Разбитые реальности. Ад

Сал долго не приходил в себя, и это сильно меня беспокоило. Мы не могли отвезти его в больницу, и оставалось лишь надеяться на лучшее. Тодд осмотрел Салли и велел не будить его, чтобы не вызвать повреждение мозга — мне оставалось лишь довериться его заключению. Дыра в моём плече потихоньку затягивалась, но не так быстро, как хотелось бы. На всякий случай Нил наложил что-то вроде шины и велел не шевелить рукой. Первую помощь Салу мне пришлось оказывать самому, хотя я и не был экспертом в таких делах. К счастью, чудовище лишь слегка задело его клыками — большую часть удара принял на себя протез. Едва я снял его, розовая часть окончательно откололась. «Надеюсь, он не слишком расстроится», — подумал я, держа в руках обломки. Я обнаружил два глубоких пореза на его затылке и один на лице. Решив наложить повязку, чтобы остановить кровь, я так увлёкся, что почти полностью забинтовал ему голову, оставив на виду лишь левый глаз и уголок рта. Тяжело вздохнув после проделанной работы, я опустился в кресло у его кровати и попытался уснуть. Это далось не сразу — перед глазами снова и снова всплывало лицо того культиста. Мне было тяжело принять свой поступок, хотя умом я понимал, что не мог поступить иначе. Оставить его в живых означало обречь нас на смерть. Но сколько бы я ни оправдывал себя, это уже никогда не смоет кровь с моих рук. В ту ночь мне приснился странный сон… Я увидел огромное дерево, парящее в бескрайних просторах космоса, раскинувшее свои бесконечно длинные ветви и корни во все стороны. Меня охватило странное, почти необъяснимое желание приблизиться к нему, но стоило мне сделать шаг, как произошло нечто ужасное. Из меня вырвалось неестественно яркое, алое пламя, которое начало пожирать это величественное дерево. В огне мелькали жуткие образы: лица, которые я не узнавал, но которые казались до боли знакомыми; тени, извивающиеся в агонии; руки, тянущиеся ко мне, словно умоляя о помощи. Я хотел отступить, но не мог. Я чувствовал, как жар пламени обжигает мою кожу, как дым заполняет лёгкие, но не мог пошевелиться. Я только смотрел, как это бесконечное дерево превращается в пепел, и когда последняя ветвь исчезла в огне, пламя внезапно погасло. Всё вокруг погрузилось в тишину. Вокруг меня простиралась бездонная тьма космоса — холодная, безжизненная, всепоглощающая. Я почувствовал, как пустота проникает в меня, заполняя каждую клетку, как теряется само понятие жизни, как наступает абсолютная смерть… «Ларри…» — его голос выдернул меня из этого кошмара. Я открыл глаза и увидел Сала, державшего меня за руку. Словами не передать, как я был рад видеть его в сознании. Сердце рванулось вперёд, прежде чем я успел осознать происходящее. Я вскочил с кресла, и в следующий миг уже обнимал его, так крепко, словно боялся, что он снова провалится в сон. Он показался мне хрупким, почти неосязаемым, когда его руки медленно поднялись, чтобы ответить на объятие. — Как ты? — спросил я. — Сложно сказать, — ответил он почти шёпотом. — Я видел странные вещи. — Мы все видели странные вещи. Я бы сказал, дохрена странных вещей. — Я не об этом… — произнёс он, глубоко вздохнув. — После того как архиепископ погиб, меня куда-то затянуло. — Так вот что это было, — пробормотал я, вспоминая тот момент. — Мы думали, у тебя сотрясение или типа того. — Если бы… — Что ты видел? — Там было… очень много дверей. И за одной из них стоял другой я. Только мёртвый. Он сказал, что смерть — это только начало, а потом передал это. — Сал протянул руку, показывая небольшую пирамидку, лежавшую у него на ладони. Я наклонился ближе, разглядывая странный предмет. — Что это? — удивился я. — Выглядит знакомо. — Такую же мы нашли в храме под апартаментами, но Тодд так и не понял, для чего она нужна. — И тебе её передал другой ты… через сон? — Говорю же, это не сон, — ответил он, посмотрев на меня с лёгким раздражением, но тут же смягчил взгляд и добавил: — Как твоё плечо? — Думаю, уже в порядке. На мне сейчас всё как на собаке заживает, — ляпнул я, не подумав. — Эм… ну, то есть… — А почему на мне столько бинтов? — спросил он, ощупывая свою голову. — Ох… Это я немного перестарался, — признался я, чувствуя легкую неловкость. — Значит, всё не так плохо? — Ну, пара шрамов точно останется. — Как-нибудь переживу, — сказал он с некоторым равнодушием. — Где протез? — Ну… даже не знаю, как