Разбитые реальности. Ад

Раньше я ненавидел просыпаться по утрам. С самого детства меня куда-то будили, тащили ещё сонного, заставляли умываться и одеваться. Детский сад, школа, работа — каждый раз этот вездесущий будильник и несбыточная мечта проспать хотя бы до обеда. Удивительно, как всё может измениться, если рядом есть любимый человек. В последнее время именно утро я полюбил больше всего, ведь просыпаться рядом с Салли было настоящим счастьем. Каждый раз я улыбался ещё до того, как открою глаза, прижимал его к себе ближе, наслаждался его теплом и этим ощущением абсолютного покоя. Он всегда просыпался позже, и я этим нагло пользовался: разглядывал его, легонько поглаживая бока и бёдра, вырисовывая кончиками пальцев невидимые узоры на его спине, целуя плечи, вдыхая его запах. И это утро не было исключением. Нам некуда было торопиться, и я просто наслаждался моментом, пока можно было нежиться с ним в кровати, пока время будто замирало, даруя нам эту тихую, безмятежную передышку. Солнечный свет, пробиваясь сквозь занавески, окутывал комнату мягким золотистым сиянием. В его лучах бледная кожа Сала казалась светящейся изнутри. Я не смог удержаться и, собрав в руку копну его волос, перекинул их за плечо, обнажив затылок. Шрамы, оставленные чудовищем, давно зарубцевались, и, возможно, если не приглядываться, их можно было не заметить. Но Сал теперь всегда распускал волосы, чтобы скрыть их. Я скучал по его хвостикам. Уверен, он единственный парень на свете, которому они шли. От моих прикосновений он вскоре проснулся и недовольно промычал, не поворачиваясь: — Ммм… Что? Уже вставать? — Нет, можешь поспать ещё, — тихо ответил я, немного пожалев, что разбудил его. В последнее время Салли плохо спал. То и дело он вскакивал посреди ночи от очередного кошмара, и если мне долгий сон уже давно не был нужен, то на него постоянный недосып сильно влиял. Головные боли, забывчивость и усталый вид стали его постоянными спутниками. Я поправил на нём одеяло, прикрыв обнажённые плечи, и прижался к нему, затихнув. — Ты же в курсе, что твой член упирается мне прямо в зад сейчас? — сонно пробормотал Сал. — Ну, я же не виноват, что твой зад такой соблазнительный, — ответил я, проводя ладонью по его бедру. — На самом деле… — прошептал он, игриво выгибаясь ко мне. — Я не против, если ты так меня разбудишь. — Меня дважды просить не нужно, — улыбнулся я. — Но я думал, ты хочешь поспать ещё немного. — Нет, — отрезал он, ухватив мою руку и прижав её к своему паху. — Уже нет… Я коснулся его возбуждённого члена, обхватив его ладонью, и начал медленно ласкать, слегка прикусывая его плечо. Иногда я задумывался: настанет ли день, когда мы пресытимся друг другом? Перестану ли я однажды так трепетать от каждого его прикосновения? Надоест ли Салу просыпаться в моих объятиях? Но с каждым разом наша близость становилась только горячее, волнительнее и слаще. Я знал его тело. Знал, как довести его до дрожи, а он, в свою очередь, полностью отдавался мне, сводя с ума своей безудержностью. Мне нравилось дразнить его, прижимаясь членом к его ягодицам, чувствуя, как он изнывает, как сам движется навстречу, не в силах сдержать желание. — Погоди, мне нужно кое-что достать, — сказал я, пытаясь потянуться к тумбочке. — Не нужно, — остановил меня Сал. — Я всё равно потом в душ пойду. Просто продолжай. Ему нравилось делать это без защиты, и, честно говоря, мне тоже. В такие моменты хотелось ощущать его целиком, без преград. Смочив его одной лишь слюной, я медленно вошёл. Это было нежно, сладко и обжигающе горячо. Он принял меня без усилий, от чего моё возбуждение только усилилось. Я провёл рукой по его ягодице, слегка сжав её — нужно было держать себя в руках, хотя до безумия хотелось отпустить все ограничения. От каждого движения в нём я прикусывал губу, прижимаясь лицом к его волосам, наслаждаясь их мягкостью и запахом. Сал давно понял, что я обожаю его волосы, и иногда в шутку называл меня фетишистом. Но правда была в том, что он весь целиком был моим фетишем. Мне нравилось в нём всё: каждая деталь, каждый шрам, каждый изгиб и каждая линия. Ничто в мире не возбуждало меня сильнее, чем он. Мы дышали в унисон, глубоко и жадно. Сал долго сдерживался, но вскоре начал постанывать от моих движений. Как бы мне это ни нравилось, я прикрыл его рот ладонью, чтобы нас не услышали. Голова кружилась, а тело наполнялось будоражащими ощущениями, остро реагируя на каждое движение. Я точно знал, чего он хочет, и нежно целовал его шею, ласкал языком мочку уха, поддразнивая и наслаждаясь тем, как он теряет контроль. Он начал двигаться сам, насаживаясь на мой член всё