Пылающая диадема

Эндрю снилась Гельвеция. Не холодные залы замка, где Аарон прожигал его взглядом, полным ненависти. Не темные коридоры, где приходилось прятаться от шпионов матери. Ему снился сад Бетси. Солнце здесь было мягче, золотистее, чем беспощадное римское. Оно просачивалось сквозь листву старых яблонь, рисовало на траве танцующие узоры. Воздух пах медом, землей и тем особенным запахом дома, который не описать словами, но невозможно забыть. — Ты опять задумался, Джозеф.Смотри, Никки сейчас все яблоки соберет, а тебе не достанется. — Голос Бетси был теплым, с легкой улыбкой, которую она приберегала только для него. Он лежал на траве, закинув руки за голову, и смотрел в небо. Рядом, пыхтя и смеясь, Никки карабкался на корявую яблоню. Его двоюродный брат был источником шума и проблем. Сейчас он выглядел счастливым, как щенок, которого выпустили побегать. — Пусть давится кислятиной, — лениво отозвался Эндрю. — Они сладкие! — донеслось сверху, и в него прилетело яблоко. Маленькое, зеленое, червивое с одного бока. Эндрю даже не шелохнулся, яблоко стукнуло его по плечу и откатилось в сторону. — Никки! — укоризненно позвала Бетси, но в ее голосе не было злости. — А чего он вредничает! — Никки спрыгнул с ветки, приземлившись на четвереньки, и тут же вскочил, отряхивая колени. Его лицо раскраснелось, глаза блестели. — Эндрю, вставай, пойдем на реку! Рене уже там, лодку нашла! — Она её у местных рыбаков украла, пока те дрыхли. — хмыкнул Эндрю, все же садясь. — Это называется «позаимствовала на время», — раздался спокойный, чуть насмешливый голос. Рене вышла из-за кустов сирени. На ней было простое серое платье, подол которого она подвязала, чтобы не мешался, а в руках она держала корзинку с травами. Рене вечно что-то собирала, сушила, заваривала. Она была единственной, кто умел врачевать не только тело, но и ту холодную пустоту, что иногда заползала в душу Эндрю. Она была его другом и его вторым клинком. Когда ей было четырнадцать, Эндрю нашел ее случайно в переулке, где она дралась за хлеб, и с тех самых пор Рене стала его семьёй. — Тебя только за смертью посылать, — буркнул Эндрю, но, когда она подошла ближе и протянула ему свежеиспеченный хлебец, завернутый в льняную ткань, он взял его. И даже не нахмурился. — Смерть подождет, — улыбнулась Рене. — А пока она ждет, предлагаю жить. Никки расхохотался, запрокинув голову. Солнце запутывалось в его светлых волосах. Бетси, сидевшая на скамье у стены дома, смотрела на Эндрю, Никки и Рене. В её глазах была такая любовь, что у Эндрю каждый раз щемило сердце изнутри. Он не знал, как назвать это чувство. Не знал, можно ли ему довериться. Но в такие мгновения, как этот, он позволял себе просто быть рядом с ними, наслаждаясь редким покоем. — Эй, а меня оставили без хлеба! — возмутился Никки. — А ты вон яблок нарвал, — ответил Эндрю, отрывая половину и протягивая брату. — Жри давай. Никки засиял так, будто ему подарили все сокровища Рима. — Я знал, что ты меня любишь! — Заткнись. — Сам заткнись. Бетси тихонько рассмеялась. Рене покачала головой, улыбаясь собственным мыслям. Где-то вдали заржала лошадь, залаяла собака. Мир казался простым, ясным, безопасным. — Джозеф, — позвала Бетси, и он обернулся к ней. — Что бы ни случилось, помни: ты не один. Мы рядом. Он хотел ответить. Хотел произнести что-то важное, то, что всегда хранил глубоко внутри, спрятанное за колючей проволокой недоверия. Но вдруг небо над садом почернело. Солнце исчезло, яблони заскрипели, мгновенно превратившись в пепел. Бетси вскрикнула, и её голос прервался, когда она стала растворяться, рассыпаясь серой пылью. — Бетси! — закричал Эндрю, вскочив на ноги. — Нет! Никки попытался дотянуться до него, но его рука прошла сквозь плечо Эндрю, как сквозь воздух. Лицо кузена исказилось ужасом, он что-то выкрикивал, но звука больше не было слышно. Рене замерла, смотря на Эндрю пустыми, мёртвыми глазами, из которых струилась чёрная жидкость. — Ты не смог спасти их, — произнесла она чужим, леденящим голосом. — Ты не спас никого. Ты слаб, Джозеф. Земля под ногами дрогнула, и Эндрю рухнул вниз, в кромешную тьму, в бесконечный холод, в глубокую пустоту…

