Глава 7
3 февраля 2025 г., 11:38
you've been in my mind for so long
and maybe it's been too long
Экзамены проходят достаточно спокойно, Стэн больше не перенапрягается, ловя очередное переутомление, даже немного умудряется наладить режим сна — точнее, заставляет себя его налаживать. Луна находит для него какие-то медитации, из-за чего Снайдер по вечерам перестаёт выпивать на пару с Броуди и прогуливается по свежему воздуху, старается прочувствовать каждый выступ земли, провожает взглядом каждый камень, каждый кусочек ещё не отсохшей перед заморозками травы. Пьёт стакан холодной воды со льдом по возвращении, ложится на кровать и вдыхает полной грудью, улавливая каждый оттенок запаха в их комнате, отделяет их друг от друга, чувствует не совокупность, а по отдельности. И как бы глупо это не звучало, когда Луна пришла к нему с этим сводом правил, сейчас Стэн понимает, что он работает. Не для всех аспектов его жизни, но очищает разум от посторонних мыслей, чего ему действительно не хватает. Питаться получается с переменным успехом — иногда его желудок в восторге от поступающей пищи и даже требует небольших порций добавки, отчего Броуди отчитывает его, что нельзя с непривычки перегружать и рушить только начинающий восстанавливаться режим питания, а затем снова скатывается в изначальную точку, когда после пары ложек условного риса начинается отторжение и тяжесть в животе, словно съел килограммовый окорок в одного. Ксено, которому уже сняли гипс, рассказывает, что Дурка вернулась домой, здоровая и счастливая, даже поднабравшая несколько грамм в весе, отчего в бесконечной осени Стэна появляется первый просвет. Он слишком переживает за этот комочек беззащитности, но теперь понимает, что, хоть он и посчитал по началу, что Ксено не сможет заботиться о чужой жизни, теперь берёт свои мысли назад, даже извиняется мимолётным порывом, получая удивлённое выражение на чужом лице в ответ. Стэн видится с Сенку, когда они с Ксено заходят после пар к Бьякуе, и младший Ишигами набрасывается на Снайдера с объятиями и тонущем в свитере на его груди "я рад, что с тобой всё в порядке". Потом, конечно, малой весь час делает вид, что ничего такого он не делал, а у всех присутствующих просто разыгралось воображение, и все ему, конечно же, верят, переглядываясь между собой на покрасневшие уши отвернувшегося ребёнка. Броуди уезжает на каникулы первым, оставляя Снайдера одного в комнате на целых два дня, и Стэну становится одиноко без вечного сопения где-то неподалёку. Он не признается, но даже думает о том, чтобы попросить друга записать голосовым сообщением своё дыхание и бормотание, чтобы не чувствовать себя настолько беспомощным одному. Но отбрасывает эту идею, потому что проговаривает её вслух и понимает насколько странно это звучит. Хотя Дадли бы ему не отказал и не осудил, прислал бы, но Стэн всё же решает не позориться. Луна чаще всего составляет Стэну компанию, рассказывает про того парня, игравшего Биттлджуса, говорит, что на самом деле его зовут Джоэл, и он совершенно не умеет вести себя с девушками. Стэн сначала не верит, но когда подруга рассказывает ему о неловких попытках позвать её на свидание, понимает, что сценический образ не всегда соответствует человеку, который его должен отыграть. Но Луна находит в этом свой шарм и очарование, так что Снайдер болеет за их пару и обещает, что, привыкнув друг к другу, у них всё будет хорошо. И приходит время разбросаться по родным городам в преддверии Рождества.эти точки над «i» — граница между прошлым и тем, что будет дальше
Хартфорд не меняется, остаётся таким же пустым для своих величин, каким Стэн его запомнил. Красивая картинка для неприкаянных, что бесцельно шатаются по разукрашенным яркими лентами и фонарями аллеям, будто придавая им смысл. Этот город душит каждой улицей и углами домов впивается в горло. И Стэн удивляется, как не замечал этого всего раньше. Он здесь только для того, чтобы провести праздник с матерью и, наконец, попрощаться с прошлым. Потому что Хартфорд больше не чувствуется домом — его привязка к нему лишь в людях, с одним из которых ждёт последняя встреча, а другой уже пустил корни и тешит себя надеждами о безоблачном завтра. Энн встречает его поцелуями в обе щёчки и пряностью яблочного пирога по кухне, посылает в душ после дороги и вербует на помощь с ужином. Стэн не против такого расклада, улыбается матери мягко и ненадломленно, обнимает её и приподнимает над полом, кружа под заливистый смех. Отправляет сообщения в чат с Луной и Броуди, что он дома, передаёт привет от Энн и оставляет ей телефон, когда Луна звонит по видеосвязи. Он знает, что мама не станет лазать по его диалогам и фотографиям, пытаясь найти что-то личное, это для неё табу — её мать, его бабушка, в своё время постоянно давила и пыталась что-то разнюхать о жизни Энн, поэтому для женщины такие действия по отношению к своему ребёнку исключены. Каждому человеку кто-то оставляет травму, серьёзной она станет для них или нет уже анализируют сами пострадавшие, и нет в мире исключений. На следующий день Стэн идёт в бар Майкла, не столько выпить, сколько просто поговорить. Или просто потому, что боится идти туда, куда собирался на самом деле. Решает сделать несколько шагов назад, перед встречей лицом к лицу с прошлым. — Охренеть, какие люди! — его встречает звон бокалов и весёлое улюлюканье