мы встретились в воскресенье или во вторник

you're made of stardust

and i'm made of dirt

      — Я скучал, — обнимает Стэн Луну и улыбается.       Девушка приехала час назад, сбросила вещи в своей комнате и сразу побежала к Снайдеру, чтобы выслушать его проблемы, посетовать на его глупость и подождать вместе Броуди, который будет через пару часов.       — Я тоже! — целует она его в щёку и с разбегу падает на кровать.       — Осторожнее, она такими темпами развалится, и так шатается, как незнамо что, — Стэн садится рядом, подруга двигается в сторону и укладывает голову ему на колени. — Рассказывай, как провела праздники.       — Отлично! Жрала как не в себя, Оливия наготовила кучу всего, а мы с папой пытались не умереть, чтобы уважить её старания.       — Оливия это?..       — Жена отца, — Луна решает, что ей в таком положении неудобно, садится, и укладывает Стэна на свои бёдра, начиная играться с его волосами — старая привычка, появившаяся с самого их знакомства, и Снайдеру нравится до одури, можно прикрыть глаза и представлять, что на месте подруги другой человек. Который никогда таким не будет заниматься — по крайней мере, не со Стэном. — Так что, придётся теперь худеть.       — Ты и так худенькая, куда тебе, — Снайдер несильно даёт девушке щелбан по носу, на что та фыркает.       — Кстати, про еду, — трёт ладошкой пострадавшее место Луна. — Ты когда ел?       — Утром, честно.       — Отлично, я заказываю пиццу, — девушка достаёт из кармана кофты телефон. — Ты какую будешь?       — Я не голодный, — пытается отмазаться Снайдер — да, он налаживает режим питания, но не может много есть, всё ещё не получается.       — Мне пофиг, — Луна клацает ногтем по экрану, — пеперони или четыре сыра?       — Любую, — сдаётся под одобрительное мычание. — А как же худеть?       — Ты сказал, что я и так худенькая, так что — время пиццы!       Снайдеру крыть нечем. Прикрывает глаза и пытается оттянуть момент, когда ему придётся вываливать на подругу свои переживания по поводу Ксено.       Он тогда проснулся первого числа у друга на диване, так привычно и правильно, но события ночи отдавали набатом по вискам. Он проебался, и он знает об этом, но Ксено упорно делал вид, что всё в порядке, приготовил завтрак и принёс чай, потом они смотрели какой-то праздничный фильм по телевизору и комментировали каждую фразу и действие, происходящие на экране, играли с Дуркой и убирали мусор, оставленный с вечера. И это могло бы быть идеальным днём, похожим на типичное пробуждение парочки из ромкомов, когда счастье беспечным потоком, и каждая фраза наполнена теплом и смыслом, да только вот они не парочка, а их жизнь не кино, и что-то больно колет от этого осознания.       Он боится неизвестности, но и не может спросить прямо, ходит кругами, играя в дружбу, когда на деле хочет прижать к себе и снова повторить поцелуй — только так, чтобы обоюдно, чтобы не получить пощёчину и просьбы забыть, чтобы искренне и правдиво, отдать своё сердце и забрать чужое в ответ. Соединить красной нитью судьбы, связать петелькой их пальцы, но пока эта петелька оборачивается только вокруг шеи.       — Всё, заказала, — оповещает его Луна и откладывает телефон в сторону. Стэн поднимает на неё взгляд, и понимает, что последует дальше. — Рассказывай. С самого начала.       — Насколько начального начала?       — Изначального.       И Стэн пересказывает — об их первой встрече ещё летом, о второй в августе у кампуса, о последующих событиях и поездке в Хартфорд, о видео Эша, и что Ксено посоветовал тогда ему сразу посмотреть, о том, как его сломало на кладбище, и как собрало останки воедино звонком Ксено после. Об осознании природы чувств, стоя меж стеллажей магазина, и подаренных варежках. О поездке к бездомным детям и баре, о том, что произошло после. Луна смеётся и плачет во время рассказа, но слушает, не прерывая, потому что Стэну надо проговорить всё "от" и "до", и они оба это понимают. Рассказывая, Стэн осознаёт, сколько всего у них было вместе, и как очевидно изначально, что он влюбится — это долгий путь осознания, но слишком читаемый, словно чей-то глупый сценарий.       — Поговори с ним, — Луна берёт его ладонь в свои маленькие и мягко поглаживает, успокаивая. — Всё, что я могу тебе сказать — у вас возникло недопонимание.       — Как можно неправильно понять поцелуй, господи? — закатывает глаза Снайдер. Он не может, просто не может.       — Помнишь, когда я тебе призналась? — вдруг спрашивает она, и Стэн улыбается воспоминаниям. — Сначала я тоже думала, чтобы тебя по пьяни поцеловать, — признаётся, неловко посмеиваясь. — Всё так хорошо шло, мы отмечали посвят, были рядом, я уже собиралась с мыслями тогда, но ты ушёл. Я подумала, что это знак, что нельзя так поступать с человеком, который тебе нравится. Начала загоняться, убежала с тусовки, чтобы посидеть и подумать в тишине. И знаешь, тогда я осознала, что надо уметь говорить словами, выражать свои чувства через них, чтобы не накосячить действиями в тишине. Поэтому и вывалила на тебя то признание, и знаешь что? Я ни разу не пожалела.       — Тогда была другая ситуация, — Луна лупит его ладошкой по лбу.       — Та же самая! — возражает она и снова начинает играться с пальцами друга. — У нас с тобой разница только в нашей гендерной принадлежности, а ситуации одинаковые. Что ты тогда — нелюдимый и замкнутый в своих проблемах, что сейчас Ксено такой же.       — Ага, а ещё напомню, ты не совершила глупость, поцеловав меня без спроса, а я его да.       — Ну, тут ты косякнул, согласна, но это тоже решаемо, если просто поговорить.       — Окей, допустим, — вздыхает Стэн, но всё же не сильно верит в слова подруги. — Вот поговорим мы, и что? Вывалю я на него свои чувства, а он меня нахер пошлёт? И тогда даже о дружбе придётся забыть.       — Во-первых, я уверена, что не пошлёт, — хихикает подруга. — А во-вторых, мы же с тобой дружим до сих пор после моего признания.       — Напомню, я гей и с тобой мы не целовались. А с ним я себя начинаю плохо контролировать и не могу пообещать, что не попытаюсь его домогаться снова.       — Мне достаточно моего "во-первых", — закатывает глаза Луна. — Он не пошлёт тебя, пойми ты уже наконец!       — С чего такая святая уверенность?       — Его маска слетает, когда речь заходит о тебе, — девушка пожимает плечами, но Стэн не до конца понимает её посыл. — Я вижу в нём себя, когда ты мне нравился — одни повадки, одни эмоции в глазах.       — Ты как сурдопереводчик без пальца, что-то недоговариваешь.       — Может быть, — улыбается подруга, но не продолжает — что-то таится в тени, и Стэн не может опознать силуэт.       — Забыл упомянуть, помнишь, хэллоуинскую вечеринку?       — Такое забудешь, — хихикает Луна, и Стэн тянет губы тоже.       — Это он был. Чумным доктором.       — Он тебе сказал?       — Не словами, — вспоминает Стэн маску на полке. — Мне показалось, что он захотел, чтобы я узнал. Я вещи убирал в шкаф у него в гостиной, открыл, а там этот клюв чуть мне глаз не выколол. Он же знал, что я приду, мог бы спрятать подальше или вообще выбросить, не понимаю, зачем он хранит этот кошмар. Так вот, я увидел, но не спрашивал ничего.       — Как всегда.       — Я не мог, меня как-то подкосило. Даже обдумать этот факт некогда было, типа, буквально перед походом в бар получилось. А потом не до неё было, меня больше поцелуй загнал.       — Я смотрю, он прямым текстом тебе тоже мало что говорит, — хмыкает Луна и проверяет телефон — скоро должен объявиться курьер. — Вы пытаетесь друг друга сразу на подсознательном уровне чувствовать?       — Ну, знаешь, некоторые моменты я могу понять, почему он умалчивает, но не против показать как-то иначе. Но маска... я просто не представляю, что он хотел этим сказать?       — Что ты ему нравишься.       — Да хорош, господи, хватит! Я не могу это уже слышать, это бред, в который ты меня заставляешь начинать верить, — Стэн поднимается с бёдер подруги и идёт к окну — надо прокурить мысли, чтобы унесло вместе с дымом подальше.       — Бред — это то, чем ты сам себя накручиваешь, — Луна разминает затёкшие ноги. — А я просто пытаюсь до тебя донести очевидное.       — Очевидное, которое видно только тебе.       — Единственная маска, которую он надевал для тебя — чумной доктор. Только её. И та слетела.       Стэн выдыхает дым, когда у подруги звонит телефон — она принимает звонок и выходит из комнаты. Проводит взглядом по окнам соседских комнат, считает в которых горит свет, в каких за шторами мелькают тени — мир живёт, время неумолимо бежит в никуда, а у него снова секундная стрелка останавливается в одном событии и не хочет двигаться дальше.       Он снова в комнате, снова ругает себя за свои слова. Только теперь он не на июльской вечеринке, после которой теряет человека, он на ночном январском балконе, теряет себя. Губы фантомно покалывает, и Стэн невесомо касается их пальцами, воспоминания свежи в памяти, хочется расплыться в дурной улыбке, но не позволяет ожог пощёчины. Словно отпечаталось не только на щеке, но и в голове, что нельзя — нельзя позволять себе разрешать помнить.       Луна возвращается с пиццей и колой, сваливает всё на рабочий стол Стэна, звенит чашками и напевает себе что-то весёлое под нос. Броуди присылает сообщение, что будет уже через сорок минут, Стэн отправляет ему фотку их небольшого застолья, усмехается с негодования голодного друга, который едет в междугороднем автобусе уже четырнадцать часов — на самолёт билет не успел выкупить, и Броуди пришлось выбирать ужасный вариант возвращения из Питтсбурга.       Райт предлагает включить какой-нибудь фильм, пока они ждут, Стэн оставляет выбор за ней — отдаёт ноутбук и, пока девушка что-то печатает, проверяет сообщения от Ксено. Новых, очевидно, не появляется, и от этого неприятно щиплет в носу — хочется весточки, хотя бы точку. Радует только тот факт, что от похода в караоке Ксено не отказывается, придёт вечером, и Стэн уверен, он снова залипнет, снова потонет в беспечном-беззаботном, потеряется в его голосе и движениях, не знает, сможет ли себя остановить, если вдруг снова тупые желания польются наружу под хмельным. Не пить, что ли, попробовать, чтобы снова не налажать?       Стэн пропускает момент, когда его укладывают на кровать, ставят на ноги ноутбук с начинающейся заставкой студии Гибли, прижимаются под бок и укладывают голову ему на грудь. И он снова думает, что хотел бы так лежать с другим человеком — машет головой, отгоняет от себя сладостное наваждение, обнимает Луну за плечи и утыкается взглядом в экран, уносится в мир магии и волшебства.

я заменил тех, кто рядом с тобой

обменял скорость жизни на вечный покой

      — Праздник постучался в дом, я купил сегодня ром! — вваливается в дверь Броуди, радостно размахивая бутылкой упомянутого. Стэн и Луна отвлекаются от просмотра — осталось ещё полчаса досмотреть, но, судя по всему, придётся отложить до лучших времен. Смотрят на довольного друга удивлённо, и Райт первая спрыгивает с кровати, слегка задевая локтем Снайдера, бежит обнимать Дадли. — Ну, как вы тут без меня? — сбрасывает дорожную сумку на стул парень и поднимает подругу, начиная кружить. Луна звонко смеётся, целует Броуди в обе щеки.       — Мы скучали! — отвечает она, хватается руками за шею друга, так и повисает, не желая отходить. Стэн ставит на паузу аниме и откладывает ноутбук, чтобы тоже поприветствовать Броуди.       — Я по вам тоже! — Дадли отпускает Луну, и Снайдер не успевает протянуть руку поздороваться, как друзья сгребают его к себе в объятия.       Броуди отдаёт бутылку рома Стэну, тот намёк понимает — ещё бы он не, — открывает и достаёт из шкафа третью чашку. Наливает другу чистоганом, а себе с Луной разбавляет с недопитой колой. Комнату разрезает стук чашек и дружное улюлюканье, друзья, наконец, воссоединяются после не столь долгой, но мучительной разлуки, и Стэну кажется, словно всё снова в порядке, словно никогда не было тех дней "без", тех событий "между".       Броуди рассказывает, как отмечал со школьными друзьями рождество, как его отец доставал вопросами, когда планирует жениться, Луна со Стэном смеются, узнают в нём своих родителей, хлопают по плечу, когда Дадли воет негодованием в потолок из-за такого же вопроса от Снайдера — Луна даёт ему пять, говорит, что тоже хотела так подстебнуть уставшего от этих расспросов Броуди. Они также пытаются выпытать у него, с кем парень собрался их сегодня знакомить, но Дадли отнекивается и доливает себе ещё ром — мол, потерпите, и всё увидите сами.       Стэн даже отвлекается от своих дум по-поводу Ксено, но Луна толкает его локтем и гаденько хихикает, намекает, что Броуди тоже имеет право знать. Снайдер с ней в этом согласен, но снова ковырять эту царапину не очень хочется, он смотрит на подругу и кивает, чтобы вывалила эту информацию о его проёбе она. Броуди слушает внимательно, не перебивает, бросает мимолётные взгляды на Стэна, отчего тому хочется сжаться и слиться с окружением, когда история звучит не из его уст, становится неловко и приходит запоздалое осознание себя со стороны.       — А потом Стэн поцеловал его прямо в новогоднюю ночь! — Броуди кивает, упирается глазами в Снайдера и долго смотрит в тишине, не поведя бровью. Под этим взглядом хочется провалиться сквозь землю и закопать себя как можно глубже, чтобы никто никогда не смог достать его разложившийся труп.       — Поздравляю! — наконец, выдаёт свой вердикт Дадли, обнимает Стэна за шею и треплет радостно по волосам. — С тебя двадцатка, — обращается уже к Луне.       — Эй, это ещё не вся история, — складывает руки на груди девушка.       Стэн смотрит сначала на подругу, затем на друга — они охренели?       — Вы чё, собаки падлова, на меня ставки делали? — возмущается он, а Броуди только плечами пожимает, мол, что такого.       — Говорила же тебе, что только ты слепошара, — фыркает Райт, подкладывает ладонь под голову. — Мы уже давно ваши игры и флирт вычислили, но знали, что ты тот ещё любитель потупить. Я сказала, что два месяца, Броуди поставил на один — слишком в тебя верит.       — Вы охренели? — бьёт по столу кулаком Стэн. Это некрасиво с их стороны, ставить на чувства деньги.       — Да ладно тебе, что такого? Мы же не лезли, я просто высказала своё мнение по-поводу ваших отношений, я тебя не агитировала ничего больше делать.       — Ага, это из-за твоих слов я усомнился в своих выводах, разрешил себе поверить и дал поблажку, из-за которой сейчас всё похерилось.       Снайдер встаёт и отходит к окну — пальцы предательски начинают трястись, и ему не удаётся достать сигарету с первого раза. Чертыхается, выдыхает, снова лезет в полупустую пачку, открывает на проветривание и пытается закурить. Броуди встаёт следом, отбирает у него из рук зажигалку и высекает искру с первого раза, подносит к сигарете Стэна, достаёт одну себе.       — Прости, — Снайдер качает головой. — Мы не думали, что тебя это так заденет.       — Меня задевает не столько то, что вы поспорили, а что не поставили в известность меня, — утыкается в стекло лбом, пытается охладить свои разбушевавшиеся негативные эмоции. — Я-то всё думал, с чего Луна мне так яро задвигала, что Ксено тоже испытывает чувства, а тут вот оно как. Спор хотела выиграть, да?       — Нет! — Райт подскакивает на стуле и подходит к парням, но боится дотронуться до Стэна в его состоянии, не знает, как отреагирует. — Просто хотела помочь тебе.       — Не помогла, — мычит и ёжится, делает глубокую затяжку, закашливается слегка, и бьётся головой. — Я чувствую себя сейчас ужасно, будто вы меня предали.       Луна с Броуди молча переглядываются — им стыдно, повели себя по-детски, и это ранило дорогого им человека.       — Если бы вы сразу рассказали, что со стороны вам так кажется, а потом уже спорили, я бы тоже, может, поставил двадцатку на "никогда", а тут... какой же я идиот.       — Стэн, мы не хотели, — делает ещё одну попытку Луна, но Снайдер качает головой.       — Знаешь, это вот в тупых подростковых сериалах прикольно, когда друзья ставят на отношения других своих друзей, я даже думал, что это весело, — вдыхает через нос печальное осознание. — Но нет. Когда это ты сам — это нихуя не весело.       — Нам жаль, — голос Броуди искрится действительным сожалением. — Мы заложники попкультуры. Ты прав, навязывание нормализации приколов над людьми за их чувства должно умереть. Я сейчас представил, если бы вы так сделали по отношению ко мне и... извини. Мы правда не подумали, что это настолько некрасиво.       Телефон вибрирует в кармане домашних штанов, Стэн отвлекается на уведомление, ему нужно перевести своё внимание на что-то менее обидное — Ксено спрашивает, во сколько ему подходить, стоит ли ему забрать их из общаги на машине. Пишет ответное сообщение, не попадая по клавиатуре — боже храни Т9, — Луна с Броуди продолжают молчать, дают время остыть и поговорить более спокойно, объясниться без обвинений. Снайдер выходит из диалога и бездумно клацает по экрану — заходит в случайные приложения, закрывает, проверяет звонки и заметки, просто пытается занять руки хоть чем-то, попытаться зацепиться за что-то, но лучше бы он не.       — Блядство.       Смотрит пустым взглядом в экран, палец замирает и больше не тычет рандомно — друзья смотрят на него в общем непонимании. Стэн перечитывает попавшуюся новость и хочет взвыть. Нащупывает пачку, вытаскивает ещё одну сигарету. Луна пытается заглянуть в его телефон, понять, что происходит, но заголовок о смерти какого-то человека ей мало что даёт.       — Что случилось? — спрашивает Броуди, выбрасывая окурок в окно — Райт мотает головой, а Снайдер продолжает угрюмо молчать.       Тот мужик рядом с баром на новый год — Стэн мажет взглядом по статье о его смерти. В голове пусто, но это только кажется так — рассудок просто не успевает выцеплять мысли, не сливать их в единую какофонию, перебивающую саму себя. Ему должно быть плевать, он не знает этого человека, он не обязан был ему помогать — тогда то же самое можно сказать и про Ксено? Если бы Эш тогда ему не помог, то Уингфилд мог бы закончить также? Не познакомились бы, не подружились, не стал бы близким сердцу. Остался бы безликим алкашом с Бойлстон стрит, каких множество. А Стэн ведь мог бы помочь, не дать мужчине умереть — или хотя бы не в этот день, когда Снайдер показательно отвернулся, делая вид, что ничего не происходит.       Интересно, а если бы они тогда не помогли Ксено, и он умер, выжил бы тогда Эш? Это обмен жизни? Один умирает, один рождается — константа, когда есть только минус один и плюс один, и они обязательно образуют ноль, олицетворяющий систему. Они спасли Ксено, но взамен отдали Эша. Можно ли было это изменить? Не помогать, чтобы не потерять.       Нет, нельзя думать об этом, Стэн даже бьёт себя по лицу — это не работает так, это только выдумки больного рассудка, которому хочется закопать себя под осколками и снова разорвать зарастающие раны. Простое совпадение, которое кажется необходимым возвести в глобализм. Ему просто хочется винить себя, ему нужно винить себя, потому что без этого всё теряет смысл.       Но, почему-то, Стэн не жалеет, что они не помогли — всё ещё боится, что сценарий мог повториться, и единички сложились бы в ноль.       — Стэн? — слегка трясёт его за плечо Луна и пытается поймать его взгляд своим обеспокоенным. — Стэн, что такое?       Снайдер не знает, рассказывать о своих мыслях или умолчать — друзья всё ещё сделали ему подлянку, от которой неприятно ноет на сердце, но он же простит их. Конечно же простит, они слишком о нём пекутся, без них Стэн не знает, где бы сейчас был, справился ли со своим кошмаром сам — да, они проявили дурость, но с кем не бывает? Он любит их и не позволит себе обратить их дружбу в алгоритм созданного мозгом нулевого мира.       — Снайдер, ты нас пугаешь, — Броуди берёт его лицо за подбородок и поднимает на себя. — Ты слышишь вообще?       — Слышу.       Стэн одёргивает голову и пытается сделать затяжку — сигарета уже истлела, а он даже не замечает этого, погрузившись в себя. Выбрасывает в окно и садится на свою кровать, блокируя телефон с новостью. Луна с Броуди переглядываются, двигают стулья, садятся напротив.       — Я не помог человеку, — шепчет в потолок Снайдер. — И из-за меня он умер.       