Пылающая диадема

Когда Натаниэль вышел из царства вечного забвения, в его голове мелькнуло мимолетное осознание, что он лежит не в своей постели. Под спиной ощущалась непривычная жесткость. Совсем не та мягкая, убаюкивающая податливость пухового матраса из Первого Дома Радости, куда он попадал после ритуалов. Теперь он лежал на жёсткой поверхности, покрытой грубой тканью и тонким слоем соломы. Аромат жаровни и дыма постепенно исчезал после пробуждения. Натаниэль не спешил открывать глаза. Вместо этого он прислушивался к звукам сверху. Его мучила головная боль и знакомый спазм желудка от воздействия опиума жрецов храма Марса. Однако даже сквозь этот туман сознания он различал стук молота по наковальне и недовольное бормотание старика Гортензия. Факелы мерцали, наполняя тишину своим треском. Едва шевельнувшись, Натаниэль почувствовал острую боль, пронзающую тело. Он вспомнил тот ужасный миг, когда отец вонзил клинок прямо в него. Спина горела от свежих ран, напоминая немые попытки бегства от ритуала. Хотя раны были болезненны, они не шли ни в какое сравнение с чувством вины и унижения, которое терзало его душу. Жан пострадал именно из-за него, хотя он пытался спасти друга ценой собственной жертвы. Тем не менее, называть это спасением язык не поворачивался. Сломанные кости и истерзанное тело Жана стали лишь временным убежищем перед неизбежностью удара преторианцев. Натаниэль понимал, что он далеко не щит для Жана. Он был хозяином, который заставлял своего щенка страдать. Что произошло дальше, оставалось неясным: он не мог вспомнить, действительно ли Лука погиб, издав последний крик, или остался жив благодаря прихоти отца. Да и судьба Жана оставалась неизвестной. Всё это перестало иметь значение, поскольку Натаниэль Веснински давно перестал существовать, растворившись в ядовитой тьме, подаренной ему Рико ради удовлетворения собственного тщеславия. Открыв глаза, Натаниэль увидел расплывчатые очертания низкого потолка, сложенного из дымчатого камня. Железный светильник, прикрепленный к стене, едва рассеивал мрак. Стены подземелья источали сырость и холод. Натаниэль находился не в императорских застенках, а скорее в какой-то тайной камере. Осторожно повернув голову, он увидел рядом на маленьком табурете Мэтта. Похожего на статую, стерегущую покой мертвых. На коленях у него лежал открытый свиток, однако глаза были закрыты. Он спал, оставаясь настороже. У его ног стояли кувшин с водой, повязки и два небольших глиняных сосуда с целебными мазями. Голос Натаниэля вышел хриплым, горло ужасно саднило. — Сколько я был в отключке? Мэтт мгновенно открыл глаза. — Четыре дня. Вы теряли сознание, потом приходили в себя снова. Эрик дважды думал, что мы вас теряем. Лихорадка была сильной, вы много потеряли крови, инфекция в ране на бедре прогрессировала. Натаниэль попробовал подняться, но мир поплыл перед глазами. Мэтт протянул руку, поддерживая его за спину, затем осторожно поднес к губам деревянную чашку с водой. Она оказалась прохладной, чистой, прозрачной, без добавок вроде вина или травяных настоев. Несколько осторожных глотков помогли увлажнить пустой желудок. — Где мы? — В кузнице, — ответил Мэтт, поставив чашку обратно. — Той самой, которую вы попросили оборудовать под Садом Мэри. Гортензий и наши люди расчистили помещение внизу, здесь теперь лазарет. Натаниэль оглядел помещение. Оно скорее напоминало пещеру, нежели комнату. Грубые своды, стены, земляной пол, утоптанный до каменной твердости. В дальней части помещения стояли еще две одинаковые койки, которые пустовали. Окна отсутствовали, лишь вентиляционная шахта поднималась вверх, пропуская слабый, затхлый поток воздуха. — Что с Жаном? Он смог выжить? — спросил Натаниэль, и в его голосе невольно появилась заметная дрожь. Мэтт взял тряпку, смочил ее водой, слегка отжал и передал Натаниэлю. Тот провел ей по лицу, стирая пот. — Да, — ответил Мэтт спустя мгновение. — Но состояние тяжелое: три ребра сломаны, одно повредило легкое. Плюс сильное сотрясение мозга и ушибы. Эрик находится рядом с ним. Говорит, что Жан выживет, если не начнется инфекция легких или гангрена. Натаниэль прикрыл глаза, ощущая, как внутри сжимается комок тревоги. Перед глазами всплыли образы: бледное лицо Жана, кровь на губах, сетка, врезавшаяся в кожу, и похотливые взгляды вокруг. Тело он спас, но что сохранилось от прежнего Жана, который