Boulevard of broken hearts

      После их встречи и долгого разговора, занявшего весь день, Чонгук пропадает. Не пишет, не звонит, не спрашивает, когда будет следующая их встреча, о которой они с Чимином договорились, потому что невозможно в несколько часов уместить историю, длившуюся больше года. И точку в ней так неожиданно и резко поставила та авария, в которую Чимин и Чонгук по несчастью попали.       Наверное, другой реакции от Чонгука, который эти пять лет жил другой жизнью, забыв напрочь о прошлом и о Чимине, ждать и не стоило. Но всё же Чимин ни разу не распознал в чужой реакции отторжения, отвращения, сожалений, разве только о том, что Чонгук ничего не помнит и исправить уже ничего не может. И это Чонгук попросил Чимина увидеться вновь, потому что ему нужно время, чтобы всё это переварить, и у него наверняка появится много вопросов, как только в голове вся эта информация уляжется.       А теперь Чонгук пропадает. И в первый день это кажется вполне естественным: всё-таки тот взрослый, занятой человек, который, несмотря на проблемы со здоровьем, ведёт семейный бизнес, наверняка активно проводит свой досуг, и он легко мог замотаться и попросту забыть Чимину написать.       И даже на второй день тишина в чате не вызывает особых вопросов и беспокойства, хотя вряд ли есть поводы для него: Чимин и Чонгук по сути друг другу больше никто, они живут с другими людьми, у них даже нет общих тем для разговоров или мест для пересечения. Эта встреча на сборе выпускников вышла будто случайной: и Чимина на ней не должно было быть без стараний Мингю; и Чонгук не поехал бы с сестрой, если бы у неё не сломалась машина.       Но вторая их встреча была более чем спланированной, и инициатором её был именно Чонгук. Который вроде как должен был назначить ещё один день и время, но вместо этого пропал. И Чимин ловит себя на том, что на третий день то и дело смотрит на свой телефон, будто ждёт сообщения или звонка, которых лучше бы не было. Лучше же, верно?       Чимин прокручивал в голове их прошлую встречу все эти дни, даже подвисал на работе. Всё это слишком сильно выбило его из колеи. Было так странно общаться с Чонгуком вновь, спустя пять лет, больше не испытывая к нему той ядовитой ненависти, которая за эти годы заполнила Чимина всего, будто удерживая на плаву. Видеть Чонгука таким… другим. Говорить с ним, словно с чужим человеком, которого он больше не знает, не узнаёт.       Но даже при всём этом Чимин не отказался от ещё одной встречи, первая из которых далась ему самому не так легко, как хотелось бы; как думалось изначально. Делая доброе дело для Чонгука, помогая ему вспомнить себя и своё прошлое, Чимин губит сам себя, закапывая под слоем этих воспоминаний, которые в подробностях Чонгуку рассказывает. И, вероятно, так даже лучше: если Чонгук слился, поняв, что это для него слишком, стоит оставить всё так, как есть. Что Чимин ему изначально и предлагал.       Телефон звонит в самый неподходящий момент, какой только можно представить: они с Мингю чиллят вдвоём на диване за просмотром нового детективного сериала, специально выкроив под это целый вечер, приготовив и напитки, и закуски, и кучу подушек, чтобы с комфортом и удовольствием провести эти часы. Но на третьей серии немного отвлекаются, начиная привычную дурашливую борьбу за последний начос в упаковке, и в итоге это уже перерастает в совсем не невинную возню на диване. Начинается всё с укусов в шею, продолжается долгими поцелуями и понятно, чем закончилось бы, если бы не звонок в первом часу ночи.       Чимин внезапно пугается, вздрогнув всем телом под Мингю. Он не видел, который сейчас час, но точно понимает, что уже очень поздно. И несложно догадаться, от кого может быть столь поздний звонок. Чимин его ждал, даже если не готов в этом открыто признаться. А оттого он на мгновение теряется, не зная, как реагировать и что говорить Мингю, когда тот обязательно поинтересуется, кто Чимину звонит среди ночи. И придётся врать, определённо, потому что правду Чимин говорить не хочет, даже если это и было бы правильным, справедливым и честным. Ведь по сути нет ничего такого в том, что Чимин виделся с Чонгуком, учитывая всю сложившуюся ситуацию. Тот имеет право знать об их прошлом, которого больше не помнит, а их встречи ничего не значат. Чимина и Чонгука больше ничего не связывает. Больше ничего…       Но Чимин знает, какой может быть реакция Мингю, потому что тот прошёл с Чимином все стадии его реабилитации, не только в физическом плане. И стадия гнева была не самой приятной. Поэтому Чимин сам виноват в том, что Мингю может слишком остро принять подобную информацию. А спорить, ругаться, выяснять отношения и что-то объяснять, оправдывая Чонгука, своего бывшего, в глазах нынешнего — ну так себе, откровенно говоря. Чимин понимает, как это может выглядеть со стороны для Мингю.       Чимин не отрицает того, что обязательно всё расскажет Мингю, но потом, когда всё закончится, а их встречи с Чонгуком прекратятся, как и пути их разойдутся уже навсегда.       — Кто такой бесстрашный? — шутливо бормочет Мингю Чимину куда-то в шею под ухом, всё ещё придавливая его собой к дивану.       — Понятия не имею. — И по сути так и есть, Чимина не может быть уверен на все сто процентов, что это Чонгук. Но тогда кто, мать его, звонит ему так поздно?       И звонящий настойчив, потому что звонок не прерывается, но Чимин уже мягко Мингю от себя отталкивает, чтобы как раз подняться и подойти к телефону.       Мингю остаётся на диване, только поправляет домашние штаны в паху, которые слишком топорщатся, а в белье уже тесно. Надеется, что звонок не серьёзный и они скоро вернутся к тому, на чём остановились. Но, вероятно, это уже под вопросом, потому что Чимин, перед тем, как ответить на звонок, смотрит с пару секунд на экран. Но лица его Мингю не видно с такого расстояния и ракурса, а потому сложно понять, озадачен Чимин этим звонком, рассержен, раздражён или… рад ему.       Но Чимин старается вообще не выказывать никаких эмоций, обманывая и себя, и Мингю. Не сбрасывает, хотя мог бы, потому что время уже позднее, Чонгук должен это понимать. Чимину бы отправить ему сообщение о том, чтобы тот перезвонил завтра, когда Чимину будет удобно говорить, но в итоге он смахивает кнопку принятия вызова в сторону и подносит телефон к уху. Молчит первую секунду, но после всё же произносит:       — Да…       — Привет, — голос Чонгука звучит глухо и как будто издалека. Включена громкая связь? Чимин слышит шум дороги, но не из салона авто, а как будто Чонгук стоит у проезжей части. Мимо проезжают редкие машины, в динамик телефона задувает ветер. — Прости, что так поздно, — сразу начинает с извинений Чонгук, торопясь сказать, что собирался, пока Чимин не швырнул трубку, заявив ему, что он совсем оборзел или вконец ёбнулся, звоня ему после полуночи. — Надеюсь, я не разбудил тебя, но… мне нужна твоя помощь.       Чонгук не пьян: Чимин бы сразу это понял по его речи, она была бы сбивчивой и невнятной. Да и Чонгук три дня назад, когда они виделись, признался вскользь, что ему нельзя пить: его психотропные препараты, на которых ему сидеть до конца жизни, не совместимы с алкоголем. Он и до аварии спиртным не увлекался никогда, так что это не великое для него горе — лишиться доступного источника расслабления и забвения. А вот лишение Чимина, как выяснилось, отчего-то заставляет Чонгука страдать.       Он не ждёт от Чимина ответа, положительного или посыла на хер, и сразу продолжает, пока тот ещё слушает:       — Я не могу вспомнить отель, где остановился, — следует пугающее откровение, и Чонгук звучит ещё более виновато, озвучивая причину, по которой беспокоит Чимина в столь поздний час. — Я на остановке у центрального моста. И заряда на телефоне осталось процентов десять.       Чонгук не озвучивает Чимину то, что он не помнит, как здесь оказался, тоже. Он полностью ушёл в свои мысли, когда пошёл на бесцельную вечернюю прогулку, и ноги сами понесли его сюда. Он редко когда бывал в этой части города, все улицы, кроме моста и набережной, кажутся ему незнакомыми. И он пытался решить возникшую проблему сам, но ему никто не верил, что у него в отеле есть деньги и он не обдолбан. Те редкие такси, что тормозили на его жест, отказывались его везти, убеждённые, что Чонгук не в себе. И он правда выглядит потерянным, потому что такие сильные провалы, когда он теряется не только во времени, но и в пространстве, с ним не случались уже очень давно.       Раньше он был аккуратнее, даже имел у себя специальный гаджет с одной-единственной кнопкой, которую активировал, когда терялся, и за ним сразу же приезжали, получая чёткий gps-сигнал от активированного нажатием кнопки устройства. А теперь у него с собой только кнопочный мобильный, не рабочий, потому что тот остался в номере, как и дебетовая карта, и все остальные вещи. И так вышло, что единственный, кому Чонгук может позвонить и попросить о помощи, — это Чимин. Но Чонгук поймёт, если тот ему откажет. На его месте он бы тоже среди ночи ради левого чувака срываться никуда не стал. Хотя нет, сорвался бы, это же Чонгук — он вообще никогда пройти мимо нуждающихся не может.       Но нет ничего страшного в том, если ему придётся заночевать на скамейке на этой автобусной остановке, пока утром его не разбудят полицейские, которых точно вызовут сердобольные граждане, ожидающие автобуса, чтобы поехать на работу. В полицейском участке хотя бы тепло и сухо, даже чаем сладким угостят, может, пару баек расскажут, пока Чонгук будет прикидываться невменяемым, лишь бы отсрочить тот момент, когда за ним приедут родственники. К сожалению, это будет неизбежно, но Чонгук, позвонив Чимину, всё же надеется, что до этого не дойдёт. Он не хочет сейчас никого видеть. Если только Чимина…       Услышав Чонгука, Чимин теряется окончательно. Такого он точно не ждал. И что теперь делать? Нет, то, что Чимин собирается поехать к Чонгуку, уже решено: и пары секунд хватило на то, чтобы внутренне принять решение. Но что сказать Мингю? Как оправдать то, что он собирается сейчас сорваться хрен знает куда к своему… бывшему?! Дерьмо.       Чимин чешет затылок, ероша и без того растрёпанные волосы; молчит, в трубку слышно только, как он дышит. Мысли в голове мечутся, но вариантов о том, что сказать Мингю, как ему соврать, нет. И Чимин понимает, что придётся говорить правду. Но это уже меньшая проблема, о которой Чимин сейчас думает. Как-нибудь разберутся. Мингю ведь и сам понимает, что это такое — человек после аварии. Как реабилитолог, он видел много и разное. Чимин уверен, что тот не станет сильно скандалить и злиться.       — Хорошо, я сейчас буду. Оставайся там же, никуда не отходи, — говорит Чимин и даже не ждёт от Чонгука подтверждения, сбрасывает.       Тяжело вздыхает, но всё-таки поворачивается лицом к Мингю, который уже далеко не весёлый и возбуждённый, как минутой ранее. На его лице чётко читается недоумение. Куда там Чимин собрался сейчас и кто это, чёрт его дери, звонил?       — Один человек попал в беду… — начинает Чимин, глядя на Мингю. — Я должен поехать и помочь, — понимает, что это дерьмовое объяснение, но…       — Один человек? — переспрашивает Мингю, выгнув бровь.       Чимин кусает щёку изнутри. Господи, лишь бы не началось прямо сейчас. У него совершенно нет на эти разборки времени.       — Чонгук, — всё-таки признаётся Чимин. Больше никто в голову не приходит. Но так даже лучше. Меньше лжи, в которой Чимин уже весь увяз. — Ты слышал в тот раз, что он ничего не помнит после той аварии. Он потерялся, не помнит, в каком отеле остановился… — Чимин не продолжает, потому что Мингю меняется в лице и встаёт с дивана. От возбуждения и приподнятого, задорного настроения не осталось и следа.       — Ты серьёзно? — не верит Мингю. — Почему ты? Почему он не звонит своей семье? Своей сестре? Жене, в конце концов? — И Мингю задаёт резонные, правильные вопросы, которые Чимин вот себе не задаёт. Он помнит их прошлый разговор и догадывается о причине, почему Чонгук набрал ему, а не кому-то из членов своей семьи.       — Мингю… там всё сложно, — не делает легче Чимин. — Они много лет скрывали от него правду. Я бы тоже не захотел им звонить…       И Чимин отходит от стола, но не для того, чтобы подойти к Мингю и как-то его успокоить, приобнять, а для того, чтобы свернуть в сторону спальни и там переодеться.       Мингю, естественно, следует за ним по пятам, словно гневно дыша в затылок.       — И? Узнав это, ты теперь готов по первому же зову бежать к нему? Чимин… Ты не помнишь, что пережил из-за него? Через что прошёл? — Мингю впервые апеллирует подобными вещами. И это оказывается не лучший метод. Потому что Чимин мгновенно мрачнеет. Это всё ещё будто запретная тема, которую Мингю неосторожно поднял, ещё и в таком контексте.       — Мингю… — недобро рыкает Чимин. — Я всё прекрасно помню, спасибо, что в очередной раз напомнил, — так ядовито и холодно, как ещё ни разу с Мингю не разговаривал.       Чимин хлопает дверцей шкафа, которая грозится слететь с петель вовсе. Швыряет на кровать чистую футболку, худи и спортивные штаны. Начинает переодеваться.       — Если ты готов бросить человека на улице, у которого проблемы с памятью и который не помнит, где остановился, то я — нет. И плевать, кто он. Даже если… бывший, — выдавливает Чимин, натянув на голову последнюю вещь в виде худи.       Обходит Мингю, стоящего в дверном проёме, идя прямо в коридор. Хватает с вешалки бомбер, обувает кроссовки, и, бросив на Мингю совсем нехороший, неприятный и колючий взгляд, Чимин подхватывает с блюдца на полке в прихожей ключи от машины и от квартиры. В отличие от Мингю, который не пренебрёг парой банок пива, Чимин пил только содовую, так что за руль он сядет с чистой совестью.       — Я возьму твою машину.       Чимин даже не спрашивает, а ставит в известность. Вряд ли Мингю воспротивится и вынудит Чимина ждать и ехать на такси. Проще и быстрее на своём транспорте.       По правде, Мингю вообще ничего не говорит. Стоит в полном ступоре и непонимании, только глядя на то, как Чимин собирается. Тот дал ему чёткий ответ, и добавить Мингю к тому, что он уже сказал, нечего. Что тут ещё скажешь, когда Чимин настроен серьёзно и уже всё решил, не советуясь даже, не обсуждая. А должен ли вообще? По сути нет, потому что это не Мингю решать, что Чимину делать в этой ситуации.       А Чимин, не прощаясь, проверяет в кармане штанов наличие телефона. И, удостоверившись, что ничего важного не забыл, выходит из квартиры. Сбегает по лестнице без угрызений совести, что с Мингю так получилось. Тот сам виноват. Чимин не хотел ссориться, даже врать не стал, за что уже можно сказать «спасибо». Но Чимин знает, что серьёзного разговора им не избежать, но он и не хочет. Нужно обсудить и это, и то, что уже было; и то, что, вероятно, ещё будет.       Но это всё потом. Сейчас Чимин озабочен другим. Он снимает машину с блокировки, садится за руль и заводит двигатель. Достаёт из кармана штанов телефон, бросив его на соседнее сиденье. Не пытается Чонгуку перезвонить, помня, что у того батарея на исходе и лучше её поэкономить. Поэтому сразу трогается с места. Радует, что ночью трафик не такой загруженный и дороги полупустые — доберётся быстро.       Чимину приходится поездить вдоль набережной сначала с одной стороны, потом через мост с другой, потому что он не знает, какая именно остановка ему нужна. Но учитывая поздний час, найти Чонгука для него не составляет труда: тот единственный сидит на безлюдной остановке, зажав в руках телефон, который разрядился в тот момент, когда Чимин ему набрал, чтобы сообщить, что подъехал, и уточнить адрес ближайшего дома или хотя бы что Чонгук перед собой конкретно видит, помимо центрального моста.       Когда перед Чонгуком останавливается машина, включив аварийку, он знает, что это Чимин, а не добрый незнакомец, который решил узнать, не нужна ли Чонгуку помощь — к сожалению, такое только в сказках возможно, потому что в реальном мире даже таксисты отказались его обслуживать, когда он им честно сказал, что денег у него с собой нет, но он им заплатит, как только они приедут. Он надеялся вспомнить отель хотя бы зрительно, примерно помня нужный район. Хотя за то время, что он тут сидит, и эти воспоминания успели замутиться. И чем старательнее Чонгук пытается вспомнить хоть что-то, тем быстрее коварная, сломанная память стирает нужные ему картинки.       Стоит Чонгуку увидеть Чимина, который сразу же вышел из машины, только поставив её на передачу паркинга, как Чонгук не может совладать с виноватой, пристыженной улыбкой, которая из-за стресса сама собой появляется на его лице.       — Прости, — извиняется он сразу и за сдохший невовремя телефон, из-за которого Чимину пришлось поездить кругами; и за ночной звонок; и вообще за всю эту ситуацию. — Я ушёл из дома, — сразу сообщает он, опережая возможные вопросы, почему Чонгук не позвонил своей семье и что он вдруг забыл в отеле. Хотя Чимин наверняка всё понял, зная прошлого Чонгука, что тот молчать бы не стал — и разбираться поехал бы сразу, как они расстались. Что он, в общем-то, и сделал. И плачевный итог теперь известен.       Чонгук одет не по погоде, на нём только футболка и джинсовка, но холода он не ощущает, стрессанув знатно, потому что правда в первый момент испугался, обнаружив себя в незнакомом месте, не помня вообще, как тут оказался, будто был похищен инопланетянами, которые телепортировали его сюда и оставили за ненадобностью. Кому он такой проблемный нужен?       Чонгук не торопится вставать со скамейки. Поэтому смотрит на Чимина снизу вверх взглядом побитой, выгнанной на улицу собаки, уже продрогшей до костей.       И не дав Чимину даже никак отреагировать, он вдруг указывает взглядом ему за спину, кивнув в том направлении, и спрашивает:       — Это ещё одна набережная, где мы любили гулять?       Почему-то ему кажется, ответ он уже знает. Иначе здесь бы не оказался, когда все его последние дни прошли в бесплодных попытках вспомнить хоть что-то. Он измучил себя настолько, что дошёл до состояния, когда тупо забыл и название отеля, и улицу, на которой он находится, хотя прожил в этом отеле уже несколько дней. Но оперативная память всегда подводит его первой, когда он пытается восстановить старые воспоминания. И всё равно ему ужасно неудобно, что пришлось дёргать Чимина, может, даже его вытаскивать из постели, где он уже видел сладкие сны… Но всё же тайно, эгоистично Чонгук радуется тому, что тот всё-таки приехал. Не может заставить своё глупое сердце перестать биться так взволнованно.       И Чимин, немного озадаченный этим вопросом, заторможенно оборачивается назад, делая это рефлекторно, потому что Чонгук ему туда указал. Зависает всего на мгновение, а после медленно поворачивается обратно, но глядит не на Чонгука, а куда-то перед собой. Воспоминания режут как по живому. Чимин, пока крутился тут и искал Чонгука, даже не задумался о том, что это очередное их когда-то любимое место, где Чонгук обязательно покупал ему мороженое, а потом слизывал его с его губ…       — Да, — коротко отвечает Чимин. Но больше ничего не спрашивает, не уточняет, как Чонгук здесь оказался; почему забрёл именно сюда. Чимин уже понимает, что с Чонгуком это происходит непроизвольно, словно его память сама старается вернуть его обратно, так изощрённо над ним и теперь уже над Чимином издеваясь. Но вся проблема в том, что возвращаться больше некуда. Всё это только причинит новую боль. Им обоим.       И всё же Чимин здесь. Снова. Чонгук позвал, и он пришёл.       Чимин наконец переводит свой взгляд на Чонгука, обращает внимание на то, во что тот одет. На дворе ночь, не май месяц, холодно. И каким бы Чонгук ни был закалённым, о чём Чимин хорошо помнит, это не значит, что тот не может простудиться. Но предложить Чонгуку Чимину нечего. Он сам снял свой бомбер сразу, как сел за руль. Мог вообще не брать, раз уж на машине, но он не был уверен, что ему не придётся искать Чонгука среди ночи где-то пешком в этой окрестности, там, где на своих двух это было бы сделать удобнее. И теперь Чимин злится, что не прихватил куртку с заднего сиденья, когда выходил: думал, что надолго они не задержатся на улице. И теперь он снова резко отворачивается к машине, будто проверяя расстояние и то, как быстро он туда метнётся, чтобы бомбер всё-таки достать и накинуть Чонгуку хоть на плечи, если одеть не получится. Чимину холодно на Чонгука даже смотреть. Ему так в темноте мерещится, или у того уже вправду губы синие?       — Погоди, — всё же бросает Чимин Чонгуку, будто тот так и норовит куда-то со скамейки сорваться, хотя сидит, как парализованный. Чимин достаёт из кармана штанов ключи и снимает машину с блокировки. Оказывается у задней двери в несколько быстрых и широких шагов, и куртка уже в его руках.       Чонгук мог бы подумать, что Чимин сам замёрз и погорячился, выйдя из машины без верхней одежды, но Чимин снова перед Чонгуком, и на этот раз он подходит совсем вплотную и накидывает на его плечи свой бомбер. Не просит продеть руки в рукава, потому что вряд ли Чонгук в своей джинсовке так влезет, но и сменить свою куртку на Чиминову тоже не просит. Всё-таки Чимин надеется, что они скоро вернутся в машину, где тепло. Ну а пока ему хоть спокойнее будет, даже если Чонгук на холод и не жалуется. Никогда не жаловался, и всегда от Чимина за это получал.       Вместо удивления у Чонгука на лице читается полная растерянность, будто он только очнулся, поняв, что блуждал бессознательно чёрт знает сколько времени. Он смотрит то на бомбер, то на Чимина, не зная, как правильно на этот жест отреагировать. Как будто просто сказать «спасибо» недостаточно. И вместо этого Чонгук пристально всматривается в глаза Чимина, словно задаёт ему вопрос «зачем?..». У Чонгука нет на него ответа. Вероятно, у Чимина тоже.       Вопросы, которые крутятся у Чимина на языке, все бессмысленные, потому что на половину из них Чонгук уже дал ответы, едва только Чимин подумал рот открыть. И теперь остаётся только один: что делать дальше? Куда с Чонгуком ехать, куда его везти? К нему домой, очевидно, не вариант, раз он оттуда ушёл. Интересно, как отреагировала на это заявление его жена? Что сказала его семья? Попытались оправдаться за то, что сделали? Хотя нет, Чимин не хочет этого знать. Зачем? Будто это что-то исправит…       Он думает, неплохо было бы хоть кофе где-нибудь найти, ну или чай. Чонгук так быстрее согреется, а Чимин, возможно, расслабится. Он успел понервничать, когда услышал от Чонгука, что тот потерялся, как маленький ребёнок, у которого нет ни денег, ни документов с собой, только полудохлый телефон. Но кофе Чимину вряд ли поможет справиться с истинными причинами его состояния и эмоций, стягивающих внутри всё узлом.       — Как ты? — в итоге спрашивает Чимин. Из всего, что он мог бы у Чонгука сейчас спросить, Чимина это волнует больше всего. И это совсем не о том, насколько сильно Чонгук тут замёрз. Чимина внезапно волнует другое состояние Чонгука, потому что он представляет, хоть только отчасти, через что тот проходит теперь. Он жил столько лет одну жизнь, а потом в один момент понял, что всё это ложь, иллюзия, созданная его же близкими людьми, чтобы обмануть его, использовать, сделать удобным.       