Друзья молчат, пытаются что-то придумать в ответ, но Стэн продолжает раньше.       — Я мог ему помочь, но принципиально ушёл.       — Почему? — тихо спрашивает Луна.       — Испугался. Всё было точно так же, как и летом. С Эшем, когда мы помогали Ксено. Тогда я не понимал, почему меня это так беспокоит, почему хочу уйти, а не помочь. Но сейчас понял — побоялся, что Ксено умрёт, потому что так должно будет произойти. Потому что обязательно выйдет ноль.       Стэн переводит взгляд на друзей — те не понимают его, это видно по их сложным выражениям на лицах, и Стэн их не винит. Он знает, насколько глупо звучат его мысли для окружающих, только для него они имеют смысл. Но он не может молчать, ему хочется проговорить всё, что давит на его голову, может тогда он поймёт абсурдность своих идей.       — Окей, — выдыхает Броуди, проводит ладонью по лицу, пытается вникнуть в слова Стэна. — Допустим. Не буду тебя разубеждать, сам пока не понимаю, но у меня вопрос. Почему ты считаешь, что он умер из-за тебя?       — Я ему не помог.       — А ты должен был?       — Я мог. Я видел его в тот день, видел, как он пьяный шастал по дороге.       — Ты там был один?       — С Ксено.       — Нет, я имею ввиду, на всей улице, — Стэн смотрит на друга в непонимании. — Вы же там не были единственными?       — Там было много людей.       — И никто не помог?       — Получается, нет.       — Тогда почему ты винишь себя? Да, ты мог. И все, кто там был, могли. И должны были, если мы рассматриваем точку зрения человечности. Но никто не дёрнулся, не попытался. Почему тогда ты загоняешься, что именно ты не помог?       — Я... мне кажется, что я должен был. Раз никто не пытался.       — Я тебя не оправдываю, — вздыхает Броуди, хлопая Снайдера по колену. — Но и не считаю, что ты должен взять всю вину на себя. Как минимум, этот мужик тоже виноват, что напился и создал такую ситуацию. Вина никогда не лежит на одном человеке, это пятьдесят на пятьдесят.       — И ты не мог знать, что его действительно собьют, — поддерживает Луна, слегка улыбаясь.       — Мне, если честно, плевать, что он умер, — признаётся Снайдер нехотя. — Просто сама ситуация меня заточила в идиотских мыслях. Я подумал, что, если бы мы тогда не помогли Ксено, то Эш остался бы жив.       — Почему?       — Потому что одна жизнь равняется одной жизни — Ксено жив, но из-за этого умер Эш.       — Ты же понимаешь, что это не имеет смысла в контексте данной ситуации? — Луна изгибает бровь. — В глобальном — так оно и есть, но это не значит, что Эштон погиб, чтобы жил Ксено. Они вообще никак не связаны, господи. Ты же сам сказал, что он умер, потому что сам хотел этого. А Ксено вообще мог бы не умереть, даже если бы вы не помогли.       — Я понимаю, но мой мозг отказывается принимать.       — Какую же он тебе травму нанёс, боже...       — Да, я тоже его ненавижу за это.       — Не думаю. Если бы ты его действительно ненавидел, то не пытался бы сейчас его оправдать этим своим "жизнь за жизнь". Ты продолжаешь искать причины, чтобы помнить его, потому что ты хочешь этого, и хочешь обелить его образ в своих мыслях. Ты просто не можешь принять, что он сделал этот выбор осознанно. Ты, наконец, признал, что твоей вины в его смерти нет, но тебе словно нужно знать, что было в его голове, когда он пошёл на этот шаг, поэтому с Ксено постоянно сравниваешь, думая, что через него сможешь разобраться в мотивах Эштона.       — То есть, по-твоему, я пытаюсь видеть не их разницу, а найти сходства?       — Не утверждаю, но и не исключаю этот вариант.       Стэн путается окончательно — теперь эти слова застревают в его голове, и он пытается найти им подтверждение.       — Зачем мне это?       — Чтобы была причина вспоминать Эша? Не знаю, — Луна пожимает плечами и пересаживается к Стэну на кровать. Броуди берёт со стола их чашки и передаёт. — Ты мне скажи, почему ты так отчаянно хочешь его помнить.       — Я ездил попрощаться, я отпустил его, — руки дрожат вместе с голосом, с ними идёт рябью ром с колой в стакане. — Я не хочу помнить его!       — Ты не можешь забыть.       — Я хочу! — вырывается истошный крик, алкоголь проливается по полу, пальцы сжимают голову до побелевших костяшек. Луна мягко гладит по напряжённой спине, Броуди встаёт, чтобы убрать разлитое. — Я хочу, — уже на грани слышимости.       — Стэн, солнце, — шепчет в тон ему подруга, оттаскивает руки от его головы, укладывает себе на грудь. — Он стал важной частью твоей жизни, ты не сможешь его забыть окончательно. Это нормально, но до тех пор, пока ты различаешь прошлое и настоящее.       — Он сказал, что любил меня.       — Ты его тоже, — убаюкивает, качает, Стэн пытается держать свои эмоции под контролем, но слова вместе со слезами стекают подруге в ключицы.       — Я нет. Он был мне дорог, безусловно, но я не любил его. Он был мразью, я уверен, что он не мог ко мне что-то чувствовать. И я ненавижу себя за то, что я поверил в его искренность в последний раз. Я не должен был поддаваться, я отрицал, что меня это задело, я наорал на его могилу и проклял ко всем чертям, но, блять, я хотел ему поверить. Хотел, чтобы всё оказалось правдой. Чтобы он сказал мне это, когда был жив.       — Наверное, у него были причины, — Броуди протягивает ему его чашку, снова наполненную, и к полу больше не прилипают ноги.       — Он сказал, что умирал. Но я не знаю, что он имел ввиду. Его мать что-то знает, но она мне не говорила, решила похоронить это вместе с ним.       — Может, оно к лучшему?       — Я хочу знать. Мне надо узнать, потому что иначе я чувствую, что не смогу двигаться дальше. Мне кажется это важным.       — Ты уже далеко продвинулся, в сравнение с первыми месяцами нашего знакомства. Ты молодец, — Райт мягко целует его в макушку, не переставая покачивать в своих объятиях. — И сейчас у тебя есть другие вещи, о которых стоит позаботиться. Говорю же, не потеряйся в прошлом, чтобы не потеряться в настоящем.       — Ксено? — хмыкает Снайдер, отстраняясь от девушки. Делает глоток рома, морщится и ставит на свободный стул чашку. — Я даже ничего делать не хочу, я выжат. А нам в караоке через несколько часов.       — Можем перенести, — предлагает Броуди, но Стэн отрицательно качает головой.       — Всё нормально, у меня есть время привести себя в порядок.       — Внешне, но не внутренне.       — Внутренне я никогда и не был в порядке.       Посчитал, что глава его жизни окончена, когда решил попрощаться, а по факту, всего лишь начал новую, просто с другими загонами, с которыми снова не знает, что делать. Он пытается продолжать помнить? Бред, он не хочет этого. Но так и получается, если подумать, если анализировать. Просто теперь вспоминается не смерть Эша, а его жизнь. И это гораздо хуже.

