдёмся без накрутки кудрей.       — «Не ломай сирень в саду-у-у-у», — переключение. — И-и-и «да-ра да-ра, дэ-ра», — машет руками, — разъёб, — на пенсионерской дискотеке, — и-и-и «да-ра да-ра, дэ-ра», — крутит над головой расписной платок.       Завтра после работы заеду домой за телевизором — поставлю сюда, чтобы хоть чем-то полезным заниматься.       Халат падает с плеч. Кружевное прозрачное бельё и ночнушка.       — Это сорочка, а не ночнушка! — замахивается кулаком. — Сексуальная комбинация.       — Что сложного быть голой под халатом?       — Чтобы возбудить тебя, — двигает бёдрами, гладит живот под сорочкой.       — После Кадышевой? — подпираю щёку ладонью. — Сомнительно. Ворожея, розовый ободок входит в сексуальную комбинацию?       — Забыла, — откидывает на столик. — Почему в штанах?       — Не пугать же тебя сразу возбуждением.       — Ну ты гармонист, поднимаешься на Кадышеву, — как слон, залезает в кровать.       — В твоём исполнении? — раздвигаю ноги. Гайя ложится сверху. — Больше смешно, чем сексуально, — груди придавливают: — Ай, задохнусь! Убиваешь! — мотаю головой по подушке. Переворачиваюсь на бок вместе с Гайей. — Какие новости?       — Пансионы почти отстроены.       — За четыре дня?       — Призраков много, призраки не устают. Древний следит за ними. Остались отделка и мебель. Верховная Микаела установила новый купол над Францией.       — Это который из эктоплазмы?       — Угу, — Гайя спускает штаны. — Купол очень мощный, кнут Габина его не разрезает.       — Это хорошо? Шабаш в безопасности?       — Вот столько в тебе некротической энергии, она никуда не делась, продолжает накапливаться.       — Ты продолжаешь мной подпитываться? — нависаю над лицом, задираю сорочку.       — Неосознанно. Призраки не восстановят Пансионы без меня, а эктоплазма пригодится, из неё можно сварить интересное снадобье.       Прошло мало дней после «освобождения Франции». Неуважительно по отношению к Гайе отвлекать вопросами о нашем будущем. В другой раз.       В семь утра она спит, отсыпается за загруженные выходные. Целую в щёчку, иду собираться на работу. Я не спешу, потому что не опоздаю — бутылёк с ускоряющим зельем в бардачке Фольксвагена.       — Доброе утро, — здороваюсь с народом в столовой.       Паскаль без фрака, Рогволд без ошейника, Ракель в пушистых тапочках. Щелчок пальцами, чтобы избежать недопонимания.       — Эдуард Карлович, — Паскаль склоняет голову и скрещивает кисти под ремнём, — подаю завтрак?       — Не откажусь, — вешаю пиджак на спинку стула. — Волли не проснулся, но уже поел, — чешу за шею.       — Кисулька дважды позавтракал, — Ракель пьёт кофе с эмпанадой.       — Ракель, балуешь плюшками? — Паскаль ставит передо мной тарелку с пышным французским омлетом и сырным соусом. — Благодарю.       — Кофе? Чай?       — Сделайте чай, пожалуйста.       — Глотку порвёшь любому за мои, как ты называешь, плюшки, — Ракель смеётся.       — Потому что они вкусные, — приобняв за плечо, целую в щёку.       — Приготовила сладкие и мясные эмпанады.       — Да?! — проглатываю нежный омлет. — Какие мясные? Зажаренные? Паскаль, положите в термоконтейнер мясную плюшку.       — Эдуард Карлович, я подготовил Вам в институт кассуле и киш лорен.       — Мясная плюшка просится в контейнер.       — Как скажете.       — А ты его не ценишь, — причитает Ракель.       — Не говори глупостей. Я ценю его, тебя и весь женский коллектив Гайи, — задумываюсь, — даже Дениз в глубине души, когда не вижу и не слышу её.       — Эдуард Карлович, пакет с обедом на тумбе в коридоре.       — Благодарю, — надеваю пиджак. — Всем пока, я на работу.       — Зятёк, жёнушку поцеловал на прощание?       — Не изменяю традиции. Но пока Гайя не моя жена.       — Когда возьмёшься учить французский?       