***

Особняк Морияма, та же ночь. Рико ненавидел этот кабинет. Слишком много напоминаний об отце. Кенго Морияма оставил здесь свой след в каждой детали: в строгих линиях мебели, в свитках с военными отчетами, в пустом кресле, где любил сидеть старший сын Ичиро, когда приезжал в Рим. Рико стоял у окна, глядя на ночной город. Луна пряталась за тучами, и Рим тонул в темноте. Лишь редкие огоньки факелов мерцали где-то внизу. — Ты слишком много смотришь в пустоту. Это признак беспокойства, — раздался голос Тэцудзи, его дядя и наставник, вышедшего из-за колонны бесшумно. — Это признак того, что я думаю, — холодно ответил Рико, не оборачиваясь. — В отличие от некоторых, кто привык решать вопросы мечом. Тэцудзи усмехнулся и подошел ближе. Он был старше, чем Кенго, на его лице были глубокие морщины, а глаза смотрели с такой пронзительной глубиной, что в них можно было утонуть. Бывший начальник императорской канцелярии, отстранённый от власти, но сохранивший связи во всех уголках империи. Он воспитал Рико, вложил в него всё, что Кенго отказывался дать. — Ичиро скоро прибудет в Рим, — сказал Тэцудзи, и это было не вопросом, а утверждением. Рико вздрогнул, но быстро взял себя под контроль. — Отец вызвал его для отчёта о кампании. Обычное дело. — Обычное, — эхом отозвался Тэцудзи. — Только в прошлый раз, когда Ичиро приезжал с отчётом, он получил командование тремя легионами и рукопожатие от императора. А ты получил должность квестора и право сидеть в углу на заседаниях сената. Рико резко обернулся. В его глазах горел голод, который отец называл «дурной кровью», а Тэцудзи считал искрой величия. — Ты думаешь, я не знаю, кто я для отца? — Голос Рико дрогнул, но он тут же выровнял его. — Запасной вариант, ошибка молодости. Тот, кого можно бросить на растерзание дяде, пока любимый сын завоевывает провинции. — Ты не ошибка, ты моё творение. Ичиро меч, но мечи тупятся, ломаются, их можно выбить из рук. А сети... затягиваются туже. Ичиро приедет в город, где каждый второй должен ему деньги, где каждый третий боится твоего имени, а каждый четвёртый наш человек. Посмотрим, как долго продержится его слава, когда начнут вскрываться старые долги. Рико медленно выдохнул, позволяя злости улечься. — А тот мальчик в лудусе? Новенький гельвет, что ты знаешь о нём? Тэцудзи удовлетворённо кивнул. Племянник учился быстро. — Очень интересный случай. Появился в городе две недели назад. Сразу же начал искать контакты с нашими людьми. Сказал, что ищет брата, попавшего в рабство. Описал очень похожего на того самого Эндрю, что так заинтересовал нашего дорогого принца. — И наши люди...? — Помогли ему попасть в лудус. Оформили как обычного раба из военных трофеев. Теперь он там, ищет, слушает, смотрит. Патрик уже получил указание не мешать ему, но присматривать. Рико задумчиво постучал пальцем по подоконнику. — Этот Эндрю... Он просто северный дикарь или за ним что-то большее? Натаниэль не стал бы рисковать из-за простого гладиатора. — Возможно, дело не в Эндрю, а в том, что Эндрю может дать. Принцу нужны верные люди. А верность легче купить, если у человека есть слабые места. Мы нашли слабое место Эндрю. Теперь осталось решить, как его использовать. — Пусть мальчик пока поработает, — решил Рико. — Если выведет нас на что-то интересное отлично. Если нет, всегда можно устроить показательную казнь. Натаниэль так любит зрелища. Он снова повернулся к окну, но теперь в его отражении Тэцудзи видел не просто мальчика с амбициями. Он видел хищника. — Знаешь, чего я хочу на самом деле, дядя? — Скажи. — Я хочу, чтобы Ичиро приехал. Хочу видеть его лицо, когда он поймёт, что пока он воевал с варварами, я стал тем, без кого здесь ничего не решается. Хочу, чтобы отец смотрел на нас обоих и не мог выбрать. И чтобы этот выбор его убивал. Тэцудзи положил руку ему на плечо, сжал сильнее. — Терпение, племянник. Ичиро приедет, а пока займись принцем. Рано или поздно его гельвет приведёт нас к чему-то интересному. В темноте за окном прокричала ночная птица. Рико улыбнулся той самой улыбкой, от которой у его врагов холодела кровь. Он начал замышлять, какие отвратительные дела стоит устроить в ближайшее время.

***

Эндрю открыл глаза рывком, как от удара. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Несколько секунд он не понимал, где находится. Каменный потолок, запах сырости и угля, далекий треск факела. Кузница, но не как в Гельвеции, и не как в саду Бетси. Он медленно выдохнул, заставляя сердце успокоиться. Провёл рукой по влажному от пота лицу. Сон был слишком реальным. Слишком болезненным. Бетси, Никки, Рене... Они были там. Живые, такие тёплые. А потом... «Ты не спас их». Он сел на койке, опустив ноги на холодный каменный пол. Мысли о Никки, которые и так не давали покоя, после этого сна стали невыносимы. Его брат был там, в лудусе, совершенно один. В окружении врагов, которые только и ждали, чтобы использовать его. Эндрю не знал о разговоре Рико и Тэцудзи. Не знал, что Никки уже стал пешкой в большой игре. Но он чувствовал это нутром. Его пронзил холодный, липкий страх, который гнал вперёд. «Нужно что-то делать. Сегодня же, пока не поздно». Он встал, накинул плащ, сунул за пояс короткий нож. И скользнул к выходу из их жилого убежища. Сет сидел