сказать, — ответил я, почесав затылок. — Он, типа, сломался. — Как сломался?! — это явно взволновало его больше, чем новые шрамы. — Я оставил его на столе. Салли тут же подскочил с места и направился к письменному столу. Он внимательно оглядел части маски, соединяя и разъединяя их, и в итоге заключил: — Всё не так плохо, думаю, можно просто склеить. — Сколько раз ты уже чинил эту штуку? Не проще ли купить новую? — Но это ведь моё лицо, — возразил Сал, глядя в пустые глазницы маски. — Лицо, которое я ношу на публике, лицо, которое я ношу постоянно — оно уже давно часть меня. Он достал из шкафчика клей и какую-то сильно пахнущую спиртом жидкость. Я присел рядом, задумавшись над его словами, и молчаливо наблюдал за тем, как Сал в очередной раз восстанавливает маску. Сначала он тщательно очистил её, затем скрепил обе части на клей, а после, немного подумав, достал строительный степлер и для верности скрепил края скобами. — Теперь должно хорошо держаться, — наконец произнёс он, после чего повертел её в руках и, словно о чём-то вспомнив, открыл нижний ящик стола, доставая оттуда два самых обычных пластыря. Он заклеил скобы так, словно это были порезы после неудачного бритья. Сначала мне показалось это странным, но вскоре до меня дошло, что Сал действительно относился к маске как к живому лицу. Все эти следы от починок, царапины и сколы — они были частью его истории, его жизни. Может, именно поэтому он не хотел с ней расставаться? — Как ты думаешь, почему демон помог? — тихо спросил Сал, оторвавшись от починки. — Ты знал, что так будет? — Не знал, — честно ответил я. — Но чертовски рад, что так вышло. — А почём там был Трэвис? Разве он не был в курсе наших планов? — Думаю, он прекрасно понимал, на что шёл. В последний раз, когда мы виделись, его явно мучило чувство вины. Может, за своего отца, а может, за то, что ему приходилось делать в культе. Сал снова замолчал, погрузившись в свои мысли. Пусть мы и одержали победу, цена, которую мы за неё заплатили, совершенно не оставляла повода для радости. По сути, мы все чуть не погибли в ту ночь, и своими жизнями были обязаны лишь череде удачных совпадений и самопожертвованию Фелпса. — Сал… Спасибо, что спас меня, — сказал я, положив руку на его плечо. — Я думал, ты скажешь, что мне не стоило этого делать, — с издёвкой ответил он. — Тебе не стоило этого делать, но всё же. Если бы не ты, меня, наверное, принесли бы в жертву тому монстру, которого они вызывали. — Я бы не позволил этому случиться, — сказал он, сжав мою ладонь. Мне хотелось поцеловать его, но бинты закрывали почти всё его лицо. Кажется, Сал и сам об этом подумал, и когда я нерешительно потянулся к повязке, он кивнул мне, позволяя это сделать. Я начал осторожно разматывать бинт, а когда закончил, Сал спросил: — Ну как? Надеюсь, не стало хуже? Я взглянул на выделяющийся свежий шрам возле его левого глаза и, улыбнувшись, ответил: — Нет, ты всё так же очарователен. Сал улыбнулся в ответ и, сам приблизившись, легонько коснулся моих губ. Его поцелуй вновь заставил меня позабыть обо всём на свете, стерев весь мир за пределами этой комнаты. Рука скользнула к его щеке, не желая отпускать ни на мгновение, дыхание смешалось, а по животу расползлось тянущее куда-то ввысь чувство возбуждения. Я почувствовал, как его ладонь легла на мою шею и медленно спустилась к плечу. — Ты уверен, что с рукой всё в порядке? — спросил он, томно вздохнув. — Уверен. Наверняка это тоже можно снять. — Я помогу. Он взял ножницы со стола и умело разрезал бинт, быстро освободив меня от той конструкции, которую вчера соорудил Нил. Глубокая рана действительно успела зарасти новой кожей — розовой, почти прозрачной. Сал с осторожностью коснулся её кончиками пальцев, произнеся: — Надо же, в одержимости есть свои плюсы. — Мне показалось, я даже услышал зависть в его голосе. — Тебе не больно? — Когда ты касаешься? — уточнил я и, приблизившись к его уху, прошептал: — Это очень приятно. Он с улыбкой продолжал гладить меня, нежно обводя кожу пальцами, заглядывая в глаза и скользя рукой ниже, вдоль живота. Мы вновь слились в поцелуе. Желание близости сводило с ума, и казалось, что ничто сейчас больше не имеет значения для нас двоих. Но вдруг я ощутил что-то влажное и теплое на своей руке. Я отстранился и посмотрел на свои пальцы — они были в крови. Сердце замерло, когда я увидел, как красные капли медленно