взглянул на него тогда в последний раз? — А остальные как себя чувствуют? — Ранение в боку у Джереми затягивается медленно, хотя он держится стойко, но пока сильно ослаблен. У Эндрю растянуты связки, а также воспалено клеймо. Он охраняет Джереми, никому не позволяет подойти близко, кроме Эрика и меня. Лука тоже выжил. Натаниэль открыл глаза, его взгляд казался отрешенным, устремленным в потолок. — Значит, он выжил, — повторил он без интонаций. — Еле дышит сквозь трубку в горле. Гортань раздавлена, позвоночник поврежден, ходить не сможет. Если вообще придет в полное сознание. Его поместили отдельно, под замок, там лечат врачи Морияма. На Натаниэля вновь нахлынула волна тошноты. Внутри нарастало омерзительное ощущение, сдавливающее грудь. Воспоминания вдруг пробились наружу: перед глазами возникли неясные картины. Он снова ощутил того самого фракийца с карими глазами, чью шею переломил собственными руками. Затем другого, истекавшего кровью прямо на его глазах. Третий лежал с ножевым ударом в сердце, нанесенным самим Натаниэлем. Четвертым оказался Лука. Все четверо стали живым свидетельством его преступления перед собой: любое его касание означало смерть. Независимо от того, осознавал он это или нет, оно исходило изнутри, из той самой твари, поселившейся глубоко внутри. Горечь поднялась к горлу. — А отец? Какова его реакция? — тихо произнес Натаниэль. — Пока не приходил, но отправил префекта претория. С устным посланием. Натаниэль замер в ожидании. — «У тебя есть три месяца, распорядись ими разумно. Никаких дальнейших публичных выступлений. Последнее представление состоится на Играх Квирина. Любая неудача обойдется дороже, гораздо дороже, чем ты способен себе представить». Это не было простой угрозой над ним. Это была угроза против Жана, против Элоди, против Мэтта, против всех, кого он невольно считал своими. Цена провала измерялась не в его собственной боли, а в чужих страданиях. Император напоминал: ты можешь бунтовать, можешь даже ненадолго вырваться, но поводок всё равно останется на твоей шее. И он крепко пристёгнут к ошейникам других. — Младший ублюдок Морияма, прислал что-нибудь? — прошептал Натаниэль, заранее зная ответ. Мэтт молча наклонился и достал из-под табурета узкий деревянный ларец. Внутри, на бархате, лежал элегантный персиковый нож. Рядом аккуратно свернулся в трубку листок тончайшего папируса. Мэтт протянул обе вещи, и Натаниэль развернул записку. «Дорогой Натаниэль! Сожалею о небольшом беспорядке во время нашей последней встречи. Надеюсь, мой скромный подарок (и его... стимулирующие свойства) помогли выявить твоё истинное, дикое сияние. Это было великолепно. Я предвкушаю продолжение. P. S. Новые развлечения уже близки. Уверен, они тебе придутся по душе. Твой Рико». Натаниэль медленно смял папирус в кулаке, наблюдая, как тонкий материал рассыпается в пыль. Его охватило не чувство гнева, лишь понимание происходящего. Лука оказался не случайной жертвой, а продуманным инструментом. Яд же стал всего лишь рычагом управления. Рико не просто издевался. Он испытывал своего противника. И, похоже, остался удовлетворён результатами. Он взял нож, лезвие было безупречно отточенным. Это была игрушка для извращенца, а также оружие для убийцы. Он оставил его лежать поверх одеяла. Пусть лежит на виду, пусть будет напоминанием.Когда-нибудь он найдёт ему применение. Неожиданно в дверном проёме появилась ещё одна фигура. Лицо старика Гортензия было покрыто морщинами и шрамами. Натаниэль вздрогнул, он не любил мужчин постарше. Они вызывали дискомфорт, даже если просто стояли где-то рядом. — Очнулся, значит. Чёрт тебя дери, мальчишка, ты чуть всё не спалил своим спектаклем. — Спасибо, что подобрали, — сухо ответил Натаниэль, не спуская с него глаз. — Не я, — буркнул Гортензий, кивая в сторону Мэтта. — Твой щенок приволок. Между прочим, у меня тут еще один живчик. Он сам не знал, куда притащился. Но походу через старые дренажные туннели. Воняет, как выгребная яма, и шепелявит, будто язык прикусил. Из-за спины Гортензия выскользнула ещё одна фигура. Высокая, жилистая, с лицом крысы и вечной кривой усмешкой. — Ну ну, посмотри-ка, кто к нам с того света вернулся. А я уж думал, мой будущий благодетель на тот свет угодил. Приятно иногда ошибаться. Натаниэль оценивающе посмотрел на него. Сет выглядел измотанным, но целым. — Ты проделал путь из лудуса