Чонгук окончательно подвисает от этого вопроса. Глядит на Чимина своими большими, выразительными, чёрными глазами, будто из прошлого. Для Чимина далёкого, а для Чонгука — недавнего. И хотя вопрос этот в принципе о его состоянии, которое и так очевидно хреновое, Чонгук почему-то вспоминает о том, как кричала, выбежав следом за байком на дорогу, мама, пытаясь его остановить. И как Сохи захлёбывалась в рыданиях, потому что, по несчастью, оказалась дома у родителей в тот вечер, когда он внепланово нагрянул к ним с визитом. Саран тоже побледнела как-то нездорово, когда он ей сообщил, почему уходит, но даже вопросов задавать не стала, просто тихо обронив «хорошо».       Но ничего, сука, не хорошо. У Чонгука после последней встречи с Чимином было такое чувство, будто кто-то выдернул и так шаткую землю из-под его ног. И он куда-то летит. Падает бесконечно. И не достиг дна до сих пор. Чонгук по-прежнему себя ощущает в подвешенном состоянии, дезориентированный полностью, не понимающий, что ему делать дальше. Неудивительно, что он оказался посреди ночи на этой улице — когда-то это было для него любимым, безопасным местом, в отличие от отеля, напрочь стёршегося из его памяти. Но Чонгук всё-таки надеется, что сможет зрительно вспомнить фасад и вход. Чимину придётся, правда, устроить ему автомобильную экскурсию, пока они будут искать нужный адрес.       — Хочу отсюда уехать, — отвечает Чонгук и убирает онемевшей от холода рукой телефон в карман джинсовки. Освобождает обе руки, чтобы опереться ими о край скамейки, и поднимается очень медленно, избегая совершать резкие телодвижения: он пропустил приём своих таблеток, так что шарахнуть давление может в любой момент, а падать без чувств к ногам Чимина, перепугав его ещё больше, — такое себе. Да и уронить бомбер Чимина не хочется, так что приходится следить ещё и за тем, чтобы тот с плеч не соскользнул.       Чимин зачем-то рефлекторно протягивает Чонгуку руку, но точно не для того, чтобы перехватить свой бомбер. У Чонгука проблемы вроде как только с памятью, а физически он не инвалид, как и видимых каких-то свежих повреждений на нём нет, а потому и в помощи Чимина он не нуждается. Но Чимин это делает едва осознанно. И когда до него доходит, хочет руку неловко убрать, но не успевает, потому что Чонгук его жест воспринимает по-своему. Стягивает с плеч бомбер, который ему всё равно в машине точно не нужен будет, и возвращает его, благодаря за эту заботу немного вымученной, но искренней улыбкой.       Чимин хмыкает с улыбкой. Придурок. Даже не подумал, как его жест может воспринять Чонгук. Но ничего удивительного, Чимин для него буквально чужой, чего ещё Чимин ждал?!       Он опускает руку, зажав в пальцах куртку так сильно, будто от злости. Чувствует себя очень странно. Но ничего не говорит, только молча провожает Чонгука до машины, успев разблокировать её по дороге. Сам огибает капот и садится на водительское. Заводит двигатель, который ещё не успел полностью остыть, а потом и обогрев. У Чимина успели подмёрзнуть только щёки и уши, кончики которых сейчас красные, но этого не видно под волосами. А вот красный кончик носа очень даже хорошо. Тот бы светился, как у Рудольфа, если бы мог.       Как только Чонгук снова садится, но уже в автомобиль на пассажирское переднее сиденье, он сразу закрывает глаза. Чувствует, как неприятно давит в носу, но через пару глубоких вдохов это проходит. Не пристёгивается, потому что никогда этого не делает — если почувствует на себе давление ремня, может словить паническую атаку. Не хочется Чимина пугать выпрыгиванием из машины едва не на ходу. Чонгук поворачивает голову к Чимину, который не торопится трогаться с места, и, словно до сих пор не растерял свой эмпатичный навык читать его мысли, озвучивает предложение Чимина раньше него:       — Не против заехать в какой-нибудь ночной бар и купить горячего? Буквально, я имею в виду. От чая сейчас я бы не отказался, — он прячет руки между бёдер, сжав их, чтобы не только скрыть тремор, но и согреть пальцы поскорее. Это не физический холод, а больше нервное. Чонгука, наверное, сильнее испугало не то, что он потерялся, а то, что его вернут его семье, от которой он успешно скрывается уже третий день подряд. Даже купил телефон, который нельзя отследить. Хорошо, что Чимин не обратил внимания на то, что код оператора отличается, потому что Чонгук купил тот же номер. Сомневался, что отважится Чимину позвонить и назначить следующую встречу, но всё-таки собирался это сделать. Но всё снова пошло не по плану. Наверное, так даже лучше. — Надеюсь, я не отнимаю у тебя время? — Чонгук пытается заглянуть Чимину в лицо, даже подаётся чуть вперёд и ближе. — Последние годы… я контактировал только с людьми, которые почему-то называют себя моей семьёй, и так вышло, что мне больше некому было позвонить, кроме тебя… Прости. Я не хотел тебя дёргать вот так посреди ночи. Но спасибо… Спасибо, что приехал, Чимин.       Слабо, чуть устало улыбается ему, стараясь, как и всегда, сохранять положительный настрой даже в откровенно хуёвой ситуации. Чонгук потерял память, но не свой характер. Видимо, это всё-таки не воспитание, учитывая, в какой семье он вырос, а его врождённые качества. За которые когда-то Чимин Чонгука и выбрал. Но тогда тот был здоровым, активным и вызывающе напористым, а сейчас Чимин будто с дороги подобрал сбитую машиной собаку, которой больно и плохо, но она старается повилять ему хвостом, чтобы хоть как-то выразить свою благодарность, ведь говорить она не может. Чонгук может, но не знает, что сказать. Чимин для него всё ещё малознакомый человек, который тем не менее не отказал ему в помощи и приехал за ним, хотя не должен был, будучи вообще Чонгуку ничем не обязанным. Это Чонгук себя чувствует перед Чимином в долгу за всё, что тот пережил по его вине. И как свою вину загладить, Чонгук не понимает. И сам будто создаёт ещё больше Чимину проблем — не специально, но от этого не легче.       У Чимина же внутри всё ещё сильнее, болезненнее сжимается, что он непроизвольно комкает в кулак штанину на левой ноге, делая это незаметно для Чонгука. Чёрт. Это какая-то жестокая ирония судьбы, грёбаная насмешка. Но деваться некуда, потому что Чимин мог бы всего этого не делать, не приезжать, но он здесь. И это его выбор, его желание.       Чимин, тяжело сглотнув, берёт себя в руки, поворачивается к Чонгуку лицом. Глядит с пару секунд, но после всё-таки выдавливает из себя:       — Всё в порядке, — отвечая на вопрос о том, не отнимает ли он у Чимина время. Но на благодарность за то, что Чимин приехал, никак не отвечает. Потому что он не мог этого не сделать, но объяснять Чонгуку почему, если вдруг тот спросит, Чимин не хочет. Вариант, который он озвучил Мингю, правдивый, но только отчасти. Потому что всё дело именно в Чонгуке, как бы Чимин ни старался делать вид, что это не так.       И перед тем, как согласиться на предложение Чонгука о баре и чае, Чимин чувствует, как в кармане штанов несколько раз вибрирует телефон. Это сообщения, но даже будь это звонок, Чимин бы его точно так же проигнорировал: ему не хочется прямо сейчас говорить с Мингю. Он просмотрит сообщения позже, может, даже ответит на них, если появится желание.       — Поехали, — только и говорит Чимин, выключая аварийку. Трогается с места, выруливая из кармана автобусной остановки обратно на дорогу. Он не помнит точно, где тут есть ночной бар, поэтому, видимо, им снова придётся покрутиться, разглядывая вывески, потому что посмотреть по карте Чимин не подумал, игнорируя вообще наличие у себя телефона из-за Мингю. — Пока ты бродил тут, не видел подходящего места? — в итоге спрашивает Чимин, потому что сам он, пока ездил кругами, на вывески и витрины вообще внимания не обращал.       — Думаю, если поедем к центру, найдём что-то по дороге, — отвечает Чонгук, не став говорить, что он не помнит, как вообще бродил. Потому что что-то ему подсказывает, что его отель не в соседнем районе. Чудом, не иначе, он дошёл сюда и его нигде не сбила по дороге машина. Чонгук не уверен, что переходил на зелёный сигнал для пешеходов. Мог, как лунатик, просто идти, куда глаза глядят, не фокусируясь на окружении. Хотя если бы ему яростно посигналили, Чонгук, верно, пришёл бы в себя. Значит, правила дорожного движения всё-таки соблюдал на автоматизме.       Машин на дороге в столь поздний час нет, только редкие такси проезжают мимо. А вот людей ближе к центру, когда они пересекают мост, становится значительно больше на пешеходных тротуарах: эта часть города никогда не спит. И они даже сталкиваются с проблемой найти свободное парковочное место, чтобы оставить машину и зайти в кафе-бар на углу сквера, где они оба почти одновременно увидели неоновую вывеску со стаканчиком кофе — даже если ночью им его не сделают, хотя бы кипятка в чай наверняка не откажутся плеснуть.       В итоге машину приходится оставить практически в конце сквера. Но Чонгук даже рад перспективе немного прогуляться. В салоне было слишком душно. Не из-за печки, а из-за того, что Чимин был рядом, ещё и в такой ситуации, и Чонгука этот факт волнует одновременно и приятно, и стыдливо. Всё-таки он не маленький ребёнок, который случайно потерялся, и не хотелось ему перед Чимином в таком свете предстать, но что уж теперь поделаешь.       — Мне не холодно, — сразу же отказывается Чонгук, едва только видит бомбер в руках Чимина. — Надевай сам — замёрзнешь. Тут идти недолго, можем внутри посидеть, — предлагает альтернативу тому, чтобы, взяв напитки, сразу пойти обратно к машине через тот же сквер. — Я бы предложил пробежаться, но сегодня мои скилл-поинты распределены не за проворность и скорость, — старается пошутить, чтобы немного сбавить градус неловкости, которая невольно возникла, пока они сидели в замкнутом пространстве автомобиля и молчали практически всё время, когда не надо было обсуждать маршрут.       Чимин отказ от своей куртки воспринимает по-своему, а слова Чонгука звучат не более, чем вежливость. Ладно. Стоило ещё в первый раз догадаться, когда Чонгук бомбер Чимину вернул, неправильно его поняв. На себя Чимин куртку не надевает — не хочется. Так и несёт её в руке, мотая вперёд-назад. Ему пока тоже не холодно: худи тёплый. На финальную шутку от Чонгука никак не реагирует, но отвечает на предыдущее его предложение:       — Можем и внутри посидеть, мне без разницы, — говорит и на Чонгука даже не косит. Избегает этого, потому что кажется, что все его взгляды будут восприниматься не так. Хотя всё и так неправильно, вся эта ситуация сейчас чертовски неправильная.       Чимин правда не знает, что ещё сказать; о чём поговорить. Спрашивать Чонгука о его решении уйти из дома бессмысленно: Чимин хорошо знает характер Чонгука, поэтому это совсем не удивительно, что его реакция была именно такой. Оттого это всё и так странно ощущается, потому что Чимин для Чонгука чужой, почти незнакомый, а о Чонгуке Чимин знает всё… Точнее о том Чонгуке, который был пять лет назад. Вероятно, в новой жизни у Чонгука что-то изменилось, появились новые привычки или предпочтения. И Чимин не уверен, хочет ли он это всё знать.       В ответ Чонгук кивает, и они снова молчат, пока идут по освещённой фонарями ночной безлюдной аллее. С каждым шагом Чонгук чувствует себя всё более неловко, начиная жалеть, что поддался порыву и позвонил Чимину, хотя мог бы просто дождаться привычной развязки: во всех полицейских участках есть о нём ориентировка, потому что терялся он часто. Может, увиделся бы даже со своими давними знакомыми в погонах, если те ещё пытаются навести порядок в этом городе. На их месте Чонгук бы уже давно вышел на пенсию.       