Легенда о зыбучих песках, лунных лотосах и спящих звёздах

🌱♡🏛

Моя история начинается с того момента, когда народ фей отвергли небеса. Они потеряли рассудок и собственное тело, а Пушпаватика стала последней выжившей. Она бродила по бесплодным пустошам, из её ран брали начало чистые источники, обращались в бескрайние потоки, питали бесплодные красные земли, и на их месте расцвёл пышный оазис. Из синих, как ночь, водяных лилий родились джинны — верные фамильяры Набу Маликаты. Они уговорили Пушпаватику остаться в пустыне, расцветшей великолепным садом. Так Набу Маликата присоединилась ко мне и Дешрету, и мы заключили меж собой союз, чтобы служить на благо всего мира вместе с тем, кто был с нами от начала до конца — с тем, кого позже назовут Алым Королём, тираном пустыни. Дешрет, золотое солнце нашего царства, сконцентрировал всю власть в своих руках. Как его правая рука я заняла место советника и стала хранительницей изумрудного оазиса жизни. Пушпаватике принадлежал медовый пир. Подобно серебряной луне, она даровала грёзы изгнанникам, безумцам и глупцам, и в своих мечтаниях они видели чистую радость. Даже нищие, чьи пожитки состояли из одной чашки для подаяния, были опьянены чарами Набу Маликаты, покорены её красотой и неистощимой заботой. В горькие дни, когда небеса отворачивали свой взор от земли, богиня цветов осеняла людей своей милостью, чтобы они снова жили в покое и удовольствии, которого сама Пушпаватика была лишена. Она была настолько пуста внутри, настолько чувствовала себя виноватой, что помогала другим, но сама не могла просить о помощи: считала, будто не достойна этого. Дешрет, совершенно приземлённый и далёкий от возвышенных желаний, был обеспокоен её печалью, и потому он решил воздвигнуть для неё рай — город-амфитеатр, Ай-Ханум. Это был дар, преподнесённый Аль-Ахмаром всему лунному наследию его госпожи. Дешрет хотел, чтобы она меньше тосковала о прошлом, и пустыня стала её новым домом. Такие глупые, они думали о совместном рае, где больше не будет страдания, угнетения и рабства. Эта наивная, но такая благородная мечта погубит их обоих. В Ай-Хануме мы проводили счастливые дни и праздновали Сабзерус — мой день рождения. Мои друзья поздравляли меня за чашкой гранатового вина, и по традиции Аль-Ахмар играл на музыкальном инструменте, я пела, а Пушпаватика — танцевала. Там, где она ступала, расцветали прекрасные, словно лунная ночь, фиолетовые цветы. Их назвали падисарами, и они совершенно не похожи на те падисары, которые продают на Большом Базаре. Как бы я ни старалась, я не могла воссоздать их первозданный пурпурный цвет. Это было мирное и беззаботное время, и я бы многое отдала, чтобы этот мираж счастья оставался таким навечно. Однажды, в одну из лунных ночей, Пушпаватика решила обнажить душу аль-Ахмару. Она впервые открыто проявила свои переживания. Даже при нашей первой встречи она обесценивала весь пережитый ужас, и пусть её лицо оставалось таким же прекрасным, как яркий лунный свет, сердце её было по-прежнему пустым и отрешённым. Осушив слёзы Набу Маликаты, Дешрет утвердился в намерении переступить черту. Он захотел свергнуть установленные небесные порядки. Цикл семи прервать, страх и горе уничтожить, изначальные правила и приговоры стёреть, чтобы Пушпаватика больше не боялась наказания народа фей, перестала чувствовать себя виноватой за то, что недостаточно страдала из-за проклятия, и смогла отпустить бремя прошлого. В словах и стремлениях Алого Короля Пушпаватика увидела возможность выйти за пределы нелепых порядков, управляющих этим миром. Отвергнув дар божественного престола, Дешрет прокладывал путь, следуя собственной воле. И несмотря на открытые мрачные картины, аль-Ахмар отказался отступать. Даже зная, что путь сопряжён с опасностями, даже зная, что самые дорогие ему люди угаснут на его глазах, Дешрет выбрал возвышенную ложь, направив своих последователей по пути забвения. Пушпаватика не выступала против его сумасбродства, видя в его амбициях достойное уважения пламя божественного бунтарства. В этой идее крылось больше, чем обман. В ней таилось будущее простых смертных, проблеск надежды. Этот безнадёжный романтик... Если так посмотреть, то он заботился о людях, потому что это делала и хотела Пушпаватика. Оберегал джиннов, потому что они были дороги для неё. Создал город для того, чтобы она поняла, что её дом теперь здесь. И, в конце концов, попытался избавить её от удушающего проклятья… Чтобы она могла счастливо жить с ним. Такие, такие глупые... Под покровом тьмы Пушпаватика