сюда. Значит, либо ты гений, либо там начался такой пиздец, что твоё отсутствие никто не заметил. Говори, что там происходит? Сет плюнул на пол, но усмешка с его лица слетела. — В лудусе полный идиотизм и тотальная паранойя. После того как Джереми с Эндрю вывезли, ворвался сам Патрик. С целой свитой императорских преторианцев. У него вид, будто сам Марс сошёл на землю. Выстроил всех, от паханов до отбросов. Он объявил, что Джек «проявил непрофессионализм и не справился с поддержанием дисциплины, допустив позор на глазах у богов и императора». Снял с должности главного тренера «Пурпурного Щита» на глазах у всех. Джека скрутили и уволокли, не знаю куда. Слух, что в карцер на хлеб и воду. В лудусе теперь чистка, а Патрик лично рулит всем. Он привёл своих молчаливых ублюдков. Тренировки превратились в ад. Каждое движение под наблюдением. Любой намёк на слабость сопровождается поркой. Атмосфера дерьмо, все боятся. Натаниэль слушал, не двигаясь. Патрик взял власть в свои руки напрямую. Это была откровенная реакция на выходки Натаниэля. Лудус превратился из обычной школы в полигон с абсолютным контролем. Интересно, Джек был наказан за то, что выпустил Эндрю, или за то, что вообще позволил такому существу оказаться в стенах своей школы? — А корабли? — Три тяжелых транспорта, не римские. Они пришвартовались к закрытым причалам возле резиденции Мориямы. Разгрузка происходила ночью, при минимальном освещении факелами. Груз, вероятно, состоял из людей, хотя точно сказать нельзя, поскольку тюки шевелились, но никто не кричал. На парусах и бортах судов красовался герб черного ворона. Официально товар назывался «новыми игрушками для терапии». Натаниэлю стало дурно, Рико и отец готовили ему еще жертв. — Есть еще что-нибудь важное? — уточнил Натаниэль. — Среди вновь прибывших рабов... Сет задумчиво потер подбородок. — Да, среди новоприбывших оказался один особенный пацан. Судя по акценту, родом из северных районов Гельвеции. Однако не похоже, что он воин. Его ладони стерты до крови, но следы оставлены не оружием, а веревкой. Похоже, этот парень был матросом. Постоянно озирается вокруг, особенно внимательно наблюдает за новичками, недавно участвовавшими в боях на арене. Тихонько расспрашивает тех, кто понимает его диалект: «Видели ли кого-нибудь похожего на северного дикаря?» Или же: «Заметили кого-нибудь крупного, говорящего гортанным голосом?» Или даже: «Может, видели парня с северным клинком?» Натаниэль замер, его сознание, притупленное болью и воздействием опиума, постепенно начало работать, собирая вместе полученные сведения. Этот гельвет явно разыскивал именно Эндрю. Нет, вряд ли он друг, ведь настоящие друзья не рисковали бы жизнью ради поисков врага в самом центре враждебной империи. Скорее всего, это либо враг, либо тот, кому поручили миссию. Проще говоря, прошлое Эндрю настигло его здесь, в Риме, в сердце имперского чудовища. И это создавало прямую угрозу. Правда, угроза эта касалась не лично Натаниэля, а той, которую он называл своим лисом. — Ты говорил с ним? — тихо поинтересовался Натаниэль. — Я? — хмыкнул Сет. — Парень смотрит на меня, как на дерьмо, прилипшие к подошве башмака. Он любит поглазеть на красивых мальчиков, а не на таких грубых мужланов, как я. Хотя я успел уловить имя Никки. Если не отправят на корм в первой же схватке, он продолжит поиски. И однажды найдет. — Мы не можем позволить этому Никки или любому другому человеку связываться с моим гладиатором. Это станет сигналом для Патрика и остальных. Ты обязан заставить его молчать навечно. Мне не нужен труп в лудусе. Это привлечет ненужные вопросы. Но я также не желаю слышать его болтовню. Ты понял? Сет медленно кивнул, в его взгляде промелькнули расчетливость и зловещее удовлетворение. — Ясно, сделаю. Но позволь спросить, мой господин: а какая награда ждёт меня? Рисковать шкурой ради того, чтобы твой любимчик не засветился слишком дорого. Взгляд Натаниэля оставался холодным и спокойным. — Ты уже получил пищу, крышу над головой и защиту. Главное, когда придут Игры Квирина и оба моих подопечных ступят на арену... когда произойдёт то, что предначертано судьбой. Возможно, тогда тебе потребуется находиться рядом с воротами. Или перерезать горло охраннику. После того, как завершатся все события, я разрешу тебе убить Джека. Или устроить пожар на складе вооружения Морияма. Хаос приносит пользу нам