Чем ближе становится кафе, тем больше Чонгук приободряется, потому что там есть другие люди и можно будет прервать эту тишину, которая давит своей неопределённостью. В самом деле, кто они с Чимином друг другу? Даже бывшими их не назовёшь, ведь Чонгук для этого должен помнить их отношения. А он пока знает лишь то, что ему рассказал Чимин. И Чонгук ему поверил. Каждому его слову. И когда мать стала кричать, как Чонгук смеет её обвинять во лжи, поверив какому-то чужому парню, которого первый раз в жизни видит, у Чонгука даже семени сомнений не зародилось. Они могли бы появиться, если бы в этот момент Сохи не начала плакать: так горько и надрывно, наконец позволив себе выпустить то, что копила все эти пять лет, что Чонгук даже не стал продолжать выяснять отношения и пытаться добиться от матери правды. Он просто уехал. И возвращаться пока не собирается.       Он чуть ускоряется, чтобы первым подбежать трусцой к стеклянной двери и открыть её для Чимина. Он заходит, только пропустив его вперёд, и встряхивается, как собака, поежившись от резкого перепада температур. В кафе-баре тепло, уютно, горит вечерняя приглушённая подсветка, все столики у окон заняты, так что они решают пройти сразу к бару, а потом сесть где-нибудь в углу.       — Я бы хотел тебя угостить, но я без денег, — виновато произносит Чонгук. — В следующий раз ужин за мой счёт, — он ждёт, когда Чимин первым выберет, что он хочет, после чего просит у баристы травяной чай из гибискуса с апельсином и имбирём — он всегда его любил, сколько себя помнит. А Чимин помнит, что чай этот Чонгук пил и до этого. Возможно, какие-то его вкусы поменялись, но что-то осталось прежним.       Чему Чимин тихо, безмолвно радуется, позволяя лёгкой улыбке коснуться его губ. Но ничего не говорит и никак это не комментирует. Молчание давит, но как и чем его скрасить, Чимин не знает. Нести какую-то чепуху тоже не охота.       В итоге он заказывает двойной американо, не тот привычный миндальный капучино, который любит. Сейчас ему просто нужно что-то покрепче, но эспрессо Чимин никогда не любил — слишком уж горько.       — Не парься, в этот раз я угощаю, — с лёгкой улыбкой говорит Чимин, припоминая, что в прошлый раз Чонгук и так принёс ему его любимый кофе.       И пока они ждут свой заказ, на мгновение снова виснет неловкая пауза, которую Чимин всё-таки прерывает. Если снова будут молчать, это уже будет смешно.       — И часто ты вот так теряешься? — начинает он с этого. Допускает, что это не впервые, просто сейчас, как бы это ни звучало, Чимин снова появился в жизни Чонгука, а потому и стал этому свидетелем.       Чонгук на Чимина не смотрит, избегает, потому что это не та тема, которую ему легко и просто обсуждать, но от ответа не уходит:       — Раньше часто. Иногда я терялся в собственном доме, из-за чего пришлось переехать к родителям и быть под их круглосуточным присмотром… На самом деле, последний такой провал был, наверное, года полтора назад, — проводит рукой по волосам, зачёсывая их назад, и Чимин, который стоит с правой стороны, успевает увидеть обычно скрытые от глаз послеоперационные рубцы — как проплешины. Чонгук их тоже чувствует под кончиками пальцев, как выпуклости на потерявшей чувствительность коже, которая будто не его, и поэтому руку убирает — это не самые приятные ощущения. Он пытается избавиться от привычки трогать волосы, когда надо немного успокоиться и отвлечься, но пока безуспешно. Вейп, конечно, помогает лучше, но курить в кафе Чонгук не собирается, как и не сделал этого по дороге, хоть электронная сигарета у него всегда в кармане. Лучше бы имел привычку носить с собой карту или наличку. — У меня тогда паническая атака случилась за рулём, я вышел из машины, пошёл куда-то, а дальше не помню. Пришёл в себя уже в полицейской тачке — подобрали меня где-то на обочине. Вот такая я лягушка-путешественница, — хмыкает себе под нос, зная, что у земноводных память от силы секунды две — вот и у Чонгука такие же проблемы.       Чонгук глядит на Чимина краем глаза, чтобы проверить его реакцию. Не хочет его грузить этой лишней по сути информацией. Ему не нужно, чтобы его жалели или относились к нему как-то по-особенному — он это терпеть не может. И незнакомым людям говорит, что он просто с припиздью, не вдаваясь в подробности, что у него нарушены когнитивные функции не с детства. Про аварию-то никто почти не знает: родителям удалось эту информацию не допустить до СМИ, проплатив взятки всем, кому только можно. Они не хотели огласки, и Чонгук этому очень рад: его подчинённые думают, у него кризис среднего возраста, из-за чего он чудачит временами, а ещё вдруг в блондина выкрасился. Но блюдут субординацию, а потому не задают никаких бестактных вопросов.       Чимин понимал, что ничего приятного он не услышит, а потому и особого удивления на его лице нет. Огорчение разве что, которое он старательно прячет, когда так удачно бариста ставит перед ними их заказ, за который Чимин рассчитывается телефоном.       Но отпивать кофе не торопится: тот ещё слишком горячий, а обожжённые губы и язык — не самое приятное, что Чимин хотел бы сейчас испытывать. Хотя он вообще не понимает, чего ему в данный момент хочется. Как и разбираться в этом нет никакого желания.       — Пойдём сядем за стол? — предлагает Чимин. Ему нужно это короткое время для того, чтобы как-то сформулировать свой ответ на то, что он услышал; выдать реакцию, иначе зачем было вообще спрашивать. Мысли всё ещё хаотично бегают в голове.       Когда Чонгук только согласно кивает, они берут свои чашки и двигаются вглубь кафе-бара, к свободному в отдалённом углу столику. Над ним на стене висит очередная неоновая приглушенно-жёлтая вывеска с какой-то мотивационной фразой «Сейчас самое время». Чимин не может сдержать смешка, хмыкнув. Это прямо вишенка на торте этой до рвоты ироничной ситуации.       Чимин ставит кофе на столик, кидает на спинку стула свой бомбер и садится. Смотрит в чашку, на то, как медленно оседает кофейная пенка.       И вместо того, чтобы как-то ответить на услышанное, Чимин решает зачем-то поделиться откровенностью, почему-то думая, что так Чонгуку будет легче, если кто-то его понимает не просто на словах.       — Я тоже долгое время страдал от панических атак, — вздыхает, поднимая глаза на Чонгука, который садится со своим чаем напротив, сняв наконец джинсовку.       И Чимин невольно подвисает на татуировках Чонгука, которые остались прежними: никаких изменений, как и новых не прибавилось. Во всяком случае, на руках. Но быстро спохватившись, что беззастенчиво на руки Чонгука пялится, Чимин отводит взгляд, облизывает губы, что делает всегда, когда нервничает или волнуется.       — Я, конечно, не терялся, как ты, проваливаясь в сознании, но хорошо знаю это чувство, при котором кажется, что ты вот-вот сдохнешь, у тебя откажет сердце, или случится инсульт… — Чимин говорит это не для того, чтобы Чонгук понял или знал, что та авария не обошла и его стороной. Ему также не нужна жалость, особенно от Чонгука. — Не самые приятные ощущения, — дёргает невесело уголком губ. — И что ещё хуже — страх в ожидании нового приступа.       Чимин поднимает глаза на Чонгука и подносит к губам чашку, делая наконец первый глоток.       Чонгук какое-то время молчит, обхватив обеими ладонями бумажный стаканчик с чаем: он не стал брать заварник, потому что в него одного столько жидкости не войдёт, а Чимин взял себе кофе в первом часу ночи, чему Чонгук почему-то не удивлён.       — Я так и не смог встретиться с тем водителем, — не уточняет, о ком идёт речь, потому что Чимин это и так понимает. — Мне как будто смелости не хватает. Не знаю, как хватило тебе написать, — смеется нервно, признавая, что это было нелегко. — Я не спрашивал тебя, каково тебе… вот так видеться со мной. Прости, я знаю, что ты занят, я… — опять неловко себя треплет по волосам и оставляет руку на затылке. — Это не подкат и не попытка тебя вернуть… Просто почему-то из всего моего нынешнего окружения ты единственный, кого я правда рад видеть и с кем мне приятно общаться… даже на не самые приятные темы. Я это говорю на случай, если вдруг ты слишком вежливый и не можешь из хорошего воспитания мне отказать. Ты можешь мне отказать, если не хочешь меня видеть. Всё нормально, Чимин, я не обижусь и пойму.       Чонгук берёт перерыв в своей спонтанной исповеди и пьёт чай, глядя чуть левее плеча Чимина на инсталляцию из растений за его спиной, чтобы не смущать прямым взглядом. Если вдруг Чимин собирается с духом, чтобы наконец отправить его обратно в Ад и попросить больше оттуда не возвращаться.       Но вместо этого Чимин вдруг начинает смеяться. Ему смешно от слов Чонгука о его воспитании, которое в принципе есть, но Чимин никогда не был тем, кто будет молчать, если ему что-то не нравится. Чего только стоит их с Чонгуком первое знакомство. Но всё в порядке, Чимин в курсе, что Чонгук этого не помнит, и сложно принять истину лишь с чужих слов.       — Ты забыл, что я рассказал тебе в прошлый раз, как мы познакомились? — продолжает тихо посмеиваться. — Поверь мне, я бы не пришёл сюда, если бы не хотел, точно так же, как и тогда, когда ты предложил встретиться после встречи выпускников. Я думаю… нам обоим это нужно. — Но Чимин не заканчивает фразу словами «чтобы наконец поставить точку и жить свои жизни дальше», почему-то не может, язык не поворачивается, хоть это так и есть. Поэтому он переводит тему на то, что Чонгук сказал до этого. Чимин перестаёт смеяться. Даже улыбка с лица сходит. — Зачем ты хотел встретиться с тем водителем?       И Чимину правда интересно понять, для чего. Чтобы посмотреть в глаза тому, кто был виноват в этой аварии? Чтобы увидеть, страдает ли тот человек точно так же, как и они? Или, отсидев срок, живёт себе спокойно, обо всём позабыв? Даже если и так, какая уже разница? Прошлого не вернуть, ничего не исправить. Снова наказать того, кто своё наказание ещё пять лет назад получил? Какой смысл? Никому от этого легче не станет. Они все живы, и хотя бы за это нужно быть благодарными. Даже если и жизнью это теперь назвать сложно.       — Его переломало, — Чонгук поворачивает голову и смотрит Чимину прямо в глаза. — И он остался парализован ниже пояса. Я не помню, что произошло, но дорожные инспекторы утверждали, что он уходил от удара и вылетел на встречку, и по идее есть ещё один виновник, но его не нашли. Я не знаю почему, но я чувствую себя виноватым, — произносит уже тише и опускает глаза на свой стаканчик. Он снял с него крышечку, чтобы тот быстрее остыл и чтобы можно было насладиться пряным ароматом апельсина и имбиря. Почти пахнет зимним праздником. — Я вроде тоже пострадавшая сторона, но он как будто пострадал сильнее? А я малодушно делаю вид, что об этом не знаю, — вздыхает и снова на Чимина смотрит. — Я раньше тоже таким был? Или это последствия черепно-мозговой травмы?       Чонгуку некого спросить о своей прошлой жизни. Он уже понял, что половину ему насочиняли. И есть на самом деле один очень волнующий его вопрос, который так и не смог задать три дня назад Саран, но ему очень нужно знать на него ответ. И поэтому Чонгук задаёт его Чимину в лоб:       — Я собирался жениться на другой, когда мы встречались?       Ответ услышать страшно. Чонгук не знает, как будет жить с пониманием, что был конченой мразью. Ему не верится, что он мог так поступить с Чимином и даже с Саран, но не отрицает, что всё-таки мог, ведь это по сути брак по расчёту. И зачем-то он мог быть ему нужен. Как прикрытие, может? Вряд ли он пытался скрыть отношения с Чимином — его семья ведь была о них в курсе, как выяснилось, значит, с Саран бы уже не прокатило.       Чимин весь замирает от вопроса, которого точно не ждал, хотя стоило бы. Вернее, ему бы всё равно пришлось об этом вспомнить, если бы Чонгук попросил рассказать что-то ещё об их жизни и отношениях.       