быстрее, совершенно не зная меры. От возбуждения внизу живота всё сжалось в тугой узел. Я почувствовал, что вот-вот кончу, и от одной только мысли, что снова сделаю это прямо в него, оргазм нахлынул неожиданно быстро. Яркий, всепоглощающий, как вспышка света, оставляющая после себя лишь сладкую негу. Хотелось полностью раствориться в этом одурманивающем чувстве, но я не мог остановиться, пока Сал тоже не получит своё. Всё ещё находясь в нём, я сжал его член ладонью и начал ритмично двигать рукой. Я наклонился к его уху и, едва касаясь губами, прошептал: — Ты даже не представляешь, как сладко выглядишь, когда кончаешь. Я хочу посмотреть на это, Салли. Сделай это для меня. — Боже… — выдохнул он, тут же излившись и сжавшись в моих объятиях. Мне понадобилось много времени, чтобы научиться говорить так, как он любит. Но это того стоило — каждый раз, когда я начинал шептать ему пошлости, Сал терял голову и становился ещё сексуальнее и раскрепощённее. Он повернулся ко мне, прижавшись лицом к груди, и мы вместе наслаждались приятными волнами, разливающимися по нашим телам. Я притянул его ближе и нежно поцеловал в губы, делая это нарочито легко, не желая разрушать безмятежность этого момента. — Наконец-то перестала колоться, — тихо произнёс он, проводя ладонью по моей бородке. — Говорил же, нужно всего ничего потерпеть. Вот увидишь, однажды у меня будет просто потрясающая борода! — С ней и повязкой ты теперь ещё больше похож на пирата, — подметил он с улыбкой. — Надеюсь, хоть на сексуального пирата? — Ты точно самый сексуальный пират в этой комнате. — Эй! Погоди-ка! — не всерьёз возмутился я, схватив его за бока. Я щекотал его, якобы в отместку, но на самом деле просто радовался тому, что он смеётся. Не став долго терпеть, Сал ловко перехватил мои запястья и, навалившись сверху, прижал меня к подушке. Он улыбался, нависнув надо мной, разглядывая меня словно впервые. Когда наши взгляды встретились, его улыбка вдруг смягчилась, и он сказал: — Я люблю тебя. В ответ я поцеловал его. Мои руки выскользнули из его ладоней и обняли его за талию, прижимая ближе. — И я тебя, Сал. Это было прекрасное утро. Казалось, уже ничто не сможет испортить этот день. Как же я ошибался… После завтрака мы вышли на задний двор, где во всю трудился Тодд, расставляя по кругу факелы. Лужайка перед домом выглядела, мягко говоря, странно: прямо по центру красовалась пентаграмма, нарисованная солью, вокруг неё Моррисон разложил амулеты, сделанные из проволоки и перьев, а также несколько свечей, которые, судя по всему, мы должны были зажечь позже. Всё это выглядело одновременно жутко и немного комично, как будто мы готовились к съёмкам низкобюджетного фильма ужасов. — Ребята, мне нужна ваша помощь! — сказал он нам вместо приветствия. — Нужно принести некролампы из сарая и катушку. — Ты уверен, что мы не навредим Роберту всем этим? — уточнил Сал, оглядывая будущее место действия. — Уверен, что хуже не будет, — поправив очки, ответил Тодд. Это был уже пятый ритуал по изгнанию скверны, который мы собирались провести. Из всех жителей апартаментов только Роберт не задавал лишних вопросов и в целом был в курсе так называемой «охоты на призраков», а потому был выбран нашим подопытным кроликом. Первые разы я был воодушевлён гораздо больше, но после нескольких неудачных попыток быстро начал терять надежду. Казалось, всё было тщетно. Нам ни разу не удалось повлиять на эту заразу, но Сал и Тодд не спешили опускать руки, и мне оставалось лишь довериться им. К вечеру, когда всё было готово, а солнце скрылось за горизонтом, в дом пришёл Роб. Пусть он и старался держаться бодрячком, но выглядел неважно: на него давно давила усталость, природу которой он не понимал. — Эге-гей! А вот и мои ловители привидений! — помахал он нам, выйдя на задний двор. — Привет, чувак, — ответил я. — Надеюсь, ты готов к очередной порции приключений? — Всегда готов! Как продвигается охота на призраков? — Они уже давно не показывались нам, — честно ответил Сал. — Это плохо или хорошо? — уточнил Роберт. — Даже не знаю… А ты видел что-нибудь странное в последнее время? Хоть что-нибудь? — с надеждой спросил Сал. — Хм… У меня на левой ступне какая-то странная сыпь. Если бы вы могли нюхнуть и сказать, что… — Эм… Не думаю, что у нас для этого подходящая квалификация, — стушевался Сал. — Ха! Да я ж вас просто наёбываю! Всё с моими ступнями в порядке. — Раз уж они такие классные, почему ты на них до сих пор не женился? — с сарказмом ответил я. — Ха, Ларри, ну ты и дурачина, — усмехнулся Роберт. — Сегодня у меня хорошее предчувствие, — вдруг прервал нашу непринуждённую беседу Тодд. — Полнолуние и никакого