обоим. Ты обожаешь хаос, Сет, и знаешь, как выжить в нём. Предлагаю тебе теперь слегка направлять его течение. На мгновение выражение лица Сета изменилось, исчезла привычная маска равнодушия, обнажилось жадное ожидание и охотничье предвкушение. — Я согласен, — улыбнувшись губами, подтвердил Сет. — Гортензий, дай ему еды, чистую одежду и подходящее место для отдыха. Затем отведи обратно. Гортензий коротко кивнул и сделал приглашающий жест рукой. Сет бросил последний оценивающий взгляд на Натаниэля и проследовал за ним вглубь коридора. Как только их шаги стихли вдали, Натаниэль тяжело опустился на кровать, чувствуя каждую боль и усталость мышц. — Через какое время восстановятся раны Эндрю и Джереми? — негромко произнес он, обращаясь к Мэтту, стоящему неподалёку. — Джереми поправится примерно за две-три недели, он сможет вернуться к боям раньше. У Эндрю же... физическое состояние стабилизируется уже через семь дней. Но отметины от клейма придётся оберегать от инфекции. Сейчас он ненавидит всех, особенно вас. — Меня, — согласился Натаниэль, криво усмехнувшись, без всякого удовольствия. — За то, что я купил его. Что стал его хозяином. Что проявил слабость перед ним. Пусть продолжает злиться, это пойдет на пользу. Он глубоко вдохнул, подавляя мучительную боль в боку, медленно опираясь на руку Мэтта, сел, затем попытался встать. Реальность пошатнулась, но он сохранил равновесие, крепко хватаясь руками за край кровати. Колени подрагивали, но держались уверенно. Он был ранен, слаб, сломан, испачкан, но оставался живым. И впереди у него оставалось ровно три месяца до решающей казни. — Дай мне одежду, — велел он Мэтту. Без колебаний Мэтт извлек из тёмного уголка аккуратно сложённую ткань: грубые серые брюки из простой шерсти, напоминающие одежду рабов, и однотонную тунику. Натаниэль стянул кровавый хитон (кто-то заранее поменял его на свежий, пока он пребывал без чувств) и принялся переодеваться. Любое движение отдавалось волной боли, но он упорно сопротивлялся ей, подобно тому, как ранее игнорировал звоны железных цепей. — Распорядись, чтобы Гортензий и его команда подготовили самый вместительный зал. Все стены должны быть укреплены щитами. Принесите тренировочное оружие, идентичные настоящим по массе: мечи, щиты, копья, сети. Всё вооружение, используемое на арене. Работу завершить до утра. Мэтт послушно кивнул. — Приказ будет выполнен, будут дальнейшие поручения? — Далее, — продолжил Натаниэль, расправляя рукава туники, — отведи туда Эндрю и Джереми. Объясни им, что их владелец выздоровел. И объяви, что тренировки начинаются. Мэтт замешкался, продолжая наблюдать за Натаниэлем, опершимся о каменную кладку, белым как полотно, но решительно настроенным. Наконец он отважился задать прямой вопрос: — Точно справишься? Эрик предупредил, что физические усилия способны навредить. Плюс остатки яда ещё действуют. Натаниэль медленно повернул к нему голову. В его глазах не было прежней уязвимости, того отчаяния, что Мэтт видел в храме. — Я не должен терпеть, Мэтт. Я должен действовать, а что касается воспоминаний... Пусть приходят, может, они окажутся полезнее здравого рассуждения. Теперь иди, исполни приказ. Мэтт задержался ещё на секунду, словно пытаясь найти в этом новом существе следы того мальчика, которого он когда-то клялся защищать. Не найдя, он молча, с едва заметным наклоном головы, развернулся и растворился в темноте коридора, его шаги не издали ни звука.Натаниэль остался один в мерцающем свете факела. Тишина лазарета снова обрушилась на него, но теперь она была иной. Он был в гробнице, в которой заживо похоронил ту часть себя, что ещё могла чувствовать стыд. Натаниэль подошёл к кувшину с водой, налил в чашу и выпил медленно, большими глотками, чувствуя, как холод растекается внутри, гася последние тлеющие угли лихорадки. Поставив чашу, он посмотрел на свои руки. Длинные, тонкие пальцы аристократа. На них не было видно крови Луки и остальных людей. Но он чувствовал липкую, тёплую, живую. Он чувствовал хруст под своими пальцами, влажную податливость плоти, сопротивление, а затем тяжесть. Это не были смутные обрывки памяти под воздействием опиума. Это было знание, в самой плоти. Он не просто видел, как это делает чудовище. Он помнил, как это делал он. Раньше эта мысль довела бы его до приступа, до желания содрать с себя кожу. Сейчас она не вызывала ничего, кроме признания.Его падение стало символом входа в новую, личную тюрьму. Натаниэль рухнул на самое дно, упав в лужу грязи и крови на полу храма. Именно здесь он нашёл прочный фундамент, свободный от иллюзий, надежд и страхов потерять то, чего у него уже не было. Его новым заключением стали не отцовская воля или проклятие богов, а собственное решение. Сам себе тюремщик и палач, он испытывал свободу от жалости и ожидания спасения.