стекают по шее Салли. — Кажется, рановато мы сняли с тебя бинты, — с беспокойством предположил я. Он потрогал рану на затылке и, посмотрев на кровь на своей ладони, лишь отстранённо произнёс: — Это просто царапины, ничего страшного. — Ну уж нет! Я сейчас тебя обратно забинтую. — Лучше я сам. Не хочу, чтобы ты снова превратил меня в мумию. Салли снял перепачканную кровью толстовку, и мой взгляд прилип к его обнажённому торсу. Я понял, что мне стоит выйти из комнаты, чтобы не потерять контроль над собой. — Куда ты? — Я лучше в душ схожу. — Можем вместе сходить, — улыбнулся он. — Нет. Ты останешься здесь и будешь отдыхать, — строго сказал я, направляясь к двери. — Ты обломщик, Ларри, — кинул он мне вслед с усмешкой. Я поспешил зайти в ванную, закрыв за собой дверь, и глубоко вздохнул. Мне действительно было страшно навредить ему. Пусть он не придавал этому значения, меня беспокоили его раны. Если бы я только мог передать ему свою способность к восстановлению… Прохладная вода взбодрила и отрезвила меня. После душа я взглянул на себя в зеркало и с удивлением обнаружил на подбородке густую щетину. Интересно, это тоже из-за демона или я и вправду стал старше? Проведя рукой по пробивающимся волоскам, я вспомнил о давней мечте отрастить бороду и отложил бритву в сторону, немного улыбнувшись от мысли, что всё же дожил до этого момента. Когда я вышел, Сал, несмотря на мои наставления, уже стоял у телевизора в гостиной и внимательно смотрел репортаж. На экране местная журналистка Клэр Крапивница вещала с места событий: — Этой ночью сгорела Нокфелльская фабрика. Пожарные прибыли незамедлительно, однако к тому времени, как им удалось справиться с пламенем, большая часть здания была уничтожена. Это предприятие являлось главным местом работы для жителей нашего городка с 1934 года. Это третий случай пожара в этом здании, однако никогда прежде он не достигал таких масштабов, как сегодня. Власти считают, что пожар был поджогом, но более подробную информацию в данный момент предоставить не могут. Ранее в этом году отмечали юбилей со дня предыдущего пожара — в нём погибли десятки человек. К счастью, в этот раз обошлось без жертв, однако трое рабочих находятся в больнице с незначительными травмами… — Что ж… хотя бы обошлось без жертв, — заключил я. — Странно, что они не упомянули о взрыве. Должно быть, культ снова всё скрывает. — Ну, в любом случае, мы сильно подпортили им жизнь. — Или разозлили, — добавил Сал. — Уверен, нам стоит быть начеку. — А я надеялся, что теперь мы сможем просто пожить. Сал погладил меня по плечу, выражая своё молчаливое понимание. Мне всё же хотелось верить, что мы ещё долго не услышим о Пожирателях Бога, хотя я и сам осознавал, что убийство архиепископа не поставит точку в нашей борьбе с ними. На следующий день, когда мы только начали приходить в себя и даже немного обрадовались тому, как тихо и спокойно стало в доме, в дверь неожиданно постучали. Мы с Салом переглянулись — гостей точно никто не ждал, Тодд был на учёбе, а Нил на работе. — Ради бога, скажи, что ты заказал пиццу, — взмолился я. — Нет, — задумчиво ответил Сал, направляясь к выходу. За дверью оказался его отец, и меня тут же охватило дурное предчувствие. — Привет, ребята, — сказал он, заходя в дом. — Боже, Сал! Что с твоим протезом? — Ох… я упал, — на ходу сообразил Салли. — А что с твоим глазом? — спросил Генри, переводя взгляд на меня. — Ээ-э-эм… Я тоже упал, — не придумав ничего лучше, ответил я. — Вы что, подрались? — с недоверием предположил Генри. — Чего? Нет, конечно, — ответил Сал. — Всё в порядке, у нас просто очень травмоопасная лестница. — Вам бы поосторожнее быть, — нахмурившись, высказал он. — Я переживал: второй день не могу до вас дозвониться, ещё и это происшествие на фабрике... — Ох, прости, пап. Телефон разрядился, а я об этом совсем забыл. — Что, у обоих разрядились? — удивился он. — Ну да, — ответил я, пытаясь вспомнить, где мы вообще их оставили. — Всё же вам стоило установить стационарный телефон, а не полагаться на эти новомодные сотовые, — проворчал Генри. — Что-то случилось? — поинтересовался Салли. — Да, Ларри, только не переживай, но твоя мама снова приболела. Не переживать не получилось. Мама никогда не заботилась о своём здоровье и всегда болела очень тяжело. В такие дни я не отходил от неё, ведь она не могла даже встать с кровати. — Всё не так плохо, — продолжил