на своём обычном месте у лестницы, прислонившись спиной к стене, поигрывая кинжалом. Он не спал, он ждал Эндрю. — Куда это наш северный пёсик собрался на ночную прогулку? — Не твоё дело, крыса, — бросил Эндрю, пытаясь пройти мимо. — Ошибаешься. — Сет мгновенно оказался на ногах, загораживая проход. — Принц велел мне приглядывать за тобой. Особенно ночью, если ты решишь навестить своих родственников. Эндрю замер, внутри всё похолодело, но лицо оставалось непроницаемым. — Не понимаю, о чём ты. — Да ладно тебе. Ты думал, я не замечу? Я же видел твою рожу, когда принц говорил про Никки. Ты дернулся. Для тебя это не просто имя. А через пару дней в лудусе появляется гельвет, который ищет северного дикаря с арены. Неужели ты думаешь, я тупее, чем кажусь? Эндрю шагнул к нему, сокращая дистанцию до удара. Сет даже не шелохнулся, только кинжал в его руке чуть качнулся, ловя отблеск факела. — Кому ты продался на этот раз? — Успокойся. — Сет сплюнул на пол. — Я, может, и крыса, но я свои деньги отрабатываю честно. Принц велел мне убрать проблему. Сегодня ночью. Твой братец уже покойник, просто ещё не знает об этом. Он знал, что Натаниэль может быть жестоким. Знал, что принц не остановится ни перед чем. Но чтобы так быстро? Так безжалостно? — Ты не сделаешь этого, — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала настоящая угроза. — Сделаю. — Сет пожал плечами с показным равнодушием. — Мне плевать на твоего родственника. Мне плевать на тебя. Мне нужен хаос. Принц пообещал мне награду, если я буду хорошо себя вести. А хорошее поведение начинается с послушания. Так что либо ты отходишь с дороги и забываешь, что вообще кого-то тут знал, либо... Мне придётся доложить, что мой подопечный проявляет опасную инициативу. И тогда принц займётся тобой лично. А его методы, я слышал, куда изобретательнее моих. Эндрю смотрел на него и просчитывал варианты. Убить Сета прямо здесь? Будет шум, кровь, следствие. Натаниэль поймёт, что произошло, и тогда Никки всё равно обречён. Отступить? Позволить Сету уйти и сделать своё дело? Нет, тысячу раз нет. — Я пойду с тобой, — сказал он вдруг. — Что? — Ты должен убить гельвета. Я должен это увидеть. Чтобы убедиться, что проблема решена. Принц не запрещал мне смотреть, верно? Он велел тебе устранить угрозу незаметно. Я помогу тебе сделать это тихо. Сет нахмурился, просчитывая этот ход. Но в глазах Эндрю была только пустота, та самая, которая пугала людей в лудусе. — Зачем тебе это? — Мне надоело, что моё прошлое тянется за мной. Если Никки угроза, я хочу видеть, как её устраняют. Своими глазами. Чтобы знать наверняка. Чтобы потом, когда принц спросит, я мог сказать: «Я видел, всё сделано чисто». Сет колебался ещё секунду, потом пожал плечами. Ему было всё равно, лишь бы работа была выполнена. А свидетель только подтвердит его верность. — Ладно, пошли. Но если дернешься, прирежу и тебя, и его. Мне терять нечего. Они двинулись в темноту, в лабиринт старых туннелей. Эндрю сжал кулаки и двинулся следом, не сводя глаз с Сета, готовясь к любому повороту событий. Будь то бойня или побег, если представится возможность.

***

Пробраться по лудусу ночью было чистым безумием. После недавней чистки Патрик увеличил охрану втрое. Каждый уголок контролировался взглядом стражников, каждые пять минут патрули проходили по территории. Но Сет знал каждую щель, каждую тень, каждую лазейку в ограждении. Он провёл здесь слишком много времени, выживая. Они нашли Никки в дальнем конце казарм для низших рабов. Это было самое худшее место в лудусе. Здесь пахло потом, грязными телами и страхом. Никки не спал, он сидел на соломе, обхватив колени руками, и смотрел в пустоту. Когда тени у входа зашевелились, он дернулся, но не закричал, только, зажмурившись, зажал рот руками, чтобы подавить крик. Сет подкрался бесшумно. Нож блеснул в темноте. — Тихо, щенок. Один звук и я выпущу тебе кишки. Никки замер, часто задыхаясь носом. Его глаза, полные страха, метались, стараясь рассмотреть нападающих. Сначала увидел Сета. Затем его взгляд остановился на втором человеке, скрывающемся в тени, и выражение лица Никки изменилось. Эндрю сделал шаг вперёд, позволяя тусклому свету дальнего факела осветить его лицо. Никки напрягся настолько сильно, что Сет едва удержался, чтобы не полоснуть его ножом по шее. Из-под руки, сжимавшей губы, вырвалось нечто среднее между смехом и рыданиями. — Эндрю! — выдохнул он. — Эндрю, это правда ты? Живой? Никки предпочёл не называть настоящее имя Эндрю, используя местное прозвище. Он безумно скучал по нему и надеялся, что Джозеф действительно жив. Благодаря помощи Аарона и Рене они сумели отыскать следы, и Никки попал в Рим. Сет замер, переводя взгляд с одного брата