***

Шагнув из коридора в более широкое пространство, Эндрю замер на мгновение, давая глазам привыкнуть к свету. Это была не просто пещера. Это была старая оружейная кузница. Высокий свод уходил в темноту, по стенам виднелись ниши, и массивная наковальня, покрытая пылью, лежала в центре. Сейчас здесь было оживленнее: несколько человек, таких же «списанных», как Гортензий, сгребали мусор в углы, проверяли прочность деревянных балок. В дальнем конце, у каменного выступа, была оборудована чаша для углей с несколькими простыми фигурками. В углу валялись груды тренировочных манекенов из кожи и соломы, похожих на повешенных людей. Мэтт шёл впереди, его лампа отбрасывала на стены уродливые тени. Эндрю следовал за ним, сознательно подавляя в себе желание идти бесшумно. Здесь, в этом каменном чреве, его привычная тишина казалась бы попыткой скрыться. Он шёл так, чтобы все слышали его тяжёлый шаг, сопровождавшийся звоном цепей в такт его дыханию. Джереми двигался рядом, его присутствие было спокойным. Он не озирался, как Эндрю, но его глаза, приспособившись к полумраку, запоминали каждую деталь: поворот, где можно споткнуться; потолочную балку, достаточно низкую, чтобы удариться головой; массивную железную скобу в стене, к которой, вероятно, когда-то приковывали рабов. — Задняя дверь, — Мэтт указал на другую, менее заметную, почти сливающуюся со стеной. — Она ведёт в колодец, вода там есть всегда. А ещё в старые катакомбы. Они частично обрушились, но знающий путь может выйти к реке или заблудиться. — И часто у вас здесь теряются? — спросил Эндрю, слегка приподняв бровь. — Достаточно часто, пока не заткнутся. Он повёл их дальше, по узкой лестнице. Камень здесь был шершавым, обожжённым. — Верхний уровень, ведёт в комнаты. Выбирайте себе по одной, — Мэтт остановился у нескольких одинаковых дверей из грубого дерева. Эндрю толкнул первую попавшуюся дверь плечом. Комната была небольшой, чуть больше той, в которой он очнулся на корабле. Но здесь не пахло рвотой или потом, как в лудусе. Он шагнул внутрь, и его взгляд сразу нашёл слабое место: дверь открывалась внутрь, в узком пространстве можно было зажать нападающего. Потолок был низким, высокий удар невозможен. Он мысленно отметил, где может быть ловушка, а где убежище. Но это зависело от того, кто кого внутри запер. Эта кузница была идеальной тюрьмой: несколько уровней, один основной выход, лабиринт обрушенных тоннелей на случай бегства, которое, скорее всего, привело бы к смерти. Место, где можно ковать оружие или где можно перековать людей. Разница заключалась лишь в том, в чьих руках находился молот. — О прочих тайниках и запасных выходах расскажу позже. Когда будет нужно, сейчас… Вам стоит отдохнуть, — сказал Мэтт. — Отдых для мёртвых, — отрезал Эндрю, выходя из своей комнаты. — Покажи, где сейчас твой принц. Мэтт замер, и в его неподвижности впервые появилось напряжение. Джереми тихо вздохнул. — Он сказал, что… — Я не спрашивал, что он сказал. Я спрашиваю, где он, — Эндрю перебил его, глядя прямо на Мэтта. Мэтт смерил его долгим взглядом, затем, без слов, повернулся и пошёл обратно в главный зал. Он пересек большое тёмное пространство кузницы и толкнул дверь в дальнем конце, которую Эндрю сначала принял за очередной склад. — Это основное помещение, здесь два выхода. Один ведёт через лазарет, тот самый коридор, по которому вас привели. Другой скрыт за нишей с углями. Отсюда можно добраться до внешней стены императорского сада. Джереми кивнул, а Эндрю лишь усмехнулся, коротко и беззвучно. — Удобно, словно лисья нора, — проворчал он. Мэтт бросил на него быстрый, предупреждающий взгляд, но прежде чем он успел сказать что-то, Натаниэль появился рядом с ними. Он опирался на простой деревянный посох, но его осанка была прямой, а бледность лишь подчеркивала резкость черт. Уголок его губ дрогнул в чём-то, отдаленно напоминающем усмешку. — Пусть говорит, Мэтт. Чем больше дерзости, тем