он. — Но она очень скучает по тебе. Может, всё-таки найдёшь время заглянуть? От его слов мне стало стыдно. Больше месяца я игнорировал её звонки и находил всяческие отговорки, чтобы не попадаться на глаза. Я слишком переживал из-за своего проклятия и о том, что она может подумать, увидев это, но сейчас мне уже было всё равно. Тут же соскочив с места, я взял куртку и, попрощавшись, направился к апартаментам. Едва переступив порог этого мрачного здания, я ощутил неестественный холод. За все те дни моего отсутствия я уже успел отвыкнуть от этого. На первом этаже, словно почуяв моё присутствие, выглянул в почтовую щель мистер Эддисон: — Здравствуй, мой дорогой друг! — вежливо произнёс он. — Рад снова видеть тебя здесь. — Здравствуйте, мистер Эддисон. Я зашёл навестить маму. — Ох, знаю, Лиза приболела. В таком случае, будьте любезны, передайте ей чашечку чая от меня с пожеланиями скорейшего выздоровления. — Конечно. Спасибо, — ответил я, принимая чашку через почтовую щель. В нос ударил странный запах. Чай Эддисона и раньше казался мне неприятным как по аромату, так и по вкусу, но взрослые тащились от него настолько сильно, что он даже организовал продажу за символичные 25 центов. Сейчас же, пока я ехал в лифте с этим варевом, меня начало мутить. “И как они только пьют эту дрянь?” — подумал я. Дверь в квартиру была приоткрыта, и я тихо вошёл, постучав в спальню. — Мам, ты здесь? — спросил я, приоткрывая дверь. — Ларри! — воскликнула она, приподнимаясь на кровати. — Как же я рада тебя видеть! — Прости, что давно не заходил. Знаешь, столько работы навалилось, — сразу же начал оправдываться я. — Я всё понимаю, дорогой. К тому же наверняка вам с Салли сейчас хочется проводить больше времени друг с другом, а не со своими стариками. — Не говори так, мам! Я правда очень скучал по тебе. — А что с твоим глазом, милый? — запереживала она, внимательно вглядываясь. — Неудачно упал. Ничего серьёзного, правда. — Ну-ка, дай мне посмотреть! — Не стоит. — Ларри! Если ничего серьёзного, то я хотела бы убедиться. Ситуация была патовой — именно её я и старался избегать. Она не успокоится, пока не осмотрит мой глаз, и мне оставалось надеяться лишь на то, что она поверит, что это всего лишь воспаление. — Вот, — сказал я, приподнимая повязку. — Ну… — протянула она, внимательно изучая меня. — Действительно всё в порядке. Это врач сказал тебе носить? Я удивился её словам, но ещё больше был поражён, когда сам присмотрелся к ней правым глазом. По её лицу стекали чёрные капельки пота, а вокруг глаз и рта виднелись набухшие тёмные вены. От удивления я замер, пытаясь в полной мере осознать, что вижу. — Ларри? — сказала она, помахав рукой передо мной. — Всё в порядке? Ты чего так уставился? — Да… — попытавшись собраться с мыслями, ответил я. — Всё хорошо, мам. Как ты себя чувствуешь? — Ой, ну ты знаешь, как это у меня бывает. Очередной упадок сил. Мне просто нужно поспать подольше, и всё пройдёт. — Может, сходишь к врачу? — Не говори глупостей! Мне не настолько плохо. — Но ведь… — Это у тебя чай Эддисона? Лучше дай его сюда скорее — он быстро поставит меня на ноги, — улыбнувшись, перебила она. Я потянулся за кружкой и опешил: жидкость в ней уже мало походила на чай. Это было что-то смоляное, склизкое и неприятное, издающее зловонный запах. Рука непроизвольно дёрнулась, и кружка упала на пол, разбившись вдребезги. — Сыночек, ты чего? — удивилась мама. — Может, это тебе стоит сходить к врачу? — Всё в порядке. Знаешь, тебе не следует пить этот чай. — Ну, теперь-то я его точно не выпью, — отшутилась она. — Вообще никогда не пей. — Почему это? — Просто пообещай мне. Пожалуйста, — попросил я, стараясь говорить со всей серьёзностью, от чего она напряглась ещё больше. — Ларри, ты какой-то странный. Но, раз ты так просишь, хорошо — больше не буду. Я кивнул ей и отправился за тряпкой и щёткой, чтобы собрать осколки. Пока я убирал остатки этой жидкости, в голове всплыла одна из записок Трэвиса, в которой говорилось: "не пейте чай", и я сразу понял, что он имел в виду. Выходит, Эддисон всё это время травил людей? — с ужасом предположил я. — Дорогой, — выдернула меня из размышлений мама. — Вы ведь придёте к нам на Рождество? — Конечно. Но только если ты поправишься. Даже не думай пахать у плиты в таком состоянии. — Конечно, поправлюсь, куда я денусь? — улыбнулась она. Я провёл с мамой ещё немного