Поэтому, прочистив горло, после не слишком длинной паузы Чимин наконец отвечает:       — Этого очень хотели твои родители. Даже невесту тебе нашли, — на губах совсем невесёлая улыбка. — Так забавно, что в итоге у них всё получилось. Добились, чего хотели, ведь она теперь твоя жена, — хмыкает и снова прячет лицо за чашкой, не отрывая от неё глаз. Он почти допил свой кофе, скоро его прикрытие перестанет быть актуальным, и придётся смотреть Чонгуку в глаза, выдерживая этот испытующий, пытливый взгляд, забирающийся будто под кожу. У Чимина всегда были от него мурашки. И даже спустя пять лет и разные жизни ничего не изменилось.       Но Чимин не ждёт никакой реакции от Чонгука на эту правду, а потому говорит то, что хотел сказал ещё до того, как Чонгук вогнал его в ступор.       — Ты никогда не был таким — малодушным, как ты выразился. Настырным, упрямым, напористым, идущим напролом, не знающим слова «нет» — да, был. Но при этом всегда эмпатичным. Думаю, именно это сочетание мне в тебе и нравилось… — Чимин допивает остатки кофе, отставляет чашку в сторону. — И ты точно пострадал не меньше, чем тот водитель. Он лишился возможности ходить, а ты едва не лишился жизни, Чонгук, ты был в коме, и то, что ты пришёл в себя, ещё не говорит, что ты легко отделался. Ты не помнишь бóльшую часть своей жизни… — Чимина немного заносит. Он тоже пострадавшая сторона, но говорить о себе и рассказывать всё он не собирается. — Не стоит преуменьшать ни свои страдания, ни страдания других. Бессмысленно это даже сравнивать, потому что так или иначе, но боль испытал каждый. И мы все… что-то потеряли. Что уже нельзя вернуть.       И глаза Чимин отводит. Смотрит на барную стойку, потом скользит дальше, по посетителям, смеющимся и что-то очень энергично обсуждающим; молчаливым и задумчивым; влюблённым, очевидно, на ночном свидании. Думает, что, вероятно, у половины так точно найдётся что-то, что когда-то причинило им боль. Чимин будто потерял веру в счастье, хоть Мингю так упорно старается её в нём возродить, подарить это счастье, окружить им, заставить наконец почувствовать. И так жаль, что у него ничего не выходит…       Чонгук же молчит. Ответ Чимина про его семью и Саран не стал для него потрясением, ведь он догадывался, какова правда на самом деле. Но всё равно чувствует себя преданным. Ведь самые близкие люди, какие у него есть, его семья, по сути лишили его жизни — той, которую он хотел для себя, для Чимина, для них обоих. Пускай Чонгук и потерял память, но Чимин мог не страдать все эти пять лет, думая, что Чонгук попросту выкинул его за борт, не глядя, а сам живёт припеваючи. Возможно, они могли бы помочь друг другу реабилитироваться быстрее. Если бы Чонгук не потерял столько времени, какие-то нейронные связи могли бы восстановиться благодаря тому, что он видел бы Чимина постоянно рядом, жил с ним…       — Ты не знаешь, что с тем домом, в котором мы жили? — спрашивает Чонгук. Он вряд ли найдёт хоть какие-то документы о сделке купли или продажи: его родители стопроцентно всё подтерли, не оставив даже следов, чтобы у Чонгука не возникло к ним вопросов, куда делось его имущество.       Но сейчас Чонгук спрашивает не поэтому. Он обдумывает, куда мог бы податься, ведь не жить же ему вечно в отеле, который он даже не в состоянии запомнить. Это не его место, и оно ему, очевидно, не нравится. Но где его место, он теперь даже не знает. Интуитивно чувствует, что рядом с Чимином, но… Теперь в доме Чимина другой человек, другой мужчина, с которым он делит не только кров, но и постель. И Чонгук даже не понимает, в какой момент слишком сильно сжимает пальцы: он вздрагивает тогда, когда горячая вода, хорошо, что уже не кипяток, попадает на кожу, выплеснувшись из скомкавшегося стаканчика.       Чонгук спохватывается, ищет взглядом салфетки, но они ближе к Чимину, он туда не дотягивается, и Чимин спешит ему на помощь, чтобы вытереть мокрое пятно на столе раньше, чем сладкий напиток закапает на пол между расставленных ног Чонгука.       — Прости, прости, — неловко извиняется Чонгук за этот казус, но стыдно ему не за это. А за то, что в процессе судорожного протирания стола в четыре руки он несколько раз успевает коснуться рук Чимина. И если поначалу это было чистой случайностью, то потом Чонгук уже повторил это осознанно. Ему никогда не хотелось прикасаться к Саран, даже ненамеренно. И теперь он понимает почему. У него повреждения головного мозга, но память тела осталась жива. И все эти годы она упорно твердила ему, что Чонгук всё делает не так. Не делает того, что должен. А должен он был найти Чимина, схватить его за руку и никогда больше не отпускать. Вместо этого он сжимает в кулаке влажные, пропитавшиеся чаем салфетки, собираясь встать и пойти их выкинуть в туалет, а заодно помыть руки. Ну хоть стол теперь чистый. В отличие от совести Чонгука, который так нагло и незаконно урвал столько лёгких прикосновений. Осталось уговорить себя не думать о том, как Чимина касаются чужие руки. И чужие губы. Чонгука вроде не тошнило в машине, но сейчас резко тянет блевать.       — Всё нормально, — успокаивает Чонгука Чимин, искусно делая вид, что не придал особого значения этим ненавязчивым прикосновениям, подыгрывая Чонгуку, что это чистая случайность. Первый раз — да. Но потом… Чимин не дурак и не слепой.       Он вытирает стол ближе к себе, хотя тот уже чистый, почти сухой, правда скоро станет липким, потому что по сути они вдвоём всё только тщательно по нему размазали. Но не знает, чем ещё себя занять, чтобы не смотреть Чонгуку прямо в глаза. Это сложно, а по правде, слишком тяжело.       Вспоминает вдруг о вопросе Чонгука, подвиснув на пару секунд.       — Не уверен, но, думаю, твои родители дом продали. В известность меня, конечно же, никто не ставил, как никто не удосужился даже встретиться со мной лично. Мне передали лишь ключ от бокса для хранения, куда перевезли все мои вещи. Так благородно было с их стороны, что они проплатили длительную аренду, видимо, потому, что не знали, как скоро я выйду из больницы. А могли ведь и выбросить всё…       Чимин хмыкает, а к горлу подступает горечь.       — Но что самое забавное, среди этих всех вещей не было ни одной нашей совместной фотографии. Их они, вероятно, точно выбросили, если не сожгли, — последнее произносит тихо, обронив ироничный смешок.       Чимин наконец отрывает глаза от стола, в который таращился всё это время, пока говорил. Глядит на Чонгука. Чимину не хочется быть тем, кто будет рушить остатки чужой веры в то, что семья Чонгука не такая плохая. И она ведь не такая, Чимин даже зла уже не держит. Просто он не тот, кого они хотели видеть рядом со своим сыном. Он мужчина, как минимум. Но понять их Чимин, увы, никогда не сможет, как и простить… Но это уже неважно. Никому его прощение и не нужно.       — А у тебя… — У Чонгука внезапно встаёт ком поперёк горла, он сглатывает, потом чуть прокашливается, прежде чем продолжить: — Остались какие-то наши совместные фото или видео?.. — спрашивает осторожно, с затаённой надеждой, что ответ будет… положительным? Или он хочет получить твёрдый отрицательный? Что Чимин всё стёр, уничтожил, лишь бы забыть его. И Чонгука это должно по меньшей мере успокоить, что Чимин не рыдал все эти годы над их разбитым прошлым и погибшей любовью, которая смогла расцвести лишь в ненависть… Но вместо этого подталкивает к слезам. Чонгук вроде ничего не помнит, но почему, когда думает об этом; о том, что было между ними и что навсегда умерло; о том, что Чимин пережил за эти годы, ему так больно? Чимин сказал, что Чонгук и раньше был эмпатичным. Определённо это его проклятье.       Чимин видит, как меняется лицо Чонгука; слышит, как ломается его голос, и не знает, как реагировать. Тот ещё не плачет, чтобы Чимин мог себе позволить его утешить, но внезапно хочется хотя бы коснуться руки, накрыть чужую ладонь своей и сказать, что всё хорошо, ну или будет хорошо. Должно быть, чёрт возьми. Когда-нибудь же должно всё наладиться. Если бы он сам ещё в это верил… Но в итоге Чимин, сглотнув, отвечает на заданный вопрос.       — Кое-что осталось в памяти телефона, — отвечает честно, хотя стоило бы солгать, сказать, что ничего нет, всё давно ушло и забылось. — Он тогда не выжил после аварии, но память его не пострадала… — звучит слишком двояко, учитывая, что перед ним сидит Чонгук, память которого вот не сохранилась. — Я смог восстановить и перенести часть данных на жёсткий диск, — предупреждая о том, что прямо сейчас у него с собой ничего из этого нет. Чимин, естественно, не стал переносить ничего на новый телефон. Зачем? Должен был и старое всё стереть, как это сделал Чонгук, а точнее, его семья. И к этой мысли Чимину тоже теперь стоит привыкнуть, что Чонгук ни в чём не виноват.       Чонгук кусает нижнюю губу, будто еле сдерживается от того, чтобы ляпнуть несусветную глупость и попросить Чимина найти эти файлы на жёстком диске и переслать ему. Чимин задаст резонный вопрос «зачем?», а у Чонгука на него нет ответа. Он не сможет восстановить воспоминания по фото или видео — он уже пытался. Тогда что он хочет увидеть? Насколько он и Чимин были счастливы вдвоём? Насколько счастливыми они делали друг друга? Чтобы окончательно лишить себя сна по ночам? Чонгуку надо остановиться — он правда свернул куда-то не туда. И хочет убедить себя, что это случилось тогда, когда он решил выяснить, кто Чимин такой, но на самом деле он во всех смыслах потерял себя после той аварии. И до сих пор бесцельно бродит куда-то не только буквально. Поэтому ему так сильно хочется в Чимина вцепиться — не только лишь фигурально. Ему хочется вернуться к себе. Хочется вернуться домой. Но дома больше нет. Чонгук не знает, что ему делать.       — Наверное, тебе не стоит так сильно задерживаться, — глухо произносит он. — Давай поищем моё пристанище, чтобы ты мог вернуться домой, — встаёт из-за стола и уходит молча, только показав Чимину салфетки, которые хочет выкинуть. Если бы так просто было выкинуть и мысли из головы…       — Да… домой, — также тихо, едва слышно себе под нос повторяет Чимин, будто это звучит как-то… дико, неправильно. Потому что когда-то его дом был рядом с Чонгуком. И что ещё более иронично, с Чонгуком Чимин был в отношениях всего полтора года, тогда как с Мингю они вместе не меньше трёх, а тот до сих пор не стал для Чимина домом. Гадко всё это. Особенно по отношению к Мингю, которого Чимин любит, но совсем не так, как тот того заслуживает; не так, как, вероятно, должен.       Когда Чонгук возвращается, у него мокрая чёлка: он умылся ледяной водой несколько раз, стараясь собраться, потому что чувствует, как рассыпается. Не то чтобы последние пять лет были лёгкими, радужными и прекрасными, но он как-то тащил и не жаловался. А последние дни с тех пор, как в его жизни снова появился Чимин, он вообще не в состоянии нормально функционировать. Теперь на теле это сказывается тоже. И можно себя обмануть и сказать, что это лишь пропуск приёма таблеток, но Чонгук таким «баловался» не раз. Он знает, что плохо ему не поэтому. И ничего поделать не может с тем, как сердце болезненно замирает, а потом кровью обливается, стоит ему вновь найти глазами Чимина. Живого, настоящего, но почему такого нереального?.. Чонгук словно в дурном сне. И никак не может проснуться. Он повяз во всём этом дерьме… И так не хочется тянуть Чимина за собой. Чонгук понимает, что должен его отпустить. Так будет правильно. У Чимина уже другая жизнь, другие цели, другая любовь… Но Чонгуку даже не нужно Чимина спрашивать, счастлив ли он. Чонгук всё видит по его глазам. Он знает правду. И поэтому не хочет исчезать, как невольно поступил пять лет назад. Но сможет ли он вернуть Чимину его солнечную улыбку, звонкий смех и блеск в глазах? Когда сам поломан и физически, и сломлен морально.       И ему словно хочется добить себя окончательно, когда по дороге обратно к машине он нарушает вновь повисшую тишину и просит Чимина продолжить его рассказ с того места, на котором они в прошлый раз остановились:       — Расскажешь, кому я продал душу, свои гордость, принципы и, может быть, не только девственность, но ещё и почку, чтобы заполучить твой номер?       На что Чимин улыбается, слыша такой привычный, давно забытый юмор Чонгука, и кивает, разумеется, соглашаясь.