нескольких человек. Стэн проходит вглубь бара, по пути снимая с себя куртку, бросает её на высокий стул и садится на соседний. — Давно не виделись! Снайдер пожимает руку приветливому брюнету с мазком выцветшего фиолетового на чёлке, кивает сидящим рядом парням — он их видел и раньше, но никогда особо не интересовался их именами и разговорами. Просит налить ему пива, да простит его Луна за нарушение обещания следовать графику медитаций, и подпирает подбородок рукой, обводя взглядом неизменившийся интерьер. — На праздники вернулся? — ставит перед ним полный стакан светлого лагера Майкл, поправляя очки. Стэн отпивать не спешит. — Бахнем чуть-чуть за встречу? — Угомонись, пиротехник, фитилёк потуши, — мычит Снайдер, на что Майкл растягивает тонкие губы в улыбке, выставляя на обозрение пару неровных верхних зубов. — Как всегда, твоя ирония неоценима. Стэн бросает взгляд исподлобья на парней рядом, те их не слушают, увлечённо общаясь друг с другом, но Снайдеру всё равно некомфортно, что лишние уши могут услышать. — Я поговорить пришёл, на самом деле, — признание-просьба тает пролитой пивной пеной где-то на барной стойке, и Майкл из оболдуя-бармена обращается в невозмутимую заинтересованность. — Мы можем, ну, — снова мельком стреляет глазами вбок, — отойти подальше? — Конечно. Стэн забирает со стола свой стакан, другой рукой хватает куртку и теряется где-то в отдалённом углу. Майкл наливает себе виски, говорит что-то своим гостям, те кивают больше для вида, нежели действительно вникая, и бармен выходит из-за стойки, падая на стул рядом со Стэном. — Итак, я могу предположить о чём, а точнее о ком, ты хочешь поговорить, — делает глоток из своего рокса парень. — Я бы удивился, если бы ты не знал, — фыркает Стэн. — Он же был и твоим другом. Майкл снимает очки, кладёт на столик и прижимает ладони к глазам, трёт несильно и проводит по волосам с надрывной усмешкой. — Да, другом... наверное, — смотрит в потолок, словно видит на нём что-то, чего не видят другие. Стэн выдыхает — так не вовремя подкатывает фантомная головная боль. — Не думаю, что он кого-то из нас считал своими друзьями. — В смысле? Вы же постоянно зависали вместе и, ну, всякое такое, — Стэн очерчивает взглядом лицо бармена, пытается найти объяснение его словам на нём. — Всякое такое, — хмыкает в ответ Майкл и, наконец, смотрит на Снайдера своими мутными голубыми глазами. — Знаешь, о мёртвых плохо не говорят, но... он был другим. Словно для него не существовало этих слов, которыми мы описываем взаимоотношения друг с другом. Все для него были безликой массой, один мог запросто заменить другого, если ему надоест или в нём усомнятся. Едва ли он среди этой массы помнил имена хотя бы части. Не считая нас с тобой, ведь мы остались дольше всех в его жизни. Стэн не знает, что ему чувствовать от этих слов. С одной стороны, он согласен с мнением Майкла, но с другой Эштон всё же был человеком, к которому Снайдер испытывал колющее тепло. И становится неприятно, он даже морщится, что не скрывается от пытливого взгляда Майкла. — Понимаю, — откидывается на стуле он, продолжая смотреть на Стэна. — Что-то в нём цепляло окружающих, меня тоже зацепило основательно. Но ему плевать было на всё это, словно он знал, что ничего не оставит другим. — Он знал, — шепчет Снайдер, опуская голову. — Он всё знал, — поднимает и смотрит на парня в упор, но через пару мгновений наваждение испаряется, и Стэн отводит глаза в сторону. — Не отрицаю, — Майкл хлопает Стэна по плечу с лёгкой печальной улыбкой. — Но и не могу на сто процентов согласиться, мы же не были в его голове. Хотя, было бы славненько, окажись мы там хотя бы на час, да? Просто чтобы понять, как он видит мир. Хотя, возможно, для этого просто надо начать употреблять, — пожимает плечами парень. — Что? — Да хрен знает, слышал, кокаин и амфетамин, но не уверен. А, и морфин. Стэн, конечно, не это имел ввиду, но прикусывает губу до боли и прячет руки под стол, когда понимает, что пальцы предательски начинают трястись. Невольно вспоминается лицо Ксено, но Снайдер машет головой, отгоняя непрошенные мысли. Он этого не знал и даже не предполагал, хотя, вспоминая сейчас какие-то мелкие детали, можно предположить, что что-то такое имело место быть. — Ты сказал, тебя тоже зацепило, — Стэна передёргивает от своих же слов, но Майкл не замечает этого — или делает вид, что не замечает, лишь кивает. — В каком смысле? — В том же, что и тебя. Снайдер напрягается в плечах, продолжая собирать взглядом трещинки на столе. Считает каждую, сбивается, снова считает. Майкл переставляет свой стул ближе к его и опирается своим плечом на плечо Стэна. — Да ладно тебе, чего уж тут. Знаешь, когда он тебя первый раз привёл, я даже разозлился, — смеётся Майкл. — А потом, глядя на тебя, понял, что выгляжу со стороны также. И мне стало неприятно с самого себя, и печально за тебя, когда понял, к чему он тебя приведёт. — Довёл, ага. — Я вижу. Ты, хоть и изначально был не особо сговорчивым и саркастичным, сейчас что-то в тебе надломилось, я сразу заметил, когда ты только зашёл. Мы же не виделись с тобой уже достаточно долго, последний раз ещё до его смерти, — Стэн кивает, что-то смутно припоминая. Тогда он и подумать не мог, что придёт сюда снова. — И что поменялось во мне? — тянется к нетронутому пиву, чтобы смочить пересохшее от бессилия горло хоть чем-то. — Не