ветра — идеальные условия. — Выглядит так, словно вы не призрака решили вызвать, а самого дьявола, — оглядывая пентаграмму, подметил Роб. — Он обычно сам приходит, — проворчал я. — Хах, не сомневаюсь. Роб был уверен, что мы тут пытаемся показать ему настоящих призраков. Было неловко обманывать его, учитывая, сколько денег он дал нам на расследование мистических явлений, но иначе было нельзя. Не говорить же ему, что, возможно, он скоро умрёт, если у нас ничего не получится. При помощи Роба Тодд выяснил много важного о скверне: её нельзя вывести из организма на физическом уровне, она останется в теле, даже если жители уедут из апартаментов. Ещё все, кто заражён, в упор не замечают паранормального. Например, ни один из жителей не заметил мой демонический глаз, а когда я намеренно исчез перед Робом, тот просто не обратил на это никакого внимания. В этот раз Роберт слегка напрягся, внимательно осмотрев задний двор. Горящие факелы, амулеты, катушки и большой ритуальный барабан, который где-то раздобыл Тодд, явно не вызывали у него доверия. — Вообще, знаете, ребят, я вам и так верю, — сказал он, нервно усмехнувшись. — Это очень мило. А теперь вставай прямо в центр, — бескомпромиссно приказал Моррисон. Осторожно переступив через линии, Роб выполнил указание и встал в центре круга. Тодд включил некролампы, и их таинственный зелёный свет заполнил лужайку. Сал методично бил в барабан, который, по мнению Тодда, должен был вызвать некий «резонанс», суть которого он так и не смог внятно объяснить. Сам же Моррисон зачитывал неведомый мне текст на латыни и ходил вокруг Роба с подожжённым пучком благовоний. Выглядело это так, будто мы просто устраиваем странный перформанс на заднем дворе. «Как хорошо, что у нас нет соседей», — подумал я, глядя на это представление. К счастью, моя задача во всём этом была простой — стоять в сторонке и следить за любыми изменениями через пустоту. Постепенно я действительно начал замечать странности. Воздух вокруг Роберта начал вибрировать, словно нагреваясь от невидимой энергии. Свет некроламп стал мерцать, а свечи и факелы, расставленные по кругу, загорелись ярче, их пламя вытянулось вверх. Дым от благовоний начал закручиваться в спирали, образуя странные узоры. Я хотел было сказать об этом, как вдруг Роберт что-то зашептал. Сначала совсем невнятно, потом чуть громче: — Эта кожа не моя… — Что? — неуверенно спросил Сал, перестав бить в барабан. — Это кожа не моя! — вскрикнул Роберт, но это был уже не его голос. Он повернулся ко мне, и я увидел, как его глаза стали мутными, почти белыми, а лицо исказилось в жуткую гримасу. Он поднял голову и неестественно выгнул руки, снова и снова повторяя: — Не моя кожа!!! Не моя кожа!!! — Сделай что-нибудь, Тодд! — прокричал я в надежде, что он знает, как это остановить. Моррисон, недолго думая, провёл ногой по одной из линий пентаграммы, откидывая соль в сторону. Это оказалось плохой идеей… Едва барьер был разрушен, как Роб, словно одичалый, кинулся ко мне. Учитывая его габариты, я уже сомневался, что какие-либо силы помогут мне удержаться на месте, и просто стоял оторопев, как зверь перед приближающейся фурой. Но внезапно Сал схватил его за предплечье, и, к моему удивлению, Роберт тут же остановился и замер на месте. Правый глаз Сала вспыхнул огнём — всего на миг, но этого хватило, чтобы как-то повлиять на тьму. Взгляд Роба прояснился. Он огляделся, проморгался и, посмотрев на Сала, спросил: — Чувак, ты чего? — Эм… Ты чуть не упал, — ответил Сал, отпуская его руку. — А ты чего такой странный? — спросил он, глядя на моё испуганное лицо. — Да так, показалось, — ответил я, не отводя от него взгляд. — Блин… — разочарованно протянул Роберт. — Ну я ж вижу, что вы мне пиздите, ребят! Наверняка видели призрака и не хотите мне говорить! — Ты прав, всё так, — подтвердил Тодд с совершенно растерянным видом. — Так и знал! Видимо, не судьба мне хоть раз увидеть эту херню, — ответил Роб, слегка покачнувшись. — Что-то голова аж закружилась. — Пойдём, можешь прилечь у меня в комнате, — предложил я, подставляя плечо. — Лучше у меня! — возразил Сал. — У тебя… кхм… неубрано. Немного покраснев и улыбнувшись от воспоминаний о сегодняшнем пробуждении, я подмигнул Салу и, подхватив плохо стоящего на ногах Роба, направился в дом. Это был первый раз, когда ритуал возымел хоть какой-то эффект, что одновременно пугало и радовало. Пусть симптомы заражения никуда не исчезли, но мы впервые добились результата. Сал шёл впереди нас и открыл дверь в свою комнату, на всякий случай её перед этим оглядев. Мы усадили Роба на кровать, не зная, чем ещё помочь ему. Он выглядел так, словно его