Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Всякий раз мы говорим «Пока» друг другу, чтобы при встрече поцелуй прокричал оглушительное «Привет!» Она не живёт со мной. Пока что не живёт. По дороге на работу я подбрасываю Дениз до «Текстильщиков», а обратно, возвращаясь домой, встречаю у морга, в случайном магазине, на пешеходном переходе, в подъезде. Поразительный магнетизм. Я смеюсь у холодильника со сметаной и сыром, но уже не удивляюсь кукурузе и красной фасоли в корзинке Дениз.       — Расчехляйся, — одной рукой расстёгивает ремень, второй расправляется с пуговичками рубашки.       — Подожди. Я после работы, — перехватываю запястья. — Дай хотя бы минуту под душем постоять.       — Я весь день по саду и кладовым лазаю, так что не пахну тушёной картошечкой с мясцом. Приправим секс естественной dirty.       — О-о, я бы с удовольствием отведал картошку со свининой, — снимаю с неё футболку. — Секс? Уверена? Позавчера получилось, скажем, не идеально.       — Я поразмыслила денёк, меняя воду у улитки, и решила, — толкает меня на кровать. — Хуй с ним. Давай попробуем.       — Смело, — в лицо прилетают чёрные джинсы с дырками на коленях.       После первого секса я избегал непристойных прикосновений. Не скрою, мне хотелось дотронуться до бёдер и груди. Привязанность выделяется из привычки и соединяется с любовью в спираль, как полинуклеотидные цепочки. Когда ответ на сложный вопрос кроется в сексе, на помощь приходят смена позы и правильное распределение ролей. Когда женщина сомневается в своих чувствах, она берёт бразды правления над двумя гениталиями.       — Прикольненько, — Дениз на углу кровати, как победительница в схватке с мамонтом.       — Прикольненько? — у изголовья сливаюсь с истомой. — Ты присела на меня, и я уже всё — готов. И хочется, и стыдно.       — Спасибо, что не плакал, когда кончал.       — Позавчера было круто, сегодня прикольненько. Что ожидать от третьего подхода? Пора искать сексолога или рановато? Мне же мало сеансов у психиатра.       — Зачем ходишь к нему? — шаркает из комнаты. — Нормальный мужик без загонов. Тоже мне нашёл проблему — быстро кончать.       Я не скрываю от неё загубленных лет, не прячу фотографии Анетты и Сусанны.       — Очень миленько, — Дениз расхаживает по детской комнате.       — Немного прибрался, поменял шторы, собрал диван.       — Часто заходишь?       — После осознания случившегося не выходил отсюда сутки. Привыкал, — подпираю дверной проём. — Было нелегко. Можно выкинуть игрушки, сделать ремонт, но память о Сусанне заперта в голове. Мне не страшно заходить в комнату.       Я поменял гребёнку и покрывало, вымыл окно, вытащил карточку из телевизора. Маленькая девочка не живёт в комнате.       — Люблю такие вещички, — Дениз перелистывает фотоальбом Сусанны. — У меня был похожий с фотографиями папки и труппы, а у мамы — со мной. Мы жили в разных странах, я с папкой колесила по миру, мама во Франции, но нам удавалось собираться на праздниках и в отпуске.       — Почему тебя воспитывал отец, а не мать? Обычно наоборот.       — Я была особенным ребёнком, не больным, но с определёнными потребностями. Белая ворона среди сверстников. Несмотря на разделение обязанностей в семье, я любила и маму, и папку, но к папке у меня было, конечно, другое отношение.       Сусанна в детском саду, Сусанна с Анеттой на утреннике, Сусанна в школе, Сусанна катается на кораблике по Москва-реке, Сусанна в Тимотесубани с бабушкой и дедушкой, Сусанна в летнем лагере. Я один.       — Это… — Дениз передаёт альбом.       Фотография сделана на диване: я обнимаю пустоту, улыбаясь в объектив.       — Да, — глажу пустое место рядом с собой, — в тот момент я её видел.       — А сейчас?       