знаю, — пожимает плечами Майкл, из-за чего Стэн едва ли не роняет бокал на полпути ко рту — они всё ещё слишком близко друг к другу, и это бы напрягало в другой ситуации, но сейчас оно держит на плаву. — Это что-то эфемерное, что-то неуловимое во взгляде и походке, в осанке, не уверен. Может, оно и незаметно, если не знать, но для меня оно очевидно. — Потому что ты видишь такое каждый день в зеркале. — Проницательный засранец, — треплет по волосам его Майкл, тянется за очками и улыбается. — Завязывай, дружище, давай просто поговорим о другом. Мне не нравится вскрывать старые шрамы, мы достойны лучшего. — Надеюсь, это не намёк, что нам надо теперь встречаться, потому что мы оба такие разбитые-пострадавшие от одного бывшего? — приподнимает уголок губ в жалкой подобии ответной улыбки Стэн. Майкл хлопает его по спине и поднимает стакан. — Нет, конечно! Хотя... — тянет Майкл и обводит оценивающим взглядом Стэна с головы до ног. — Нет, всё ещё нет. — Какое разочарование. И парни чокаются, уводя темы разговора от неприятных воспоминаний к мечтам о будущем. Следующим пунктом назначения Снайдер выбирает Мэри. Как бы ему тяжело не было видеться с матерью Эштона, но они хорошо ладили, когда он заходил к ним в гости, женщина всегда готовила на его долю ужины и обеды, просила писать Эшу сообщения, когда доберётся вечерами домой, чтобы она не переживала, да и поддерживала Снайдера, когда тот в шутку начинал критиковать её сына. Эштон их называл коалицией против себя же, на что получал два ироничных взгляда в ответ и мягкий смех Мэри. Как жаль, что в этом доме больше не слышится эта счастливая мелодия. Энн говорила, что Мэри теперь сидит на таблетках и ходит к психологу каждую субботу, похудела и растеряла озорной блеск глаз. И Стэн не представляет, как тяжело переносит свою утрату она, ведь хоронить своего ребёнка — невозможное горе, потеря всех жизненных ориентиров. Выдыхает в сторону последнюю затяжку, поднимается по невысоким ступенькам и нажимает на звонок. Но Мэри не открывает ни через минуту, ни через пять. И Стэн звонит снова, перебирая в голове самые ужасные варианты — почему-то, что женщина просто ушла в магазин, его сознание настойчиво отметает. Снайдер вдавливает кнопку до упора и не отпускает, стучит в дверь кулаком, собирается даже подключить ногу и пинать, но на той стороне слышится поворот ключа, и Стэн вовремя убирает руку, чтобы замахом случайно не попасть по хозяйке дома. Мэри невидяще смотрит перед собой, а у Снайдера заканчиваются последние силы от переживаний, он хватается ладонью за дверной косяк, приваливается к нему всем весом, когда женщина медленно проводит взглядом до его лица. В поблекших зелёных глазах мелькает узнавание, и Мэри прикрывает рот ладошкой. — Стэн? — на полувдохе выговаривает она, и Стэн безраздумно обнимает женщину. Мэри наливает им чай и приносит печенье, кутается в голубую шаль, осматривает знакомое лицо парня напротив. Ей тяжело говорить, Стэну тоже трудно начать, он даже не знает, что именно хочет сказать, его бегство не дарит ему заготовленные речи, которыми он смог бы утешить разбитое сердце. Настенные часы громко отмеряют каждый свой шаг, и Мэри не сдерживает слёз. Женщина не доносит до губ чашку, её пальцы ослабевают, проливая чай по ковру, Стэн садится ближе и кладёт свою ладонь поверх её. Мэри пачкает всхлипами обрывки фраз, отчего Снайдеру хочется сбежать, как он всегда это делал, да только не может. Не теперь, когда понимает, что его единственное богатство — решимость. — Тшш, — убаюкивает, словно младенца, женщину Стэн, притягивает за плечи ближе, укладывает себе на грудь и слегка покачивается из стороны в сторону — это нужно им обоим. — Оплакивать надо живых, мёртвым плевать на Ваши слёзы, — повторяет недавно сказанные слова матери, на секунду останавливаясь и вновь мерно продолжая раскачиваться. Мэри просит принести ей успокоительное с кухни, и Стэну тяжело оставлять женщину в таком подвешенном состоянии даже на минуту, но он выполняет просьбу, ведь он всё ещё собирается сказать те слова. Женщина успокаивается спустя непозволительно долгие пятнадцать минут, смотрит пустотой в стену и словно больше не находится в этой комнате. — Мэри, — зовёт её Стэн, но не получает ответа. Впрочем, ему и не важно, слышит ли она его, сейчас просто хочется, наконец, оставить этот осколок здесь, в этой минуте, больше никогда не возвращаться к нему. — Простите меня, что я не пришёл на похороны. Простите, что сбежал сразу после всего. Оставил Вас совершенно одну с такой болью, но... — Стэн поднимает глаза на Мэри, та всё ещё не реагирует на него. — Мне тоже было тяжело. Да и сейчас. Но не как Вам, и мне жаль. Я считал, что я виноват, что не смог ему помочь и не дать спрыгнуть, мне было страшно показаться Вам на глаза, потому что считал, что и Вы так думаете, что ненавидите меня за его смерть. И, даже если и так, а впустили меня только из вежливости, но я хочу сказать, — Стэн выдыхает и проговаривает на одном дыхании. — Я не виноват. Я не убивал его и не спас только потому, что он этого не хотел. Моей вины в его смерти нет. Слова сходят с языка лавиной облегчения, ведь, как бы он себя не настраивал, что бы он не думал раньше, как долго не лежал бы мыслями в одном вечере, исход всегда один. Слишком много времени утекло с тех пор, но теперь, когда он сказал, что хотел, что