только что разбудили после затяжной пьянки: потирал руками виски, прикрывал глаза от яркого света и тяжело дышал. — Как ты, чел? — спросил я. — Да норм. Не думал, что от ваших танцев с бубном реально можно так прихворать. — Да ты ж давно говорил, что чувствуешь себя неважно. — Есть такое… — задумался Роб, и мне даже показалось, что он начинает о чём-то догадываться. В комнату вслед за нами зашёл Тодд, неся в руках тонометр и стакан воды. — Ну вот, теперь я себя вообще стариканом чувствую, — пожаловался Роберт, когда Моррисон надел на него аппарат. — Ты же и есть старикан, — поддразнил его я, стараясь разрядить обстановку. Роберт устало улыбнулся и начал осматривать комнату Сала. Его взгляд упал на стоявшую в углу гитару. — Клёвая гитара, чел. Не знал, что ты играешь. — Я играю только для себя. Иногда для Ларри, — монотонно проговорил Сал. Его голос показался мне каким-то отрешённым, словно он тоже растерял все силы после этого ритуала. — Мда… невелика публика. — Гитара… — повторил это слово Тодд, словно пробуя его на вкус. — Гитара… ну конечно! — Что? — не понял Сал. — Мне нужна твоя гитара! Она идеально подойдёт для звукового резонанса и… Короче, я потом объясню, просто поверь мне! — Конечно, Тодд. Бери, если нужно. — Не боишься, что он её на кусочки разберёт? — спросил я, видя, как у Моррисона загорелись глаза. — Пусть делает, что хочет. Лишь бы это помогло, — вздохнул Сал. Тодд измерил давление Роба и, заверив его, что всё хорошо, поспешил вернуться в сарай, прихватив с собой инструмент. — Скажешь, когда тебя в апартаменты подкинуть, — бросил он Робу, закрывая за собой дверь. — Да я и сам могу дойти, — пробубнил тот, но Моррисон уже ушёл. — Ты ж еле на ногах стоишь, чувак, — напомнил я. — Да говорю же, всё норм! — сказал Роберт и вскочил с кровати, будто в доказательство нам. Было видно, что его ещё немного шатает, но всё же на своих двоих он устоял. Роб немного походил по комнате, демонстрируя свою координацию. Он размял плечи, покрутил головой, и его взгляд упал на пробковую доску над письменным столом Сала. Там, среди заметок и напоминаний, висела наша полароидная фотография, сделанная на вечеринке у Эш. Она поймала нас в тот момент, когда Сал мило гладил меня по щеке. Роб внимательно вгляделся в снимок и, приподняв одну бровь, произнёс: — Не знай я, что вы братья, подумал бы, что встречаетесь. — Мы же не родные братья, — устало возразил Сал. — Знаешь, Роб! Давай вместе до апартаментов прогуляемся. Мне всё равно нужно к родителям зайти, а тебе явно не помешает проветриться, — не желая развивать эту тему, предложил я. — Эм… Да, конечно, — согласился он. — Я с вами, — добавил Сал, зевнув. — Нет, ты останешься дома. — Но ведь… — Никаких «но», — настоял я. — Чувак, ты толком не спишь, и я вижу, что этот ритуал тебя подкосил. Просто останься дома и отдохни. Я скоро вернусь, обещаю. — Ладно… Казалось, у Сала не осталось сил даже спорить. Он присел на кровать и тяжело вздохнул. Мне хотелось обнять его и побыть с ним немного, но при Робе я этого, конечно, делать не стал. Пока мы с Робертом шли к апартаментам, он всё же спросил: — Так это… у вас действительно шуры-муры или что-то в этом роде? — Почему тебя это так интересует, чел? — Блин, ну не каждый день ведь видишь, как мутят сводные братья! — Мы же не виноваты, что наши родители поженились. — Нет, конечно… — задумался Роб. — А они, кстати, в курсе? — Мама да, а Генри… кажется, Сал решил ему не рассказывать. — Ещё бы, я бы знатно охуел на его месте. — А мне почему-то кажется, что ему было бы всё равно. В любом случае, это отец Сала, и ему решать, что и когда говорить. — Ну да, пожалуй, ты прав. Когда мы проходили мимо церкви, я по привычке остановился, вглядываясь в её окна. Уже четыре месяца, с самого взрыва на фабрике, мы неустанно следили за тем, что здесь происходит. Поначалу культ действительно затаился, а церковь перестала работать после загадочного исчезновения её владельца, но на прошлой неделе Сал заметил, как в неё заходили подозрительные личности, вроде тех офицеров полиции, что арестовали Чарли. Этим вечером окна церкви снова светились, и про себя я отметил, что это не к добру. — Исповедоваться решил? — усмехнулся Роберт, заметив мою заинтересованность. — Боюсь, мне это уже не поможет, чел. — Да ладно тебе, — ответил он, похлопав меня по плечу. — Уверен, что чувак наверху любит всех одинаково. Оставшийся путь мы продолжили молча. Возле апартаментов я достал из кармана глазную повязку, и, заметив её, Роб спросил: — Слушай, а нафига ты её носишь? — Да по приколу. Знаешь, всегда хотел быть пиратом. — Хах, ну ты реально дурачина, Ларри. Пусть Роб