на другого. Медленно убрал нож. — Блять. Вы реально родственники. — Отпусти его, — голос Эндрю звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Ты понимаешь, что если мы его не убьём, принц... — Понимаю. Но сначала я хочу поговорить с ним. Сет замер, и затем отступил на шаг, давая им пространство, но нож не спрятал. Он осознавал, что это проверка, но начинал нервничать. Никки бросился к плечам брата, ощупывая его, словно проверяя реальность. — Ты похудел, — выдохнул он. — И эта дурацкая стрижка... И клеймо... Боги, что они с тобой сделали? — Потом, — грубо оборвал его Эндрю, хватая за плечи и встряхнув. — Сейчас слушай внимательно и не перебивай. Как ты сюда попал? Кто тебе помогал? Никки замялся, его взгляд метнулся в сторону. — Я... я сам... — Не ври мне, Никки. Ты всегда плохо врал. Даже в детстве, когда прятал мои вещи, твои уши краснели. Сейчас они тоже покраснели, говори правду. Никки опустил плечи и уставился в пол. — Сначала Рене и Аарон помогли мне добраться до Рима. Затем подошёл высокий, темноволосый парень с глазами... такими пустыми, будто он уже всё в этой жизни видел. Он встретил меня в порту, когда я сошёл с корабля. Сказал, что знает, кого я ищу. Сообщил, что ты жив, находишься в Риме и служишь какому-то принцу. Он подсказал идти в лудус «Пурпурный щит». Он помог оформить меня как обычного раба. — Как его зовут? — спросил Эндрю, хотя уже начинал догадываться. — Он не назвал своего имени. Но говорил с таким же акцентом, как у нас. И ещё... Он просил передать тебе, если я найду тебя: «Скажи ему, что долг ещё не оплачен. И что живой - это не всегда хорошо». Эндрю похолодел. Это мог быть только его лучший друг Кевин. Только Кевин мог сказать подобное. Только Кевин знал... знал что? Что Эндрю жив? Что он здесь? Или Кевин сам находился в Риме, прямо под носом у Натаниэля, и никто об этом не подозревал? — А потом, — продолжил Никки, — когда я уже был в лудусе, появились другие. Люди Мориямы, сказали, что знают, кого я ищу. Предложили помощь в поиске тебя и возвращении домой, если я соглашусь сотрудничать с ними. Рассказывать обо всём, что вижу и слышу. О тебе, о принце. Я не хотел! Думал, это единственный способ выжить и найти тебя! Верил, что если выполню их требования, они позволят нам уехать отсюда! Эндрю закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё рушится. Кевин, почему? Почему ты направил его прямо в лапы Мориямы? Или ты не знал? Или это было частью твоего безумного плана? — Ты идиот, — сказал он тихо, но в этом «идиоте» не было злобы. Одна лишь усталость и боль. — Я знаю, — всхлипнул Никки. — Прости меня, Эндрю. Я хотел спасти тебя. — Как трогательно. А теперь давайте решать, что делать с этим щенком, пока нас всех не спалили. Эндрю открыл глаза. В них больше не было сомнений. — Мы забираем его с собой. — Куда? — Сет вытаращился. — В кузницу? Ты спятил? Он шпион! Там его разорвут на куски! Принц собственными руками придушит его, даже не поморщившись. — Не придушит. — Эндрю уже поднимал брата с соломы, ощущая, как Никки дрожит под его руками. — Потому что он полезен. Он знает, как выглядят люди Мориямы. Он знает, где с ним разговаривали, какие имена назывались. Он живая информация. А Натаниэль умеет ценить полезную информацию. Он не убивает нужных людей. — Откуда такая уверенность? — прищурился Сет. — Потому что я ещё жив, — ответил Эндрю просто. Сет посмотрел на него долгую минуту. Потом рассмеялся с каким-то диким восхищением. — Знаешь, а ты мне нравишься. Совсем ебанутый. Хорошо, тащи своего братца. Но если что, я первым побегу. — Беги, — бросил Эндрю, уже ведя Никки к выходу из казармы. — Только сначала помоги нам выбраться. — Ладно. — Сет скользнул вперед, выглядывая в коридор. — Пока чисто... Но нам нужно идти через задний двор. Патрули обходят главные ворота каждые десять минут. У нас есть... Он не успел закончить фразу. Потому что именно в этот момент снаружи послышались шаги. Тяжелые, четкие, шли не один человек, а сразу несколько. — Проверить дальние казармы... Сет выругался так, что Никки вздрогнул. — Патруль пришёл раньше срока. Нас обнаружили? — Не знаю. Сколько их? — шепотом спросил Эндрю, прижавшись к стене и подтягивая брата к себе. — Четверо, возможно, пятеро. Идут сюда. Никки тяжело дышал, крепко цепляясь за руку Эндрю мертвой хваткой. — Эндрю, я... — Молчи. — Голос Эндрю был тихим, но твёрдым. — Начнёшь шуметь убью сам. Ясно? Никки зажал рот рукой и молча кивнул. Шаги становились громче. Свет факелов плясал на стенах, вытягивая длинные тени. Перед глазами Эндрю мелькали силуэты четырёх солдат, вооруженных мечами, один нес арбалет. Патруль Патрика, но эти выглядели иначе. Они двигались уверенно, словно знали свою