должен был, он сам себе верит. Может позволить себе поверить. — Я пойду, это всё, что... — Стэн уже начинает подниматься из-за стола, но чувствует тепло ладони, останавливающей его за запястье. — Дорогой... — Мэри поднимает на него уставший взгляд, но в нём видны капли звёзд. — Ты не виноват, — нежно шепчет она с тенью улыбки. — Ты никогда не был виноват, и я это знала. Не винила тебя. Господи, ты что, всё это время себя ненавидел? Снайдер не отвечает, отворачивается, прикусывая губу. Накрутил себя? Искалеченный разум сам себя добивал всё это время? Стэн прикладывает руку к лицу, задирая голову к потолку — так вот, что это значит. Худшие враги людей — они сами? — Стэн, солнце, ты так многого не знаешь... — Мэри отпускает его ладонь и встаёт, чтобы обнять со спины. Стэн кладёт свои руки поверх её на своём животе и давится подступившей тошнотой. — Ну, на самом деле, он сам не хотел, чтобы кто-то знал. — О чём Вы? — склоняется в её сторону Стэн, но женщина лишь качает головой, отходя в сторону. — Думаю, это должно остаться его личным делом, — мягко отказывается от объяснений Мэри. — Но у меня есть кое-что для тебя. От Эштона. Стэн застывает, и неприятный холод окутывает его с ног до головы, когда женщина выходит из комнаты. Ему становится страшно, он сам не понимает из-за чего — то ли потому, что прошлое так навязчиво не хочет оставаться в прошлом, то ли от того, что Стэн не знает, как сильно повлияет на него этот непрошенный "привет" от Эша. Он даже не знает, чего ожидать, хочется сбежать, пока Мэри не вернулась со второго этажа, и закончить своё путешествие. Но ноги не двигаются, тело остаётся на месте, а лёгкая поступь домашних тапочек женщины становится отчётливее и где-то уже совсем рядом. — Вот, — Мэри протягивает ему какую-то флешку, но Снайдер продолжает стоять каменным изваянием, не хочет брать в руки эту кусунгобу — спасибо, Сенку, что просветил в тонкости различий между японскими ритуальными оружиями. Господи, вот он снова вспоминает не тех людей, когда перед ним стоит мать его ночных кошмаров. — Он оставил для тебя запись, я не смотрела, — вкладывает флешку в ладонь Стэна и сжимает его пальцы, чтобы не уронил. — Запись? — Он сделал такую и для меня. Наверное, хотел таким образом облегчить мою боль, но... не важно. Мэри улыбается парню, но глаза её вновь поглощает печаль. Наверное, женщина вспоминает что-то из той записи, но Стэн не уверен, он смотрит на свою флешку и хочет выбросить её, раздавить, но что-то останавливает — он знает, что не сможет этого сделать. Они тепло прощаются, Мэри просит хотя бы иногда заезжать в город, навещать её, даёт ему свой номер телефона, и Стэн ненавидит себя за ложь, в которой обещает звонить. И Мэри словно знает, что он врёт и удалит контакт, как только выйдет за порог, обнимает его последний раз, закрывает навсегда для него дверь. И Снайдер теперь не знает, как ему поступить. Достаёт из кармана маленькую чёрную флешку, вертит меж пальцев, убирает обратно и достаёт сигареты. Стэн натыкается на телефон пальцами, убирая пачку, вытаскивает из кармана и его — смотрит на фотографию с ним, Луной и Броуди на заставке. Это — его настоящее. Переводит взгляд на дом, из которого только вышел, выдыхает дым, смазывая картинку — это его прошлое. Открывает список контактов, ему надо отвлечься, собирается позвонить Луне — задерживает палец над иконкой вызова, и передумывает. Открывает сообщения, отыскивает нужный контакт. "Как ты?" Стэн блокирует экран и усмехается сам на себя — дурной какой, пишет такую глупость по глупости. Телефон долго не заставляет себя ждать с ответом, но вместо сообщения слышится долгая вибрация звонка. Снайдер выбрасывает окурок, принимая вызов. — Что-то случилось? — без приветствий, сразу к сути переходит трубка голосом Ксено. — Просто хотел узнать как ты, — Стэн оборачивается, смутно пытается сориентироваться, куда ему идти дальше, да и дальше — это куда? — Нормально? — Ксено явно что-то подозревает, но спрашивать об этом не спешит. — А ты? — Тоже. Тишина заполняет километры расстояния, мелкий снег начинает цепляться за неприкрытые волосы и тает, как и планы на эти каникулы. — Круто поговорили, — фыркает Уингфилд, и Стэн слышит какое-то шуршание на его стороне. — Чем занимаешься? — Тебе, я смотрю, заняться нечем. Мы никогда так не разговаривали, меня это... — Ксено пытается подобрать нужное слово. — Пугает. Не надо меняться, пожалуйста, не меняй ничего! — Эй, — прерывает его Стэн, так же начинает пугаться странного тембра голоса друга. — Всё окей, я просто... я в Хартфорде сейчас. — Ага, хорошо, и что? Действительно, что? Почему он выбрал Ксено, почему ему нравится слышать его голос, почему успокаивает хотя бы осознание того факта, что он сейчас разговаривает с ним, а не шляется, пересекаясь неизвестно с какими личностями? Почему ему приятно волнение Ксено о нём и почему неприятно сосёт под ложечкой, когда слышатся истеричные нотки в речи друга? Почему он говорит то, что сейчас его волнует, сам не замечая этого? — Мне пришёл "привет" из прошлого. Уингфилд молчит пару секунд, а Стэн уже придумывает, как увести тему во что-то более привычное. — И тебе снова стало хреново, — больше утверждает, нежели спрашивает, и Снайдер кивает сам себе. — Что конкретно произошло? — Мы точно должны об этом поговорить? — Раз ты первым вышел на контакт, полагаю, подсознательно, тебе