и начал проявлять хоть какое-то любопытство к окружающим его вещам после ритуала, но направлено оно было явно не в ту сторону. Мой светящийся красным глаз он всё ещё в упор не замечал, а вот про повязку спросил впервые. Я всегда надевал её, когда заходил в апартаменты, чтобы лишний раз не наткнуться на сущностей, скрывающихся внутри. Роберт жил по соседству с родителями, в 401-й. Проводив его и спросив ещё раз о самочувствии, я собирался отправиться к ним. Дверь они обычно не запирали, как и многие здесь — случайные люди не спешили заходить в это мрачное местечко. Разве что старый бомж иногда наведывался в заброшенную часть дома на пятом этаже, но даже его я давно не видел. Я уже собирался зайти, как вдруг услышал странный звук. И его источником была злополучная дверь с номером 404. Жуткий скрежет от царапанья когтей по деревянной поверхности доносился с обратной стороны. В воспоминаниях всплыл образ той твари, что едва не поймала нас, и я нервно сглотнул. Впервые за долгое время монстр снова решил дать о себе знать. «Ну, уж нет… Ни за что не влипну в неприятности сегодня», — подумал я. Мне уже хватило приключений, а ту мерзость из 404-й я точно не хотел видеть больше никогда в жизни. На моё счастье, в пустоте эту квартиру от общего коридора отрезал один из обелисков, и, скорее всего, именно он не давал существу выбраться наружу. Во всяком случае, мне хотелось в это верить. Глубоко вздохнув и ещё раз мысленно послав эту тварь ко всем чертям, я открыл дверь в квартиру родителей. — Мам, Генри! — сказал я, заходя. — Мы здесь, сыночек, — отозвалась мама. Они сидели на диване в гостиной перед телевизором и как-то слишком увлечённо смотрели рекламный блок. Даже не оторвали взгляд от экрана, когда я остановился рядом. Приподняв повязку, я осмотрел их — симптомы заражения всё ещё безобразными чёрными узорами обрамляли их лица. — Ты что-то хотел, Ларри? — отрешённо спросил Генри. — Да нет, просто мимо проходил. — В холодильнике есть немного еды. Может, возьмёшь? — предложила мама. — Да не, спасибо, — отказался я. — У вас всё хорошо? Никаких странностей на этой неделе? — Ты каждый раз спрашиваешь одно и то же, дорогой, но никаких странностей по-прежнему не было, — ответила мама, так и не повернувшись в мою сторону. — Хорошо. Их вид в очередной раз расстроил меня. Хотелось немного забыться и отвлечься. Я спустился на второй этаж к родителям Тодда. Его отец считал, что травой можно вылечить всё, и спорить с ним я совершенно не собирался. Во всяком случае, он охотно делился своим «снадобьем» и взамен просил лишь не рассказывать про его сад. Шишки приятно грели карман, и я с нетерпением предвкушал, как раскурю косячок на лужайке за домом, пока никто не видит. Проходя мимо квартиры Эддисона, я по привычке замедлился, стараясь идти тише — мне не хотелось лишний раз говорить с существом, которое я всей душой ненавидел. Но, несмотря на все мои старания, створка почтовой щели всё же с тихим скрипом отворилась. Только вместо Эддисона через неё просунулось что-то прямоугольное и упало на пол с глухим стуком. Присмотревшись, я понял, что это кассета. Любопытство и страх тут же устроили битву внутри меня. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что в коридоре больше никого нет, я медленно приблизился к двери. Каждая клеточка моего тела кричала, чтобы я развернулся и ушёл, но что-то внутри тянуло меня к этой странной находке. Я наклонился, потянувшись за кассетой, и, едва прикоснувшись к ней, ощутил, как странный, леденящий холод прополз по коже до самого локтя. Я резко отдёрнул руку. «А вдруг это никакая не кассета, а очередная ловушка?» — пронеслось у меня в голове. Я огляделся ещё раз, убеждаясь, что вокруг тихо и пусто, а затем снова приподнял повязку, чтобы взглянуть на кассету через пустоту. В этом мире она выглядела ещё более странно — мерцала, словно ожившие помехи из старого телевизора, и от неё исходил слабый, но зловещий гул, который я чувствовал больше, чем слышал. Любопытство всё же взяло верх. Я быстро подобрал находку, сунул её в карман куртки и уже хотел уйти, как вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Медленно, почти против своей воли, я повернул голову к почтовой щели. И оцепенел. Из неё на меня уставились глаза мертвеца. Поблёкшие, безжизненные, но при этом изучающие. Они не моргали, не двигались, просто смотрели, словно видели меня насквозь. Сердце заколотилось так сильно, что отдавало в висках, по спине пробежал холодный пот, а ноги стали ватными. Я с трудом пересилил себя и, спотыкаясь, отступил на шаг. Створка в ту же секунду закрылась так резко, что я даже вздрогнул. Мои ноги наконец