Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Гайя из тех домохозяек — верховная Троллет, да какая Гайя домохозяйка! — кто переливает шампуни, гели и порошки в прозрачные колбы, чтобы было красиво и модно.       Встаю в полный рост.       — Что?.. — показалось. Смываю пену. — Твою мать, — бросаю мочалку в воду. — Гайя, блин! Иди сюда!       — Вечные проблемы, — ходит по спальне. — Я ничего не подливала. Что у тебя? — заглядывает в ванную. — Оу, — игриво, — мокрые мужчины сексапильные. Не люблю в капельках, по-детски.       — Какую муть влила в мою колбу? — стою к ней передом. — Мне сразу не понравился синий гель.       — Зато мы теперь знаем, какую часть тела ты мылишь первой и что на Пасху Паскаль покрасит яйца в синий.       — Чокнутая семейка! — подбираю мочалку.       У Гайи своеобразное правило: она носит трусы для меня, я ношу трусы для неё. Мне запрещено покупать себе трусы.       — Мало того, что яйца синие, так для ночи ты выбрала белые семейники! — ненавижу белые трусы. Ставлю телефон заряжаться.       — Мне нравятся такие трусы на мужчинах, — листает испанский каталог с ювелирными украшениями. — Очень эстетично: с пуговками, длина до середины бедра, попа подчёркнута.       — Попу мою она подчёркивает, — надеваю футболку. — Что подчёркивают «Шреки»?       Познакомить с коллекцией чёрных боксеров? «Попа помыта», «Я хочу какать», «Очко под защитой», «Попукаем?» — и везде Шрек. Я принимаю любовь Гайи к зелёному цвету, но за что мне Шрек! В институте стыдно переодеваться.       — Что великан охраняет твои булки. Я охраняю твои булки.       — Мне нравятся боксеры со свинками. Когда я их надену?       — Когда у меня будет «свинячье» настроение.       Мягкие «топотушки» по полу. Рогволд в майке и зелёных шортиках несёт в пасти игрушку-птичку. О-о, ему можно носить зелёные трусы!       — К нам пришёл спать?       — Мау.       — Запрыгивай, — отодвигаю одеяло.       Он ложится мордой и передними лапами на мою подушку, облизывает Гайю — желает спокойной ночи.       — Королева сорвала джекпот, — накрываю Рогволда, обнимаю под лапы. — В кровати с близнецами.       — Двоих мужиков с сексуальными генами не потяну, — откладывает журнал на тумбочку и выключает торшер.       Я отрабатываю последние две недели. Рубен, Кирилл и Зина не знают о моём увольнении, Стас в университете в курсе. Я стараюсь избегать его, чтобы не увидеть маленькую «Летушку»: курю в студенческой курилке, пью чай в столовой. Стас светится от счастья и не успевает подсунуть телефон с видео или фотографией дочери. Наташе помогают отец с матерью, а на выходные приезжают свекровь со свёкром. Стас не обделяет вниманием жену и дочь. Вопрос с крёстными пока открыт.       — Гдэ такой трус купыл?       Переодеваюсь в синюю «пижаму».       — В магазине приколов, наверное, — спереди орущая морда, на ягодицах Шрек с надписью: «С днём поноса!» Так смешно, что обделаться можно. Взрослая женщина в самом-то деле! — Девушка купила.       — Той дэвушка, с который ты жыт-т и который готовыт-т тэбэ обэды? — мне готовит обеды мужчина. — У нэй отмэнный чюство юмор, раз она покупай тэбэ красывый трус. Узнай у нэй, гдэ покупал, закажу такой у Ваанки на Новый год.       — С октября у Кирилла график пять два, — застёгиваю халат.       — Поч? — Рубен отхлёбывает чай. — А ты?       — Я увольняюсь и переезжаю, — включаю компьютер. Пробегаю глазами начатую Кириллом экспертизу. Отлично, без ошибок. Немного отредактировать формулировку.       — Ты… ты… ты шутыш?       — С этим не шутят.       Рубен не разговаривает со мной до конца смены. На следующий день я тщательно контролирую работу Кирилла в секционной. Кирилл Олегович Маликов готов к роли незаменимого коллеги Рубена и после аутопсии пить чай за моим столом.       