цель. Очевидно, кто-то специально послал их сюда. Сет осторожно приблизился к двери, сливаясь с тенями. — Если они зайдут внутрь, нас заметят, — беззвучно проговорил он. — Тут темно, там факелы, но на выходе... — Знаю. Эндрю лихорадочно подсчитывал шансы. У него был нож, у Сета кинжал. Никки был абсолютно безоружен. Открытое столкновение означало бы гибель. Но если удастся отвлечь... — Эй! — внезапно раздался голос из темноты, с противоположной стороны двора. — Патруль! Сюда, бегом! Стражники замерли, поворачиваясь в указанном направлении. — Что там? — Похоже, кто-то возле колодца! Быстрее! Командир патруля сомневался всего миг, затем махнул рукой. — Двое туда. Остальные двое проверяют казармы и догоняют вас. Два солдата сорвались бежать на зов. Оставшиеся двое направились прямо к ним. — Это ненадолго, — прошептал Сет. — Тот голос... наш? Или случайность? — Неважно, — уже двигался Эндрю. — Времени нет. Когда они войдут, я возьму первого, ты второго. Никки, остаёшься здесь и не высовываешься. Понятно? Никки судорожно кивнул. Первый стражник вошёл в казарму, высоко подняв факел. Свет заполнил помещение, выявив пустые койки, кучку соломы, брошенную миску. Он сделал шаг, второй... Эндрю нанёс удар из темноты. Нож точно прошёл под рёбрами, устремившись вверх, прямо к сердцу. Стражник даже не успел вскрикнуть, только выдохнул воздух с булькающим звуком и осел на пол. Факел выскользнул из его ослабевших пальцев, покатившись по полу и шипя в луже воды. Второй охранник развернулся, занося меч, но Сет уже был рядом. Кинжал резанул горло коротким, быстрым движением. Тело рухнуло рядом с первым. — Чисто, — выдохнул Сет. — Но эти двое скоро вернутся. — Бежим, — рявкнул Эндрю, волоча Никки за собой. Они выскочили во двор, тёмный и залитый бледным лунным светом. До спасательного лаза в туннелях оставалось около пятидесяти метров открытого пространства. Расстояние немалое и смертельно опасное. — Эндрю, сзади! — испуганно пискнул Никки. Эндрю обернулся. Из-за угла показались два оставшихся стражника, которые бежали к колодцу. Увидев бегущих, они вскинули арбалеты. — Ложись! — заорал Эндрю, сталкивая Никки наземь. Что-то обожгло плечо, болт скользнул вдоль кожи, разрывая мышцы. Эндрю глухо взвыл от боли, но не замедлился. Быстро вынул нож из-за пояса и метнул его в ближайшего стражника. Метнул удачно, не смертельно, но достаточно, чтобы противник завопил и выпустил оружие. — Беги! — крикнул он Никки. — К стене! Там лаз! Никки побежал, спотыкаясь, падая, вставая вновь, но продолжал двигаться. Эндрю прикрывал его, пятясь спиной вперед, готовый отразить следующий выстрел. Второй болт пролетел мимо, впиваясь в камень всего в паре дюймов от головы Никки. — Быстрее! — торопил Сет, уже достигший лаза и открывающий крышку. Никки нырнул в темноту туннеля. Эндрю последовал за ним, и в этот момент третий болт нашёл свою цель. Никки вскрикнул, теряя равновесие и хватаясь за ногу. Из раны пошла кровь. Болт пронзил бедро насквозь. — Нет! — прокричал Эндрю, подхватывая брата и перекидывая его через плечо, несмотря на собственную пульсирующую боль в раненной конечности. Сет уже находился внутри туннеля, протягивая руки. — Давай! Давай, твою мать! Эндрю втолкнул Никки в туннель, сам нырнул следом, и в этот момент очередной болт врезался в камень над его головой, выбивая каскад искр. Сет навалился на решётку, закрывая её. Щёлкнул замок. — Бежим! — выдохнул он. — Здесь они нас не достанут, но если обойдут... Они побежали в темноте, по колено в холодной воде, спотыкаясь о выступающие камни, поддерживая раненого Никки. Эндрю чувствовал, как горячая кровь заливала плечо, как немела рука, как с каждым шагом мир расплывался перед глазами. Но он не останавливался. Никки повис на нём, кусая губу, чтобы не кричать, издавая лишь сдавленные звуки сквозь зубы. — Держись, — прохрипел Эндрю. — Слышишь? Я тебя вытащу, я тебя не брошу. — Эндрю... — еле слышно выдохнул Никки. — Я... я не хотел... прости... — Замолчи, — жёстко сказал Эндрю, прижимая брата крепче. — Помолчи и дыши. Потом будешь извиняться. Сет бежал впереди, полагаясь на память. — Ещё немного, — выдохнул он. — Всего пара поворотов, и мы будем в кузнице. Там Гортензий, там Эрик... Там сможем укрыться. — Если дойдём, — прошептал Эндрю, чувствуя, как покидают его последние силы. — Дойдём, — решительно заявил Сет. — Ты мне ещё должен за сегодняшний цирк. Так что шевелись. Эндрю шёл дальше, потому что выхода не было. Потому что за спиной висел его брат. Потому что впереди, в кузнице, ждал Нил, который, может быть, убьёт их всех. Он не знал, что произойдёт дальше. Но он знал, что больше не остановится. И будет бороться, чтобы защитить своих близких, несмотря ни на что.