подчинились, и я развернулся, почти бегом направившись к выходу. Я не оглядывался. Я не мог. Всё, что я хотел, — это быть как можно дальше от этой двери, от этих глаз и от этого места. Но даже когда я оказался на улице, казалось, что этот взгляд всё ещё преследует меня. Словно, если я обернусь, оно будет стоять за моей спиной. Путь назад я даже не помню. Кажется, я шёл так быстро, что преодолел его за считанные секунды. Оказавшись дома, я закрыл входную дверь на все замки и с облегчением выдохнул. Свет в гостиной не горел, а со стороны сарая доносились странные звуки — видимо, Тодд в очередной раз увлёкся своим новым изобретением. Я просунул руку во внутренний карман куртки, надеясь в глубине души, что никакой кассеты там уже не будет, но она была… Источающая холод и тьму, предлагающая мне погрузиться в очередной водоворот тайн. Я смотрел на неё и обдумывал, как лучше поступить: рассказать о ней ребятам или посмотреть самому? В конце концов, она может быть проклята. Вдруг кто-то заразится тьмой от неё? И что вообще на ней может быть? Я решил, что для начала всё же посмотрю сам. Спустился в подвал и обнаружил там Гизмо, сидящего у телевизора. Никогда не понимал, как этот кот вообще его включает, но он любил ночами позалипать в какой-нибудь боевик, и иногда я даже составлял ему компанию. — Прости, Гизмо, но сегодня у нас в программе изменения, — сказал я, прогоняя его с дивана. Кот недовольно фыркнул и, распушив хвост, удалился наверх. Пока я провожал его взглядом, в очередной раз засмотрелся на тюрьму, которую соорудил для меня под лестницей Тодд. Металл прутьев действительно был крепким, мне даже дали его испытать. Внутри клетки стоял матрас, пара бутылок воды и книжка — видимо, на случай, если мне вдруг захочется почитать, пока я буду заперт там. Тодд, конечно, постарался на славу, но сама мысль о том, что мне, возможно, придётся туда залезть, вызывала не самые приятные чувства. Я надеялся, что до этого никогда не дойдёт. Я снова уставился на кассету, лежащую у меня в руках. Мои пальцы слегка дрожали, когда я переворачивал её, разглядывая со всех сторон. На ней не было никаких надписей, только потёртая этикетка с едва заметными царапинами. Медленно я подошёл к старому магнитофону, стоящему в углу подвала, вставил кассету в приёмник, нажал на кнопку воспроизведения и на всякий случай отступил на шаг. Послышался тихий шум плёнки, которая начала прокручиваться, а на экране появились помехи, перемежающиеся странными символами в углу — там, где обычно указывалась дата съёмки. Я медленно опустился на диван, не сводя глаз с экрана. Помехи сменились чётким изображением лица девушки. Чёрно-белая картинка, но её черты были настолько ясными, что казалось, будто она стоит прямо передо мной. Длинные светлые волосы, бледная кожа, широко открытые глаза, полные ужаса. Она смотрела прямо в камеру, вызывая этим чувство дискомфорта. От её взгляда я невольно съежился. — Ау… Кто-нибудь слушает? — её голос был тихим и дрожащим. — Пожалуйста, мне нужна помощь. Я… Я не могу вспомнить, кто я? Здесь так темно. Я помню ослепительный свет и обжигающую боль, а потом я оказалась здесь. Не могу избавиться от чувства утраты и отчаяния. Я мертва? Запись оборвалась, и тут же началась следующая. Девушка выглядела уже иначе. Её глаза метались из стороны в сторону, словно она пыталась что-то вспомнить; волосы растрепались, а на лице появились едва различимые признаки заражения. — Я видела белый мужской силуэт, — сказала она с отчаянием. — Он чем-то важен, я чувствую. Словно какое-то давнее воспоминание мелькает в закромах памяти. Его облик ускользает от меня: он то появляется в поле зрения, то исчезает. Как будто он заперт в параллельной реальности. Фантом, находящийся в недосягаемости. Или, возможно, фантом тут я, а он находится в мире живых? Я кричу, взывая к нему, но не думаю, что он видит или слышит. Экран снова мигнул, и на следующей записи её лицо изменилось ещё больше. Вены стали темнее, кожа приобрела сероватый оттенок, а глаза потускнели. Она выглядела всё более измождённой. — Почему?! Почему вы мне не отвечаете?! — кричала она, её голос стал громче, почти истеричным. — Всё смотрите и смотрите, не испытывая ни капли жалости! Пока мы говорим, они собираются открыть дверь! Вероятно, в этот мир. Между нами и ними. Это никоим образом вас не трогает? Иногда я задаюсь вопросом, реальны ли вы. Стоит ли за этим объективом кто-то живой или же там разлагающийся труп? Мои мольбы о помощи нескончаемым эхом отдаются в безбрежных пустотах смерти… Мне было страшно смотреть дальше. И страх этот завладел мной настолько сильно, что я не мог