это нужно. — А тебе? — оттягивает неизбежное Стэн, но что-то мимолётное ему намекает, что ему важно услышать ответ на этот вопрос. — Если это поможет, то я буду рад тебя выслушать. Снайдер молчит, в груди тянет что-то отчаянное, а горло стягивает ядовитым плющом. Ксено не торопит с ответом, молча ждёт на другом конце линии, занимается своими делами, проживает свою жизнь, но не против помочь другой жизни продолжать течь. — Помнишь мои слова после панической атаки? — Что я дурной какой-то? — пытается разрядить сгустившееся напряжение друг, но быстро осекается. — Что потерял кого-то важного, помню, конечно, — это "конечно" не обязательное, но так Ксено показывает важность откровения Стэна в тот день, и Снайдер тянется за пачкой в карман, чтобы сбросить напряжение очередной порцией никотина. — Мне передали от него послание, которое, я думаю, я не готов открывать. — Почему? — Потому, что я не знаю, к чему меня это приведёт. Стэн закуривает, делает несколько быстрых затяжек и перекладывает телефон к другому уху. — Знаешь, — Ксено выдыхает, а Стэн буквально видит перед собой друга, трущего переносицу двумя пальцами, перед глазами. — Не знаю, к чему тебя приведёт, если ты узнаешь, что тебе этот человек передал, но уверен, что не прочти ты, будешь постоянно думать об этом. Накручивать себя, предполагать, снова начнёшь копаться в тех событиях, придумывая, что тебе могли сказать. Лучше сразу узнать, что там, нежели долго томиться, и в итоге интерес всё равно возьмёт верх. Людская ублюдская натура, всё усложнять. Да и тому человеку, думаю, хотелось быть услышанным последний раз. Не зря же он оставил это письмо. — Ты когда таким разбирающимся в человеческих чувствах стал? — не удерживается Стэн от сарказма. — Когда с тобой познакомился, блин, — фыркает в ответ Ксено. — Но, серьёзно, прочитай сейчас, пока ты ещё там. — Почему? — Чтобы оставить это в одном городе. В этом Ксено прав, лучше всё оставить в Хартфорде, не таскать за собой по городам, не находить новых поводов для личностного кризиса. — Так, ты не ответил, чем ты занимаешься? — Стэн, наконец, начинает движение в сторону дома матери и снова двигает разговор в другое русло. — Продукты разбираю, господи, очень интересное занятие. — Кошку покормил? — Я ей купил новую кормушку, она автоматически по времени ей корм отсыпает. — Охренеть ты ленивый. — Мы живём в век развития технологий, — Стэн чувствует, как Ксено закатывает глаза на этих словах, и невольно улыбается этому жесту друга в своих мыслях. — Грех не пользоваться. — Что планируешь на рождество? — Спать? Напиться и спать? — перечисляет Уингфилд. — Напиться, наесться и спать? — А ты, ну, к семье не поедешь что ли? — Нет. Стэн пытается вспомнить хотя бы одно упоминание Ксено о родителях — не получается. Зато вспоминает, как тот заминал пару раз эту тему на сáмом её появлении. И понимает — старая мозоль, которая кровоточит до сих пор. Ругает себя мысленно, первым сменяя тему. — А к мистеру Ишигами с Сенку? — Они на родину уехали до следующего года, звали, конечно, с ними, но у меня ж Дурка, я не могу её оставить. — Господи, до сих пор не привык, что ты реально назвал котёнка Дуркой. — Нормальное имя, — бубнит Ксено, Стэн тихо смеётся. — Вспомни свою прошлую фразу и пойми, как это звучит, если не знать, что это имя питомца. Ксено замолкает на пару секунд, после чего трубку разрезает заливистый хохот — Стэну хочется записать этот звук на пластинку своей памяти до скончания веков. — Действительно, звучит так, будто я в психушке. — Прямая тебе туда дорога. Снайдер добирается до дома, не переставая подтрунивать с Ксено друг над другом. Энн встречает его с удивлением, но оно быстро перерастает в нежную улыбку, и гостиная наполняется теплом. Стэн прощается с другом, когда заходит в свою комнату, бросает взгляд на компьютер и вспоминает о флешке. И вся приятная атмосфера этих двадцати минут пути домой стирается вирусным кодом программы.хочу, чтоб чёртову дверь ты закрыл, последний раз сказав "до свидания"
Стэн сидит перед монитором с наведённой мышкой на единственный файл, записанный на флешку, и не может нажать. Закусывает губу, открывает окно, закуривает, продолжая сверлить взглядом непрошенное видео. Когда Мэри говорила про запись, он думал, что это будет либо заметка в блокноте, либо на худой конец аудио. Но не видео — он не хочет снова видеть это лицо, которое так старательно пытался забыть. И почему именно тогда, когда он решает покончить со всем, послушаться слов друзей и матери, чтобы перестать себя терзать и начать жить обычной студенческой жизнью? Когда он, наконец, готов отпустить. Выбрасывает окурок на улицу, снова упирается в файл, словно он удалится без прямого вмешательства, только силой мысли. Выдыхает, считает от одного до десяти и обратно, берёт дрожащей ладонью мышку и кликает дважды, отсчитывая секунды до конца света. Видео прогружается сразу, монитор теперь насмехается над Стэном лицом Эштона — Снайдер нажимает на пробел, останавливая запись, так и не успев начать. Это лицо. Это лицо, которое он воспроизводил в своей памяти бесчисленное количество раз, которое менялось с течением времени, теряло своё очарование, начинало пугать неестественной бледностью и пустотой глазниц. Это лицо, которое Стэн, оказывается, забыл, как выглядело на самом деле — мягкое и доброе, притягивающее