придумал трудности, спрятал всю память в ящик

веселился по глупости, плакал по-настоящему

      В караоке они приезжают первыми — не только потому, что Стэну становится невыносимо находиться в четырёх стенах общажной комнаты, скорее, из-за того, что хочется поскорее сменить настроение, развеять осевшие дымом мысли в компании друзей и алкогольной неги, заглушить их в общем гомоне голосов, напевающих что-то агрессивное-успокаивающее. Дальше к ним присоединяется Джоэл, Луна обнимает его с улыбкой, целует нежно в щёку, отчего парень краснеет и отводит взгляд под смешки и переглядывания Броуди со Стэном, но он быстро берёт себя в руки, пожимает им руки, и ребята решают отдать выбор первого трека ему.       Они заказывают кучу вредной еды из ближайшего ресторанчика, потому что в самом караоке нет своей кухни, только закуски, набирают из холодильника у администратора пиво и спрашивают, можно ли им купить чего-то покрепче, оплатив пробковый сбор. Девушка им разрешает, но просит особо не палиться, так как это не одобряет начальство, но при этом строгого правила не вводит — главное, чтобы не буянили и не мешали другим в соседних комнатках. Ксено присылает сообщение, что уже рядом, и Стэн просит его подождать у входа, вместе сходить за алкоголем — или ему просто хочется хотя бы недолго побыть вдвоём.       Они не виделись сутки, но Стэн может смело заявлять, что он скучал. И что ему страшно — да, новый год всё ещё не затмился новыми думами, и ему кажется до сих пор, что тогда Ксено сказал, что ничего в их дружбе не изменится из вежливости, что что-то всё равно неуловимо треснет ледовой коркой, и пока Стэн не встретится с ним один на один, не проследит за каждым словом и жестом друга, он не сможет поверить.       Ксено стоит у фонарного столба, как в типичных мелодрамах, одиноко и красиво, в чёрном пальто и таких же джинсах, смотрит себе под ноги, подсвеченный мигающей лампой где-то сверху, пока с неба крупными хлопьями оседают по волосам снежинки. Стэн замирает на мгновенье, фотографирует на плёнку своей памяти этот образ, хочет сделать кадр ещё и на телефон, но Уингфилд замечает его, улыбается слегка, выпуская изо рта — с губ, которые целовал Стэн — горячим дыханием пар в морозную даль, машет рукой.       В красных варежках.       И Снайдера ломает — Ксено не может быть таким. Таким настоящим, простым, он должен орать на него и материть на чём свет стоит, а не шептать "привет" на грани слышимости и счастья. Потому что Стэн не вывозит, ему хочется упасть на колени перед ним, обхватить руками за талию, и долго распинаться о своей влюблённости.       — Ты нафига на машине приехал? — спрашивает, потому что больше не знает, что ещё можно сформулировать без намёка на свои взыгравшиеся новой волной чувства. — Мы же пить собираемся.       — Я не из дома ехал всё равно, — пожимает плечами друг, следует за Снайдером в сторону ближайшего супермаркета. — Если бы домой заезжал, чтобы оставить, опоздал бы сильно.       — Куда ездил?       — Работа.       Простое слово, но непростое значение — это не посидеть в офисе восемь часов, не отпахать смену в кафе двенадцать. Это съездить в непонятно какие дебри, в опасные гетто, потеряться в безликой массе, подкинуть под какой-нибудь водосток пакетик, чтобы никто ничего не заметил, или поздороваться со старым знакомым рукопожатием, вытряхнув из своего рукава в чужой дурь. Стэн, если честно, не особо представляет, как общаются дилеры со своими клиентами, но выглядит всё это действие именно таким.       — Оставишь тут?       — Ты за кого меня принимаешь? — лукаво ухмыляется Ксено, пытается заглянуть в лицо Стэна — он не может посмотреть в ответ, переводит внимание на полку с виски. — Не первый раз пью, услугу "трезвый водитель" освоил в восемнадцать.       И вроде бы всё нормально, всё точно также, как и прежде — только для Стэна их поцелуй имеет значение, только он отдаёт себе отчёт о неправильности этого действия. Господи, да он же просто воспользовался другом в своих целях, даже не учёл его мнение. Тошно. От себя, от осознания своего эгоизма. А Ксено словно плевать — он такой же, как и раньше, ведёт себя не скованно и естественно, словно действительно всё происходило только в мечтах Снайдера, а не на балконе Уингфилда в новогоднюю ночь.       Голова немного мутнеет, и ему приходится схватиться за стеллаж, чтобы успокоить рябь в сознании.       — Эй, ты в порядке? — поддерживает его под локоть с другой стороны Ксено, и Стэну остаётся только кивнуть. — Снова мигрень?       — Нет, всё окей, — вырывает руку из чужой хватки, отходит на шаг — и снова и снова и снова эти шаги назад, сколько ещё можно? Сколько ещё взлетать, чтоб, наконец, увидеть небо? — Просто Броуди приехал, ром принёс, так что мы до караоке ещё напились. Немного не словился.       Ксено хмыкает и будто бы верит ему, но больше не спрашивает ничего. А Стэн снова лжёт о своём опьянении, не понимая свою ошибку, повторяет её опять.       Они возвращаются в караоке, Снайдер заходит в их комнату первым, Ксено прячется за его спиной, гремит пакетами с алкоголем под дружное улюлюканье, замечает, что к ним присоединился тот самый человек, именуемый ими с Луной "важными делами Броуди". Стэн, определённо, где-то уже видел эту девушку, но не получается вспомнить — на помощь приходит, на удивление, Уингфилд.       — Шарлотта? — выглядывает из-за плеча Стэна он. — Не ожидал тебя здесь увидеть.       Точно, та девушка, которая устраивала посвящение у себя дома — Снайдер тогда даже успел с ней побеседовать. То-то Броуди тогда активно с ней вёл диалог.       — То же самое могу сказать про тебя, — весело отвечает она. — Кстати, с вас праздничная традиция.       — Чего?       Шарлотта указывает пальчиком над их головами. И Снайдер снова слышит, как трещит по швам реальность.       Над дверью висит веточка омелы, приклеенная на повидавший виды скотч. Стэн чувствует себя им — такой же липкий и грязный, но не от внешних факторов, скорее от тех, которыми замарал себя сам. Он переводит взгляд на Ксено, тот смотрит с таким же непониманием и немного страхом, отводит взгляд первым, и никто не замечает, как дрогнула его улыбка и порозовели кончики ушей. Никто, кроме Снайдера — значит, он всё-таки помнит и ему стыдно, значит, всё же пытается стереть этот миг.       — Ну-ну, — машет рукой Броуди, пытается загладить вину за их с Луной косяк. — Нельзя никого заставлять.       — Так, традиция же, — возражает Джоэл. — Чего такого?       — Романтизация всего, что попадается под руку уже надоела. Как и день Святого Валентина — хотя бы историю знаете? — Броуди не сдаётся, и Стэн ему искренне благодарен. Он хотел бы поцеловать Ксено снова, но не таким образом, не ради шутки и глупой традиции, которую пихают в каждую дырку сюжета массовой культуры. Он хочет искренне, чтобы никто не заставлял — ни друзья, ни он сам. — Окей, если без помощи гугла скажете мне, откуда пошла эта традиция, то я влезать не буду — пусть они решают сами.       И вот снова гениальность Броуди выручает ситуацию — знает какую-то бесполезную на первый взгляд херню, но так умело её вбрасывает, чтобы заткнуть... Стэн восхищён. Никто не произносит ни слова, и Луна переключает внимание на принесённый алкоголь.       Стэн садится на диванчик рядом с Луной, Ксено садится за ним, Шарлотта выбирает на большом экране телевизора песню, пока Броуди разливает алкоголь по стаканчикам, и начинается театр абсурда, калейдоскоп событий, в котором теряется время и растворяются заботы, уносит за собой в Неверленд, откуда не хочется возвращаться, чтобы не повзрослеть. Снайдер переживал, что Ксено будет некомофортно среди его друзей, учитывая его странную особенность быть вежливым, но отстранённым, но вот снова Уингфилд удивляет его, заводя какой-то разговор с Луной. Он старается не лезть, дать своим близким людям поговорить подольше, но они утягивают его и Джоэла в дебаты о лучших исполнителей рока девяностых.       