А сейчас я один на фотографии. Убираю альбом в выдвижной ящик.       — Ленур, — Дениз хватает за плечо.       — Всё нормально, — глаза слезятся. — Сейчас я не вижу Сусанну.       Сеансы у психиатра продолжаются, к терапии подключается непредусмотренный наблюдатель.       — Скажите, пожалуйста, она реальна? Я не чокнулся окончательно?       Дениз на кожаном диванчике шуршит пакетиком:       — Вот это поворот. А для кого ты покупал чевапчичи? Не дал изучить ассортимент пива, — к шлёвке пристёгнут карабин с заламинированным билетиком в цирк.       — Потому что после пива ты захочешь в туалет, — сажусь в кресло, — а туалет для тебя везде, где можно снять штаны, то есть совсем везде, поэтому мы не ходим в места без туалетов. Причём, — поднимаю указательный палец, — дома после вина ты не бежишь в туалет.       — Ха! — засовывает в рот целиком чевапчич. — Кто ж спускает в унитаз грузинское вино? Пиво не жалко. Не подумайте, — обращается к Ирине Михайловне, — я не алкоголичка, несмотря на немилое личико. Согласитесь, грех не выпить бокальчик после закрутки гигантских помидоров на зиму или секса с горячим мужчиной.       Стыд и позор. С кем я связался? С кем делю кровать, кухню и туалет? Европейка освоилась и нахрапом стирает менталитетные границы. С виду миленькая, по ночам раскрепощённая, после секса выкуривает две сигареты и смакует красное вино. Люблю? Без ума.       Ирина Михайловна ставит локти на стол и переплетает пальцы:       — Потрясающая пара. Вселенная обработала запрос и явила безупречную партнёршу.       — Я бы даже сказала, что Вселенная выперла «оттудава», — Дениз показывает на потолок, — или Вы о ком? — переводит взгляд на меня: — Кто она? Рассказывай в подробностях.       Она ходит по дому в моих футболках и противиться надевать штаны перед тем, как вынести мусор, поэтому выкидываю я. Она любит холод, поэтому после секса открывает настежь окно. Она любит тепло, поэтому не засыпает, если я не обнимаю. Она любит мои подтяжки, поэтому часто носит их с джинсами и лифчиком. Она любит громко разговаривать по телефону с сестрой и орать из ванной. Она любит пачкать плиту и кухонные тумбы, когда готовит, и усиленно вытирать поверхности, пока жирная сковорода захлёбывается моющимся средством. Она любит цветы, но почему-то на подоконниках вазоны с помидорами и огурцами. Она любит притворяться невинной принцессой, когда я целую её и раздеваю, а в сексе обращаться страстной гарпией.       Неистовство не доходит до кровати, фурия сбрасывает одежду в коридоре и отдаётся на полу под свист чайника.       — Маме позвоню, — курю после ужина. — Присоединишься?       — О нет, без меня, — Дениз бросает губку в противень. — Пойду труханы постираю. Столько скопилось! И твои заодно.       Она каждый день в новых трусах: обычные чёрные с полуоткрытыми ягодицами, смешные с уточками, эротические в цветочек с высокой посадкой — не помню, кто из нас решил, что они эротические, белые с чёрной киской на… Продолжим: семейники с единорогом и радугой, синие семейники с гусем — жаль, размер не мой, боксеры со змеями. Когда Дениз смотрит по телевизору регби, она превращается в злобного рефери.       — Мои не надо, я сам. Стой, — ловлю за руку, — почему убегаешь? Мама добрая.       — Ты говорил, она строгая. Ленур, извини, я не готова. Кем меня представишь?       — Девушкой. Кто запретил свободному мужчине встречаться с девушкой?       — Не в твоём случае. Поговори с матерью, а я тихонько постираю, воду убавлю, шуметь не буду, — гладит по щеке. — Потом. В другой раз. Я познакомлю тебя с моей семьёй, а ты — со своей.       Стандартные вопросы о самочувствии, работе, мало ли ем, много ли сплю. Честные ответы об улучшении здоровья, несложных вскрытиях, замене полуфабрикатов на натуральные продукты, покупке нового постельного белья.       — На Тбилисоба не приедешь? — мама говорит по-грузински. На экране телефона седовласая калбатоно с крючковатым носом.       — Не успеваю. Я смотрел рейсы. Не очень удобные.       — Понятно. Приезжай, когда сможешь или захочешь.       Я умалчиваю о неподписанной неделе отпуска. Обманываю — с расписанием рейсов не сверялся. С каким лицом ехать в Тимотесубани? Как вести себя с родителями и сёстрами? Псих вернулся домой. Псих пьёт таблетки, из-за которых перестал, как утверждает, видеть призраков. Страшно лететь в Грузию одному, Дениз не согласится. Мне стыдно перед родственниками за своё поведение. Спрятаться за хрупкую спину Дениз? Отличный поступок, батоно.       — Мам, должен признаться: я не один, у меня появилась женщина.       — Что-то серьёзное? — спрашивает настороженно.       — Пока не прощупал степень серьёзности, я бы сказал, что мы встречаемся. Это не… — двигаю зажигалку по столу, неприятно говорить с мамой о личной жизни, — не только интимная близость, я не рассматриваю женщину, — поднимаю глаза в потолок, — ради интима.       — Русская? — мама не доверяет русским женщинам.       — Европейка. Наполовину англичанка, но чай в пять часов не пьёт, наполовину француженка, но ленится приготовить мне лягушачьи лапки.       — Старая? Молодая? — что ещё уточнить?       — Средний возраст. Сорок два года.       — Замужем сколько раз была? Дети выросли?       Кто тебя за язык тянул? Мама женит меня и бросает в воздух мои школьные сочинения вместо денег.       — Вдова, — она меняется в лице. — Детей нет.       — Где вы встретились?       — В кофейне полторы недели назад. О серьёзности на раннем сроке легкомысленно говорить, но мне нравится Дениз. Не просто нравится. Сложно объяснить, мам. Это не в омут с головой. Я полностью отдаю отчёт в совершаемых действиях, — замолкаю. — Я как будто давно ждал появления Дениз.       Вода в ванной затихла. Настиралась. Неконтролируемая тяга к чистоте: всё помыть, всё почистить, всё погладить — и при этом мои футболки в соусах и масле. Встретив Дениз десять лет назад, я бы и суток с ней не прожил. Неукротимая, вольная. Огонь. Метеор. Никогда не устаёт. Предполагаю, Дениз и во сне чем-то занимается — например, пылесосит в машине.       — Она знает, что с тобой произошло?       — Да. Дениз поддерживает меня в лечении и сопровождает на сеансах.       — Она живёт у тебя?       — М-м, нет, приходит… — Дениз приходящая — отлично сказано, — по будням… мы проводим выходные.       — А чё вместе не живёте? — иногда не предугадаешь, какую мысль выкинет мама.       — А-а-а-а, хм-м, — приглаживаю щетину. — Считаешь, пора?       — Да кто ж вас молодых поймёт. Смотрю, ты опять с бабской серёжкой, — она ненавидит серьгу.       — Перестань, — дотрагиваюсь до мочки, — серёжка не женская. Дениз нравится, а вы с папой за тридцать лет не смирились с моими вкусами в украшениях и женщинах.       Стирки недостаточно. На ночь глядя Дениз залила моющим средством унитаз и ванну.       — Ты успокоишься, нет? Я поговорил с мамой, пришёл за тобой, заодно хотел воспользоваться туалетом, а тут какой туалет?!       — Десять минут потерпи, — сидит на бортике.       — Я сказал ей о нас, — опускаюсь на унитаз.       — Блин, — запрокидывает голову.       — Всё нормально, — накрываю её руку на колене, — обычные расспросы. Не переживай, она не приедет в Москву знакомиться с тобой.       — Слава богу. Я запрусь у сестры, хрен меня выкуришь оттуда.       — Дэнь, может, переедешь ко мне?       — Прям со всеми вещами? — удивлённо вскидывает брови.       — У тебя их много? Ты что-то говорила об улитке.       — О нет, это не моё, у меня рыбки и креветки.       — Попробуем, жёлтый полосатик? — притягиваю на колени Дениз в жёлто-серых семейниках.       Заезжаю на участок с четырёхэтажным домом. Дениз поведала, что младшая сестра владеет ювелирным бизнесом.       — Здравствуй, — из беседки выходит высокая женщина в брюках и водолазке. — Ленур, верно?       — Да, а Вы? — жму протянутую ладонь. Ювелирный мир на пальцах. Анетта в своё время носила мало украшений и исключительно от другого производителя.       — Зови меня Гайей. Проще на «ты», мы — ровесники.       — Как угодно.       Ровесники?! Ты же младшая сестра, а Дениз — сорок два.       От Гайи не ускользают математические потуги на моём лице.       — Крадёшь её? — переводит тему.       — Да, можно и так сказать. Не против отдать сестру мне?       — На съедение? Тоже не против. Тебе идёт улыбка, — обнимает себя за плечи. — Почаще улыбайся.       Сойдясь с Дениз, я стал чаще улыбаться и много смеяться.       — Постараюсь. С Дениз не заскучаешь.       — Паска-а-а-а-а-а-ль! — от крика звенит в ухе. — Тащи стол, сумки и Дениску-у-у! — закуривает сигарету в мундштуке.       — Стол?       — Гримёрный, чтобы увлажняющие масочки делать. Женские штучки. И на твою долю отсыпала патчей. Моему хорошо заходят, почти избавились от залежей нефти под глазами.       — Твоему… жениху? Паскалю?       Из дома выбегает чёрный кот в шортах и кофте, следом за ним мужчина во фраке с досками на спине и двумя клетчатыми сумками в руках. Однако, сильный.       — Они лёгкие, — отказывается от помощи. — Откройте багажник.       Извините, в каком месте они лёгкие?! С трудом ставлю в багажник сумку, Паскаль расправляется со второй и связанными верёвками досками, как с целлофановыми пакетиками. Модница. Сорок лет в двух баулах. Среди досок замечаю части пылесоса. Зачем ей пылесос? Мало моего? Будем в четыре руки пылесосить?       — Креветосы и рыбёхи поедут в салоне, — Дениз несёт аквариум.       — Тут одна креветка и одна рыбка.       — Я сказала поедут в салоне, — Ленур, не спорь, а то утопит в аквариуме.       Машина загружена и готова к отбытию.       Дениз долго прощается с котом.       — Следи за всеми, — целует в белые усы, — и не давай себя в обиду. Соскучишься — набирай, мой телефон забит в контакты.       — Мау, — кот облизывает щёки и топчет по груди.       — Павлик, — Дениз в слезах обнимает Паскаля. Я запутался в именах.       — Удачи, мадам Дениз.       — Галюсь, — сестра тянется к сестре, — малышка выросла и отчаливает из готического гнёздышка.       — Да наконец-то! — высокие отношения.       — Я ничего не понимаю вообще, — вытирает сопли о водолазку. — Куда я? Зачем мне туда? Поехали со мной. Отдай Павлика и Рогги.       — Сестричка, привыкай к взрослой жизни с мужчиной.       Женское прощание наблюдает трое мужчин. Судя по шортам и колокольчику, кот — мальчик.       — Скоро свадьба? — шепчу Паскалю.       — У кого?       — У Вас с Гайей.       — Я не жених. Жених на работе. Обрадуется переезду мадам Дениз вечером.       — Извините. Выглядите как жених.       — Тюбик нажрётся на радостях, да? Пошёл в жопу! Я его не мучила! Сам, кого хочешь, замучает.       — Денисыч, ты утопила Крысу.       — Промахнулась. Целилась в тюбика.       — Ты носилась за ним с ушной палочкой, потому что кое-кто отобрал у тебя деревянную палку, тем самым защищая немецкую честь и древнюю реликвию.       Когда сеанс с Ириной Михайловной? Перенесу на завтра, за сегодня Дениз разберёт сумки, а я соберу ей стол и пылесос.       — Она — птица вольная, но за любимым мужчиной перелетит самые высокие горы, — Гайя обнимает меня. Европейцы жутко тактильные.       