времени, заварил ей нормальный чай и разогрел остатки супа из холодильника. Странные тёмные следы на её лице не исчезали, и это вызывало сильное беспокойство. Я дождался, пока она уснёт, и, сжав кулаки, направился к лифту. Мне хотелось выбить всю дурь из этого старикашки, который травил мою маму. Я не стал снова надевать повязку и, когда вышел в коридор, был поражён ещё больше. Это место выглядело совершенно иначе, если смотреть на него через пустоту. Стены и пол казались сгнившими, из всех щелей сочилась мерзкая зелёная жижа, а прямо посередине коридор полностью перекрывал каменный обелиск со странными символами. Подойдя ближе, я протянул руку и прикоснулся к нему, тут же ощутив холод, пробирающий до костей. Немного подумав, я закрыл правый глаз и снова увидел обычный коридор — значит, преграда существует только в другом измерении. Я остановился и прислонился к стене, пытаясь осмыслить всё это. Казалось, всё здание ожило, чтобы окончательно свести меня с ума. — Какого чёрта здесь вообще происходит… — тихо проговорил я вслух и, неожиданно для себя, получил ответ. — Стоит оставить тебя ненадолго, и ты уже делаешь глупости, — произнёс внезапно появившийся передо мной Красноглазый. — Что ты имеешь в виду? — вздрогнув, спросил я. — Я же говорил тебе, что то, что ты видишь, видит и тебя. Будь любезен, закрой глаз и сделай вид, что всё в порядке, — ответил он, указав на камеру слежения в углу над нами. Даже камера в этом мире отличалась — казалось, она состояла из живой плоти, а вместо объектива на нас уставился монструозного вида зелёный глаз. Нервно сглотнув, я надел повязку, стараясь не думать о ужасах, которые теперь оставались невидимыми для меня. Демон вызвал лифт и жестом пригласил зайти внутрь. Мне не оставалось ничего другого, кроме как довериться ему и выполнить его указания. Красноглазый нажал кнопку первого этажа, но внезапно лифт остановился. Это напомнило мне о нашей первой встрече, которая произошла здесь же. — А теперь слушай меня внимательно, — начал он серьёзным тоном. — То, что обитает на первом этаже, тебе не по зубам. Так что оставь все свои мыслишки о мести и надирании жоп на другой раз. И когда пройдёшь мимо Эддисона, мило попрощайся с ним, чтобы он ничего не заподозрил. — Ты всё это время знал, что он травит мою мать, и даже не сказал об этом?! — Я дал тебе глаза! Не моя вина, что ты предпочёл прятать голову в песок. — Но сейчас ты предлагаешь мне сделать именно это! Кто такой Эддисон? Что не так с этим местом? Что он делает с жителями? — Эддисон — лишь вместилище для существа, которое твой разум не в силах осознать, а это место… — произнёс он, приложив палец к подбородку, словно подбирая слова. — Это место что-то вроде инкубатора. — И как это понимать? — Тело нужно подготовить к тому, чтобы оно приняло в себя тень. Например, можно кормить человечиной или заражать скверной вещи, с которыми люди часто взаимодействуют. — Так они поэтому кормили нас той колбасой? — с ужасом понял я. — Бинго! — улыбнулся он. — Но то, что здесь добавляют в чай, намного хуже колбасы с человечиной. И от этой заразы так просто не избавишься. — Просто скажи, что нужно сделать. — Нужно уничтожить заражённые тела или… — протянул он, намеренно сделав паузу. — Этот вариант не подходит! Что ещё?! — Или согласиться на мои условия, и я освобожу от скверны всех в этом здании. Это было предсказуемо. Теперь, когда мы избавили его от так называемых конкурентов и надзирателя в виде архиепископа, ему оставалось лишь хорошенько надавить на меня, используя дорогих мне людей. В тот момент я наконец ясно осознал, что фигуры на шахматной доске наших жизней расставлял именно он. — И как это будет? Если я соглашусь… — Это будет почти не больно, — ответил демон, обнажив острые зубы. — Я лишь возьму плоть, кровь и кусочек души. — Души?! — Совсем маленький! Ты даже не заметишь, — заверил он. — Зато взамен получишь силу, о которой даже не мечтал. Силу, чтобы спасти всех, кто тебе дорог, и возможность жить так, как ты захочешь. — Красивая сказка, — съязвил я в ответ. — Но я, пожалуй, найду способ спасти всех и без тебя. — Ты можешь попытаться, — произнёс демон с неестественной улыбкой. — Но рано или поздно ты сам придёшь ко мне. Когда наконец поймёшь, что другого выхода нет. Не успел я ничего ответить, как лифт снова двинулся, а демон растворился в воздухе так же неожиданно, как и