Они пьют и поют, перекрикивают друг друга на песнях всеми любимых Биттлз, дают возможность каждому показать свои навыки соло, и Стэн удивляется, когда Броуди — тот самый Броуди амбал два метра ростом, выглядящий как закоренелый хардрокер, — выбирает трек Тейлор Свифт, и ни капли не стыдится непопаданию в ноты. Луна дёргает Снайдера спеть вместе её любимую песню One Direction — "Story of my life", и парень отнекивается всеми силами, но его толкает с весёлой пьяной улыбкой Ксено, мол, что такого, и Стэн, вздыхая, завывает припев под дружные улюлюканья. Джоэл и Шарлотта выбирают что-то более старое и менее попсовое, типа Green Day и Anti-Flag, а Ксено снова возвращает им настроение тинейджеровского движения, врубая Троя Сивана.       Стэн перестаёт следить за временем, за событиями, ему просто хорошо здесь и сейчас, с людьми, которых он любит (Джоэла и Шарлотту он, конечно, ещё не так хорошо знает, но доверяет выбору своих друзей, поэтому хочет и сам верить в них), проваливается в счастливое-беззаботное, не думает, наконец, ни об Эштоне, ни о Ксено, что сидит рядом, ни о том мужике, которого сбила машина из-за его бездействия. У него просто нет на это свободной секунды, каждая наполнена разговорами, песнями и дурманящей лёгкостью во всём теле, словно действительно забрали из его мира, перенесли в другой, более свободный.       Алкоголь ударяет в голову резко, то ли из-за пропорций, которые намешивает Броуди ему в стакан, то ли из-за самой атмосферы в комнате, но перед глазами плывёт, нос забивается сигаретным дымом — благо, им администратор рассказала, что можно курить не выходя на улицу, — тело тяжелеет и сползает по дивану ниже, и Стэн прикрывает глаза. Он не засыпает, он всё ещё здесь, но немного теряется — слышит пьяные разговоры, отвечает даже что-то сам, но сознание уплывает нещадно, поэтому дальше он запоминает происходящее только урывками.       Стэн медленно пытается открыть глаза, морщится от яркого света, сдавленно стонет, снова закрывая, и прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу. Во рту словно песок с привкусом спирта, и хочется поскорее прополоскать, но для этого надо встать и понять окружающий мир, а Снайдеру тяжело — голова трещит поломанной пластинкой вчерашнего рока и их фальшивых попыток попадать хотя бы примерно в ритм. Стэн вдыхает глубоко через нос и шипит.       — Вода на тумбочке, — слышится сбоку тихий голос Броуди, — подать?       Снайдер мычит что-то невнятное-согласное, и через пару секунд чувствует холод стекла стакана на своей щеке. Нащупывает его, всё ещё не открывая глаза, пытается перевернуться хотя бы в полусидящее состояние — выходит скверно, но всё же выходит.       — Анальгинчик? — весело предлагает Дадли, не переходя на более громкие тона.       — Яд, если можно, — хрипит Снайдер, когда к нему возвращается голос и осознание реальности. — Я с вами пить не буду больше никогда в жизни. Как мы так налакались вообще?       Друг смеётся, но не отвечает — Стэн переводит на него всё ещё мутный взгляд. Броуди выглядит гораздо лучше него самого, словно он и не пил вчера, уже одетый в серый свитер под горло и синие джинсы.       — Сколько времени?       — Половина третьего.       — Ты куда собрался уже?       — Дела, — Снайдер хмыкает и пытается усмехнуться.       — Можешь уже называть свои "дела" её именем, твой секретик раскрыт.       Дадли неловко чешет шею и улыбается. Снайдер машет на него рукой, просит передавать привет и отпускает друга восвояси. Сам откидывается обратно на кровать и пытается соткать по ниточке события прошедшего вечера.       — Там, кстати, Луна звонила, просила ей набрать, когда оклемаешься, — вспоминает Дадли уже в дверях. Стэн кивает — позже.       Прикрывает глаза, пытается игнорировать надоедливый писк по вискам, вылавливает картинки в памяти — Ксено на улице под фонарным столбом, омела над дверью, алкоголь в пакетах, Шарлотта и Джоэл, Ксено сидит рядом, но на расстоянии, они поют — орут, — алкоголь, ещё алкоголь, Трой Сиван, Луна с Джоэлом куда-то уходят, Ксено смотрит ему в глаза на словах "i don't give a fuck i'm not giving up i still want it all", Ксено выходит, Броуди что-то спрашивает, возвращается Джоэл с едой, они снова поют, Шарлотта и Броуди спорят про MCR, Луна и Ксено возвращаются, Ксено снова садится рядом — ближе, чем когда либо.       Стэна трясёт — он помнит урывками, но этого мало, — что-то важное произошло в этот вечер, но он не может уловить что именно, не может поймать то самое в свои ладони. Хочется позвонить Луне сейчас, узнать потерянное в алкогольной яме, но не позволяет себе — сам должен вспомнить, это что-то именно его, личное и дорогое.       Воет в потолок, проводя пальцами по лицу — ему надо привести себя в порядок. Хоть ему и не надо никуда сегодня, но хочется, наконец, стереть с себя липкие последствия прошлой ночи. Освободить мысли от попыток вспоминать — никогда не получается, оно просто приходит в случайный момент, сваливается осознанием, с которым не представляешь, что делать.       Поднимается с кряхтением с кровати, словно ему тридцать, бросает взгляд на рабочий стол — его мутит от одного взгляда на коробки недоеденной вчера пиццы. Он, вроде, поел в караоке? Причём, не один ролл, а целый сет и вок, и он даже гордится собой немного, раз смог осилить еду, и во рту не ощущается последствий тошноты.       После душа проверяет телефон — пропущенные от Луны, сообщения от неё же с просьбой перезвонить, и одно смс от Ксено. По голой спине невольно пробегают мурашки, а палец нависает над экраном, не в силах открыть. Стэн чертыхается, начинает тереть полотенцем влажные волосы с бóльшей силой, откидывает телефон и опускает руки, задушенно рыча. Ему кажется, что сейчас не время смотреть, что хотел ему сказать Ксено — сам не понимает, почему. Будто он забыл что-то важное, связанное именно с ним, и пока не вспомнит, не имеет права разговаривать с ним как ни в чём не бывало.       Встаёт, чтобы включить чайник, роется по полкам в поисках чая, находит где-то в углу помятую коробку с тремя последними пакетиками — будто они хоть раз пили его, а не предпочитали проводить вечера не с горячим, а горячительным. Закидывает в чашку, разбавляет кипятком — он знает, что при похмелье помогает крепкий чёрный чай с сахаром, но глюкозу его организм вряд ли сейчас сможет перенести без последствий. Стоит над столом, дёргает пакетик на автомате, смотрит в противоположную стену — залипает и сам не понимает этого, в голове полный хаос, но он не замечает его, не думает ни о чём конкретном, его сознание просто вырубается на мгновение — или вечность, — только вакуум и тишина.       — Скандинавская легенда.       — Что?       Стэн резко замирает, цепляется за голоса в своей голове, прикрывает веки.       — Броуди спрашивал, — тёмные глаза смотрят на него слишком серьёзно и слишком трезво, хотя Снайдер знает, что они тоже пали под властью алкоголя. — Сыну Одина и Фреи, Бальдру, приснился сон, где он умирает. Фрея взяла обещание у всех четырёх стихий, чтобы те не причиняли Бальдру вреда. Она обратилась ко всем животным и растениям с этой просьбой, но забыла про омелу. Тогда Локи смазал ядом омелы стрелу, которая убила Бальдра. Но боги сжалились над Фреей и воскресили сына. От радости Фрея стала целовать всех, кого встречала под белыми ягодами омелы, выросшими из её слёз. Вот история традиции целоваться под омелой.       