Правильный отец отправляет в детский дом девчачьи вещи и относит в библиотеку школьные учебники четырёхлетней давности. Правильный отец вынимает фотографии из рамок и убирает в общий альбом. Я делаю это по своей воле, а не по просьбе Дениз. На письменном столе Сусанны аквариум с креветкой и рыбкой. В шкафу Сусанны дырявые джинсы, растянутые футболки, скромные платья, куртки милитари. В комнате Сусанны гримёрный столик с выбитыми рунами вокруг зеркала — он стоит ровно на том месте, откуда исчезли Анетта с Сусанной и Ромео.       Дениз любит метро. Вместо того, чтобы поехать за чайником на машине, мы спускаемся в бездну. Дениз на ступеньке повыше, я внизу, чтобы спасти от падения — так я ездил с Сусанной. Дениз заставляет подняться и включает фронтальную камеру на телефоне.       — Что ты делаешь? На эскалаторе опасно снимать.       — Милое видео для сестрички и её котика, — спасибо, что не некоего «тюбика». — «Уютное кафе-е-е-е-е-е-е», — через «е». Люди на соседнем эскалаторе не поощряют певческие умения. Дениз поет. Не знали? Я недавно узнал.       В торговом центре не обходится без видеодоклада сестре: «Ебать, я чайник купила!» Счастливая размахивает пакетом с коробкой, задевая людей. На парковке нельзя не прокомментировать затонированный Геледваген: «Фу, блять! Другое дело — моя синяя бомбочка!» Это о Хёндай. Однажды я застал Дениз за утренним экспериментом с кофе и сигаретой: «Всё. Хочется срать. Ноль целых три десятых секунды, блять». Я не запрещаю Дениз сквернословить, она мало матерится, лишь в моменты подобных «открытий», при просмотре регби или в разговорах с родственниками. Дениз следит за речью, жена горца — воспитанная калбатоно.       Я сравниваю её с познающим мир ребёнком. Она радуется мелочам, а я давно не удивлялся привычным вещам — таким, как купленный чайник. Она привыкает к новой стране и новому ходу времени. Благодаря Дениз я заново познаю мир и открываю ранее неведомые чувства.       Я неделю живу с женщиной, которая отмечает забитый мяч игрой на маленькой гармошке. Не вру. Дениз в нижнем белье, шлеме для регби и с гармошкой следит за догонялками крупных мужчин. Не займёмся сексом, пока рефери не объявит конец матча.       — Не смотри на меня как на дуру, — голая подо мной не предпринимает попыток вырваться из объятий или ущипнуть за бок, чтобы я вышел.       — Никогда не смотрел на тебя как на дуру, — горячо целую, напрягая челюсти. — Почему пошла в музыканты, когда твоё признание — клоунада?       — Ленур! — шлёпает по ягодице и выдирает мелкие волосы на груди.       Она официально не работает, но помогает Гайе с ювелирным бизнесом, в свободное время встречается с подругами.       В секционную открывается дверь.       — Это вот здесь ты работаешь?       — Нет! — поднимаю руки в окровавленные перчатках. — Не заходи! Тебе нельзя в секционную.       — Плохо слышу из-за маски. Я не помешаю, одним глазком посмотрю. Не отвлекайся.       — Дэни, — опускаю маску под подбородок, обхожу стол, прячу за спиной выпотрошенное тело, — уйди, пожалуйста. Это не музей, где разрешено смотреть экспонаты одним или двумя глазками. Я не занимаюсь творчеством или благим делом. Здесь воняет смертью и кровью.       — Мне интересно, — не переступает порог, без моего согласия не пройдёт в секционную.       — Дэни, — расслабляю плечи.       — Я не боюсь. Правда. Чего мне бояться? Нечего, когда рядом ты.       С ней хоть в лес, хоть в цирк, хоть в магазин со швейными принадлежностями, хоть в секционный зал.       — Иди по периметру, — показываю на стены. — Когда дойдёшь до открытой двери морга, медленно приблизься ко мне.       Достаточно одного раза, чтобы выразить уважение к моей профессии и продемонстрировать намерения касательно меня. Дениз не боится мёртвых, Дениз не стыдится встречаться с судебным медиком.       