С продажей квартиры помог друг Гайи Роман, он же отгонит Фольксваген. Большинство вещей в Дижоне, перевозкой занимаются Гайя, Паскаль, Ракель, Жамель, по ночам присоединяется Дениз. Телепортация через зеркала творит чудеса. Дениз изменилась, стала поспокойней, связав свою жизнь с неизвестным мне фаворитом. Я не видел наш новый дом, но Паскаль признался, что там максимально комфортно и пахнет травой и буком.       — Кусик, — Гайя включает электробритву.       — Отстань! — уворачиваюсь с щёткой во рту. — Очередная неудачная попытка. «Восемь — ноль» в мою пользу. Специально встаёшь рано, что напугать меня бритвой.       По коридору идёт Жамель с уменьшенным котлом:       — Здорово, лысый.       — Привет, верховный, — протягиваю ему руку.       — Ха, подловил. Резать людей намылился?       — Колдовать вздумал?       — Если бы! Батон перевозит котельную. Ригер не отдаёт рояль и музыкальный аппарат. Жди вечеринку или концерт.       — Паскаль играет грустные композиции. Как поживает верховная? Как сын?       — Микуся собирает члены в теплице, Жанчик кормит кисок.       — Вы немку всюду с собой таскаете?       — Моя немка втюрилась в твоего брательника. Следи за кисками, я за ними не слежу.       — А ты не води, — проститутку, — кошку к моему брату.       — Я — верховный, мне можно.       В столовой завтракают Жанчик и кошки.       — Гостишь у нас или помогаешь маме с папой? — Рогволд уплетает творог с ягодами. — Волли, попа выше головы, — чешу его.       — Так вкуснее, — «нянякает». Вкусно, судя по звукам.       — Проверяю работу Рогги, — Жанчик перелистывает страницы ежедневника. — Видел? — показывает разворот. — Красота какая.       Поражаюсь, как Рогволд кошачьей лапой рисует блюда.       — Это ручка? — прищуриваюсь под очками. — Что за блюдо?       — Штриховка ручкой, яркие акценты фломастером, — Рогволд умывается.       — «Жаркое», — Паскаль подаёт крок-месье с кофе, забирает у Жанчика пустую тарелку.       — Благодарю.       Софонисба шевелит пушистым хвостом, грациозно расположившись на углу стола. Соблазняет нашего мальчика.       — Софа, я попрошу Троллетов стерилизовать тебя, чтобы не соблазняла моего брата.       — Х-х-х-х! — шипит. Своенравная немка. Мы не услышим Софонисбу, как Рогволда, потому что у неё не осталось вещей от прежней жизни. Нечего бежать из Третьего рейха голой.       — Волли, порекомендуй тату-мастера в «Джордан и Лани», — откусываю тост.       — Какой стиль интересует?       — Реализм.       — Ксюха бьёт качественные татухи. Тебе зачем?       — Для общего развития.       Я записываюсь по телефону на сеанс к Ксении, предупреждаю, что эскиз привезу с собой. В «Джордан и Лани» приезжает Рогволд. При виде меня с котом девушка за ресепшеном выключает колонку. Не приходить же в тату-салон в костюме. Я в джоггерах и найках Рогволда, в своих футболке и куртке.       — К Ксении, реализм, — Рогволд на руках мурчит, — а это эскиз.       Директор «Джордан и Лани» наблюдает за процессом с соседней кушетки. Доволен мастером. У Рогволда было забито семьдесят процентов тела, для меня это невыполнимо. Как в старости выглядят татуировки? Превосходно.       — Нравится? — Ксения протирает татуировку.       Чёрная морда с белыми усами и жёлтыми глазами в окружении кильки и тунца в желе красуется на левой лопатке.       — Что скажешь? — обращаюсь к Рогволду, облизывающемуся после «Стаканчика».       — Отпадно, братишка!       Серый набивается ради серого. Сердце младшего брата под защитой старшего брата.       Любишь директора ювелирной компании — люби и ювелирные украшения рекламировать.       Свет. Камера. Мотор. В павильоне я, Гайя, Паскаль и фотограф.       — Полностью, — командует Гайя.       Отлично она разрешила надеть боксеры со свиньями. Покрасовался трусами!       — Мне немного… — расстёгиваю молнию на брюках.       — Не смущайтесь, — подбадривает фотограф. — С мадам Бут мы и не такие снимки делали.       Собравшись с духом, убираю ладони от паха.       — Кусь, немного потвёрже.       — Что предлагаешь?! — нервничаю. Мой член будет в каталоге украшений! Ты рекламируешь браслет или член?!       Продажа — это искушение. Комплект: цепочка, браслет, серьги. Гайя прилепляет на пластырь цепочку к низу живота, от прикосновений я становлюсь «немного потвёрже».       — По-моему, ты доводишь степень твёрдости до окаменения.       Фотографу не видно, что она мне мастурбирует, близкий контакт директора компании с моделью затягивается.       — Чтобы крепко держался, — Гайя вешает ближе к основанию браслет из разноцветных кристаллов. — Конец опусти, — шепчет на ухо, — не целься пистолетом в объектив.       Прижимаю к животу руку, на ствол свисают «хамелеоны» александриты с серьги.       — Не переживайте, — фотограф приступает к съёмке. — Всё в рамках разумного. Спущенные брюки и ботинки не видны.       Разумеется покупатели забракуют комплект из-за похотливых трусов со свиньями и шерстяных брюк! Эдик, ты же преподаватель! Ты же врач!       «Хорошо смотришься, — Гайя лукаво улыбается. — До туалета недалеко».       «Я не пойду с тобой в туалет после съёмки!»       «Пойдёшь».       Пойду. Ведьма. Пошёл. Оральный секс снимает напряжение и подталкивает на «секси» в портфолио. Я топлес, Гайя в фуляре из тюля. Лицом к лицу, щекой к щеке, вполоборота перед объективом. Правое плечо ниже левого, мраморный маникюр ловит кильку над ухом нарисованного кота. Королева с близнецами.       Вечером смотрим «Битву экстрасенсов». Рогволд борется со сном на подушке-Гайе, моментами проигрывая поединок. Мы с Паскалем обнимаем подушку. Подружились? Несомненно. Верховная Микаела Троллет издала два новых закона: дворецким разрешена половая жизнь, ведьмам необязательно сходиться с фаворитами для продолжения рода и передачи способностей. Зачем фавориты, когда у вас дворецкие как на подбор? Я имею право голоса в семье, поэтому каждые последние выходные месяца Паскаль отдыхает от обязанностей. Старичка необходимо беречь, ему предстоит лишиться девственности и присутствовать на родах дочери. Не говорите, что я не люблю Паскаля.       — Развалились боровички, — Гайя в халате, тапочках и ободке. — Гляньте, что пришло, — передаёт планшет.       Прости меня верховная Троллет, ибо я нацепил на член женские украшения! В кадре живот, рука и сантиметр члена. Не узнать или узнать по лобковым волосам, но тогда у вас феноменальная память. Меня нет в соцсетях, зато я голый в женском каталоге!       — Пикантно, — Паскаль обнимает подушку руками и ногами. Нетерпеливый какой!       — Побойтесь Бога, говорить такое мужчине, — возвращаю планшет. — С Вас тут же снимут чин святости, святой Вы наш.       — Зайки, мы ужинать пойдём? — Гайя чешет под носом кончиком кошачьего хвоста. Рогволд окончательно проиграл битву со сном.       — Давайте закроем её в багажнике и не найдём? — предлагаю шёпотом Паскалю. Защитничек хлопает глазами. — Я пошутил. Она запихнёт нас в два разных багажника и не найдёт.       Рубен продолжает дуться. Гайя заверяет, что скоро остынет.       До конца обеда двадцать минут. Жареная камбала с рататуем и лимонный кекс приближают меня к Дижону.       В кабинет заходят Гайя и Паскаль с Рогволдом. Ведьма в чёрном платье с длинным рукавом, дворецкий во фраке, кот в толстовке с капюшоном.       — Ого, — я приятно удивлён.       — Были недалеко, решили навестить тебя, — она протягивает руки.       «Губы блестят, — прикрываюсь натянутой улыбкой. — Опять обмазалась скумбрией? В «Оракуле» развлекалась?»       «Кусь, это помада. Скумбрия ждёт меня дома».       — Привет, — чмокаю под падение мяса из шаурмы. Обед у Рубена не закончился. — Давно не виделись, — рукопожатие с Паскалем.       — Эдуард Карлович, — поклон головой.       — А ты почему надулся? — поднимаю капюшон с жёлтых глаз.       — Обновила, — Гайя хвастается серо-голубым маникюром.       — Мой любимый, — целую пальцы. — Очень красивый.       — Я тоже с обновочкой, — Рогволд подаёт лапку.       — О-о-о, какие ноготочки. Волли и с маникюром, и с педикюром. Паскаля не затащили за компанию на эпиляцию груди? — Паскаль кашляет в кулак, отворачиваясь от Рубена. — Гайя, забираю свои слова обратно, у Волли красивее.       — Мне ещё в жопе ковырялись! — понятно, в чём заключается его недовольство. — Зачем стричь ногти, а потом залезать в жопу?! Мне и Паскаль подстрижёт без пальца в жопе!       — Купите Волли «Стаканчики», — чешу под подбородком. — Он перенервничал.       — Уже сделано, Эдуард Карлович.       Вчетвером смотрим на Рубена, Рубен смотрит на нас, шаурма капает снизу.       — Какой прийатный сурприз! — вытирает руку о зелёную футболку, поспешно выходит из-за стола. — Это Вы покупай Эду трус длья понос?       — Забочусь о его кишечнике.       — Мой коллега Рубен. Моя невеста Гайя, наш дворецкий Паскаль и любимый котик Волли, — щекочу щетину лапкой.       — Он меня вскрыл?       — Угу, — закрытым ртом.       — Красывый, красывый сэмья, — Рубен кланяется, поражённый величественностью Гайи, — и кошка тож красывый.       — Заебись. Для кого граната вывалилась из трусиков?       — Моя компания названа в честь Вашей первой жены, — Гайя смотрит сквозь Рубена.       — А-у-э? — высшая степень непонимания.       — Парон, он же Мардагайл, Сочи 2002. Нас многое связывает. Привет «подносной» фурии, — целует меня: — Мы поехали, не будем отвлекать от «экстриптизы».       «Соединила экспертизу со стриптизом?» — фальшиво улыбаюсь.       «Я же безобразница», — накрывает пальцами изумрудную бабочку. — До вечера.       — Пока. Спасибо, что навестили.       Рубен минуту переваривает информацию.       — Чьто она в тэбэ найты? — хмурит густые брови. — Такой конфэтка и ты — старый пэн.       — Любовь зла, Рубик, полюбишь и старого пня.       — Нэвэста? — с недоверием. — Я нэ понимай, чьто она в тэбэ найты!       — Заметил кольцо с манулом? Моих рук дело.       — Нэт, я смотрэ-т на огромный груд и музжчина в зэльоный галстук. Он и-то большэ подходыт э-ей, а нэ ты. У нэго волос на голова эсть.       — И шерсть на груди, — чешу мочку. — Не засматривайся на моего Паскаля. Он святой, он по воде ходит, — и обеды в институт собирает.       Рубен возвращается за стол к шаурме и чаю:       — И куда ты с ними уэзжай?       — Во Францию. Они из Дижона. Гайя соскучилась по Дижону.       — Но как, Эдь? — разводит руки. — Это э-ео Родина, а нэ твой. Ты вэсь жызнь прожыт-т в Москва.       — Я люблю Гайю. Она достаточно прожила в Москве. Хочу встретить спокойную старость с любимой женщиной. Достоин ли я Гайи? Не мне судить, за меня посудили звёзды.       Пора научиться французскому. Интимное сближение дошло до того, что я раскрываю рот перед Гайей.       — А-а-а-а.       — Эдик, — она обхватывает лицо ладонями.       — Кто это? Не знаю таких. Волшебные слова перед плевком?       — Позвони Элине.       — Зачем? — отступаю на шаг.       — Отпусти старые обиды.       — Глупость. Делать нечего, звонить бывшей жене, — брожу в пижаме по спальне. — О чём говорить?       — О жизни. Узнай, как сложилась её жизнь.       — Мне не интересно. Я даже не знаю, где она территориально.       — В Калининграде.       — Допустим. Что с того?       