появился. Всё это время мы знали, что с апартаментами что-то не так, но только сейчас я начинал понимать, насколько всё плохо. Отрава в чае, таинственные обелиски, монстры и призраки — я осознавал, что всё это лишь верхушка айсберга, и даже избавив город от проклятой фабрики, мы никого не спасли. Истинное зло всегда было здесь — травило наших близких и набирало силу. Когда я вышел на первом этаже, Эддисон снова просунулся в щель и сказал мне: — До свидания, дорогой друг. Всегда рад видеть тебя здесь снова. — Прощайте, мистер Эддисон, — бросил я, стараясь не смотреть в его сторону. Пока я шёл домой, буря эмоций всё сильнее овладевала мной. Я ощущал, как гнев, страх и отчаяние борются внутри меня, сжимая горло и затуманивая разум. Мысли путались, но одно я знал точно: нельзя позволить этому продолжаться. Мама, Генри, все жильцы апартаментов — они стали заложниками этой чудовищной игры. Дома я первым делом зашёл в лабораторию и сразу же бросился к столу, где лежали все записи Трэвиса. Я начал лихорадочно перебирать их, надеясь найти хоть какую-то зацепку, что-то, что могло бы помочь мне понять, как противостоять этому кошмару. Но чем больше я читал, тем яснее осознавал безнадежность ситуации. Трэвис, похоже, тоже не до конца понимал, с чем столкнулся. Его послания были полны догадок, страха и отчаяния. Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза и попытался успокоиться. Нужно было мыслить рационально, а не поддаваться панике. В предсказании говорилось, что Сал может всё это остановить, но как? Если даже архиепископ чуть не прикончил нас, то что мы можем сделать с тем, кто во много раз сильнее его? Сколько времени у нас осталось? Остался ли у меня выбор, или всё действительно неизбежно? Погрузившись в размышления, я даже не сразу заметил, что дверь лаборатории открылась. — Ты здесь? — удивился Сал, зайдя внутрь. — Когда ты вернулся? Его слова доносились до меня сквозь пелену. Мне до боли хотелось забыть всё, что я видел и узнал, но это было невозможно. — Ларри, что с тобой? — продолжил он с беспокойством. — Что-то с Лизой? Прошу, не молчи. Я медленно перевёл взгляд с записей на него и, едва увидев его глаза, почувствовал, как вся злость, страх и безысходность, бурлящие во мне, начали вырываться наружу. По моей щеке скатилась слеза, а за ней другая. Я закрыл руками лицо в попытке остановить это, но не смог. — Должен быть другой способ… — всё, что я смог выдавить из себя в тот момент. — Должен быть… Сал больше не стал ничего спрашивать. Он просто подошёл ко мне и обнял, положив мою голову на своё плечо. Я плакал впервые за много лет. Плакал по-настоящему, больше ничего в себе не держа. Я опустился на колени перед ним и зажал голову руками. Мне хотелось выть и кричать от бессилия, от осознания, что все наши действия привели лишь к тому, что выбора у нас больше не было. А он лишь продолжал гладить меня по спине, иногда шёпотом говоря: — Всё будет хорошо, Ларри. Когда слёз во мне больше не осталось и этот странный приступ закончился, я почувствовал тепло и приятный запах Салли. Я прижался к нему поближе и долго не отпускал. Казалось, я стал совершенно пуст внутри, словно все эмоции действительно вышли наружу. Только его заботливые прикосновения заставляли чувствовать себя живым. Мне хотелось ему что-то сказать, но слова застревали в горле. И он не просил объяснений. Я знал, что он понимает меня, как никто другой в этом мире. Я знал, что мне достаточно того, что он рядом.

***

После нервного срыва мне не оставалось другого выбора, кроме как рассказать правду. Я поделился всем, что узнал об апартаментах. Сал и Тодд тут же заверили меня, что ситуация не так безнадёжна, и они обязательно найдут способ избавить жителей от скверны без помощи Красноглазого. Мне действительно хотелось им верить. Ребята попросили меня сделать зарисовки обелисков и символов на них, а также помочь найти все заражённые вещи, которые могли попасть к жителям с фабрики. Мы обнаружили источающую тьму игрушку в комнате Соды и несколько заражённых антенн для телевизора, принадлежащих нашим родителям и родителям Тодда. Однако, даже избавившись от этих предметов, мы не смогли устранить симптомы заражения. Мне оставалось лишь наблюдать, как близких медленно, но верно поглощает тьма. На любые предложения о переезде мама и Генри реагировали с усмешкой. Я вспоминал, как мне самому было трудно