Стэн молчит, не знает, зачем друг рассказывает ему это, откуда вообще знает — вроде, сам говорил, что не силён в фольклоре. Снайдер оглядывает друзей, стоящих поодаль на улице, но Ксено делает шаг в сторону, загораживает обзор, и Стэну приходится смотреть на него.       — И что?       Ксено молчит, смотрит, пытается найти что-то только ему понятное на лице Стэна, отчего тому становится некомфортно — он словно заперт в клетке без возможности выбраться, хотя по факту они на тротуаре лишь вдвоём, и у него миллион возможностей отойти. Секунды играются по ночной прохладе, и Уингфилд плавно дёргается в его сторону, близко — слишком близко к лицу Стэна, — касается осторожно своими губами его щеки — около краешка губ, — задерживается на сладкое мгновенье и отходит назад с невинной улыбкой.       У Снайдера подкашиваются ноги от навалившегося того самого важного воспоминания, он едва ли не роняет чашку со стола.       Что. Это. Было. Блять.       Серьёзно, Стэн не понимает, не представляет, что нашло на друга, почему он это сделал, какие цели преследовал. Спросить? А если Ксено не помнит этого? Или сделал, чтобы Стэн понимал его чувства, когда также без спроса целовал в новый год? Блядство, ему снова надо выпить, но он не может, потому что его всё ещё корёжит из-за похмелья.       Не знает, что ему чувствовать, хочет лишь повторить на трезвую голову.       Ксено что-то писал ему — надо проверить сообщение, может, там что-то объясняющее его действия. Стэн хватает телефон, водит влажными пальцами по экрану, дышит через раз — он не паникёр, но у него паника. Если про себя он уже всё понял и принял, то попытаться рыться в голове Ксено — стрельба по воздуху. Пустое занятие, которое не принесёт никаких результатов.       "Я идиот" — гласит весточка от Уингфилда. Отправлено в три часа ночи. Лаконично, как и всегда, а также снова нихера не понятно, что это значит. Стэн хмыкает — идиот здесь только один, и это точно не Ксено.       Вот как им теперь общаться? Делать вид, что никто ничего не помнит? Или же оборвать связь и снова потеряться по улицам большого города, стать друг для друга незнакомцами? Не смогут, по крайней мере, точно не Стэн. У них есть история, у них есть воспоминания — они кто угодно, но точно не незнакомцы.       Стэн набирает Луне — единственное, что может сейчас сделать. Вылить своё волнение на подругу, снова, в надежде, что она ещё не устала от постоянного выслушивания его глупых мыслей. Тем более, она сама просила связаться с ней, видимо, тоже есть что-то, чем ей необходимо поделиться.       — Доброе утро алкоголикам! — весело здоровается девушка, из-за чего Снайдер одёргивает телефон от уха — слишком звонкий голос для его похмельного мозга.       — Ты, смотрю, активная какая, — бурчит, потирая переносицу двумя пальцами.       — Ну, я не налакалась в слюни, так что чувствую себя достаточно бодро.       — Можешь прийти? — Стэн переходит сразу к делу — ему хочется, чтобы подруга присутствовала лично, когда у него снова случится приступ самобичевания.       — Конечно, дорогой! Мне есть, что тебе рассказать.       — Да, мне тоже.       Луна обещает прийти в течение получаса, и Снайдер зарывается в свои мысли вновь. Пьёт остывший чай, смотрит в стену над кроватью Броуди, думает, как докатился до жизни такой.       С другой стороны, ему нравится этот беспорядок в его жизни, нравится чувствовать всё это — он так долго был лишён этой возможности из-за той ситуации, когда Эш спрыгнул, оставив Снайдеру только пустоту внутри. И сейчас Стэн, наконец, может выражать свои эмоции без преград, не анализировать своё состояние мозгом, а снова быть обычным человеком, который полагается на что-то неподвластное логике.       Да, эти чувства не всегда положительные, но и полностью отрицательными их он назвать не может — так он понимает, что действительно живой. Не кукла, не подстраивается под общество пустыми диалогами и вымученными попытками держаться в нём "правильно", как однажды выразился Ксено, он настоящий. Со своими чертями, со своими проблемами, но он больше не искусственен. И Грегг назвал его такого замечательным. Стэн только сейчас понимает истинную суть его слов — ты замечательный, потому что больше не пустой, ты изменился, потому что нашёл то, за что готов бороться.       Луна заходит без стука, налетает на Снайдера с объятиями, хихикает ему куда-то в шею, и Стэн улыбается ей — без напряжения и боли, голову постепенно перестаёт сковывать в тиски, уступая обычной послепохмельной усталости. Парень снова кипятит чайник, закидывает оставшиеся в упаковке пакетики чая прямо в него — Райт хихикает с него, но Стэн только пожимает плечами, мол, мы бедные студенты, выкручиваемся как можем.       — Ну давай, рассказывай, — принимает чашку девушка, греет ладони о неё, Снайдер садится на кровати рядом, подвинув стул ближе в качестве кофейного столика.       — Может, ты первая?       — Не-а, — улыбается как-то загадочно, прячет губы за глотком. — У меня ощущение, что ты снова загнался по пустякам.       — Как сказать, — Снайдер ставит на стул свою чашку, укладывается на колени подруги — его защитная поза, нельзя его винить за это. — Ты нормально помнишь прошлую ночь?       — Вполне. Типа, есть небольшие провалы, например, как мы ехали домой, но в целом — помню. А что?       — Возможно, моя дурная голова снова играет со мной в какие-то странные игры, правила которых я не выкупаю.       — Например?       — Начну с того, что я смутно помню вечер в принципе, — Луна садится удобнее, откидываясь спиной на стену, запускает пальцы правой руки в волосы Стэна, левой продолжая держать чашку с чаем. — Но один момент вбился мне в мысли, и я не знаю, это действительно произошло, или я сам себе надумал.       — Ксено? — Снайдер кивает с шумным выдохом. — Кажется, я знаю о чём ты. И нет, тебе это не приснилось.       Стэн пялится на подругу снизу вверх со смесью шока и радости. Луна хихикает с его выражения и даёт ему щелбан по носу.       — Ты видела?       — Все видели, дорогой.       Оу. Неловко, но с другой стороны — плевать. Луна с Броуди явно счастливы за него, да и Джоэл с Шарлоттой вряд ли будут осуждать. Стэн, конечно, не слишком сильно с ними знаком, но что-то не даёт ему усомниться в них.       — Как так получилось, ты мне расскажи. Вы долго там вдвоём о чём-то разговаривали.       — Эм, — Снайдер чешет щёку и отводит взгляд, не уверенный, как именно преподнести. — Он, вроде как, рассказал мне об истории традиции целоваться под омелой, а потом сам поцеловал, — он видит, как начинает растягиваются в ехидстве губы подруги. — В щёку! — добавляет. На всякий случай.       — В щёку? — переспрашивает, прищурившись.       — Луна! — девушка только смеётся, но не отвечает. И игнорирует разливающийся по щекам Стэна румянец. — Тсс!       — Я молчу.       — Ты слишком громко молчишь, я буквально слышу твою иронию.       Райт откидывает голову, слегка ударяясь о стену, но продолжает заливисто смеяться — Снайдер улыбается краешком губ, но быстро берёт себя в руки, прокашливаясь в кулак. Он не будет поддаваться подруге, он всё ещё жертва её веселья.       — Знаешь, — возвращает она своё внимание на друга, утирает пальчиком набежавшую от смеха слезу. — Вы друг друга стоите. Такие придурки, господи.       — Ладно, я согласен, что я дурак, но он-то с чего?       Райт мягко проводит по его волосам, качает головой с лёгкой улыбкой. Стэн предполагает, что сейчас на него вывалят информацию, к которой он, возможно, не готов.       