быстрее пойдет на поправку. Пойдемте. Он повернулся и повел их через кузницу к другой, более узкой арке. За ней открылся длинный, ровный зал. Пол здесь был покрыт свежим, плотно утрамбованным песком. Вдоль стен стояли деревянные щиты, а на стеллажах лежало оружие: тренировочные деревянные мечи и щиты, но также настоящие гладиусы, пилумы, трезубцы, сети. Это была миниатюрная копия арсенала лудуса. Натаниэль остановился посреди песчаного круга, опершись на посох. — Джереми, — его голос прозвучал четко, без приветствий. — Как твое состояние? — Выживу, господин, — ответил Джереми, сделав формальный, неглубокий поклон. — А ты? — Натаниэль перевел взгляд на Эндрю. — Бьюсь об заклад, но выгляжу лучше, чем ты. Мэтт сделал шаг вперед, но Натаниэль снова жестом его остановил. — Верно, но я не должен драться на арене. А ты должен, чтобы победить. Это не вопрос выживания, это приказ. — От кого? От папочки? — От меня. У вас есть три месяца до Игр Квирина. Это будут не публичные бои для толпы. Это закрытое состязание перед сенатом, военной верхушкой и моим отцом. Ваша задача - продемонстрировать безупречную жестокость и абсолютное мастерство. Чтобы ни у кого не осталось сомнений в силе того, кто вами командует. — И кто этим будет командовать? Ты, полуживой, с палкой? — язвил Эндрю. — Нет, — Натаниэль проигнорировал колкость. — Тактикой и ежедневной тренировкой займется Джереми. Как только он полностью восстановится. Он знает римский стиль изнутри, он знает, чего ожидают другие. Он будет твоим тренером. Джереми медленно кивнул, не выражая ни удивления, ни протеста. — А ты, — Натаниэль устремил взгляд на Эндрю, — будешь моей личной проблемой. Ты будешь учиться не просто драться, а учиться думать как противник, который будет на вас ставить. А когда я найду и привезу сюда других таких же злых и голодных, Эндрю, ты будешь учить их тому, что умеешь сам. Той самой неправильности, за которую тебя ненавидят в лудусе. Эндрю нахмурился, его не интересовала перспектива учить кого-то. Но идея стать личной проблемой этого сломленного идиота, похоже, задела его за живое. — Забавный план. А что, если я откажусь? — Тогда я отправлю тебя обратно в лудус к Патрику. Думаешь, после всего, что произошло, он будет к тебе милостив? Или, может быть, я просто прикажу Мэтту сломать тебе колени. Ты станешь бесполезен на арене, и отец прикончит тебя как неудачного зверя. Выбор, в общем-то, прост: подчиняться здесь или быть мясом там. Повисло напряженное молчание. Джереми смотрел в пол, его лицо оставалось непроницаемым. Эндрю, казалось, взвешивал варианты. Он ненавидел свою зависимость, но так же ненавидел проигрывать. — Ладно, — наконец процедил он. — Поиграем в твоих солдатиков. — Отлично, — сказал Натаниэль, и его тон снова стал деловым. — Мэтт, сними с Джереми наручники. Мэтт подошел, достал ключ и щелкнул замком, металл упал на песок с глухим стуком. Джереми медленно потер запястья, на которых за неделю успели появиться свежие ссадины. Затем Натаниэль сделал шаг вперед, к Эндрю. Тот отпрянул, его спина напряглась. — Не трогай меня. — Боишься? Расслабься, я всего лишь сниму твои цепи, пока что. Он протянул руку, в пальцах блеснул маленький ключ, который он каким-то образом достал незаметно. Эндрю замер, его глаза сузились, внимательно наблюдая за каждым движением. Натаниэль спокойно вставил ключ в замок левого наручника. Щелчок прозвучал громко в тишине зала. Он снял оковы сам, позволив им упасть к ногам Эндрю. — Цепи теперь здесь, — тихо сказал Натаниэль, указательным пальцем постучав по своему виску, а затем жестом обозначив пространство между ними. — Внешние теперь только для виду, забудьте о них. Ваша единственная цепь теперь это победа. Джереми кивнул, его взгляд стал острее, словно он снова ощутил вкус хотя бы какой-то ответственности. — А что насчет Сета? Он смог выжить? — спросил он осторожно. — Сет? — Натаниэль усмехнулся. — Теперь он наш, не беспокойся о нем. Лучше подумай о том, как за три месяца сделать из дикаря настоящее оружие, а не просто кусок злобы и мышц. — Сделаю, — просто сказал Джереми. — Мэтт, отведи Джереми в кузницу. Пусть Гортензий покажет инструменты, которые можно использовать для укрепления щитов и тренировок. И дай ему поесть досыта. Они остались вдвоем. Натаниэль и Эндрю посреди песчаного круга. Факелы бросали на них длинные, переплетающиеся