покинуть это место и как долгие годы я не замечал никаких странностей. Скорее всего, тьма влияла и на меня. Мне повезло, что я смог вырваться из цепких лап созданий, обитающих здесь, но все остальные оставались под влиянием слишком долго. Демон обещал избавить их от скверны в обмен на мою помощь, но впустить его в своё тело — это билет в один конец. И я отчаянно пытался отсрочить это “путешествие”. Я много думал о том, что, возможно, скоро наступит тот день, когда меня не станет. Смерть не так сильно пугала, как тревожили мысли о том, что будет с Салом. Конечно, он сильный, и я уверен, что справится с чем угодно, но всё же… Хотелось, чтобы часть меня всегда оставалась с ним. Мне хотелось подарить ему что-то особенное, что напоминало бы о моей любви к нему, где бы я ни был. Вот только, когда нужная вещь была найдена, мне всё никак не удавалось её вручить. Сал решил не отмечать день рождения — и это неудивительно, учитывая всё, что мы узнали. На Рождество тоже не вышло — вечер у родителей тяжело дался нам обоим. Ранее мы не замечали, как сильно они стали уходить в себя и путаться в мыслях. Салу повезло, что он хотя бы не видел воочию ту скверну, что поселилась в них. В канун нового года нас пригласила на вечеринку Эш. Она вернулась домой на зимние каникулы и сообщила, что рассталась с Грегом. Вроде как, она даже планировала вернуться в Нокфелл летом, когда закончится учебный год. Мы решили пока не рассказывать ей о фабрике и том, что обнаружили в апартаментах. Однако она сама догадалась, что как минимум с пожаром на производстве мы связаны. Про демона я тоже решил умолчать и на её вопросы о глазе использовал старую отговорку про неудачное падение. Эш начинала сердиться из-за того, что мы не доверяем ей, но дело было вовсе не в доверии, а в её безопасности. Сал обещал ей, что расскажет всё позже, когда она переедет обратно. На вечеринке мы договорились, что всеми силами постараемся хоть ненадолго отвлечься от тревожных мыслей. Там собралось множество наших бывших одноклассников и новых друзей Эш из художественного вуза. Кажется, мы впервые за долгое время оказались в такой шумной компании. Поначалу я даже не знал, как себя вести, особенно когда некоторые люди, как бы в шутку, начинали спрашивать у нас с Салли, не встречаемся ли мы. Но я каждый раз коротко отвечал: «Да». И вопросы быстро отпадали, как и странные смешки. На самом деле было удивительно, что окружающие интересовались этим чаще, чем моей повязкой на глазу. Видимо, такие вещи привлекают внимание людей гораздо больше. — Как странно, — вдруг сказал Сал, присев рядом со мной в стороне от веселья. — У Тодда и Нила никто ничего не спрашивает. — Ну, по ним сразу всё понятно, чел. — Думаешь, мы выглядим недостаточно «по-гейски»? — усмехнулся Сал. — Но мы же и правда не геи, — вдруг слишком серьёзно ответил я. Он медленно повернул голову в мою сторону и внимательно посмотрел. Я быстро пожалел о том, что произнёс это вслух, не подумав о том, как странно это звучит, учитывая наши отношения. Сал наклонился ближе, чтобы не перекрикивать громкую музыку, и прошептал: — Но раз мы оба не геи, то, пожалуй, нам не стоит заниматься сексом после этой вечеринки. — Мы не будем заниматься сексом, чувак, — сказал я, прижавшись к его уху в ответ. — Мы займемся любовью. — Ох, тогда это всё меняет, — рассмеялся Сал. — Но, если серьёзно, я согласен с тобой. Мы ведь и правда не геи. — Вот как, — ответил я, приподняв бровь. — Да. Мне например нравились и парни, и девушки, и я никогда не обращал особого внимания на пол. Кажется, это называется бисексуальностью. — Можешь называть это как угодно, но таких чувств, как к тебе, я больше ни к кому не испытывал. — Как и я, — сказал он, проведя рукой по моей щеке. Это было приятно услышать. Я переплёл свои пальцы с его и, заглянув в глаза, подумал, может, сейчас хороший момент… — Эш! Мой тебе совет: не давай этим двоим так уединяться! — крикнул Тодд, неожиданно появившись за нашими спинами. — Ой, да кто бы говорил, мужик! — в шутку ответил я, тут же почувствовав толчок в спину. — А ну, идите и наслаждайтесь вечеринкой вместе со всеми! — скомандовала рассмеявшись Эш, подвигая нас к центру тусовки. Вечеринка была в самом разгаре, и атмосфера вокруг была настолько лёгкой и беззаботной, что я на мгновение забыл о своих переживаниях. Мы смеялись, общались и просто наслаждались моментом. Хотя