направила Дешрета на пути постижения всего, что только можно было узнать о небесах и Бездне. Она открыла проход к запретным знаниям и обратила на себя весь божий гнев, приняв удар сапфировых столпов Селестии. Погибель пришла в ослепительном свете — все ради их безумных мечтаний. Песчаные бури пронеслись с неистовой силой по раю, который лишился одного из своих божеств, застилая небеса бурлящим жёлтым песком, поглощая всё вокруг. Царь Дешрет вернулся из песчаной бури, однако Повелительницу цветов больше никто не видел. Её беззаботный золотой сад затопили волны смерти, и с тех пор в цветущем оазисе больше никогда не распускались пурпурные падисары. После гибели повелительницы пустыня сотрясалась в песчаной буре, джинны бились в рыданиях, а драгоценный серебряный диск, сиявший, подобно луне, вместо радости стал излучать скорбь. Ради мечты, ради того, чтобы не чувствовать себя пустой, она отдала всё и осталась ни с чем. Они воплотили свой план в жизнь, но какой ценой? Ведомая их общими мечтами, она пожертвовала собой, оставив в душе аль-Ахмара первую и самую болезненную потерю. Дешрет сходит с ума, увидев, как лунный свет падает на его алые одежды. Одинокий повелитель в упрямой погоне за своими воспоминаниями создал посреди пустыни нестареющее царство грёз — Оазис вечности. Там вечно стоят сумерки, и застывшие чистые воды гробницы Пушпаватики никто не потревожит. В месте, где царит вечная ночь, он мог оплакивать падшую богиню. Он обратил взор к прошлому, сойдя с пути истинного, его взгляд был устремлён к небесам, которые прокляли и низвергли Пушпаватику. Она говорила ему о том, что «дом» зовёт её обратно. Он часто думал, действительно ли она вернулась туда. Вышло ли у неё исполнить собственное желание? Я покинула Дешрета и Пушпаватику ещё до её смерти, но, когда подруга погибла, я окончательно разорвала всякую связь с аль-Ахмаром. Началась война архонтов, и когда весь мир погряз в конфликтах ради величия, я решила вернуться на путь защиты жизни. Желая превратить часть пустыни в тропический лес, я взяла с собой поданных Дешрета и его фамильяров, валука-шуна, чьи предки сейчас причисляются к даршану Амурта, и ушла на восток. Я отгородила пустыню с востока стеной Самиэль, чтобы не допустить её расширения на занятые мной земли, и начала их усердно облагораживать. Мы создали магическую машину Варуну — механизм вызова дождя, — благодаря этому климат стал благоприятным, и на бесплодной почве расцвели тропические джунгли. Аранары, мои фамильяры, надзирали за садами жизни. Они стали проводниками между людьми и деревьями, защищали лес и заботились о его благосостоянии. Аранары создали свои дворцы и лабиринты, чтобы защитить лес от внешних угроз и обеспечить его процветание. В сердце своих земель, где ввысь поднималось самое высокое дерево из всех, что появились в тех краях, я возвела на нём город знания и мудрости — Сумеру. Мои последователи основали Академию, одновременно управлявшую жизнью города и искавшую новые знания, умеренно и осторожно, в отличие от отчаявшегося Алого короля. Катаклизмы затронули восточные земли весьма незначительно, и земля жизни и мудрости процветала. Царство Дешрета угасало. Место живых земель заняла мёртвая пустыня, столица утонула в скорби, а их правитель, истощив разум и силы, погряз в песках нетленного миража. Могущественное государство распалось на множество мелких регионов, которые постепенно теряли своё величие и исчезали. Дешрету была важна лишь Пушпаватика и её желания, а когда она исчезла, весь его пыл утих: ведь он больше никогда бы не смог встретить её. Осознание спутало его рассудок, и из-за своей опьяняющей любви он был обречён на вечные страдания. Три волхва короля, его лживые мудрецы, — Царь овец, Царь ибисов, Царь крокодилов, — пытаются указать аль-Ахмару на нынешнее положение дел и уговаривают его переступить божественные законы Селестии и вопреки им воскресить Повелительницу цветов: «Если мы хотим возродить ушедших навек и вернуть утраченные возможности и мечты, это наш последний шанс. Чем больше силы, тем больше пустоты, чем больше мудрости, тем больше печали. В отличие от тщетности несбыточных мечтаний, лишь воскресшая жизнь, наделённая бессмертием, может восполнить бесконечное сожаление». Под давлением лживых речей волхвов Дешрет внял уговорам и согласился, и тогда, как будто проснувшись от дрёмы, он встал на ноги и решил объединить все разрозненные царства в одно большое, простиравшиеся на всю Пустыню. Силой, волей и убедительными речами он создал семь