Гайя засовывает в карман штанов телефон и обнимает за талию:       — Позвони, чтобы на жалеть о браке.       Котельная и гостиная на первом этаже перевезены в Дижон. Я закрываюсь в кабинете и включаю настольную лампу. Мы простились в прошлом году, она попросила прощения за любовь к археологии. Набираю Элину спустя пять минут терзаний.       — Привет, — здороваюсь дрожащим голосом. — Поздно? Разбудил?       — Привет. Нет. Я не сплю. Необычно и приятно слышать тебя, — тёплый тембр постаревшей женщины. Она же совсем не старая.       — Есть время? Поговорим? Просто так, о жизни, о тебе.       Она не вышла замуж. Через два года после развода забеременела. Дочка жила с бабушкой, в то время как Элина разъезжала по командировкам. Три года назад бабушку с внучкой сбила машина. Первая обошлась множественными переломами, вторая скончалась на месте.       — Соболезную. Почему мне не позвонила?       — А что сказать? «Я потеряла дочь»? Эдик, мы плохо расстались. Я не интересовалась твоей жизнью, ты — моей. Честный обмен. Давай не будем о плохом? Расскажи что-нибудь хорошее.       — Не знаю, насколько это хорошая информация, но я скоро женюсь.       — Поздравляю. Искренне рада за тебя. Жениться для Кайдановского почти так же невозможно, как вернуть мёртвого к жизни. Долгих и счастливых лет вам.       Мы извиняемся друг перед другом за тринадцать лет брака и девять лет развода. Разговор с Элиной стёр старые обиды и воодушевил на изменения. Придурок, что мешало позвонить раньше? Мудрая безобразница.       — Спасибо, мне стало намного легче, — ложусь в кровать.       Грубо взяв за нижнюю челюсть, Гайя плюёт в рот и размазывает слюну по языку.       — Как переключить настройки в голове на французский?       — Mon chou, — утягивает в глубокий поцелуй и переворачивает на свою сторону кровати.       — Почему «капуста»? — приподнимаюсь на локтях. — Офигеть, ты романтичная, Галина Петровна.       — Прям «Петровна»?       — Ma biche.       Утром включается специфический освежитель воздуха. Между нами пукает Рогволд.       — Пфу-у-у-у, — выдыхаю ртом, — что ты ешь такое?       — «Же пердю», — виляет хвостом. — «Парле франсе»?       — Ты вкладываешь в слова русский смысл.       — Про «пердю»? Ага!       — Тоже выучил французский? — глажу наглую морду.       — Я чё, дурак, что ли? Да чтобы мне в рот харкали?! Ни хуя. Даже красивым женщинам — ни хуя. Я — волшебный кот. Мне незачем «лалакать» по иностранному, я без плевком понимаю призраков и живых.       — Волли, тебе молоденькие медсёстры в ветеринарке лазают пальцем в… — резко «пуп!» Эффектно оборвал. — Да-да, туда. Ты не волшебный кот, ты — барин.       Гайа не терпит усов и бороды, в доме разрешено носить усы только Рогволду. Как же правило: три кота и кошечка?       — Три или шесть миллиметров? — раскладывает насадки.       — Три на лицо и голову.       Я красил её на кухне, она бреет меня в ванной. Жалко усы. Десять лет носил. Десять лет разбросано по мрамору.       — Можно было налысо, — приглаживаю иголки перед зеркалом.       — Тогда это точно издевательство над тобой.       — Я учитываю твои пожелания, — выдуваю волосы из насадки. — Спасибо, что согласилась на щетину. У меня нежная кожа, без растительности я покроюсь прыщами.       Я не похож на Кайдановского, не похож на Рогволда при жизни. Новый. Нового меня любит Гайя. Как будто с усами и бородкой не любила!       Я представлял, что в последний рабочий день уйду вовремя, под поздравление друзей и пожелание найти достойную замену институту.       В десятом часу паркуюсь у беседки.       — Давай без аварий? — глажу руль. — Вози аккуратно новых владельцев и сильно не ворчи.       Паскаль встречает на крыльце:       — Припозднились. Мы ждали Вас раньше.       — Сам не рад, — передаю портфель. Вытираю подошвы о коврик.       — Разогреваю ужин? — он складывает в чемодан мою куртку.       — Немного. Я не очень голоден.       — Вина налить?       — Не допили?       — Оставили Вам на бокал.       — Где Гайя? У себя? — иду к лестнице.       — Не выходила из кабинета, ужинала там же.       — Безобразница, — поднимаюсь на второй этаж. — Паскаль, немного!       Забегаю в спальню, убираю пиджак с галстуком, мою руки.       Стучу в кабинет. Гайя за ноутбуком в очках, на столе кружка чая с паром.       — Извини, испортил последний день, — целую и присаживаюсь на столешницу.       Я предупредил, что, возможно, задержусь. В пять вечера привезли четыре трупа. Утечка газа. Вскрывали в шесть рук. Рубен занимался отцом, Кирилл — матерью, я — бабушкой и внуком.       — Ты как? — она знает моё отношение к мёртвым детям.       — Не думаю об этом, мозги забиты совершенно другим. Чем занимаешься? — заглядываю в ноутбук.       — Открылся филиал в Манхэттене, помогаю с поставкой камней и настройкой печей.       Манхэттен? Дочка и сломанная рука.       — Сколько часов сидишь за компьютером?       — Не засекала, — подняв очки на лоб, трёт глаза.       — Всё, заканчивай, — отставляю ноутбук, подаю кружку с чаем. — Завтра тяжёлый день, а ты увлекаешься работой. Гайя, заканчивай, — целую в щёчку и шею. — Спускайся в столовую, разделим ужин и допьём вино.       Запечённый кролик с тимьяном, на десерт меренговый рулет.       — Подать салат с шампиньонами? — Паскаль наливает вино.       На столе Рогволд в майке и шортиках из последних сил борется со сном.       — Волли хочет спать, — чешу сонную морду. Сопит-храпит, но протыкает когтем кролика. — Не надо салат. Берите Волли, и ложитесь спать. Завтра ранний подъём и финальная перевозка.       — Эдуард Карлович, — держит пустую бутылку, — можно доесть салат, чтобы не перевозить в Дижон?       — Ещё спросите разрешение сходить в туалет, чтобы естественную нужду не перевозить в Дижон. Берите из холодильника, что хотите, и не забудьте Волли, — атака на кролика не удалась, охотник заснул. — Я помою посуду.       — Но, Эдуард Карлович…       — Паскаль, я помою посуду, — строго. — Дворецкий свободен.       Она не пользуется лестницей, в шёлковом пеньюаре, с маской для сна, босоногая телепортируется из спальни мне на колени. Начинает с глотка вина, ест кролика руками, угощает ножкой.       — Успокоительные положила в сумку? Я плохо переношу перелёты.       — Я тоже трусиха. Выпьем перед вылетом.       — Ты-то чего переживаешь? — обнимаю за живот. — С августа протоптала дорожку в Дижон.       — Одно дело телепортироваться по делам, другое — переезжать. Попои, — вытягивает губы.       — Дениз звонила?       — У них вылет в семь утра. Для Дениз проще не ложиться спать, чем вставать посреди ночи.       — Они с концами в Грузию?       — Пока нет, но предположительно да.       Ленур Гомелаури — фаворит Дениз Бонне. Бедный Ленур, бедная Дениз. Он не знает о ведьмовстве. Любовь оживляет мёртвых и пахнет кинзой.       Ночью не спится. Гайя тарахтит, вино — отличное снотворное. В гардеробной два наряда: чёрное платье с юбкой-карандаш и бежевый костюм в серую клетку.       На кухне тишина. Бабка Шурка намывает посуду в Дижоне, ожидает гостей, как классическая бабка. В гостиной горит камин, не играет колонка. В коридоре серьёзная ведьма — мадам Жозефина Бут. Гайя распределила портреты по Пансионам: Шедид — королева Онфлёра, в Лионе Илона, Анн Ле, Фату, в Бланкенберг поехала Эспосьти, Ги в Локронане под предводительством Фельпен варит снадобья на водяной мельнице и заведует документацией в Усадьбе Совета — бывшем доме верховной Хорхолле, Клотильд воссоединилась с Тео в Дижоне. Мадам Жозефина Бут тоже поедет в родной Пансион. В особняке останется два портрета.       