где-то в глубине души я понимал, что это лишь временная передышка. Завтра нам снова придётся столкнуться с реальностью, с теми вопросами, на которые у нас пока не было ответов. Однако сейчас я решил не думать об этом. Сейчас было то самое время, когда можно просто пожить. А ещё сегодня исполнился ровно год с того дня, когда мы впервые поцеловались, и, словно прочитав мои мысли, Сал вдруг сказал: — Жаль, что мы не сможем поцеловаться здесь в полночь. — Думаю, мы можем ненадолго сбежать, — предложил я. — Знаю отличное место неподалеку. Я сразу понял, что он улыбнулся в ответ на моё предложение. Не привлекая к себе внимания, мы по-тихому собрали свои вещи и вышли на улицу. Всего в десяти минутах находился мост, на котором мы любили сидеть после уроков в былые времена. Перебравшись через перила, мы по привычке уселись на балке под ним. Речка замерзла, а огни ночного города, казалось, светили ярче, чем обычно, мерцая как звёзды в ночном небе. Воздух был холодным и свежим, пробирающим до костей, но мы не обращали на это внимания. Под мостом было тихо, только слабый шелест ветра и редкие звуки машин, проезжающих где-то вдалеке, нарушали эту приятную тишину. Сал огляделся, снял маску и прижался ко мне. Его дыхание образовывало лёгкие облачка пара в холодном воздухе. Какое-то время мы просто сидели так молча, наслаждаясь моментом. — Помнишь, как мы тут сидели после школы? — тихо спросил Сал. — Ты тогда рассказывал мне о своих планах на будущее, а я смеялся, потому что ты говорил, что станешь космонавтом. Я улыбнулся, вспоминая тот день. — Да, а ты сказал, что я слишком люблю землю, чтобы улететь так далеко. Наверное, ты был прав. — Просто признайся, ты бы и дня без меня не прожил, — сказал он, легонько толкнув меня в бок. — Признаюсь. Он засмеялся, и этот звук, такой знакомый и родной, словно разлился теплом по всему моему телу. Я нащупал в кармане кусочек металла, тёплый от того, что весь вечер сжимал его в руке, немного переживая. — Скажи, Сал, ты не жалеешь? — О чём именно? — Ну, о том, что согласился быть со мной. — Я жалею о многих вещах, но точно не об этом, — уверенно ответил он, положив руку на мою ладонь. — А ты? — Я жалею о том, как тогда сказал тебе о своих чувствах. Наверное, я мог бы сделать это лучше. — Ты можешь сказать сейчас, — предложил он. Я замер на мгновение, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, а все нужные слова, как назло, выскочили из головы. Немного подумав, я всё же начал: — Мне невероятно повезло, что ты появился в моей жизни. Ты замечательный друг, о большем я и мечтать не мог. Но ты всё же дал мне больше... Я знаю, что впереди тебя ждут великие дела, и мне бы хотелось всегда быть рядом с тобой. Но даже если по какой-то причине меня вдруг не окажется рядом, я хочу, чтобы ты помнил: я люблю тебя, Салли-Кромсали. Всегда буду любить. — Почему это звучит как прощание? — с грустью спросил он. — Это не прощание. Просто помни, что моё сердце всегда с тобой. И ничто никогда этого не изменит. Я перевернул его ладонь и вложил в неё кольцо из чёрного серебра, слегка подогнув его пальцы, чтобы не уронить ненароком. Он с удивлением посмотрел на него, и я тут же, слегка смутившись, добавил: — Ты только не подумай, это не ТАКОЕ кольцо. Я ведь в курсе законов. Там, с внутренней стороны, послание для тебя. Сал осторожно взял кольцо двумя пальцами и, прищурившись, прочитал гравировку: "I ♥ Y SF forever". На его лице появилась добрая, но слегка грустная улыбка. — Ларри, — тихо произнёс он, почти шёпотом. — Спасибо. За всё. Я почувствовал, как что-то сжимается у меня в груди, и просто кивнул, не находя слов. Мне стало немного неловко, когда он всё же надел кольцо на безымянный палец. Я был уверен, что взял размер на указательный. Но, может, так было даже лучше. Ведь я бы точно хотел провести с ним всю свою жизнь. Сколь бы долгой или короткой она ни была. Вдалеке показались вспышки новогоднего фейерверка и доносящиеся от них хлопки разбили тишину. — Похоже, уже полночь, — сказал Сал, глядя на салют. Я улыбнулся и, легонько притянув его к себе за подбородок, поцеловал. На душе вдруг стало легко и спокойно. От его тепла я даже позабыл о холоде, окружавшем нас. Это был наш момент, наш маленький островок спокойствия в бушующем океане жизни. — С новым годом, Ларри, — прошептал он, разомкнув губы. — С новым девяносто девятым, друг, — ответил я.