Оборачиваюсь на пороге:       — Когда Волли научится делать селфи.       — Ма-а-у, — огорчённое.       От Рубена не ускользает запах охотничьих колбасок, фасоли и шпината. Паскаль потрясающе готовит из моих нелюбимых продуктов. Морковь и помидор придают сладкую пикантность густому супу и шпинатному пирогу. Я впервые, пускай и в еде, пью на работе белое вино.       — Гдэ ты это купыт-т? — Рубен измазюкался в чебуреке.       — Нигде, — откусываю эмпанаду, — такие плюшки готовит мать моей девушки. Хочешь попробовать?       — Дэвушка? — раскрывает рот в удивлении. — Какой мат? Какой дэвушка?       — Мать не моя, девушка моя, — подхожу к его столу. — Что? У меня есть женщина. Я не могу быть с женщиной? — отдаю половинку эмпанады. — Без расспросов, без подробностей. Ешь плюшку.       Иду мыть вилку с ложкой. От еды Паскаля набираю килограммы, сексом с Гайей сжигаю калории. Огромные плюсы жить втроём.       Позади меня возникает Дениз.       — Блин! — подпрыгиваю у раковины. — Появляйся не мгновенно. Звуковой сигнал пойдёт на пользу тебе и мне, — отряхиваю мокрые приборы.       — Эдик, я с новостями.       Дениз не называет меня «Эдиком». Дениз серьёзная.       — Слушаю, — поворачиваюсь лицом.       — Лиана Мосендз умерла. Лечащий врач позвонит тебе через пятнадцать минут.       Держусь за раковину, вилка выскальзывает из пальцев. Смерть Лианы ожидаема, но лёгкий шок подкашивает ноги.       — Ты… забрала её?       — Да, — без сожаления.       — Она что-то… что-то сказала напоследок?       — Нет.       — Оповестила Волли? — качает головой. — Скажу вечером, — умываюсь-освежаюсь. — Как мне поступить? Кто её похоронит?       — Лечащий врач. Лиану кремируют и похоронят на кладбище при психушке. Ты в любой момент сможешь её навестить.       Отворачиваюсь от Дениз, нащупываю решение в отражении:       — Моя мать — Мария Кайдановская. Я ежегодно навещаю её могилу.       Призрачные руки разминают небольшой жировик под шеей. Несмотря на конфликты, Дениз поддерживает меня в выборе матери.       В первый учебный день думаю о студентах, а не о Матильде, которой сегодня исполнилось бы двадцать девять лет. В кабинете на пятом этаже шестнадцатая группа: одиннадцать мальчиков и тринадцать девочек.       — Меня зовут Эдуард Карлович Кайдановский, судебно-медицинский эксперт, доктор медицинских наук, доцент кафедры судебной медицины. Я не ваш куратор. Станислав Валерьевич Лета на больничном, появится в университете в конце недели. Я попрошу создать беседу в WhatsApp’e и пригласить на время меня вместо него. Возникнут вопросы — обращайтесь, пишите либо в беседу, либо в личные сообщения. На кафедре вы найдёте телефонные номера и электронные почты. Не беспокойте Станислава Валерьевича, он сам выйдет на связь. Ваш куратор — педагог с многолетним стажем, добрый и отзывчивый человек.       Среди одиннадцати мальчиков и тринадцати девочек призрачная женщина. Утром в особняке меня провожали не как преподавателя, а как ученика. Паскаль порывался вручить букет астр, Ракель пихала в сумку чуррос. Гайя подобрала к строгому костюму изумрудную бабочку.       «Не поздно ли задумалась об образовании?»       «Тюбик, я давно закончила медицинский, чтобы быть ближе к фавориту», — Дениз за второй трибуной.       «Где он? Почему ты не с ним, а с костлявым приятелем? Твой фаворит тоже мёртвый?»       «Он возвращается к жизни».       «Когда ты вернёшься к жизни или вечно будешь скитаться неприветливым призраком?»       «Когда отгремят последние гастроли».       На кафедре судебной медицины фотографии с выпускных: две группы Стаса и моя тридцать четвёртая. Совсем недавно я сдавал ГОСы, а сегодня вновь побыл куратором два часа.       — У Вас тоже группа?       Вопрос студентки прерывает поток ярких воспоминаний о взбалмошной тридцать четвёртой.       — Нет, — прикрепляю фотографию на стенд. — Я курировал выпускников этого года. Отличные ребята. Лучше них не будет.       Я отпросился из института пораньше и, связавшись с Паскалем по телефону Рогволда, попросил организовать простой ужин без изысков в беседке. Тёплое начало сентября позволяет насладиться романтикой при свете фонариков вдоль каменной дорожки.       Два блюда с пельменями, соусы на выбор: кетчуп, майонез, дижонская горчица, сметана. Влюблённые парочки запивают пельмени шампанским.       Гайя рассказывает новости из Дижона: Селестин и Дидьё мертвы. Лжеверховная и дворецкий после двух дней скитаний обосновались в дряхлом отеле на окраине города. В номер заселилась парочка, расположился квартет. Глухонемой Дидьё прожил три дня. Не выдержал инсомнию, сломал несколько коробков спичек — сохранял глаза открытыми с помощью спичек. Свихнулся от призрака Валенте. Разбил голову о раковину. На помощь Шарлю пришли Троллеты, Селестин оказалась крепким орешком. Микаела не воспользовалась силой ведьминских колец, переданных после вступления в Совет. Троллеты наблюдали, как Шарль изнуряет Селестин. Воскресшая верховная станцевала на костях «девки-спички». Селестин умерла по-человечески: оступилась на ступеньке и покатилась со второго этажа. Троллеты наступили на труп и с улыбками покинули дряхлый отель, перед этим выполнив просьбу Гайи снять с Шарля проклятие. Справедливость восторжествовала.       На взлётной площадке Жозефина и Шарль, отец вымаливает прощение. В котельной давние друзья: Ракель, Фельпен, Валенте. Вечер располагает на откровение.       — Сегодня могла быть наша свадьба, — обмакиваю пельмень в сметану. — Завтра перевернём календарь, 4-е сентября, мы не женаты.       — Боишься Дижона? — Гайя укутывается в мой пиджак и нападает на пельмень в сметане.       — Не представляю себя в Дижоне. Чем заняться? Как жить? Ты продолжишь быть ведьмой и главным директором ювелирной компании, Паскаль — дворецким, Рогволд — котом. А я?       — Судмедэксперты отлично зарабатывают во Франции. Хочешь преподавать? Я найду тебе университет. Что смущает?       — Навсегда уехать в страну, где никогда не был. Рогволд за день научился делать селфи, а я по-французски знаю десять слов, связанных с кулинарией. Спасибо Паскалю.       — Выучить французский легко. Я поплюю тебе в шампанское и ты заговоришь на нём, как на русском.       — Пока не надо, — забираю у неё бокал. — В другой раз поплюёшь. Если моя речь зависит от ведьминской слюны, поглубже поцелуй меня или плюнь в рот.       — Я недостаточно глубоко целую? — подцепляет острым ногтем подбородок и вытягивает губы для поцелуя.       — Ради французского скорректируем степень глубины, — вытираю ей рот салфеткой: — Опять измазюкалась майонезом, — чмокаю и крепко прижимаю к груди.       — Я объясню, чтобы ты не нервничал. Кусь, мы не бросаем навсегда Москву. Есть телефоны, ведьминские зеркала — любая связь. Мы будем наведываться в Москву к друзьям, твоим родственникам и просто так. Я не забираю у тебя прежнюю жизнь, делюсь своей.       Кто мои друзья? Рубен, Стас, Зина. Мария с Ваней — семья. Ева? После всего, что между нами было, можно ли назвать нас друзьями? Со дня расставания я не позвонил ей.       — Ты любишь меня, потому я тебе нравлюсь или потому что я есть в твоём будущем, потому что меня любит твоя дочь?       — Я ненавижу тебя за сомнения в себе. Я люблю тебя за твою любовь ко мне, — приглаживает рубашку на груди, — но ты в этом пока не готов признаться.       Я люблю её, но ни разу открыто не признавался в чувствах. Она читает мои мысли и знает наперёд все действия.       Мы делим ванную на двоих. Порой, когда я моюсь, Гайя приходит попеть или повонять аромосвечами — она считает, что таким образом создаёт благоприятную атмосферу. Большая комната с удобствами: по центру ванна на золотых ножках, по периметру тумбы и зеркала, на окне чёрная тюль.       