пошевелиться. Волосы на руках встали дыбом, сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. На следующей записи была уже не та девушка… Из её глаз текла чёрная жидкость, густая и липкая, как смола. Она не обращала на это внимания, продолжая говорить, но её голос смешивался с чем-то другим, более глубоким и зловещим. — Голод раздирает мой живот, и всё же я ещё не умерла. Сколько времени прошло? В этой бесконечной ночи понять невозможно. Как долго я гнию в этой проклятой тюрьме?! Без еды! Без света! Без сна! Без связи! У меня ничего нет! Ничего… Проблески жизни вдалеке, до которых не дотянуться. Хотела бы я, чтобы они уже открыли эту ужасную дверь! Чтобы разорвали к чертям этот мир! Чтобы всё это закончилось. Мне нужно, чтобы это закончилось… Следующая запись началась с невнятного бормотания. Её мёртвые глаза были уставлены в объектив, но уже не фокусировались и не шевелились. — Не здесь. Её уже нет в живых. И нас тоже не будет. Мы так голодны. А эта кожа… Эта проклятая кожа! — вдруг закричала она. — Она так зудит! Почему? Эта кожа не моя. Не моя. Кожа. Она. Не. Моя. От происходящего на экране холодела кровь. Девушка окончательно превратилась в труп, источающий тьму. Её голос стал настолько жутким и непохожим на человеческий, что казалось, стены в комнате начали трястись, когда она заговорила: — Эти призраки. Полны жизни. Сильная здоровая кровь. Нежное мясо. О, как мы жаждем их плоти. И всё же они отвергают нас… Скоро… Мы будем там, и они взовут к нам. И мы ответим… На полу появилась влага. Это сделала я? Ничего не осталось. Мы закончили поглощение. Почему они так измываются над нами?! Ускользают от нас! Эти грязные свиньи! Они — свиньи у ног божьих! Трупы животных тащат свои когти и снуют по грязи, что-то меняя! Постоянно меняя!!! Мы аннигилируем каждую молекулу их жалкого существования!!! Полусгнивший труп приблизился к камере, казалось, ещё чуть-чуть, и это существо выползет прямо из экрана. Оно стояло так близко, что я мог разглядеть каждую трещину на её коже, каждый сгнивший участок плоти. Её дыхание больше походило на рычание дикого зверя. Её глаза шевельнулись, и затуманенные зрачки уставились прямо на меня. В ту же секунду по экрану пошла трещина, и он взорвался с жутким хлопком. От страха я чуть не умер, у меня буквально остановилось сердце, и в груди болезненно сдавило. Я вскочил с дивана, пытаясь изо всех сил дышать. В комнате воцарилась оглушающая тишина. Какое-то время я просто стоял, уставившись на разбитый экран, широко раскрыв глаза и пытаясь осознать всё, что сейчас увидел. «Нужно показать это ребятам», — подумал я и осторожно приблизился к видеомагнитофону. Кассеты внутри не оказалось — ни в нашем мире, ни в другом. Я похлопал себя по щекам, чтобы убедиться, что не нахожусь в ночном кошмаре. К сожалению, всё происходило взаправду. — Занятный фильм ты выбрал на вечер, — послышалось за спиной. Я не сдержался и закричал: — АААА!!! Бляяяяять!!! СУКА!!! — Я думал, мы уже прошли этот этап? — с сарказмом произнёс демон, вскинув одну бровь. — Да пошёл ты!!! Я чуть не помер тут со страху! — сказал я, держась за сердце. — В следующий раз хорошенько подумаешь, прежде чем смотреть всякие подозрительные кассеты. На удивление, я был рад видеть этого ублюдка. Всепоглощающее ощущение беспомощности и страха быстро испарилось. Пусть он и был той ещё чертовщиной, но хотя бы вёл себя как человек, создавая иллюзию присутствия рядом живого существа. — Что это вообще такое?! — спросил я, широко раскрыв глаза. — Эта девушка… Она ведь была в 404-й?! — Она и сейчас там. На твоё счастье. — Что ты имеешь в виду? — Помнишь, я говорил, что есть и другие, кто может открыть дверь? Так вот, она как раз из таких. — Если она всё это время была в апартаментах, то почему до сих пор не сделала этого? — Всё не так просто. Чтобы сделать это, нужны особые обстоятельства. Но поверь, она и то, что её создало, всё для них подготовили. — Погоди… значит, эта сущность из 404-й может в меня залезть? — с ужасом осознал я. — Ещё как может. Я бы даже сказал, жаждет. И есть ещё кое-что, что тебе о ней нужно знать, — заговорщически произнёс он, наклонившись ко мне. — Людей заражают её кровью. Поэтому вы не можете извести скверну. Все жители связаны с ней, почти как мы с тобой. И каждый раз, когда ты смотришь в их глаза, она смотрит на тебя в ответ. Я отшатнулся от демона, пытаясь переварить услышанное. — Значит, нужно убить её как можно скорее, — произнёс я. — Нельзя убить то, что уже мертво, — усмехнулся Красноглазый. — Тогда уничтожу апартаменты целиком! У нас ещё остался динамит. — Тоже плохая идея… Уничтожив контур, ты лишь освободишь