тени. — Сыграем, — сказал Эндрю, его голос утратил агрессивность. Натаниэль смотрел на него оценивающе. — Во что? — В правду, да или нет. — Хорошо. — Я начинаю, — сказал Эндрю. — То, что с тобой сделали в храме… Это был ритуал? Или просто… расправа? Наступила длинная пауза, дыхание Натаниэля участилось. Он смотрел в пространство над плечом Эндрю. — И то, и другое, — выдохнул он. Это не было «да» или «нет». Это была правда, вырванная с болью. Эндрю принял это. Он видел, как Натаниэль съёживается, как будто его снова касаются те руки, он знал это чувство. — Теперь они думают, что сломали тебя окончательно? Натаниэль закрыл глаза. — Да. — А они ошибаются? Натаниэль открыл глаза. И в них, среди пепла и ледяной пустоты, тлела одна единственная, холодная, нечеловеческая искра решимости. — Да. Эндрю почувствовал, как что-то щёлкает внутри него, как тяжёлый замок, подогнанный под единственный ключ. Это было признание, что они сломали его. Но не так, как хотели, они выжгли в нём всё, что могло болеть, стыдиться, цепляться. Осталось только то, что могло резать, расчётливо и без сожалений. Он понимал это чувство. Это было его собственное состояние после прикосновений Дрейка. Натаниэль смотрел на него, и его взгляд стал пронзительным, будто он видел не тело гладиатора, а шрамы под ним. — Тебя предали те, кому ты должен был доверять? — спросил он тихо. Эндрю застыл, вопрос бил прямо в незажившую рану. В Тильду, Аарона, Никки, в Бетси, которая оплакивала его, считая мёртвым. В Рене, которая возможно продолжает его поиски. В доверие, которое использовали, чтобы предать его. — Да, — вырвалось у него резко и жёстко. — Ты ненавидишь меня за то, что я видел тебя слабым? — Это был удар ниже пояса. Намёк на храм, на их первую встречу, на все моменты, когда Эндрю не контролировал ситуацию. — Да. — Ты будешь меня слушаться, если это даст тебе шанс раздавить их всех? Эндрю смотрел на этого рыжеволосого принца и на его сжатые кулаки, на пепел в глазах, на тихую, безумную решимость. Он думал о мести, о своём кинжале, потерянном в море. О долге перед этим мальчишкой, который забрал его с арены. О пустоте, которую мог заполнить только огонь. — Да, — сказал он. И это было самое честное слово, которое он произнёс за долгое время. Натаниэль не мог отвести взгляда от своего гладиатора. Эндрю казался ему привлекательным, возникало странное желание находиться рядом с ним, не такое, как с Кевином или Жаном. Оно дурманило сильнее любого опиума из храма, было опасным и дьявольски притягательным. Эндрю заметил, что Натаниэль смотрит на него. Он ухмыльнулся, казалось, это его позабавило. — Моя очередь, — сказал Эндрю. — Ты убил того, кто был на тебе? Парня в белом? Натаниэль не моргнул. — Я думал, что да. Оказалось, этого было недостаточно. — Теперь ты боишься убить одного из нас? Меня или Джереми? — Страх - роскошь, которого у меня больше нет, — ответил он, и это не было ни «да», ни «нет». — Есть знания и контроль. Следующий вопрос мой. Ты убил преторианца одним ударом. Этому тебя научили там, на севере? Или это... твой талант? Эндрю усмехнулся, но в улыбке не было радости. — Меня учили другому, но да...талант тоже есть. Почему ты выбрал именно нас? Джереми понятен, он служил твоей матери. Почему я? Неужели я тебе на арене понравился? — Ты создал проблему, — отрезал Натаниэль. — Яркую, неудобную, запоминающуюся. Отец хотел тебя уничтожить как символ неуправляемости. Я увидел в тебе... перерождение. И кое-что ещё. Ты напомнил мне одного мертвого человека. Моя очередь, этот человек был мне дорог. Твоя дерзость, твой вызов на арене были похожи на него. Но ты не он, ты грубее и честнее в своей злости. Говорит ли тебе это что-нибудь? Эндрю нахмурился, вопрос был странным и слишком личным. — Нет, я ни на кого не похож. И у меня нет умерших, которые меня преследуют. Только живые, которых хочется придушить. Следующий вопрос. Тот парень... Он был одним из них? Или его подставили, как и нас? — Он был куклой, — холодно заявил Натаниэль. — Осторожной и ядовитой. Его подсунули, чтобы увидеть, что я сделаю. Получили больше, чем ожидали. Теперь мой вопрос. Тебя тоже... ломали? Вопрос попал неожиданно точно. Под маской равнодушия у Эндрю что-то дернулось. Словно старый, глубоко спрятанный нерв вновь отозвался болью. Всплыли воспоминания о руках Дрейка, его дыхании, полной беспомощности и гнева. Приходилось