Она ходит бесшумно по белой плитке из сланца. Не всегда присоединяется ко мне, но настойчивые щипки по предплечьям намекают, что ведьма устала ждать в спальне.       — М? — запрокидываю голову. Гайя трётся щекой и разминает твёрдые плечи. — Уже выхожу, да, задержался.       Закрываю глаза от чувства безмятежности на губах и прохладных ладоней на горячей груди.       — Всё, выхожу! — опускаю голову под воду.       — Я принесла пижаму, — лицо Гайи размыто.       «Я же взял с собой. На корзинке».       «Смена настроения. Хочу видеть тебя в другой».       Как будто они у меня разные. Быстро ополаскиваюсь, вытираюсь. Переступаю бортик. На коврике стопа с нежно-розовым педикюром.       — Что?!       Большая грудь тянет вниз. Стоять-стоять! Я — Гайя с большой грудью без лабутенов. Голая Гайя. На корзинке трусы с прорезью на половых губах и ажурная сорочка с длинным рукавом — прозрачная. Не выйду в этом!       — Гайя, блин! — кричу так, чтобы меня услышали на взлётной площадке.       «Хи-хи», — моё хихиканье неподалёку.       Голая перехожу из ванной в спальню. Лежит в сексуальной позе, накручивает на палец верёвочки пижамных штанов.       — Батон, какого хрена?! Опять игры с переодеванием? Я не пил «капучини», куда влила отраву?       — А я говорила не глотай воду в ванне.       Поцеловать пришла! Пижамку принесла! Вылила зелье!       — Давай это, — двигаю пальцем, — обратно.       — Хлопни в ладоши.       — И мы поменяемся?       — Да, — ложится на живот, разглядывает меня голую. Как будто первый раз видит себя.       — Так просто? Почему в прошлый раз я полдня мотался по компании, а ты пачкалась чебуреками?       — Я над тобой издевалась. Хлопай-хлопай.       Хлопок надевает на меня трусы с сорочкой.       — Гайя, блин! Дай противоядие!       — Я его не приготовила, — садится. — К утру действие прекратится, переночуем друг в друге.       — Я не буду ночевать в твоём теле! — расхаживаю по спальне. — Я сплю на животе. Как спать на животе с этим?! — грудь болтается.       — Ладно, я сверху.       Захват-переворот-кувырок. Я голая и сексуальная под несексуальным мной.       — На что намекаешь?       — Немножко разнообразим сексуальную жизнь, — почему она приторно сладко говорит моим голосом? Рассчитывает, что я быстро возбужусь?       — Никакого секса! Я не позволю тебе… меня… Либо возвращай меня в моё тело, либо терпи до утра! Батон, я реально не…       Целует. Фу, борода! Фу, усы! Фу, широкий язык! Фу, под усами не чувствую губ!       — Уйди! Тьфу-тьфу-тьфу, — выплёвываю волоски. — Слезь, — упираюсь в бицепсы. — Бут, это насилие. Ты мной изнасилуешь меня в себе. Запутанная схема, своеобразное разнообразие интимной жизни. Чего тебе не хватает? У нас прекрасный секс, мне всего хватает сполна.       — Хочу прочувствовать тебя, — трётся пахом, завелась наполовину. Я в трусах не возбуждаюсь.       — В каком месте?! Сейчас я — это ты! Ты в себя собралась вставить мой член. Гайя, это моя обязанность.       — Не переживай, — приближается для поцелуя, — сосать не заставлю. Расслабься, я в любом случае трахну тебя.       Как пользоваться способностями?! Как улететь на крышу?! Какие «сосалки»?! Какой секс с собой?! У меня вагина, отстаньте от меня и моей вагины!       — Бут, слезь, — обхватив ногами талию, поворачиваюсь на бок — не поворачивается. Гайя придавливает. — Я женюсь на тебе, только не насилуй и дай переодеться в нормальную одежду!       — Женщина с членом приносит массу удовольствия, — мой голос. Гайя молчит. — Женщина с членом имеет грандиозную власть над мужчиной. Не отказывайся, дурачок. Вагина запоминает размер любимого члена.       