городов, которые позже получили прозвище «Семь столпов». Первым делом Аль-Ахмар прибёг к запретным знаниям, которые ему удалось добыть, внемля шёпоту Бездны. Дешрет построил огромный лабиринт и заточил себя в его глубинах в поисках. Там он создал вечный источник и механизмы, которые помогли ему исследовать и развивать своё царство. Он был уверен, что его магические знания помогут ему воскресить Пушпаватику. В поисках запретных знаний аль-Ахмар зашёл слишком далеко. В Гюрабаде, одном из пустынных царств, мучаясь от ночных кошмаров, царь Шира упал в глубокую темную пропасть, ведущую в Бездну, откуда вырвалась чума, что унесла жизни половины жителей города. Бедствие обрушилось на мир, когда его никто не ждал: всему виной знания, которые не принадлежали этому миру. Запретные знания расползались повсюду, подобно чуме, заполняя головы людей безумным бредом и покрывая их спины тёмно-серой чешуей. Царство мудрости и могущества всего за одну ночь было погребено под песками безумства. И в конце концов он просит ту, что давно разорвала с ним всякую связь, помочь ему запечатать скверну, и я соглашаюсь. Чума элеазара была остановлена, города восстановлены, и это последнее, что Аль-Ахмар успеет увидеть. Он жертвует самим собой, чтобы навсегда запечатать Бездну. Перед тем, как исчезнуть, Дешрет отделил свою мудрость от плоти и вложил её в извилистые галереи, лестницы, арки и резные балки дворца, ускользающие в бесконечность. Сгнившую плоть Дешрета поглотил дракон Апеп, исполняя контракт минувших лет, а его душа, слившись воедино с миражами душ столицы, согласно видению оракула, неприкаянно блуждала по извилистым коридорам мрака, ведущим к бушующей бездне. Наверно, поэтому его воскрешение было неизбежно...

🌱♡🏛

Нахида, обессиленная, валится Кавеху на колени. Архитектор облизывает губы, выпутывает руку и не знает, что делать дальше. — Тогда, исправляя ошибки моих глупых друзей, я настолько истощила свои силы, что стала своей маленькой копией, которая совершенно не помнила своего величественного прошлого, пусть и отчасти узнавала Сумеру. После свержения Азара я вернула украденные сны жителям Сумеру. Зоны Увядания не пропали, но прекратили появляться, а элеазар отступал от всех больных. Но стоило мне восстановить доступ к знаниям Ирминсуля... как я поняла, что я не смогла очистить всю скверну. Нет, не так: я не смогла лишить доступа к Ирминсулю тёмное наследие Дешрета. Созданные им вечные механизмы, заключённые в лабиринтах Бездны, все ещё хранят силу Алого Короля, которого, несмотря на его смерть, почитали за все минувшие столетия даже больше, чем ребёнка, запертого мудрецами в храме Сурастаны. Пусть я и являюсь воплощением Ирминсуля, я больше не имею над ним прежней власти, и я не в силах очистить ту скверну, что начинает просыпаться. Сила Архонта определяется силой веры его последователей, а обо мне за всё мое долгое заключение вспоминала лишь группа сторонников, притесняемых прошлой Академией, которая со всей страстью стирала из истории любое упоминание обо мне, стыдясь нынешнего облика их жалкого божества. Они даже решились создать нового Архонта, который бы соответствовал их амбициям и представлениям о силе, подвергнув опасности жителей Сумеру, и этого я не смогла им простить... Нахида тянет руку к небу, навстречу тропическому ливню, и закрывает глаза. — У меня... есть мечта. Я хочу вновь увидеть своих друзей на праздновании Сабзеруза и разделить с ним все свои радости и печали за чашкой гранатового вина, увидеть, как Дешрет также виртуозно играет на струнных инструментах, а Пушпаватика исполняет цветочный танец, и перед её ногами расцветают прекрасные падисары, — всё как раньше. Глупая мечта, ведь так? Мираж грёз — не то, что должно тревожить богиню мудрости. Но, пожалуйста, Кавех, позволь мне ещё немного помечтать, и я обещаю, я вновь стану тем архонтом, в котором вы нуждаетесь... только... ещё самую малость.... Нахида засыпает под тихое перешептывание колышущихся на ветру листьев и тихий смех лунных лотосов. Кавех перебирает белоснежные локоны, напевая колыбельную своей матери. У него получается неумело, он сбивается и путает слова, но во сне Дендро Архонт счастливо улыбается, и это греет душу архитектора. Мягкое прикосновение к руке отдается болью в груди Кавеха, и странные воспоминания всплывают в его голове. «Я бы хотел пройти одной дорогой жизни, держа тебя за руку». Звуки песка, духота ночной пустыни и трон в большом зале. А на троне фигура, такая же чужая и незнакомая, как и стоящий перед ним аль-Хайтам.