Луна тянет Джоэла за руку за собой из комнаты караоке, оборачивается на него с уносящей в летнюю прохладу улыбкой, выводит в коридор. Парень поддаётся ей, бежит легко и уверенно, словно позабыв, что перед ним его лучшая влюблённость. Им хорошо и свободно вместе, нет тревожных забот — весь мир открыт перед ними и им остаётся только исследовать его. Они должны забрать заказ, привезённый курьером пару минут назад, но кого волнует, когда они так беспечны наедине.       Луна решает взять ситуацию в свои хрупкие руки — прижимает Джоэла к стене, не давит, даёт возможность ему решать, готов ли он позволить ей этот шаг. Коридор скрывает их от чужих глаз — заведение давно не меняло лампы, оставляя интимный полумрак, и это идеально сейчас, словно не происходит в реальности, в которой есть кто-то другой.       Они целуются нежно, трепетно, касаются губ друг друга без намёков на большее — так правильно, так естественно, это их время, чтобы начать друг друга узнавать.       — Эм, ой... — их прерывает чужое прокашливание где-то сбоку, но им словно плевать — они отстраняются друг от друга медленно, не желая прерывать этот контакт кожи.       Луна смотрит на потревожившего их парня, закатывает глаза и кивает в приветствие — словно они не находились в одном помещении последние два часа. Джоэл отворачивается, скрывает своё смущение, Райт про себя умиляется ему и улыбается краешком губ.       — Сейчас принесём еду, не голодайте, — цокает она Уингфилду, но тот не реагирует на её слова — продолжает пялиться куда-то в пол, теребя рукава своего серого свитера.       — Извини, но... — прокашливается и поднимает глаза на девушку — Луне кажется, что у парня две бездонные дыры вместо зрачков, и ей странно. Не страшно, но некомфортно, словно за ними ничего нет, кроме беспросветной кошмарной тьмы — ёжится, но не отводит свой взгляд. — Можем поговорить?       Луна кивает, просит Джоэла сходить забрать заказ одному — тот молчит и уходит, оставляет тéни в тени́.       Ксено медленно подходит ближе, останавливается ровно напротив Луны, и девушке кажется, что он занимает больше пространства от одного движения — словно хочет морально задавить, но не понимает, почему. Она поднимает взгляд на его лицо и хочется затеряться где-нибудь далеко-далеко, по космическому пространству, только бы не видеть столько терзаний и боли на чужом лице.       — Это некрасиво, — шепчет ей он жёстко. Луна слышит, но не улавливает суть. — Не знаю, делаешь ли ты это в отместку или же просто играешься, но это неправильно с твоей стороны.       Райт пялится на Ксено мучительно долго — пытается найти подвох или объяснение его словам, но не может, не знает, что конкретно стоит искать.       — Что ты имеешь ввиду? — сглатывает, не уступает в жёсткости — ей неприятно от его слов, но она не хочет портить с ним отношения ради Стэна, ей непонятны его мотивы и причины, а он сам по-странному не хочет говорить прямо. Что же, Снайдер её об этом предупреждал.       — Не прикидывайся, — глаза словно становятся ещё темнее, забирают за собой в самые глубокие воды океана, не дают вдохнуть, не захлебнувшись.       — Так ты, блин, изъясняйся яснее.       — Он любит тебя, а ты сбегаешь с другим и целуешься буквально в паре шагов от него, — Луна, кажется, начинает понимать, но решает удостовериться в своих выводах. — Я не расскажу, потому что не хочу, чтобы ему снова было больно, он не должен узнать обо всём от третьих лиц. Но ты подумай, стоит ли так разбрасываться вашими отношениями, играясь с ним.       — Ты про Стэна? — девушка пытается сдержать рвущуюся улыбку — ей нужно доиграть этот раунд и выйти победителем.       — Про кого ещё?       — Почему тебя это так беспокоит?       — Потому что он мой друг.       Луне не кажется, что дело тут только в этом — глаза Ксено, хоть и черны, но теперь она начинает видеть в них другие миры, а не пустошь.       — Давай так, — предлагает она, кладёт ладонь на чужое плечо. Ксено прослеживает это действие, и Райт видит, что ему некомфортно от прикосновения, и она не дура — убирает руку под незаметный выдох облегчения. — Я расскажу тебе кое-что, если ты мне взамен тоже расскажешь, — улыбается невинно, словно не собирается сейчас разрушать чей-то мир. — Хорошо?       — Что ты хочешь узнать? — Уингфилд делает шаг назад.       — Тебе нравится Стэн, да?       Луна уверена в своих выводах, и реакция Ксено их подтверждает без слов. Он тушуется, теряется на мгновение, снова сжимает в ладонях свой свитер и больше не смотрит в глаза.       — С чего ты это взяла? — голос слегка дрожит, но он пытается это скрыть — не выходит, только не с Луной. Она эти повадки уже сколько времени наблюдает.       — Я не встречаюсь со Стэном, ты неправильно понял наше общение.       Уингфилд молчит и не двигается пару секунд, отчего девушке становится очень смешно — как Стэн только может не замечать (или игнорировать), что у парня всё на лице написано, все его чувства и мысли.       — Оу, — только и говорит на выдохе он.       — Вам лучше обсудить остальное с ним, я больше не могу вам помогать, вы два валенка, — хихикает она, хлопает его по плечу напоследок, и возвращается первой к ребятам в комнату.       Сказать, что Стэн в ахуе с рассказа подруги — ничего не сказать. Слишком много всего, слишком не готов он к последствиям.       — Может, что-нибудь покрепче нальём? — выдыхает он, глядя в потолок над лицом Луны — девушка лупит его по лбу ладошкой со смешком.       — Давай, заварочки тебе подолью, — кивает на стоящий рядом чайник.       — Нет, серьёзно, — Стэн проводит ладонью по волосам и поднимается с ног подруги. — Он всё это время думал, что мы встречаемся? Серьёзно?       — Ну, полагаю, вы не говорили об этом.       — Да как-то к слову не пришлось. Типа, он слышал наши разговоры по телефону, я рассказывал ему о вас с Броуди, но никогда не упоминал тебя в контексте своей девушки!       — Но и в контексте подруги, видимо, тоже обо мне не говорил.       Стэн пытается вспомнить — не получается. Зато вспоминается, как Ксено говорил, что принял вызов от "девушки", когда Снайдер спал накуренный первый раз у него в гостях. Потом мелькают их разговоры с Луной по телефону, когда он, не задумываясь, называл её "дорогая" и говорил, что любит. В принципе, есть вариант посчитать, что они встречаются, но, господи, Снайдер бьёт себя по лбу — какой же сюр.       — Знаешь, он выглядел таким агрессивно-переживающим за тебя, — укладывает голову на плечо Стэна Луна. — Я даже завидую, за меня так никто никогда не заступался, даже если зазря.       — Не трави душу, — воет Снайдер, прикрывая лицо.       — Зато теперь очевидно, что вы друг другу нравитесь.       — Цыц! Дай мне переварить это всё.       Телефон Стэна звонит, отвлекает от навалившегося пиздеца — на экране высвечивается имя Ксено, и Снайдер понимает, что не может ответить.       — Возьми, — кивает на телефон Луна.       — Не могу.       — Бери трубку!       — Нет!       Они спорят, Луна пытается вырвать смартфон у Стэна из руки — он вытягивает её дальше, держит подругу предплечьем другой, чтобы не достала, не приняла звонок. И телефон гаснет пропущенным.       — Ну вот, теперь он будет думать, что сделал что-то не так! — взмахивает руками Райт, зло косится на друга.       — Я поговорю с ним. Лично.       Луна смотрит на него с долей скептицизма. Стэн не может её винить.       Потому что такие разговоры должны быть глаза в глаза — чтобы увидеть то, что не передаст звонок, услышать дрожь в голосе, которую не покажет текст. Стэн знает, что не может позволить себе скрываться и дальше — если его чувства взаимны, он хочет их получить. Ведь Ксено его ориентир, его горизонт событий, который нельзя позволить себе проебать. И так слишком много налажал за всё это время, пора бы, наконец, починить.

завтра равно никогда

мир не будет ждать тебя