Готовим на ужин чкмерули, в духовке поднимается хачапури по-аджарски. Повара в одинаковых фартуках, а именно в сиреневых семейниках с миньонами. Я топлес, Дениз в обтягивающей майке. Увидела бы нас мама — убила, увидела бы Этери — посмеялась от души.       — Э, нет, мужчина занимается мясом, — отбираю курицу. — Не лишай меня привилегии на кухне. Приготовь соус: нарежь кинзу и чеснок, добавь соль, перец и хмели-сунели, залей сливками с водой.       Отбиваю курицу молотком, Дениз рубит чеснок ножом для мяса.       — Топор дать?       — Топор хорош для мяса, которого ты меня лишил.       — Мельче режь, она же потом у тебя в зубах застрянет.       — Вытащишь, — не любит, когда я лезу с критикой.       Подойдя со спины, беру её руки в свои. Вместе нарезаем кинзу.       — Чеснок, — затаила дыхание. — Бей курицу, неугомонная, — сдаюсь.       — Ура!       Смена ролей. Она следит за сковородой, я режу капусту на пхали.       — Картошку пожарим или макароны отварим?       — Давай спагетти?       — Как скажешь, — ставлю на плиту две кастрюли. — Отойди, — проверяю хачапури в духовке. — По краям плохо пропекается. Дэнь, куда убрала блендер?       — В шкафу за противнями, — заливает соус. — Дашь погреметь?       — Как же без этого! Тогда я кручу шарики?       — А я тебе мешаю, — обняв за талию, целует в губы.       Скромный ужин: лёгкая закуска, спагетти альденте, разрезанная курица, отдельная тарелка под хачапури, свежие овощи и зелень. Королева на столе — бутылка чачи. Короли за столом — мы в одинаковых трусах.       Дениз молниеносно опрокидывает рюмку и набрасывается на курицу. Счастливая с двумя окорочками в руках, соус капает на майку.       — Мне выделяешь грудку? — замираю с рюмкой.       — Грудка забронирована, — чавкает. — Ешь овощи. Оставь мне яйцо на хачапури.       Потрясающая женщина с грузинским аппетитом. Ест и не толстеет. Организм, как у утки.       — Много чеснока?       Дениз пробует капустные пхали:       — Можно было побольше добавить, — подаёт рюмку. — Суховато, надо бы запить. Поухаживай за женщиной.       — Калбатоно наестся чеснока и полезет целоваться, — наливаю чачу. Дениз перегибается через стол с глубоким поцелуем. — Согласен, чеснока маловато.       После ужина она не в состоянии помыть посуду.       — Ленур, у нас проблемы, — задирает майку, кладёт на тумбу живот. Отложилось не надолго.       — Грудка была лишней, — ставлю в раковину тарелку из-под спагетти.       — Не грудка, а пятый пхали. Пфс-с-с-с-с, — сворачивает майку выше пупка. — Лену-у-у-р!       Вываливаю свой живот на тумбу:       — Мне не лучше, у меня больше. Иди отдыхай, — целую в щёчку. — Я помою.       Маму настораживают моё приподнятое настроение и вечные прятки Дениз. Я понимаю переживания и сомнения в существовании Дениз.       — Оставить пучок или распустить?       — Перестань трогать волосы. Всё красиво, ты очень красивая. Дэнь, это обычный звонок. Не переживай. Мы маме звоним, а не на работу тебя устраиваем.       — Проще собеседование пройти, чем познакомиться с твоей матерью.       — Не преувеличивай.       Дениз помылась, сделала грязевую маску, накрутила кудри — раскрутила, подвела глаза, накрасила нежной помадой губы. После звонка снова пойдёт мыться. Москва соединяется с Тимотесубани. Дениз в блузке с рюшами, я в сине-полосатой футболке. Устраиваемся на работу. Её точно возьмут, меня — вряд ли.       Звоню маме, вызов принимают родители. Ожесточённое собеседование. Папа в клетчатой рубашке — заставили надеть, мама в строгом платье. Замечательно. Кто с кем собеседуется? Кто кого презентует?       — Мам, пап, привет, — говорю по-русски.       — Привет, Ленурчик! — папа кричит в экран.       — Тебя прекрасно слышно, расстояние не сильно влияет на качество связи.       Мама выжидающе смотрит на Дениз. Дениз бледная, как покойник, с неморгающими глазами. Папа красный после чачи. Дурак, надо было и мне выпить.       — Знакомьтесь: моя девушка Дениз, — приобнимаю за плечи. — Через «э», на конце «з». Мои родители Тристан и Нателла. Они не любят по имени отчеству.       Тишина. У папы кружится голова от рюш — папа доволен. У мамы раздуваются ноздри и горбится горбинка на носу. В самом деле, мне — пятьдесят три, а ты обижаешься на серёжку и дуешь ноздрями на мою девушку.       Толкаю Дениз в бок. Скажи что-нибудь, а то папа предложит чачу через экран.       — Здравствуйте, — она стесняется улыбаться. — Приятно познакомиться. Ленур много о вас рассказывал.       — А Ленурчик мало нам о тебе рассказывал, — папа «вывозит» ситуацию. — На гармошке играешь? Правда?       — Да. На концертине, — показывает руками маленькую гармошку. — Ничуть не уступает большой гармони.       — Подтверждаю. Любую песню сыграет.       — Почему детей нет? — строго спрашивает мама. Сидит, как злая сова.       — Мам! — осаждаю. — Через меня никак было спросить? Привычка задавать неприятные вопросы в лоб.       — Мой муж был бесплодным, — Дениз спокойно отвечает на каверзный вопрос. — Мы прожили много лет, я знала, за кого выхожу замуж.       — У нас Этери бесплодна, — папа чешет бороду, отводя печальный взгляд от камеры. — Заболела неудачно в юности. Вот так вот, да-а-а, — стучит ладонями по обеденному столу. — Ну? Съела? — смеётся над мамой.       — У меня нет детей, я не прячу от Ленура взрослого ребёнка, да и надобности такой нет. Мы честны друг перед другом.       — Красивая, как кобыла у Туманишвили, — папа переходит на грузинский. — Померла в том году, убежала и померла.       — Па-а-а-а-п! — перекрикиваю телевизор у родителей.       — Ленур прячет от меня казан и не разрешает заквасить джонджоли, а он любит квашеные джонджоли, — ябеда. — Ленур мало добавляет чеснока в пхали, а я обожаю чеснок во всех блюдах и видах, — ябеда вдвойне. — Ленур выкидывает дырявые носки и не даёт заштопать дырочку. Я что, зря перевозила швейную машинку? — ты сшила покрывало на кровать и наматрасник.       — Пойду приложусь к чаче за здоровье Ленурчика, — папа тактично сбегает от разбирательств.       — Ленурик, оставь нас, дай девочкам поговорить, — мама снимает очки.       — Нет, мам, я не оставлю Дениз наедине с тобой. Ты сожрёшь её с куриными потрохами.       — Зай, Нателла права, — Дениз гладит по бедру под столом. Какой я тебе «зай»?       — Ленурик, уйди, пока мама добрая, — ласково. — Почему не кормишь девочку?! Дохлая, как скелет! Не стыдно?! Грузин, сложно накормить худенькую девочку?! Без слёз не взглянешь на бедняжку! — ты не видела, сколько она ест. — Пошёл за казаном и банками под джонджоли!       Выхожу из-за стола напуганным. В пятьдесят лет получил от мамы, да за что? Закрываю дверь на кухню — секретничайте «девочки» — и запираюсь в туалете покурить.       Разговор долгий. Дениз сорок минут на кухне.       Она приходит в комнату загадочной. Переключаю на спортивный канал, но регби не интересует Дениз. На ночь глядя проверяет одежду в шкафу, вдруг кто украл или я примерял.       — К кому собралась на свидание?       Дениз кружится перед зеркалом, прижимая к груди вешалку с тонким платьем.       — В Боржоми жарко?       — Жарче, чем в Москве. Сентябрь в Грузии почти июль.       Она ложится на кровать и обнимает себя моими руками.       — Что наговорила мама?       — Настойчиво приглашает в Тимотесубани. Запрягла Тристана зарубить овец. Полетели?       — В выходные?       — В отпуск. Хочу на источник и канатку.       Не я украду её. Дениз украдёт меня в Грузию.