*Шесть лет назад*

      Пятница, половина пятого. У Чимина как раз заканчивается общее занятие по танцам. Но на этот раз он всё-таки идёт в раздевалку и в душ. Не потому, что у него через полчаса назначена встреча с Чонгуком, о которой Чимин прекрасно помнит, а потому, что каждую пятницу после занятий он едет не домой. Поэтому выходить потным и взмыленным — не вариант. Он совсем не прихорашивается для Чонгука, а из вещей на смену у него нет ничего примечательного и впечатляющего. По сути ему вообще всё равно, что Чонгук подумает о нём. В конце концов, это Чонгук так настаивает на более близком знакомстве и шансе на что-то, что всё ещё для Чимина сомнительно, а не Чимин старается произвести на Чонгука впечатление, закадрить и охомутать такого бойкого и резвого породистого жеребца. Чимин по-прежнему настроен скептически. И сегодняшний день должен окончательно поставить в этом вопросе точку. Это своего рода проверка для Чонгука. Но не намеренно придуманная Чимином, а лишь часть его жизни и повседневной рутины. И мнение Чимина будет напрямую зависеть от реакции Чонгука на это и от его поведения. Если тот проверку пройдёт, Чимин действительно подумает. Но только подумает… Если нет, то это лишь докажет, что Чимин был прав, а Чонгук только зря тратил своё и его время.       Чимин глядит на наручные часы, невольно вспоминая те, что видел на Чонгуке. Хмыкает себе под нос от такой кричащей разницы. Интересно, как Чонгук себе представляет их общение, более близкое, как тот выразился. Чимин вот пытается, но не может.       И тем не менее Чимин всё равно зависает у зеркала чуть дольше, делая это едва осознанно. Он высушил волосы феном наспех, те завились больше обычного, так как уложить их было Чимину нечем: он не взял с собой расчёску, потому что обычно этого и не делает после танцкласса. Ему некого сражать наповал своей красотой там, куда он обычно ездит по пятницам. Его там любят любым, а главное таким, какой он есть.       В последний раз Чимин глядит на себя в зеркало, пытаясь пригладить чрезмерно торчащий завиток, а после опускает взгляд на часы. Без пяти минут. Вот блин. И даже не опоздает, чтобы проверить Чонгука на терпение. Хотя, кто знает, может, тот и сам забыл или слился в последний момент и вообще не приехал. Чимину, к слову, будет по боку. С Чонгуком или без, он всё равно поедет туда, где его ждут.       Покидает Чимин академию через выход на задний двор, как и просил Чонгук. Ровно в пять. Спускается по лестнице с крыльца и сворачивает в сторону аллеи, ведущей к выходу с территории. На спортивном поле горят яркие прожектора: вечерняя тренировка футбольной команды идёт полным ходом. Тренер что-то кричит, студенты тоже перекрикиваются между собой, создавая много шума, который невольно привлекает внимание. И Чимин даже не замечает, как проходит мимо Чонгука, который сидел на скамейке и скучал откровенно. Он уехал с работы сразу после обеда, потому что попросту не мог сосредоточиться: все его мысли были о вечере, о Чимине, об их встрече и о том, куда Чимин хочет его отвести. У Чонгука даже нет предположений, куда они отправятся. Точно не в кино, театр или ресторан. Чонгука интригует эта неопределённость: ему нравится, что Чимин для него совершенно непредсказуем. Но это не значит, что, когда Чонгук узнает его лучше, он сразу потеряет интерес, потому что его занимает только процесс. Нет, подобное стремление — узнать кого-то не из корыстных целей — возникает у Чонгука к другому человеку впервые. Его это сильно выводит из состояния равновесия, а потому он вряд ли сможет изобразить себя на чилле и расслабоне, как будто уверен в себе на все сто и его вообще ничего не волнует. Чонгук так нервничает, что даже спотыкается, когда спохватывается и вскакивает со скамейки, чтобы догнать Чимина, уже прошедшего мимо.       Но не зовёт его по имени, как собирался. Улыбается коварно и, подкравшись к Чимину со спины максимально тихо, без предупреждения закидывает ему руку на плечи, обнимая сзади. Смеётся, когда не только чувствует, но и видит, как Чимин от неожиданности аж подскакивает. Но, к счастью, тот быстро узнаёт его, резко обернувшись, и Чонгук избегает удара локтем в живот или сразу коленом по яйцам. Кто знает, может, Чимин не только танцами занимается.       — Привет, — лучезарно улыбается Чонгук, понимая, что его дурацкая выходка Чимина не обрадовала, но нисколько не жалеет об этом. Даже видеть недовольство на лице Чимина лучше, чем встретить его равнодушный взгляд. И Чимин сам виноват, что относится к нему со снисхождением: это побуждает Чонгука лишь ещё активнее провоцировать его и выводить на эмоции. Неважно какие. Но лучше, конечно, положительные. — Соскучился? Я да.       Чимин же всё-таки спихивает руку Чонгука со своих плеч и отталкивает его. Не грубо или агрессивно. Просто отстаивает свои интимные границы, в которые так нагло и коварно вторглись, напав со спины. Подло. Очень подло.       — А по мне не видно, как я весь извёлся от тоски? — язвит Чимин, ломая кривую усмешку. — Давно ты тут? — спрашивает, выгнув бровь. Чонгук явно приехал раньше, потому что Чимин вышел из академии ровно в пять. А учитывая, что Чонгук подкрался к нему сзади, значит, уже был тут какое-то время.       — Час, наверное, — отвечает Чонгук, который не следил за временем, и убирает руки в карманы косухи, словно от греха подальше, а то те сами собой к Чимину тянутся, что не хорошо. Чонгуку не хочется Чимина отталкивать или вызывать у него своим поведением напряжение. Обычно ему куда легче людям понравиться: достаточно одной ослепительной улыбки, которая на Чимина почему-то не действует. Но Чонгук продолжает пытаться, улыбаясь так, будто его только что не отшили. Снова.       Они идут к выходу с территории, проходят через ворота, и Чимин даже не пытается оглянуться по сторонам в поисках того, на чём Чонгук к нему прикатил. Чимину плевать. К Чонгуку в машину он не сядет. Да, Чонгук слабо тянет с виду на маньяка, но Чимин судьбу испытывать не намерен, как и свою интуицию. Оплошности и осечки везде случаются. И внутренние ощущения Чимина тоже могут подводить. Поэтому он выбирает привычное направление в сторону ближайшей подземки. Поедут на метро. Если Чонгук не побрезговал пить из бутылки Чимина, по сути незнакомого ему человека, то и метро не станет огромным потрясением. Плюс, это будет для Чонгука дополнительное, непреднамеренное и внеплановое испытание. По факту Чимин готовил всего одно, но так даже лучше.       И Чимин невольно оглядывает Чонгука всего с ног до головы, определяя, много ли на том дорогих побрякушек и шмоток. Понятно, что вся одежда Чонгука на нём сейчас в сумме стоит больше, чем в принципе весь имеющийся у Чимина гардероб. Но Чимин не из любопытства Чонгука разглядывает, а заранее определяет, стоит ли тому опасаться, что его захотят ограбить. Могут и догола раздеть: бывали и такие случаи.       Но Чонгук одет не так, как в предыдущие их три встречи: тогда он весь сверкал дорогими брендами, а сегодня на нём кожаная куртка, похожая на мотоциклетную, и кожаные штаны, на которые лучше не смотреть: слишком уж плотно чёрная кожа облегает мощные бёдра, подчёркивая их контраст с нереально тонкой талией. Чонгуку пришлось заправить футболку за пояс штанов, чтобы та не мешалась и под неё не поддувало, пока он сюда ехал на своём байке.       Но когда Чимин, даже не спросив, на чём они поедут, решительно идёт в сторону подземки, Чонгук и не пытается оспорить его решение и предложить своего железного коня. Он уже согласился на то, что отправится с Чимином, куда бы тот ни захотел, и если он хочет его с ветерком прокатить в вагоне поезда, о’кей, без проблем. Чонгук очень давно не пользовался общественным транспортом, но всё же он не дикий. Просто не любит тратить своё время, как и не особо в восторге от людской толкучки. Так что и в каких-нибудь ночных клубах его тоже увидишь, разве только когда планеты сойдутся в ряд, а по-честному — вынудит сестра, которую всё время приходится спасать из пьяных приключений.       — Куда мы идём? — всё-таки не сдерживает своего любопытства Чонгук, подстраиваясь под шаг Чимина, не пытаясь его обогнать, но всё же вынужденно шагая чуть впереди, чтобы удобно было заглядывать ему в лицо. Чонгуку очень сложно отвести от него взгляд, и он надеется, что не споткнётся нигде, потому что под ноги не смотрит.       — Прямо сейчас в метро, — спокойно и ровно отвечает Чимин. Чонгук, конечно, мельтешит перед глазами, больно любопытный, но пока что Чимина это не раздражает. Моментами даже забавляет. Тот похож на большого ребёнка. Красивого и сексуального такого… ребёнка. Прекрасно, блять. Вот это комбо для педофила. Хорошо, что Чонгук не просто не ребёнок, но ещё и явно старше Чимина. Можно не бояться сесть за совращение малолетних. — А потом… — тянет довольно, ухмыляясь. — Сюрприз.       И Чимин снова прыскает смешком. Не может сдержаться. Чонгук явно себе представляет совсем не то под сюрпризом, куда на самом деле тащит его с собой Чимин. Но Чимину всё равно. Это не свиданка, а проверка Чонгука на вшивость, если так можно выразиться. То, куда они едут, важно Чимину. И если Чонгук не пройдёт этот безобидный тест, им определённо не по пути.       — Я люблю сюрпризы, — продолжает улыбаться и не унывать Чонгук. В конце концов, не на убой же его ведут, верно? Остаётся надеяться, что этот вечер он переживёт, потому что ему хочется провести с Чимином и другие вечера. А когда-нибудь начать встречать и каждое утро…       Вечер пятницы, в метро ожидаемая толкучка, но хорошо, хоть не полная давка. Хотя ещё пара станций, и всё может таковым стать. Сидячих мест уже, разумеется, нет, а потому Чимин и Чонгук стоят у поручней, довольно близко и тесно друг к другу. И будь такая возможность, Чимин бы Чонгука точно от себя отпихнул подальше, но её нет, поэтому приходится терпеть. Терпеть этот невыносимо приятный запах, который исходит от Чонгука. Это не похоже на очередной дорогущий парфюм, которым Чонгук облился перед выходом. Нет. Запах другой. Чимин бы даже рискнул предположить, что это естественный запах Чонгука, с лёгкой отдушкой его геля для душа. А ещё запах кожи от его косухи… Чимин даже сглатывает. На Чонгука не смотрит, уставившись куда-то в сторону. Если поднимет на него глаза, их лица окажутся слишком близко. А это уже чересчур.       Зато Чонгук беззастенчиво на Чимина пялится, игнорируя внимание слабого пола, которое привлёк к себе разом от всех прекрасных представительниц, оказавшихся с ними в одном вагоне. Конечно, не каждый день в подземке встретишь живого человека, который словно сошёл с глянцевой обложки журнала. И ладно бы это было просто фигурой речи, но по сути это так и есть. К счастью, люди, которые покупают вещи его бренда, в метро не ездят, так что Чонгук может не напрягаться, что его узнают. А вот то, что Чимин его не узнаёт, Чонгуку только на руку. Чимин и так думает, что он из той же стаи, что большинство его однокурсников, а Чонгук не умеет притворяться кем-то другим, да и не хочет. Он не стыдится ни своей семьи, ни своего положения в обществе, ни статуса, ни денег, ни тела, да вообще в принципе ничего. И так откровенно на другого парня залипать на глазах у всех ему тоже не стыдно. Парень-то красивый. Грех им не любоваться.       