и ни капли не страшное. Снайдер сглатывает, отводя взгляд. Разминает пальцы, тянется к пачке снова — слишком много курит, надо завязывать, — откидывается на кресле и смотрит в потолок. Понимает, что не сможет не посмотреть. Эштон на экране улыбается и смотрит прямо в камеру, ночное небо за окном его комнаты отражается блёклыми бликами на его коже, Стэн мажет по его скулам взглядом, вспоминает их тепло. Нажимает на воспроизведение и следит за каждым движением его губ и глаз. — Привет, Стэн, — здоровается с камерой парень, и отводит взгляд в сторону. — Давно не виделись? — сладкая тягучесть этого голоса отдаёт по вискам ужасным писком. Стэн вспоминает их последний разговор, и образ того Эштона и этого не вяжутся друг с другом. — Не знаю, на самом деле, зачем я вообще снова появляюсь в твоей жизни, — мягко усмехается Эш, и Стэн с ним согласен. — Особенно, если ты меня отпустил, — ах, если бы. — Я надеюсь, что ты меня отпустил, — Стэн глупо пялится на знакомое лицо на экране, но заставляет себя не нажимать на "стоп", закончить с одного выстрела. — Я хочу побыть с тобой откровенным, в последний раз. Ты знаешь, я не был с тобой честным, я многого тебе недоговаривал, убегал от ответа. И мне жаль, действительно жаль, — Стэн не верит, но слушает внимательно, игнорируя боль в груди и слишком сильное сердцебиение. — Знаешь, Мориарти был прав, Стэн. Не падение нас убивает, приземление. Я слишком долго падал и затем ловил, и снова падал, и к чему нас это привело, дорогой? — Снайдера передёргивает от этого бархатного тона, который называет его так. — Такая вот игра: смогу ли я себя поднять в нужный момент? Мои чувства к тебе, которые я отчаянно пытался отрицать — вот, когда я перестал контролировать свое падение, вот, что стало моим приземлением. И когда я понял, что ты тоже влюблен в меня — боже, я так обрадовался, Стэн. Так обрадовался, — нежно улыбается куда-то в сторону Эштон, а Стэн как будто бы верит — мотает головой в разные стороны, потому что нельзя. — Но затем, мне стало страшно. Я собирался похоронить свои чувства вместе с собой. Но я не смог больше позволять тебе страдать — не сильнее, чем ты уже. Я умираю, и я знаю это, и чем дальше бы мы заходили, тем больше боли получил бы ты, — Стэн не особо понимает, о чём говорит парень, утирает тыльной стороной ладони щёку. — Уж лучше ненавидь меня за мои слова и то, как я отталкивал тебя от себя всё то время. Я тоже себя ненавижу за это. Но я бы не простил себе, если бы завёл нас дальше, ты должен меня понять, — я должен много всего, но я живу, чтобы разочаровывать, мелькает в голове Стэна голосом Ксено, заставляя надрывно улыбнуться. — Надеюсь, ты увидишь это последнее сообщение и надеюсь, что ты себя не винишь, ведь тебе не за что. Живи для себя, Стэн, живи и для меня тоже. Пусть это станет моей последней просьбой, которую ты исполнишь. Если я вообще имею право что-то просить у тебя, — прячет взгляд парень, и Стэну кажется, что он видит отблеск в уголках глаз — на этом видео обрывается, возвращаясь в начало. Стэн с минуту сидит на месте, не двигаясь и дыша через раз, подрывается со стула резко, хватает с кровати куртку и выбегает из комнаты. Энн что-то говорит ему, когда он выбегает на улицу, но Снайдер не реагирует, продолжает бежать — в голове каша из мыслей, заправленная болью и агрессией, и ему надо выплеснуть этот кошмар. Он даже не знает, куда конкретно ему бежать — он не был здесь никогда, он думал, что спокойно пройдётся днём и прочитает каждое имя в поисках нужного. Но сейчас, спотыкаясь и тяжело дыша, под покровительством сумерек и с нечёткостью зрения от скопившейся влаги, Стэн не представляет, как ему сдержаться до нужного времени. Забегает в открытые металлические ворота, оглядывается по сторонам, пожилой охранник выглядывает из своей будки и смотрит на него настороженно. — Две тысячи семнадцатый год где? — останавливается, чтобы отдышаться, упирается ладонями в колени, смотрит на охранника озверело. Мужчина указывает ему пальцем дорогу, и Стэн снова бежит. Спотыкается и едва ли не падает, удерживает равновесие, пробегая по небольшим тропинкам, пытается разглядеть надписи — находит нужное, падает перед ним на колени и с размаху ударяет кулаком по подмёрзшей земле. — Иди ты нахуй, Эш, — с надрывом сдерживаемых эмоций орёт Снайдер, смотря на холодный камень с именем и годами жизни. — Иди. Нахуй. Зачем ты это сказал? Добить, да? Грёбаный эгоист! — надгробие продолжает молча выслушивать истерику Стэна. — Нельзя же быть такой сволочью, а ты смог даже после смерти! Нахрена ты вернулся, когда я так отчаянно старался тебя отпустить? Ты хоть знаешь, как я жил всё это время? Ж-и-л. А ты умер. Охренительно, да? Доволен? Хочешь, чтобы я продолжал о тебе вспоминать и ненавидеть себя? Чтобы ловил панички и изводил до изнеможения? Знаешь, что? Обойдёшься. Иди нахуй, ты этого не достоин. Любил он меня, ага. Поздно спохватился, я свои чувства похороню рядом с тобой, здесь, чтоб вам там одиноко не было. Хотел по-нормальному попрощаться, даже думал цветов купить. Обойдёшься! — выплёвывает Снайдер и адреналин, на котором он добежал сюда, начинает отпускать. — Прощай, Эш, я больше не вернусь. Я буду жить для себя. Потому что я заслужил это после всего этого дерьма, — слёзы продолжают течь бесконтрольным водопадом, кулаки, которыми он всё это время бьёт по