скрывать, накапливать, прятать в себе, ожидая момента... — Да, — выдавил он, и это было самое короткое и тяжелое «да» за весь разговор. — Мой брат убил того, кто это сделал. Натаниэль медленно кивнул, словно получив важное подтверждение своей догадки. — Теперь слушай внимательно, — голос Натаниэля стал тише, но не мягче. — Это не вопрос для игры. Это важная информация. В лудусе появился новый раб, с последнего корабля. Молодой гельвет, называет себя Никки. Очень сильно интересуется тобой. Ходит, шепчется, задает вопросы. Натаниэль внимательно наблюдал за лицом Эндрю. Маска не дрогнула, ни один мускул. Только... едва уловимое напряжение в скуле, легкое сужение глаз. — Гельвеция большая, полна идиотов, — равнодушно пожал плечами Эндрю. — Никки кличка для щенка или девчонки. Что мне до него? Но внутри всё сжалось в ледяной ком. Это не могло быть простым совпадением, это мог быть его двоюродный брат. Единственный, кто в детстве пытался его защитить, глупый, преданный щенок. Что, чёрт возьми, он тут делает? Тильда? Она послала его, чтобы удостовериться, что её сын действительно мёртв? Или... чтобы добить его лично? Или, что ещё хуже, Никки пришёл сам, по собственной глупой, детской прихоти? Мысли о том, что этот наивный мальчишка сейчас находится в аду лудуса, разыскивает его и неизбежно привлечёт внимание Патрика или, что гораздо страшнее, Мориямы, заставляли кровь застывать в жилах. Но ничего из этого не должно было отразиться на его лице. — Мне всё равно, что тебе до него, — парировал Натаниэль, заметив небольшую паузу перед ответом. — Но мне небезразлично, если его вопросы приведут Патрика или Морияму к мысли, что у моего гладиатора может быть интересное прошлое. Прошлое, которое можно использовать или вырезать. Ты меня понял? — Понял, — коротко бросил Эндрю. — Он проблема, а проблемы нужно устранять. — Уже отданы распоряжения, — холодно добавил Натаниэль. — Чтобы он перестал представлять угрозу. Эндрю кивнул, но внутри всё перевернулось. Эти меры могли означать что угодно. Начиная от простого избиения, заканчивая смертельным исходом. Он не мог позволить случиться ни одному из вариантов. Никки был единственной ниточкой от прошлого, пусть даже сомнительной, но, возможно, единственной, кто не испытывал к нему ненависти. Мысли о том, что этот доверчивый мальчишка погибнет из-за него в грязной римской пыли, стали неожиданной, острой болью. Нужно срочно придумать решение, мелькнуло у него в голове. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, оценивая новую информацию. — Ладно, — наконец сказал Эндрю, освобождаясь от напряжения. — Игра надоела, а как насчёт моего гладиуса? Тот, который мне дали перед выходом на арену. Где он? Натаниэль ненадолго задумался, затем едва заметная улыбка скользнула по его губам. — У Гортензия, он любит старое железо. Говорит, в нём ещё сохранилась душа. Клинок хороший, но баланс плоховат. Похоже, он что-то там исправляет. Думаю, к следующей тренировке вернёт улучшенным. Эндрю кивнул, удовлетворённый, оружие было его единственной настоящей собственностью. То, что его не выбросили, а изучали и улучшали, что-то да значило. — На сегодня достаточно. Не вздумай рыскать по туннелям, они не все безопасны. Насчёт правил, первое правило здесь - не трогать Жана. Это не обсуждается. — Второе правило, — сказал Эндрю, прежде чем выйти. — Не лезть ко мне ни с какими «личными» обязанностями касаемо постели. Иначе твоя обязанность «не убить» не сработает. Понял? Натаниэль смотрел на него, и в его пустых глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Это было не оскорбление, а скорее признание личных границ дозволенного. — Понял. Он развернулся, не оглядываясь, вышел к выходу из тренировочного зала, его тень, удлинённая и искажённая, поползла по стене впереди него. Эндрю смотрел ему вслед, всё ещё чувствуя на запястьях призрачное прикосновение холодного металла ключа и тепло пальцев, снимавших оковы. Эндрю впервые за долгое время почувствовал, что старые цепи остались в Гельвеции. Новые были тоньше, невидимые, и их концы держал в руках этот странный, сломанный и опасный принц. Самое интересное в этой новой зависимости было то, из-за чего дышать становилось... пока что... вольнее. Но теперь у него была новая, срочная задача: найти способ остановить «распоряжения» Натаниэля, не выдав себя, нужно было спасти Ники любой ценой.