тех, кто к нему привязан, — сказал демон, положив руку на моё плечо. От его прикосновения я вздрогнул и с трудом выдавил из себя вопрос: — Что за… Ты осязаем?! — Благодаря вам, да, — ответил он, обнажив зубы. — И если не хочешь, чтобы твари из апартаментов так же свободно разгуливали, где вздумается, то лучше обойтись без взрывов. — Я думал, ты привязан к церкви. — Был, пока ты не призвал меня на фабрику. А после так удачно её разрушил. Вот же хитрый урод… — подумал я. — Специально ведь это подстроил. А мы просто в очередной раз сыграли по его правилам… — И что ты собираешься теперь делать? Тенью ходить за мной, пока я не сдамся и не открою тебе твою ебучую дверь? — Почему бы и нет? — ответил он. — Во всяком случае, мне осталось не так долго ждать. — А это ещё что значит? — Скоро они придут за тобой. И за твоим дружком тоже. Ты думал, что выигрываешь время, но на деле лишь теряешь его. — И всё же… — сказал я, сжимая кулаки. — Я попытаюсь ещё. — Твоё право, — отмахнулся Красноглазый, повернувшись ко мне спиной. — Ты даже не представляешь, как забавно наблюдать за твоими попытками что-либо изменить. — Зачем ты спас его? — наконец решился спросить я, пусть и без надежды услышать правдивый ответ. — Тогда… на фабрике… — Что? Не веришь, что я сделал это в порыве альтруизма? — усмехнулся он. — Как-то не особо. — Я обещал, что помогу ему исполнить своё предназначение. Сомневаюсь, что он бы сделал это с откушенной головой. — Тогда ответь мне на ещё один вопрос… — с опаской начал я. — Великий Ужас из предсказания — это ты? Его голова медленно повернулась в мою сторону. На его профиле отчетливо была видна кривая ухмылка и хитрый прищур. Он не стал мне отвечать, сказав вместо этого: — Приближается буря… — Что? — не понял я, но тут же отвлёкся на шум открывающейся двери. Я лишь на секунду перевёл взгляд на неё, но когда вновь посмотрел на демона, его уже не было рядом. Вниз спустился Сал и, увидев меня, с облегчением вздохнул: — Боже… Я уже думал, ты снова пропал! — Всё в порядке, чувак. Просто зависаю в подвале. Как в старые добрые… — сказал, попытавшись скрыть испуг. — Эм… Просто стоишь тут? Ты опять накурился? — Нет. Но вообще собирался, спасибо, что напомнил. — Поделишься? — вдруг спросил он. Его вопрос меня удивил; обычно он никогда не просил и отказывался, если я предлагал. Но, видимо, не я один был доведён до ручки. — Конечно, чувак. Давай только во двор выйдем. — А что с телевизором случилось? — спросил Сал, увидев разбитый экран. — Перегрелся, наверное. Не хотелось рассказывать про эту жуткую кассету человеку, который долгое время не может нормально спать. К тому же, она всё равно исчезла. Я решил, что лучшим решением будет немного соврать. — Так вот, что это был за звук… — сказал Сал. — Я думал, мне снова показалось. — Ага. Сам вот пришёл посмотреть. Мы вышли во двор и спрятались за углом дома, чтобы нас ненароком не обнаружил Тодд. Я чувствовал себя малолеткой с сигаретой, прячущимся от родителей за гаражами, и от этой мысли даже немного улыбнулся. Быстро скрутив косяк, я раскурил его и протянул Салу. Он снял маску и неумело затянулся, тут же закашлявшись до слёз. — Может, тебе за водичкой сбегать? — предложил я, погладив его по спине. — Всё… кх… всё нормально, — с трудом выровняв дыхание, ответил он. Мы присели на выступающий из стены цоколь и оба посмотрели на небо. Полная луна ярко светила, а воздух замер на месте, без единого порыва ветра. Лишь иногда тишину ночи нарушали странные звуки, доносящиеся из сарая. — Ты телефон проверял? — вдруг спросил Сал. — Нет, а что? — Эш написала, что скоро приедет. Насовсем. — Круто, — ответил я, сделав ещё одну затяжку. — Думаешь, посвятить её в курс дел? — Надо бы… Наверное, это будет нелёгкий разговор. — Да уж… Но, свежий взгляд нам не помешает. — Пожалуй, — задумчиво произнёс он, глядя на звёзды. — Иногда я думаю, что нас ждёт там… на другой стороне. Типа, существует ли рай и ад. И если есть демоны, то есть ли ангелы тоже? — вдруг решил пофилософствовать я. — Кажется, тебе уже хватит, — ответил Сал, с улыбкой посмотрев на меня. — Да нет, правда, чувак. Мы столько всего видели, что, хочешь не хочешь, а задумываешься о таком. — Не могу тебе сказать, Ларри. Но мне хочется верить, что там тоже есть что-то хорошее. Я приобнял его и прижал ближе к себе. Ни одна дурь на свете не помогла бы забыть все ужасы, что я видел и излечить мою душу. К сожалению, мистер Моррисон в этом ошибался… Но всё же, пока рядом был Сал, я и правда ощущал затишье. «Иногда нужно просто верить…» — подумал я, закрыв глаза и чувствуя, как приятная прохлада весенней ночи обволакивает тело. Просто верить…