***

Они ворвались в тренировочный зал, как смерть. Грязные, окровавленные, еле живые. Эндрю тащил Никки на себе, и тот уже висел тряпкой, оставляя за собой кровавую дорожку по песку. Руки Эндрю онемели, плечо горело огнем, перед глазами плыло, но он не останавливался. Не мог остановиться. Сет ввалился следом, рухнул у стены, хватая ртом воздух. — Всё... всё, сука... я сдох... я реально сейчас сдохну... Эндрю даже не посмотрел на него. Он опустил Никки на песок, упал рядом на колени и прижался ладонями к ране брата. Кровь хлестала между пальцами, горячая, липкая, бесконечная. — Никки... Никки, блядь, очнись... Слышишь меня?.. Открой глаза... Никки не открывал. И тогда Эндрю услышал звук. Медленные, ритмичные аплодисменты. Он поднял голову. Натаниэль стоял в центре зала. Был одет в черный длинный плащ, наброшенный на плечи, капюшон откинут назад. И на этом плаще, на груди, Эндрю увидел знакомую эмблему. Ту самую, что была на форме стражника, который стрелял в них. Тот, кто кричал: «Патруль, сюда!» Эндрю похолодел. Рядом с Натаниэлем застыл Мэтт, тоже в черном, тоже с этой эмблемой. Лицо каменное, непроницаемое. А чуть поодаль стоял Джереми без плаща, без эмблемы, просто в обычной тунике. Он смотрел на Эндрю, на Никки, на Сета, и в его глазах плескалась тревога. Настоящая, живая тревога за них. — Браво, какая самоотверженность, — Натаниэль продолжал хлопать медленно и насмешливо. Голос его был ровным, но под этим ровным слоем Эндрю чувствовал кипящую лаву. — Ты... — Эндрю поднялся, пошатываясь. Кровь заливала лицо, капала с подбородка на песок. — Это твои люди стреляли в нас. — Мои, — спокойно подтвердил Натаниэль. Он перестал хлопать, опустил руки. — Конечно, мои. А ты думал, Патрик выставил бы патруль в два часа ночи в дальней части лудуса, где уже месяц никого не держат? Думал, стражники Мориямы стали бы стрелять болтами в гельвета, который им нужен живым? Ты вообще думал, Эндрю? Эндрю шагнул к нему. Мэтт напрягся, но Натаниэль жестом остановил его. — Ты устроил это, — голос Эндрю дрожал от ярости. — Ты приказал стрелять в нас. — Я приказал создать угрозу, — перебил Натаниэль. — Я приказал Сету быть с тобой рядом. Чтобы я увидел, что ты сделаешь. И знаешь что? Ты сделал именно то, что я ожидал. Бросился спасать, рискнул всем. Притащил своего брата сюда, истекая кровью. — Он не шпион! — рявкнул Эндрю. — Он шпион Мориямы, — отрезал Натаниэль. — Люди Мориямы завербовали его в порту. Он должен был следить за тобой. За мной, за всем, что здесь происходит. Ты привел врага в мое убежище, Эндрю. Ты нарушил мой прямой приказ. Ты поставил под удар всех. — Он не враг! — заорал Эндрю. — Он идиот, который хотел меня спасти! — Это одно и то же, — спокойно ответил Натаниэль. — Идиоты, которые хотят спасать, опаснее любых врагов. Потому что ими легко управлять. Их легко сломать. И когда его сломают, он приведет убийц прямо сюда. — Я не позволю. — Ты не сможешь помешать. — Смогу. — Чем? — Натаниэль усмехнулся. — Своей злостью? Своей преданностью? Этого недостаточно. — Хватит, — выплюнул Эндрю. — Посмотрим. Натаниэль перевел взгляд на Сета, который все еще сидел у стены, бледный как смерть. — С тобой поговорю позже. Сет только кивнул. Сил на дерзость больше не оставалось. — Джереми, — позвал Натаниэль. — Забери Сета и Никки. Отведи к Эрику, пусть зашьёт обоих. Джереми шагнул вперёд, подхватил Сета под руку и помог ему подняться. Потом подошёл к Никки, поднял его на руки, тот был лёгким, как перышко, и понёс к выходу. Перед уходом Джереми обернулся и быстро взглянул на Эндрю. Во взгляде читалось не осуждение и не страх, а поддержка и тихое предупреждение. Затем они ушли. В зале остались только трое: Эндрю, Натаниэль и Мэтт. Тишина повисла тяжёлая, как могильная плита. Эндрю смотрел на Мэтта. — Твой человек хреново стреляет, — выплюнул он. — Должен был попасть мне в голову, а только плечо зацепил. Мэтт даже бровью не повёл. — Если бы я целился в тебя, ты был бы мёртв, — спокойно ответил он. — Я стрелял мимо. — А в Никки? Тоже мимо? — В него я вообще не целился. Он сам подвернулся. Эндрю дернулся, но Натаниэль снова шагнул вперёд. — Достаточно, Мэтт. Оставь нас. Мэтт поколебался, но подчинился. Его шаги затихли в коридоре, и они остались вдвоём на песке. Натаниэль смотрел на Эндрю. Эндрю смотрел на Натаниэля. Тишина между ними звенела, как натянутая струна. — Ты... — начал Эндрю. — Я всё устроил, и знаешь что? Ты справился. — Заткнись, — выдохнул Эндрю. — Просто заткнись. Он шагнул к нему. Натаниэль не отступил. — Ты хоть понимаешь, что он мог умереть? — Голос Эндрю ломался. — Что я мог не успеть? Что... — Он должен был умереть. Если бы ты дрогнул, замешкался, вы оба были бы мертвы. Но ты успел. — Это не отменяет того, что ты сделал. — Нет, не отменяет. — Натаниэль смотрел на него в упор. — И ты имеешь право злиться. Эндрю замер и затем истерично рассмеялся. — Имею право? Натаниэль, ты конченый ублюдок. Эндрю ударил с огромной силой, что побелели костяшки. Удар пришёлся в скулу. Резкий, хлёсткий, от которого голова Натаниэля дернулась в сторону. На губе выступила кровь. Натаниэль медленно повернул голову обратно. Посмотрел на Эндрю. В его глазах загорелся безумный