земле, разжимаются и безвольно падают вдоль тела. Стэн смотрит на выгравированное имя, перед глазами плывёт, в голове долгожданная пустота. Он ложится рядом с могилой на бок — плевать, что зима, что холодно, что шанс замёрзнуть и лечь рядом уже под землю становится выше на несколько процентов, ему надо. — Надеюсь, тебе там хорошо, — шепчет уже на грани слышимости, прикрывая глаза. Усталость берёт верх и последствия истерики забирают в свои объятья. — Эй, — слышит Стэн знакомый голос и медленно открывает глаза. Кажется, его вырубило, а ещё он не уверен, сколько пролежал здесь, но тело ломит усталостью, да и общее состояние слишком слабое. Стэн приводит себя в сидячее положение, морщится сухой корочкой на лице, пытается размять затёкшие руки. — Ты чего тут развалился? Снайдер переводит взгляд на говорящего и удивляется неожиданной встрече — перед ним на корточках сидит Грегг, склонивший рыжую голову вбок. Когда знакомый замечает, что Стэн приходит в себя, начинает мягко улыбаться и тянет тёплую ладонь, чтобы помочь подняться. — А ты чего здесь? — хватается за протянутую помощь Снайдер, с кряхтением встаёт на ноги, начиная отряхивать куртку. — У меня тут дедушка лежит, ходил вот, потом решил и к Эшу тоже заглянуть, знакомый, как-никак, — рассказывает Грегг, не прекращая улыбаться — Стэну кажется, что само солнышко спустилось с небес, чтобы осветить ему путь. — А тут ты валяешься, — Ли заботливо убирает засохшую травинку с волос Снайдера и крутит её меж пальцев. — Так, ты чего тут развалился? — Набегался и резко прилёг отдохнуть. — Словил кризис личности, а тупая земля не знала об этом и уронила тебя? — Согласен, тупая земля. Грегг смеётся — Стэн тоже, без надрыва и тяжести, и ловит приступ настоящей незапятнанной ностальгии. Не эту отдающую тупыми ударами по затылку боль воспоминаний, а приятный трепет и тепло где-то в груди. — Ты домой? — подстраивается под шаг Стэна Грегг. — Ты тоже? — Снайдер хлопает себя по карманам и понимает, что выбежал в резвом беспамятстве, оставив сигареты на столе в комнате. — Ты куришь? — Пойдём в магазин, мне тоже надо, купишь свою дурацкую привычку. Они выходят с территории кладбища под странный взгляд того дедушки охранника, Стэн слегка ему улыбается и кивает головой. — Ты надолго тут? — первым прерывает тишину Снайдер и не потому, что ему надо заполнить её, в его голове достаточно чисто и умиротворённо после срыва, ему действительно интересно. И он понимает, что Грегг удивляется этому порыву, ведь Стэн никогда не начинал говорить первым во времена их общения в школе. — Числа до двадцать седьмого, новый год буду праздновать с универскими друзьями, — пожимает плечами одноклассник. — А ты? — Сразу после рождества уеду. — Тоже дальше отмечать будешь со своими ребятами? — Не думаю, — поднимает голову к синеве безоблачного неба Стэн. — Они, вроде, до конца каникул уехали. — А ты чего тоже не останешься с мамой подольше? Потому, что мне здесь невыносимо. Потому, что не могу вдохнуть полной грудью. Потому, что это последний раз, когда я возвращаюсь в это место, где никогда не найду покой. — Работаю, — вместо всего этого отвечает Снайдер. — Ого, где? — В баре, недалеко от универа. — Кстати, ты куда поступил? Мы же так об этом и не поговорили тогда. — Гарвард, а ты? — Да ладно? — присвистывает Грегг и оборачивается на Стэна, широко раскрыв глаза. — Я в MIT. Охренеть, мы ж рядом, типа, буквально. Как тесен мир! Стэн не уверен, что он рад — он знает, что сейчас последует. Предложение пересечься в Бостоне, познакомиться компаниями, видеться каждые выходные и так далее. Снайдер хочет попрощаться со всем, что связывает его с этим городом — кроме мамы, конечно, — хотя с другой стороны, это же Грегг. Тот, кто всегда поддерживал и был рядом, единственный, кто продолжал бегать за нелюдимым в школьные времена Стэном, кого он готов был назвать другом, сложись обстоятельства чуть иначе. — Можете заходить в бар Шайнс Сквер, — выдыхает решимостью Снайдер. — На новый год, с твоими ребятами. Угощу пивом, так уж и быть. Грегг смотрит на него в немом восхищении несколько секунд, отчего Стэну становится неловко, а затем парень набрасывается на его плечи сзади — Снайдер почти падает с неожиданности и не до конца прошедшей вялости, но удерживает и себя и тушку на своей спине, пока тот звенит праздничными колокольчиками своего голоса на ухо. — Нет, ты, конечно, мелкий, но слезь, мне тяжело, — отбивается Снайдер с улыбкой — на самом деле не хочется этого делать, но надо держать марку и выглядеть отстранённым. А потом он думает — а зачем? Зачем он себя настраивает на образ, который ему не хочется поддерживать? Ему действительно комфортно в этом моменте, легко и беспечно, почему он должен что-то менять? — Ты изменился, знаешь? — спрыгивает с него Грегг и равняется в шаге. — Мне нравится, оставайся таким. Никогда не понимал, почему ты в своём возрасте такой нелюдимый и необщительный, хоть иногда и было видно, что тебе есть, что сказать, но ты продолжал молчать. Такой ты — замечательный. Стэн бросает на парня изучающий взгляд — тот не врёт, он действительно видит что-то в Стэне, чего другие не видят. Все считают его покалеченным и задушенным, тот же Майкл говорил об этом утром, а Грегг — будто он всегда видел его другим. И поэтому начал с ним общаться тогда, давно. И просто молча ждал, когда Стэн, наконец, сможет