Чонгук ловит Чимина раньше, чем тот теряет равновесие, когда поезд неожиданно резко притормаживает в перегоне на повороте. Чонгук держит крепко Чимина под локоть и не отпускает даже тогда, когда тот сам берётся за поручень на случай, если опять такое повторится. А потом Чонгук и вовсе имеет наглость Чимина под руку обнять, словно они правда парочка, которая даже не скрывается. И Чонгуку плевать, как это воспримут окружающие. Если надо применить грубую мужскую силу, он это сделает. Пусть отец потом с полицией разбирается, а Чонгук за честь Чимина стоять будет на смерть. Не свою, конечно же.       И он мило Чимину улыбается, когда тот глядит на него совсем не одобрительно. Но Чонгук к этому, похоже, уже привыкает. И ему даже начинает это нравиться. Совсем пропащий.       Чимин пробует высвободиться, но ничего не выходит. Слишком тесно. Людей меньше не становится, а кажется, будто, наоборот, ещё больше, отчего они с Чонгуком оказываются всё ближе. Скоро влипнут совсем друг в друга. И только сейчас Чимин осознаёт свой тотальный проёб в выборе транспорта. Хотел проверить Чонгука, а вышло, что себя… на прочность. Но Чимин не падает под чарами чужого обаяния и этого чёртового запаха Чонгуку в ноги, на всё соглашаясь и полностью капитулируя. Хрена с два. Он только открыто фыркает Чонгуку в лицо, а потом снова отворачивается, демонстративно надувая губы и проявляя тотальное равнодушие. На деле же считает мысленно остановки, радуясь, что нужная станция уже скоро.       И Чонгуку Чимин ничего не говорит, ничем не угрожает за такие выходки, чувствуя свой промах, а потому мужественно его принимает и стойко выдерживает этот очередной натиск на его психику. И буквально, и фигурально. И когда наконец объявляют нужную станцию, Чимин, не стесняясь, выпаливает в голос:       — Слава яйцам! — И тут же протискивается сквозь толпу ближе к выходу, чтобы успеть. Не проверяет, где там Чонгук, потому что тот вцепился в него намертво: Чимин всё ещё чувствует чужие цепкие пальцы на своём предплечье, куда те соскользнули, когда Чимин пришёл в движение.       Они выходят вместе с потоком людей, который наконец начинает рассасываться. Чимин выдыхает, а потом глядит на свою руку, которую Чонгук по-прежнему держит. Вот же обнаглевшая пиявка.       — Слушай, настойчивость и наглость — это разные вещи, — бухтит Чимин, скидывая чужую руку. — Ты воспользовался моим уязвимым положением, — продолжает наезжать, но смотрится это со стороны очень забавно. Чимин так округляет глаза от возмущения, заламывая брови, что выглядит это чересчур смешно, но никак не устрашающе. Хотя по факту Чимин Чонгука и не пытается запугать. Чимин ещё не начинал по-настоящему злиться. Вот если Чонгук действительно обнаглеет вкрай и позволит себе лишнего, вот тогда это будет совсем другой взгляд. И лучше его не видеть. Чимин не боец, всего лишь танцор, но яйца отбить он может в два счёта и без особых усилий.       — Я восстановил твой хрупкий баланс, — невозмутимо отвечает Чонгук, у которого, кажется, есть контраргумент к любому обвинению в свой адрес — не адвокат ли часом? Чонгук снова прячет руки в карманы косухи и замечает: — А что, нарушил твоё душевное равновесие? — ухмыляется совсем уж нагленько, потому что что-то ему подсказывает, наверное, внутреннее чутьё, что Чимин ершится вовсе не потому, что Чонгук ему глубоко неприятен. И осознание этого приятно греет душу. — Извини, я не специально, но рад, что получилось. Идём? — не предлагает Чимину руку, чтобы не провоцировать его, а то с Чимина станется попытаться его придушить прямо тут. Чонгуку всё-таки хочется дойти до конечного пункта их назначения и узнать, куда же именно Чимин захотел его привести. И даже если это окажется бойней, Чонгук не расстроится. Только попросит перед смертью последний поцелуй.       Но это не бойня, а полная её противоположность. И когда они наконец подходят ближе к пункту назначения, который оказался в квартале от выхода из подземки, всё становится предельно ясно. Чимин привёз Чонгука в приют для животных. Но точно не для того, чтобы выбрать себе питомца, за которым они будут приглядывать вместе. Чимин работает здесь волонтёром вот уже год. Сам завести друга, взяв кого-то отсюда, он не может. Нет возможности к содержанию и должному уходу и вниманию: Чимина почти целыми днями не бывает дома, он в академии едва не каждый день до вечера, в другие дни отрабатывает практику в театре, а это совсем не та забота, которую Чимин бы хотел дать беззащитному животному, подарив ему «лучшую жизнь», которой и сам-то не имеет. Поэтому компенсирует всё это здесь, в приюте, помогая, чем может.       Он бросает на Чонгука взгляд, когда они подходят к входу. Не ждёт, что Чонгук сейчас тормознёт и сбежит, круто развернувшись на пятках, но буквально считывает каждое мимическое изменение на чужом лице.       — Готов? — спрашивает Чимин, усмехнувшись. Но не ждёт ответа, а тут же толкает дверь, которая отзывается колокольчиком. Заходит, как к себе домой, здороваясь со стоящей у стойки регистрации Джессикой, афроамериканкой лет тридцати пяти с забавными пышными кудряшками. Искренне и ярко улыбается ей.       — Ты сегодня не один? — сразу удивляется и подмечает та, подмигивая Чимину. Она в курсе о многом, включая и о предпочтениях Чимина в плане партнёров. Оценивает Чонгука с ног до головы, цокая языком, совершенно не стесняясь своих откровенных проявлений. Почти присвистывает, но Чимин тут же смиряет её недобрым взглядом, и та не продолжает. Прокашливается, делая вид, что ничего и не собиралась говорить.       — Да, мы сегодня поработаем вместе. Ты ведь не против? — спрашивает Чимин, заглядывая к ней за стойку, чтобы стянуть с крючка ключи от раздевалки. Прихватывает специальные жилеты сотрудников для себя и Чонгука.       — Нет конечно, лишние руки никогда не помешают, — и снова оценивает взглядом Чонгука. Джессика явно потом Чимину что-то да нашепчет. Вынесет свой вердикт касательно этого парня, первого и пока единственного, кого Чимин сюда приволок. И даже удивительно, а ещё жутко любопытно. Но Джессика держит себя в руках. Провожает взглядом и Чимина, и Чонгука, не упуская возможности опустить глаза на упругую задницу последнего, обтянутую кожей байкерских штанов. Чёрт. Даже завидует этому дрянному мальчишке. Такую задницу отхватил. Она бы точно не отказалась по такой как минимум шлёпнуть. Но, увы…       И Чонгук тоже до последнего держит себя в руках, даже виду не подаёт, что бойне обрадовался бы больше, чем приюту для животных. И ладно его бы привели куда-то, где есть только куча милых, мурлыкающих котиков, прямо как в Раю, но тут есть ещё и собаки. Выше колена в большинстве своём, а взгляд сам собой находит самых внушительных и упитанных особей, встреть которых Чонгук на улице, решил бы, что большие хищные кошки сбежали из зоопарка.       Чонгук останавливается, как вкопанный, с очень сложным выражением лица. Это не страх даже, потому что детские травмы остались в детстве, а скорее внутреннее напряжение из-за когда-то пережитого негативного опыта, который никогда в дальнейшем не был переписан положительным или хотя бы нейтральным. Чонгук подсознательно или даже вполне осознанно избегал любых встреч с лучшими друзьями человека, а Чимин его привёл прямо к ним. Остаётся надеяться, что не в пасть. И хотя Чонгук уже не маленький мальчик, а взрослый мужик, который при желании, наверное, может даже с агрессивной собакой голыми руками справиться, придушив её, он вообще не доверяет этим животным, которые приветствуют Чимина лаем. Кто-то даже бросается на сетку вольера, словно хочет вырваться на свободу, и Чонгуку кажется, что точно для того, чтобы его сожрать.       Он резко выдыхает. Ладно. Если высшие силы хотят, чтобы он прошёл это испытание, он это сделает. Может, не так достойно, как хотелось бы, но сбегать он точно не будет. А вот к Чимину Чонгук интуитивно старается держаться поближе, так что после заминки в несколько секунд стремительно его нагоняет.       — Я надеюсь, ты их выпускать не будешь? — спрашивает он на всякий случай, косясь на самого здорового пса, лающего таким басом, что у Чонгука невольно бегут мурашки. Ладно, вот с этим товарищем он без подручных средств точно не справится. И уже ищет глазами что-то типа лопаты, чем можно будет защититься. Чёрт, этот Чимин реально будто решил от него отвязаться самым жестоким образом. Чонгуку следовало в первый раз принять отказ и не настаивать на продолжении.       Чимин ждал в принципе разной реакции, предполагал, что Чонгук захочет слиться, потому что это приют для бездомных животных, которым нужен не только кров, но и забота, а ещё помощь. Часто медицинская или реабилитационная. Это нелегко. Больше даже морально, чем физически. За животными нужно ухаживать, почти как за детьми; кого-то буквально выхаживать, подтирать зад, кормить из бутылки или вообще из шприца. Это больше моральное испытание. В конце концов, если человек любит животных и способен проявлять к ним заботу и сострадание — это о многом говорит. Как скажет и для Чимина. Потому что если Чонгук их не любит, вряд ли они с Чимином смогут найти точки соприкосновения и понимание.       Но вот встретить хорошо контролируемый страх на лице Чонгука Чимин не ожидал. Он не воспринимает этот вопрос Чонгука как признак брезгливости. Люди — не животные, но Чонгук вроде уже показал, что далёк от этой эмоции, которая Чимина отвращает в людях.       — Ты боишься? — спрашивает, но без насмешки. Серьёзно и даже где-то встревоженно. Чимин знает на все сто процентов, что ни одна собака здесь Чонгуку не причинит вреда, если только тот не проявит агрессию первым, а животному ничего не останется, как защищаться. Но Чонгук ведь не проявит? Чимин этого не позволит. И где-то ему даже немного совестно, что он привёл сюда Чонгука, не предупредив. Не думал, что столкнётся со страхом в этих бездонных глазах, которые в данный момент ничем не отличаются от тех же щенячьих, заглядывающих в самую душу и просящих о защите. — Они все безобидные, даже несмотря на свои габариты. Они буквально едят с рук. Тебе нечего бояться. Главное, не нервничай — животные это чувствуют. Вы просто сейчас перепугаете друг друга, — Чимин это всё говорит, а после сам делает шаг к Чонгуку, встав перед ним. Переключает его внимание на себя, касаясь его напряжённого предплечья. — Если что, ты можешь уйти. Всё в порядке. Я не собираюсь тебя тут насильно удерживать. Мне стоило тебя предупредить сразу, прости, — извиняется Чимин. И он искренен. Подобного исхода он не ждал, но он правда не жестокая тварь, которая решила над Чонгуком поиздеваться. Если бы он знал изначально, разумеется, не привёл бы Чонгука сюда. — Можешь оставить жилет на стойке у выхода. Джессика сама его уберёт.       Чимин ни на чём настаивать не будет. У Чонгука есть выбор. Запоздалый, конечно, но есть. И если Чонгук сейчас уйдёт, Чимин уверен, что больше он к нему липнуть не станет. И это вроде должно радовать, но почему-то нет. Не такой ценой же…       У Чонгука нет доверия к большим собакам, но к Чимину есть, и если тот говорит ему, что его сюда привели не для того, чтобы скормить этим псинам, Чонгук ему верит. Пускай и опрометчиво. Но ему правда требуется время, чтобы справиться со своими переживаниями и собраться, убедившись, что ему ничего не угрожает.       — Если тебе нужна помощь, я останусь, — принимает решение Чонгук. И он даже готов покормить этих собак, если нужно. Но вот то, о чём Чимин его попросил — не нервничать, — выполнить пока не может. Он напряжён, но настроен решительно. Конечно, он не предполагал, что ему придётся на их первом с Чимином недосвидании прорабатывать свои страхи двадцатилетней давности, но что уж теперь. Чонгук не станет из-за этого сливаться. Тем более если Чимину это важно. Иначе он бы его сюда не привёл, верно?       