огонь. Он рассмеялся и сплюнул кровь. — Ещё, — прошептал он. Эндрю ударил снова. В челюсть, но уже сильнее. Натаниэль пошатнулся, но устоял. — Ещё. Эндрю замахнулся в третий раз, но Натаниэль перехватил его руку. Рванул на себя и ударил сам в живот. Эндрю согнулся, выдохнув воздух, но тут же выпрямился и бросился на него. Они сцепились, как звери. Без правил, без техники. Просто ярость и боль, выплеснувшиеся наружу. Эндрю был сильнее, но Натаниэль был быстрее, изворотливее, и в какой-то момент Эндрю понял, что лежит на спине, а Натаниэль сидит на нём сверху, прижимая коленями его руки к песку. — Думал, я слабый? — прошипел Натаниэль, нависая над ним. Его лицо было в нескольких дюймах, кровь капала с разбитой губы на щёку Эндрю. — Думал, принц не умеет драться? Эндрю рванулся, выкрутился, и в следующий миг они поменялись местами. Теперь Эндрю сидел сверху, прижимая Натаниэля к песку. Одной рукой он держал его за горло, другой вытащил нож и приставил к шее. — А теперь кто сверху? — выдохнул он, тяжело дыша. Натаниэль смотрел на него снизу вверх. И в его глазах не было страха. Не было злости. Только принятие и, возможно, какое-то сожаление, смешанное с беспокойством оттого, что он ранил Эндрю и Никки. — Режь, посмотрим, хватит ли у тебя смелости, — прошептал он. Эндрю замер, нож дрожал в его руке. Лезвие уже прорезало кожу на шее Натаниэля. Тонкая красная полоска выступила на бледной коже. Одно движение и всё закончится. Вся эта боль, вся эта дебильная проверка. Весь этот безумный, сломанный мир. Но Натаниэль смотрел на него. Смотрел своими пустыми, страшными глазами, в которых сейчас плескалось что-то живое. Что-то, что Эндрю никогда не видел раньше. Он ненавидел это. Это было слишком, так нельзя было смотреть. Эндрю пытался отдышаться, этот мальчишка играл у него на нервах, вынуждая признать, какими испорченными и прогнившими людьми они стали в этом омуте грехов. — Не можешь, — выдохнул Натаниэль. — Заткнись, — прошипел Эндрю, но нож не двигался. — Ты не убьёшь меня, — продолжил Натаниэль. — Я сказал, закрой свой поганый рот. — Тогда тебе снова придётся быть одному. Эндрю дернулся, и лезвие полоснуло глубже. Кровь потекла сильнее, заливая шею Натаниэля, пачкая его белую тунику. — Ещё немного, и я перережу тебе глотку, — прошептал Эндрю. — Нет, — так же тихо ответил Натаниэль. — Не перережешь. Они смотрели друг на друга. Эндрю чувствовал тепло тела Натаниэля под собой. Чувствовал, как бьётся его сердце быстро, в унисон с его собственным. Чувствовал его дыхание на своём лице рваное, горячее. Чувствовал, как воздух между ними становится тяжёлым, почти осязаемым. И вдруг он понял, что смотрит не в глаза врага. Не в глаза жертвы. А в глаза человека, который… кто? Эндрю не знал, не мог подобрать слова. Но что-то внутри резко дрогнуло. — Ты пялишься на меня, — вдруг сказал он. Натаниэль дернулся. На секунду в его глазах мелькнула растерянность. И тут же скрылась, спрятавшись за привычной маской. У него перехватило дыхание, голубые глаза не могли оторваться от карих. — Ты сидишь на мне, — парировал он. — Куда мне ещё смотреть? — Не знаю, в стену. Куда угодно, только не на меня. — А если я не хочу смотреть в стену? Эндрю замер и приподнял бровь. — Что? — Я сказал... — начал Натаниэль, но Эндрю перебил его. — Я слышал, что ты сказал. Я просто пытаюсь понять, что ты несёшь. Натаниэль молчал, смотрел на него томно. В его глазах играли отблески факелов, и в этом мерцающем свете Эндрю видел нечто новое. То, чего раньше не замечал. Что-то жадное, отчего у самого Эндрю внутри стало горячо. — Ты... — выдохнул он. — Что? — Натаниэль почти не дышал. — Ты смотришь на меня так, будто... — Будто что? Эндрю сглотнул. Слова застряли в горле, но он заставил себя произнести их. — Будто хочешь, чтобы я тебя выебал, как последнюю шлюху. Натаниэль вздрогнул всем телом. Его глаза расширились на секунду. Затем его губы приоткрылись, и он облизал их, но при этом не отвёл взгляд. — А ты? — спросил он тихо. — Ты смотришь на меня так, будто хочешь этого. Эндрю, застыв на месте, усилил хватку. В ответ Натаниэль с лёгкой ухмылкой расслабился, покорно принимая власть своего гладиатора. — Ты охренел, принц. — Возможно. — Голос Натаниэля был хриплым. — Но ты все еще сидишь на мне. Ты все еще смотришь на меня так, будто... — он запнулся, — будто я единственное, что есть в этой комнате. — Заткнись. — Или что? Снова ударишь? Приставишь нож? — Могу и трахнуть, — выплюнул Эндрю, сам не веря, что говорит это. Натаниэль не сводил с него глаз, и это продолжалось долго, не прерываясь. Впервые в жизни он испытывал искреннее желание к кому-то, не связанное с принуждением. — Трус, — прошептал он. — Что? — Трус. — В голосе Натаниэля не было насмешки. — Ты можешь угрожать, можешь пугать. Можешь даже ударить. Но признать, что хочешь этого, не можешь. — Я ничего не хочу. — Прекрати врать. — Не вру. — Врешь, — повторил Натаниэль. — Я всегда вижу. Это единственное, что я умею хорошо. Видеть, чего люди хотят на самом деле. И ты хочешь. Эндрю молчал. Он смотрел на этого сломанного, опасного, безумного, чертовски красивого Натаниэля, который бесил его. Эндрю хотелось не только расцарапать его лицо, но