Рогволд следит за нами с прикроватной тумбочки. Зашёл в комнату, когда меня захватывали-кувыркали.       — Откуда знаешь? — приподнимаюсь на локтях. — Простите, какой вагиной ты запоминал чей-то член?       — А-м, всякое было, — прикрывает игрушкой-птичкой стыдливые глаза. — Не с Манькой! Не-е-е-ет! До Маньки. С другими девушками. Я — секс-бомба, — топочет подушечками по тумбочке. — Будьте бдительны и не показывайте мне член, — кого-зачем? — Двусмысленно, да? Я пошёл, — спрыгивает на пол. — Гаюш, вставляй до упора и двигайся быстро, если хочешь, чтобы Эдик сквиртанул. Эдик, держи крепко полоску на киске, — задрав хвост, важный кот уходит из комнаты.       — Это правда? — Гайя изгибает светлую бровь.       — Капучини, я не готов к первому сквирту. Я некрещёный.       — Попробуем сначала ртом, а потом членом, — опускает лицо к промежности.       — Умоляю, — сминаю одеяло от порывистых движений языком и засасывающих губ, — никому не говори об этом.       Кирилл выходит во вторую смену. На банковской карточке отложенные четыреста тысяч, на экране телефона множество вкладок с понравившимися предложениями. Всё не то, всё одинаковое. Прощаюсь с Кириллом, Рубеном и Зиной, на парковке выливаю на колёса ускоряющее зелье. Первый магазин, второй. Золото, серебро, розовое золото. Мужчинам не помешали бы курсы по ювелирному искусству. Захожу в торговый дом за бутылкой воды. На табличках: аптека, мёд, телефонные аксессуары, химчистка, красная икра, пицца. Небольшой развал с ювелирными украшениями из Якутии.       — Подсказать? — спрашивает продавщица.       — Я посмотреть, — иду вдоль прилавка.       Цепочки, крестики, браслетики, подвески, миллион колец. Подороже, подешевле.       — Пф-ф-ф, — согнувшись, упираюсь руками в колени, — я не знаю, — обречённо.       — Помочь с выбором?       — Понимаете, — облокачиваюсь на стекло, подпираю висок, — я хочу сделать предложение девушке, но есть проблема. Я не разбираюсь в украшениях, моя девушка владеет ювелирной компанией и носит разные кольца на всех пальцах. Как быть? Сюрприз не получится, если обращусь в её компанию.       — Какой у неё любимый камень? Любимый цвет? Она носит золото, серебро или всё сразу? Какого цвета глаза и волосы?       — Глубокие карие глаза, бритая голова, любит зелёный цвет и котов, а камень… Мне проще назвать любимый кофе, чем камень. Материал кольца, наверно, не имеет значения.       — Присмотритесь к вариантам с дорожками и россыпью, — продавщица ставит на прилавок подушки с кольцами. — Зелёные камни: изумруд, сапфир.       — Изумрудов и сапфиров у неё полно. Нет, эти варианты не интересны, — отхожу в сторону. Под стеклом серебрянные грубые перстни.       — Это мужские.       — Угу, понял.       Среди черепов и чёрных камней затерялся мордатый кот.       — А это кто?       Продавщица показывает перстень:       — Манул. Серебро 925 пробы, размеры от восемнадцатого.       Подарить любимой женщине мужское кольцо? Маленький бриллиантик потеряется среди гагата и изумруда. Пушистый кот с закрученными усами подходит той, кто намазывает дижонскую горчицу на скумбрию.       — Какой размер у Вашей девушки?       — У неё безымянный, как мой мизинец, — оттопыриваю. Измерял во время секса, отвлекал и сравнивал со своими. Украсть из шкатулки — плохой вариант, Гайя бдит. — Погодите, уточню.       Набираю Рогволда. Лапка долго не поднимает трубку.       — Да! Блять! Я нажал? Алл-о-о-о?!       — Волли, это я, — прикрываю динамик, разговариваю с мяукающим котом. — Ты где?       — На кухне, где же? — то ли у него проблемы со слухом, то ли нравится орать. — Я покушал тунчика без желешки, Паскаль накормил меня настоящим тунцом.       — Отлично, поздравляю, — закатываю глаза. — Паскаль рядом? Дай ему трубку.       — Эдуард Карлович?       — Вопрос жизни и смерти. Размер безымянного пальца Гайи?       — Восемнадцатый.       — Спасибо, что накормили Волли тунцом без желешки, — отключаюсь. — Восемнадцатый размер, — говорю продавщице. — Можно я померю на мизинец, сравню?       Я не служу благородной девице полвека, но достаточно один раз отмерить и отвлечь, чтобы узнать размер. Кольцо недорогое, раскошелюсь на медовый месяц.       Гайя в котельной поливает члены в горшках.       — О-о, ты как раз вовремя, — ставит лейку на полку. — Член вырос, — не шути так. — Попробуем на тебе?       — Мадам Стебель, я отказался быть манекеном членов на прошлой неделе. Пробуй выращенные органы на других мужчинах или женщинах.       — Хотя бы яички, — держит непустой мешочек.       — Господи, положи это!       — Я аккуратненько под твои. Не заметишь дополнительную пару.       — Пожалуйста, без разговоров о гениталиях и кастрированных дворецких, — беру за руки. — Закрой глаза.       — Открыть рот? Подожди, переоденусь, в фартуке неудобно.       — Как с тобой сложно! — закрываю ладонью глаза, надеваю кольцо. — Кусь, — целую в уголок рта.       Она рассматривает серебряного манула. Усатый кот протиснулся мордой между александритом и бериллом.       — Выйдешь за меня? — спрашиваю с волнением.       — Твоё признание?       — Я очень тебя люблю.       Паскаль за ужином реагирует по-дворецки сдержанно, но мысленно Гайя передаёт, что он плачет. Ты не потерял её. Она будет с тобой всю жизнь. Рогволд на радостях требует вторую порцию тунца без желешки.       Как взбодрить погрустневшего дворецкого? Открыть «Кро-Паранту» 1999-о года — этим занимается Гайя, приготовить риет из творожного сыра, пармезана, измельчённых орехов и сухофруктов — это на мне, и завалиться на чердак в одиннадцать вечера на пижамную вечеринку.       — Мужички-боровички.       Мой голос будит Паскаля в боксерах и Рогволда в шортиках и майке.       — Эдуард Карлович? — трёт глаза.       — Не грусти, а то члены в горшках не будут расти, — Гайя с бутылкой вина и бокалами забирается в кровать.       — На оригинальность не претендую, но с крекерами вкуснее, чем с багетом, — присаживаюсь на край.       — Эдуард… Карлович… — обводит взглядом угощения.       Гайя разливает пино-нуар, Рогволд хрустит крекерами, крошки падают в складки одеяла.       — У тебя телефон звонит, — Гайя ставит бутылку на тумбочку.       — В такое время? Телепортируешь сюда? — через секунду принимаю вызов от Стаса: — Да?       — Родила! — слёзы счастья. — Три триста пятьдесят и пятьдесят два сантиметра! Без анестезии. Сама! Сутки крючилась, родила с первого потуга после удара ногой в грудь акушерке.       — Поздравляю, — вытираю слёзы. Паскаль и Гайя пробуют творожно-сырную закуску. — С рождением маленькой «Летушки». Здоровья, счастья тебе, Наташе и вашей дочке.       Стас скрывал пол ребёнка. Я не спрашивал у Гайи, кого родит Спирицина — Гайя давно сказала.       — Предлагаю выпить за нас, — поднимаю бокал, — за нашу семью. За несравненную мадам Гайю Бут, за драгоценного Паскаля Ригера, — поддеваю плечом, — за очаровательного Рогволда Кипера, — мурчит. — Давайте чаще собираться за бутылкой вина и сладкой закуской? Например, в дижонском доме? Что скажете, Паскаль?       — При условии, если закуску готовите Вы, — откусывает крекер. — Почти так же вкусно, как у меня.       Чокаемся и выпиваем по глотку. За довольным мурлыканьем Гайя не слышит моего шёпота.       — Она выйдет замуж за меня, но жизнь соединит с манулом.       Не скрою, я выбрал кольцо, потому что мне понравился кот, но в машине по дороге домой Дениз поведала о «пушистом котике мануле». Совпадение. Помолвочное кольцо — моё принятие бесконечной любви Гайи к Паскалю. Нет смысла ревновать. Кому-то выпадает честь светить яркой звездой в небе, а кто-то разделяет одно сердце на двоих.