отпустить себя. Говорят, что, если приблизиться к солнцу — сгоришь. Но Стэн идёт рядом с этим солнцем, но не чувствует, что сгорает — его греют мягкие лучи, проводящие по щекам, утирающие его слёзы. Дома Стэн рассказывает матери обо всём: о походе к Майклу, о гостях у Мэри, о записи, из-за которой его накрывает отчаянным желанием выговориться, и истерике, когда он вырубается на кладбище. О случайной встрече с Греггом и о том, что позвал его на новый год в свой бар. Энн слушает его с тёплой улыбкой на губах и слезами гордости за сына — она предполагала, что Стэн приехал сюда больше для себя, нежели ради праздника, и оказалась права. Единственное, чего он не говорит, так о разговоре с Ксено. Долго думает над своей глупой идеей, что приходит ему в голову после возвращения домой. Почему-то, ему кажется, что надо — сам не знает причин, просто эгоистичное желание его сердца в данный момент. Энн помешивает что-то в кастрюле, когда Стэн спускается из своей комнаты в кухню, садится за стол и долго прожигает мамину спину взглядом — ему неловко спрашивать. — Ей богу, Стэн, что такое? — поворачивается на него женщина, а Снайдер резко отводит взгляд в сторону. — Не пугай меня. — Что? — Я чувствую твой взгляд, — цокает женщина, тыча в него половником. — Что ты хочешь? Стэн набирает в грудь воздуха и выпаливает на одном дыхании свою идиотскую затею: — Можно я друга к нам позову отмечать? Энн молчит несколько секунд, после чего начинает смеяться, подходя к сыну и трепля его по волосам. Стэн опускает голову и тупо пялится в стол, скрывает разлившееся по его щекам смущение. — Балбес ты у меня, — нежно журит женщина, качая головой. — Конечно, можно. Кого именно? Грегга? — Эм, нет. — Броуди? — удивляется Энн. — Снова мимо. — Так скажи, чего заставляешь меня угадывать? — Стэн разминает пальцы под столом. — Ой, блин, рагу! — Энн убегает обратно к плите, открывает крышку, из-под которой тут же начинает вываливаться белый пар. — Будешь горелое есть, сам виноват. — Я хотел предложить Ксено приехать к нам, — поднимает взгляд на маму парень и сам встаёт, чтобы помочь ей с готовкой. — Это тот твой друг, который котёнка забрал? — Энн передаёт Стэну половник, а сама отходит к шкафчикам с посудой. — Да, — улыбается он, помешивая овощи в кастрюле, но быстро стирает эту улыбку с лица. — Так, можно? — Я же уже сказала, — целует его в щёку Энн и достаёт ложки из выдвижного ящика напротив живота Стэна. — Просто ты мало чего о нём рассказываешь, не думала, что вы хорошо общаетесь. — Да уж, — чешет щёку указательным пальцем и выключает плиту. Снимает кастрюлю с комфорки и несёт к столу. — Даже не знаю, что про него тебе рассказать. — С рассказами про Луну и Броуди у тебя таких проблем не возникает, — хихикает женщина. — Смущаешься? — ехидно улыбается она, а Стэн едва ли не роняет кастрюлю на пол с такого замечания. — Что? Нет! — Это на него ты смотрел на фейерверках? А вот это уже удар под дых. Откуда Энн знает? Угадала? Как, если она Ксено не видела никогда, а народу на набережной было чуть меньше, чем дохрена? Стэн избавляется от своей ноши, ставя её на стол и падает на рядом стоящий стул. Смотрит на мать с долей непонимания и осуждения. И не знает, что ей сказать. — Допустим, — начинает издалека. — Просто увидел знакомое лицо в толпе. — Так подошёл бы, поздоровался, меня бы познакомил. — Мы на паре виделись, да и не один он был. Плюс, у нас там ситуация произошла, не уверен, что был готов с ним контактировать лично. Энн раскладывает еду по тарелкам и мычит что-то, ожидая продолжения — Стэн берёт в руки ложку и нервно крутит её в руке. — Но потом мы поговорили, и всё в порядке, — быстро заканчивает монолог парень, потому что это слишком смущающе и слишком личное, потому что тот инцидент с его панической атакой только для них двоих, не в обиду маме. — И всё? — расстроено спрашивает Энн, садясь напротив. — А что ты хочешь ещё услышать? — Не знаю, что-нибудь тебя компроментирующее. — Это к Луне, она на меня уже досье собрала. Топ десять позоров Стэнли Снайдера, — Стэн вяло ковыряется в своём рагу, обещая себе съесть всю порцию. — Обязательно попрошу её скинуть мне, — смеётся женщина в ответ. Стэн сидит на своей кровати и продолжает перечитывать текст на экране телефона, который собирается отправить. По факту, какие гарантии, что Ксено вообще согласится приехать? Никаких, Стэн бы и сам не приехал, тем более, когда до рождества сутки, а приглашение сваливается как снег на голову. Снайдер уже в моменте успевает передумать, но ему представляется Ксено, сидящий в своей гостиной, с миской салата и бутылкой пива, одинокий в семейный праздник, и эта картинка такая неправильная, некрасивая, искажённая печальной безысходностью, поэтому он нажимает на "отправить" и отбрасывает телефон в сторону, падая на подушки. "Если хочешь, приезжай к нам на рождество. Мы с мамой будем рады видеть тебя за нашим праздничным столом" Ну, или только Стэн будет рад, а Энн просто не против ещё одного человека в их доме. Потому что Стэну нужен кто-то из его настоящего в городе его прошлого. И телефон снова звонит, словно Ксено не нравится пользоваться сообщениями, словно ему нужно слышать голосдаже там, где руины и бессилие мы с тобой найдём что-то красивое
на помятой вечности оставим что-то новое
Примечания:
прекрасный арт от hemhiq https://pin.it/1qBXUqvTk