Отрываю взгляд от Гайи и Орор. У камина дворецкий в белом галстуке.       «Укротитель бунта-а-рства, — мелодичный голос вырывается из сцепленных связок. — Не пугайся, — приподнимая ладони, пересекает пустую гостиную, — я пришёл не отчитывать. За что мне тебя отчитывать?»       — Я обижал Гайю, не послушался мадам Жозефину, — она доходчиво угрожала в туалете и заботливо сняла трусы, — довёл до слёз вашу дочь.       «Сколько Зефирка плакала из-за меня? Не счесть. Зачем постоянно вспоминать неприятное начало отношений, если можно в любом возрасте и любой форме наслаждаться влюблённостью и заниматься любовью?»       — Не подсматривайте, пожалуйста, — отвожу смущённый взгляд.       «Не моя привычка, — качается на каблуках. — Еле-еле удаётся утащить Габина из вашей спальни».       — Вы не могли бы попросить его перестать кормить Бакстера креветками мне на ухо? — в самом деле, достал. Пёс много ест, колдун бубнит.       «Мы, конечно же, друзья, но вряд ли он послушается. Потерпи, ему скоро надоест над тобой смеяться».       — Ему не надоедает называть меня «плешивеньким».       «Поверь, лучше быть «плешивым», чем «бунтарём».       — Простите, что называл Гайю «чокнутой», — протягиваю руку. — Я не знал, как вести себя с ведьмой.       «Будь собой и не стесняйся смеяться над ерундой, — ответное рукопожатие. — Гайя тебя любит, не сомневайся».       — Не сомневаюсь. Спасибо за безобразницу, месье Виаль. Она совершила ведьминский переворот и доказала магию любви.       «Береги их, Эдуард Карлович, а они сберегут тебя».       Утром Жамель отправляет через кладовую последние вещи и мебель — в том числе Крысу, Крыса не останется в Москве. Паскаль загружает в «Оракул» общий чемодан. Летописец Ксавье Нантар вносит в опись особняк, верховная Микаела Троллет ставит над участком защитный купол, изувер Люси Мамаду подчищает холодильник.       — Гаю-ю-ю-ш! Эдю-ю-ю-ш! — зовёт Рогволд с крыши «Оракула». — Машина готова! Мы ждём!       Гайя рассматривает два портрета в коридоре.       — Поехали? — обнимаю со спины.       — Я выполнила обещание. Ей — двадцать, мне — пятьдесят. Две девицы рядом.       Паскаль разогревает «Оракул», Рогволд духовно обогащается французской музыкой.       — Ни пуха ни пера, — Жамель жмёт руку. — Таблетками закинулся?       — Да.       — Ракель на месте, расставляет миски и гамачок Рогги, — Микаела прощается с Гайей. — Встретимся в новом доме.       — До встречи, — Гайя кивает Совету. — Увидимся в Дижоне.       «Оракул» сигналит на прощание, выезжая с участка через железные ворота. Верховная «запирает» особняк в «Текстильщиках». Совет машет вслед чёрно-белому Майбаху.       — Дениз с Ленуром долетели? — спрашиваю по пути в цветочный магазин.       — Хряпнула чачу с Тристаном и побрила первую овцу.       — Циркачка нашла своё место в мире.       Я был бы не я, уехав не простившись. «Удашный польота» и смайлик самолёта — сообщение от Рубена. «Мягкой посадки!» — сообщение от Марии.       На детской площадке муж, жена и коляска.       — Это тебе, — вручаю Наташе букет розовых роз и сиреневых гвоздик. — А это тебе, но не совсем тебе, — отдаю Стасу плюшевую капибару в шапочке.       Прошло меньше месяца с рождения маленькой «Летушки». В коляске смеётся, «лялякает» и «нянякает» здоровая девочка.       — Валерия Станиславовна Лета, — представляет отец, — Валерчик.       У неё тёмные волосики, серо-голубые глаза и родинка на правой щёчке. Кто-то свыше дал ей второй шанс, Стас и Наташа — жизнь. Она меня не узнаёт, потому что мы не знакомы, но я её знаю. Всегда буду любить.       — Сделайте её счастливой, я прошу вас, — смахиваю слёзы и делаю шаг от коляски.       — Эдик, — Наташа ловит за руку.       — Спасибо за уроки, хулиганка, — провожу костяшками пальцев по скуле. — Кирилл и Таня. Подумай. Отличный вариант. Прости за «двойки».       — Не останешься? — Стас размахивает капибарой. — Не погуляешь с нами?       — Всё, — поднимаю к лицу кисти в замке. — Всё. Всё.       «Оракул» останавливается у подъезда. Гайя Телекинезом открывает тяжёлую дверь. Почтовый ящик, куда я бросил диплом, аттестат, поздравительную открытку и стикер. Она живёт на пятом этаже, но я не поднимусь, не позвоню в квартиру, не напишу сообщение. Белый уголок над прорезью. Вытаскиваю письмо, разрываю на кусочки и опускаю в ящик конверт с деньгами от продажи Фольксвагена. Струсил. В номере отеля тоже струсил, поэтому по-свински расстался с Нелли. Испугался озвученных чувств и коленопреклонения.       «Оракул» отъезжает от подъезда. Навстречу пара: парень ведёт на поводке пекинеса, поддерживая за локоть опирающегося на трость человека в пуховике с капюшоном — пол определить затруднительно.       Они только что расписались. На выходе из ЗАГСа их встречают криками и конфетти. Узнаю Закаржецкого с сыном и рыжеволосой Анной Отиной, узнаю Елену Васильевну и догадываюсь, что рядом с ней мать Армана — небольшого роста женщина азиатской внешности в скромном одеянии. У трёхцветного бассет-хаунда грубый лай. Ты милый, толстенький и ушастый.       Он в классическом костюме с галстуком и оксфордах. Она в национальном наряде, заплетённые в косу волосы стянуты узлом и завязаны ленточкой. Маленький живот не округлился. Она беременна мальчиком.       — Дело под названием «Мелина Е.А.» официально закрыто, я увидел тебя, — кладу на крышу незнакомой машины серебряную цепочку. — Твоя любовь спасает от смерти. До встречи в другой Вселенной, Ева Аматова.       Минута в тишине, чтобы прийти в себя. Гайя накрывает мою руку на сиденье и сжимает пальцы. В ответ благодарственная улыбка.       — В аэропорт, — велю Паскалю.       Казалось бы, в чём сложность воспользоваться кладовой и через пару минут оказаться в Дижоне? Для Гайи важно улететь на самолёте из Москвы в Париж, а оттуда на новеньком катафалке Нантара в Дижон. Полёт на самолёте ассоциируется с возвращением домой. Гайя и Паскаль дождались.       Бизнес класс. Я с Рогволдом, сзади Гайя с Паскалем.       — Шапочку мне! Срочно! — надеваю красный берет, прячу ушки. — «О-о-о, — водит мордой, — рья до рья-а-а-а, о-о-о-о, же регрет тре-тре-те-е-е-т, — фальшивит и коверкает мой! язык.       — Ну ты красавчик, — поправляю медальон-лапку, — ну ты француз.       Самолёт взлетает и набирает высоту.       — Шампанское, виски, мартини, джин? — предлагает стюард.       — Нет, благодарю. Две бутылочки воды мне и котику.       — Мальчик, — Гайя расстёгивает ремень на платье, — водочки нам принеси. Мы домой летим.       — И мне водки! — Рогволд упирается передними лапами в спинку кресла. — Всем водки! И пилотам налейте!

ᴅᴏɴ'ᴛ ᴛʜɪɴᴋ ɪ'ʟʟ ᴇᴠᴇʀ ɢᴏ ʜᴏᴍᴇ

ɪ'ᴍ ɴᴏᴛ ᴀ ᴋɪᴅ ᴀɴʏᴍᴏʀᴇ

ʟᴇᴀᴠɪɴɢ ᴀ ᴘɪᴇᴄᴇ ᴏꜰ ᴍʏ sᴏᴜʟ

ᴅᴏɴ'ᴛ ᴛʜɪɴᴋ ɪ'ʟʟ ᴇᴠᴇʀ ɢᴏ ʜᴏᴍᴇ

      За последний год моя жизнь перевернулась с ног на голову. Потери, переживания, новые знакомства, необъяснимые открытия. Язык устанет перечислять. Я как будто неправильно жил пятьдесят шесть лет. Сейчас, на полпути к Парижу, начинается правильная жизнь. Брат устал и сопит у меня на коленях, дворецкий смотрит в иллюминатор, невеста выбирает камень для обручального кольца жениха.       Следовать чужим планам не так уж плохо. Один телефонный звонок в четверть девятого утра запустил долгую шахматную партию. Игра окончена. Белая королева победила — знала о победе в прошлом году. Белая королева летит домой. Я почти у дома.