и схватить за волосы, притянуть к себе и заставить замолчать поцелуем. Натаниэль был для него опасным миражом, которого он боялся приблизить, но не мог оттолкнуть. — Ты хоть понимаешь, что с тобой не так? — спросил он хрипло. — Всё, — просто ответил Натаниэль. — Во мне всё не так. С самого рождения. Меня ломали, пытали, трахали перед толпой в храме, заставляли убивать тех, кого я любил. Я ходячая катастрофа, умеющая только причинять боль. Но ты... Ты единственный, кто смотрит на меня и не видит монстра. — Потому что ты и есть монстр. — Знаю, — голос Натаниэля дрогнул. — Но ты всё равно здесь. Ты всё равно сидишь на мне. Ты всё равно не уходишь. Эндрю молчал, чувствуя, как его колотит дрожь. Под его пальцами бешено билось сердце Натаниэля. Быстро, нервно, отчаянно. Тело Натаниэля под ним напряглось, словно натянутая тетива лука. Между ними происходило что-то, чего он одновременно жаждал и ненавидел. — Я не уйду, — сказал он наконец. — Почему? — Потому что... — Эндрю запнулся, подбирая слова, — потому что ты единственный, кто снял с меня цепи. Единственный, кто дал мне выбор. Пусть даже этот выбор дерьмовый. Натаниэль закрыл глаза. На секунду, всего на секунду, его лицо перестало быть лицом принца или монстра, став лицом простого усталого парня, который всю жизнь провёл в одиночестве. — Твой брат останется в лудусе, — сказал он, открывая глаза. — Будет нашими глазами. Люди Мориямы считают, что он работает на них. Пусть продолжают думать так. Он будет слушать, наблюдать, запоминать и передавать нам информацию. — А если его разоблачат? — Тогда он погибнет. — Натаниэль произнёс это спокойно, без малейшей жестокости. — Но если ты научишь его быть осторожным, его не раскроют. Эндрю внимательно наблюдал за ним. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее. — Натаниэль задумчиво помолчав, добавил: — Нам нужен надёжный источник информации изнутри вражеского лагеря. А ты... ты мне необходим здоровым и невредимым. Вместе со своим братом. Эндрю медленно убрал нож, отбросив его в сторону. Однако не сдвинулся с места, продолжая сидеть верхом и всматриваясь в Натаниэля. — Знаешь, что самое странное во всём этом? — негромко спросил он. — Что? — То, что я тебе доверяю. Натаниэль смотрел на него. В его глазах промелькнули эмоции: удивление, признательность и то, что он редко показывал кому-либо. Было видно, что ему хочется верить, что Эндрю станет кем-то иным, нежели Кевин. Ведь сравнения неуместны: хотя чувства были разными, они казались схожими. Но страдания всю оставшуюся жизнь по покойному другу были абсурдны. Гораздо разумнее идти вперёд, пытаясь построить настоящее, пока не стало слишком поздно. — Я не подведу тебя, — пообещал Эндрю. — Верю. — И брата не дам в обиду. — Верю. Долгое время они продолжали неотрывно смотреть друг на друга, молчали, прислушиваясь к этому чувству, которое невозможно выразить словами. Оно оказывалось важнее любого прикосновения, любой присяги верности. Оба знали: оно сушило гортань, затрудняло дыхание, притягивало и ужасало одновременно. Разговор о нём был преждевременен, ведь каждый из них испытывал опасения: Эндрю беспокоился, что неизбежно совершит поступок, разочаровавший Натаниэля, а Натаниэль тревожился о возможности совершить поступки, непростительные ни для кого. — Слезь с меня, — сказал наконец Натаниэль. Голос его был хриплым. — Не хочу, — ответил Эндрю. — Я знаю, — усмехнулся Натаниэль. — Но если ты сейчас не слезешь, я сделаю то, о чём мы оба потом пожалеем. — Или не пожалеем. Натаниэль замер и слегка дёрнулся. — Ты... — Ничего не говорю, — прервал его Эндрю. — Просто сижу здесь. Смотрю на тебя и думаю. — О чём? — О том, что ты прав. — Эндрю помолчал. — И это бесит меня больше всего. Натаниэль смотрел на него так, будто старался запечатлеть каждую деталь его лица. — Меня тоже бесит, — признался он тихо. — Что именно? — То, что я хочу тебя. И ничего не могу с этим поделать. Эндрю медленно выдохнул. — Значит, это проблема. — Именно так. Они сидели неподвижно, Эндрю сверху, Натаниэль внизу, пристально смотря друг другу в глаза. Молчали, не шевелясь. — Завтра, — сказал наконец Натаниэль, — мы отправляемся в порт. Там Элоди, её доставили сегодня ночью. — Я пойду с тобой. — Да. — И если твои люди опять начнут в меня стрелять... — Не станут. — Почему ты так уверен? Натаниэль усмехнулся. — Потому что в следующий раз стрелять буду лично я. А я не промахиваюсь. Эндрю фыркнул. — Обнадёжил. — Стараюсь. — Слезай, — повторил Натаниэль. — Иначе я не выдержу. Эндрю медленно поднялся. Натаниэль следом за ним. Они стояли рядом, грязные, окровавленные, избитые. — Пошли, — сказал Эндрю. — У тебя кровь течёт. — У тебя тоже. — Я привык. — Я тоже. Они шли по тёмному коридору рядом, почти касаясь плечами. Впервые за долгое время не как хозяин и раб, не как палач и жертва. Просто Эндрю и Нил, которые, возможно, смогут выжить вместе. Оба знали, что эта ночь ничего не решила. Она только усложнила ситуацию. Только разожгла то, что невозможно погасить. Где-то в лазарете Эрик зашивал рану Никки. Сет ругался сквозь стиснутые зубы, пока Джереми крепко держал его. Жан ворочался в своей комнате, чувствуя, что что-то необратимо изменилось.