Поэтому в раздевалке Чонгук снимает с себя куртку — в ней будет неудобно, — и надевает жилет поверх футболки. И даже не даёт Чимину времени раздеться, как сразу спрашивает:       — Говори, что делать?       Чимин даже невольно прыскает смешком.       — Минутами ранее ты едва сознание не потерял, увидев собак, а теперь так бойко рвёшься к работе, — посмеиваясь, говорит Чимин, но всё равно ему это нравится. Такая самоотверженность определённо подкупает. Хотя если Чимин заметит, что Чонгуку совсем уж нехорошо в присутствии собак, он сам его выгонит. Чимину не нужны такие жертвы ради общения с ним. Страх к животным — не ненависть, поэтому Чимин относится к этому снисходительно и с пониманием.       Чимин наконец переодевается сам. Снимает бомбер, вешает на крючок в ящике. Подхватывает куртку Чонгука и вешает её туда же, куда успел и сумку свою зашвырнуть, закрыв после ящик на замок. Надевает рабочую жилетку и снова поворачивается к Чонгуку.       — Для начала пошли мыть руки, — улыбается Чимин ему, видя, какой тот напряжённый, серьёзный и сосредоточенный. Забавный, одним словом. — Потом нужно будет прибрать в каждом вольере, покормить всех и вывести на прогулку Кекса, — спокойно сообщает Чимин план действий. Видит, как у Чонгука слегка дёргается пробитая бровь в моменте, и готов рассмеяться, но сдерживается.       Не даёт Чонгуку времени на переваривание информации и сам хватает его за руку, чтобы утянуть в сторону умывальников. Они моют руки по очереди, но Чимин не торопится приступать к работе. Глядит на Чонгука и задаёт вполне ожидаемый вопрос:       — Почему ты боишься собак? — Чимин должен понимать причину, чтобы где-то не перегнуть или не дать Чонгуку ту задачу, с какой ему будет трудно справиться психологически, а Чимин не намерен это недосвидание превращать в изощрённое насилие над чужой психикой.       — Наверное, как и у многих: имел неприятный опыт в детстве, — отвечает Чонгук, и для него не проблема рассказать об этом, но нужна ли эта информация Чимину? И всё же Чонгук не уходит от развёрнутого ответа: — Мне тогда было лет девять. Мы поехали в другой город по работе родителей, я любил опрометчиво сбегать куда-нибудь, чтобы поисследовать неизвестную местность самостоятельно, и в очередную такую вылазку наткнулся на стаю бродячих собак. Прошёл бы мимо, но там была какая-то драка, я услышал душераздирающие визги и не смог пройти мимо. Они напали на чью-то мелкую домашнюю собаку, думаю, хотели убить её, потому что драли они её безжалостно. Ну и вмешался, — пожимает плечами, признавая, что был не очень разумным ребёнком. — В итоге собаки погрызли меня. Может, убили бы, но прибежали взрослые, которые смогли и меня, и собаку чью-то, в которую я вцепился, закрыв её собой, отбить. У меня осталась целая коллекция шрамов, часть я перебил татуировками, — показывает свою правую руку. Рубцы под краской так особо не видно, но на ощупь они находятся без проблем. — Если захочешь снять с меня штаны, увидишь ещё, — заканчивает всё своей фирменной ухмылочкой. Не смог удержаться от намёка на продолжение их свидания.       И Чимин, слушавший всё это сначала очень внимательно, будучи довольно эмпатичным, едва не заломил брови, красочно себе представляя всю эту картину. Даже был готов руку протянуть, чтобы коснуться чужих татуировок и почувствовать эти шрамы. Но в конце рассказа это желание сошло очень быстро, как и сменилось выражение лица Чимина, которое стало ровным и безэмоциональным.       Чимин закатывает глаза. Было довольно ожидаемо, так что вообще не удивительно. Чего ж ещё Чимину ждать от Чонгука? Спасибо, что хоть сам штаны прямо тут не снял, чтобы показать боевые отметины. И у Чимина прямо-таки дежавю случается. Он думал о том же в тот день в академии, когда Чонгук настойчиво решил устроить себе урок танцев и начал снимать обувь и те причудливые носки.       — Губу закатай, а то наступишь, — бросает Чонгуку Чимин. Разворачивается и уходит к вольерам, но в последний момент хватает Чонгука за жилетку и тащит за собой.       Чимина тронула история Чонгука, пока тот всё не запорол, как обычно. Но если опустить этот момент с неудачным и плоским очередным подкатом в конце, Чимин решает попробовать исправить тот старый неприятный опыт из чужого детства и попытаться показать Чонгуку, что не все собаки злые и агрессивные, а те, кто такими бывают, становятся явно не от хорошей жизни. У всего есть свои причины. Чимин не специалист и не психотерапевт, но точно знает, что многим людям с похожими психологическими травмами помогает общение с дружелюбными собаками. К ним в приют не раз приводили детей и не только, чтобы те прорабатывали свои триггеры или страхи. Собаки, в отличие от кошек, негатив не забирают, но умеют дарить любовь и положительные эмоции, которые всем так необходимы в этом мире.       Но выводить Кекса первым, чей вольёр ближе к ним, Чимин не спешит. Обычно он выпускает всех собак разом, выгоняя их на задний двор на прогулку, пока прибирается в их вольерах и подготавливает для них еду. Но сейчас так не получится. Для начала Чимин хочет, чтобы Чонгук правда успокоился и понял, что его тут не сожрут и зад не откусят. Максимум — залижут до смерти или чуть-чуть придавят своей тушкой от большой любви и радости, желая взобраться к человеку на ручки. Крупные собаки только с виду кажутся такими грозными и устрашающими, но в большинстве своём всего лишь безобидные добряки, которые не виноваты в том, что люди опираются на дебильные стереотипы, придуманные какими-то идиотами от собственных неосведомлённости и страха, у которого, как известно, глаза велики.       — Подойди ближе, — просит Чимин Чонгука и протягивает к нему свою ладонь, подзывая и предлагая за неё взяться. Не тянет его насильно. По-прежнему оставляет тому выбор. — Я никого не выпущу, пока ты не будешь готов. Не бойся, — на всякий случай предупреждает Чимин. И это не только из-за травмы Чонгука, но и из-за собак, которые страх перед ними могут интерпретировать по-своему и среагировать на него абсолютно непредсказуемо.       Чонгук глядит на Чимина как-то обречённо, но послушно подходит ближе и даже берёт его за руку. Надеется, что Чимин не станет его руку вот так совать в вольер, хотя Чонгуку, конечно, не привыкать терпеть боль. Но хотелось бы всё-таки остаться целым. Возможно, руки ему ещё пригодятся.       — У меня нет проблем с домашними собаками, — объясняет Чонгук, чтобы Чимин не думал, будто он совсем отмороженный, что на дерево готов залезть даже при виде чихуахуа. — Но я знаю, что в приюты попадают с улицы, и вот с уличными, как ты уже понял, у меня сложные отношения. Даже более сложные, чем с тобой, — заканчивает всё улыбкой, переводя в шутку. Не любит говорить трагично на серьёзные темы. Он вообще привык к жизни относиться проще — так легче. Не загрызли — и на том спасибо.       — Собаки злыми не рождаются, как и люди. Они такими становятся, их такими делают… люди, — говорит Чимин с досадой. — Те, что родились и выросли на улице, тоже не от хорошей жизни такие. Они привыкли выживать в этом жестоком мире, отстаивать свои границы и территорию. Всё, как и в природе, — Чимин говорит спокойно и почти мягко. Глядит на Чонгука и держит его руку в своей, но никуда не тянет и не засовывает. — Ты был храбрым ребёнком, но безрассудным, — улыбается Чонгуку, вроде и хвалит, и ругает, но точно не пытается упрекнуть. Скорее приободрить немного, но не скрывая правды, хотя уверен, что тому всё равно. Это так давно было, что уже вряд ли имеет значение.       И вот теперь Чимин тянет Чонгука чуть ближе. Тот невольно делает шаг, встав с Чимином рядом, прямо у вольера, где уже довольно бухтит и мечется Кекс — метис стаффордширского терьера, мать которого была, очевидно, обыкновенной дворняжкой, подгулявшей со статным кобелём, отчего у Кекса на холке шерсть чуть длиннее и мягче, чем положено, а ещё уши длинные и висячие, как и хвост, которым тот лупит из стороны в сторону, ожидая заслуженного внимания.       — Это Кекс, — говорит Чимин Чонгуку. Присаживается на корточки перед вольером, не отпуская руки Чонгука. Лезет пальцами через прутья, чтобы коснуться мокрого носа собаки. Кекс радуется, аж поскуливает. Но ему этого мало. Он лижет пальцы Чимина через решётку вольера, тычется в них носом, а потом не выдерживает и встаёт на задние лапы, навалившись на дверцу. Чонгук в этот момент дёргается, хочет на автомате сделать шаг назад, но Чимин не даёт ему. — Всё нормально, он просто радуется. Ему ты больше интересен, чем я, — сообщает Чимин и глядит на Чонгука. — Позволишь ему с тобой познакомиться? — спрашивает, не решаясь больше ничего делать сам. Всё-таки решение должно быть за Чонгуком и уж точно добровольным, иначе ничего у Чимина не выйдет и переписать старый опыт новым, положительным, точно не получится.       — Если ты меня потом поцелуешь, — тут же заявляет Чонгук, потому что на меньшую плату за свои страдания он не согласен. — В щёку, — добавляет, чтобы Чимин не подумал, будто он на глазах у этих собак захочет его засосать, воспользовавшись ситуацией. Чонгук вообще не такой. Обычно он и не контактный особо, но Чимина ему трогать хочется постоянно — еле сдерживается. Так что радуется тихо тому, что тот держит его за руку, и растягивает это удовольствие, как может. Потому что Чимин его сразу отпустит, как закончит свою «терапию».       — Это вымогательство, ты в курсе? — вздёрнув бровью, хмыкает Чимин. Сейчас его это уже не раздражает, а правда веселит. Но в итоге Чимин сдаётся под этим натиском, но только частично, чувствуя свою вину за то, что Чонгук в принципе сейчас через это проходит. И надо сказать, очень стойко. Поэтому Чимин соглашается на подобное вознаграждение: — Только в щёку. Повернёшь в этот момент голову, натравлю их всех на тебя разом, — невозмутимо заявляет Чимин. И он вполне серьёзно. Ну, может, не станет и правда спускать всех собак на Чонгука, но по его наглой смазливой морде точно проедется.       Чонгук на эту милую угрозу только смеётся. Даже если Чимин всех собак спустит, Чонгук умрёт счастливым — поцелуй с Чимином, даже быстрый и невинный чмок в губы стоит того, чтобы умереть.       — Сидеть, — говорит резко Чимин Кексу. Тот реагирует, но не сразу, будучи слишком возбуждённым. Но в итоге опускается на все четыре лапы, садится прямо у решётки, почти вплотную, и ждёт. Мнётся передними лапами на месте, и хвост будто живёт собственной жизнью, подметая пол позади.       Чимин прислоняет раскрытую ладонь Чонгука к решетке так, чтобы Кекс мог просто понюхать и максимум облизать её вместе с прутьями, а Чонгук не волновался, что ему откусят пальцы. Кекс бросает последний взгляд на Чимина, будто ожидая одобрения, и, когда видит его и слышит разрешение, произнесённое Чимином вслух, тут же кидается к чужой ладони, обнюхивая сперва всю, щекоча мокрым носом и горячим дыханием. А после рискует и всё-таки облизывает широким языком.       Чонгук улыбается. Немного нервно, но руку даже отдёрнуть не пытается. Как он уже сказал Чимину, у него нет панической реакции на каждую собаку, просто не каждой он доверяет. И если те проходят мимо и не трогают его, Чонгук тоже особого внимания на них не обращает. А вот если вдруг где-то маячит бесхозная собака без поводка, то Чонгук сразу меняет направление движения и предпочитает сделать крюк, но не встречаться с незнакомым животным. Вряд ли, конечно, это одно посещение приюта поможет ему усвоить новый опыт и перезаписать старый, но Чонгуку кажется, что он неплохо проведёт здесь время. Главное, что с Чимином.       — Хороший мальчик, Кекс, — мягко говорит Чонгук. Он правда любит животных. Не любил бы, не кинулся бы защищать ту мелкую собаку ценой своей жизни. Хотя, конечно, он сам был слишком мелким, чтобы здраво оценивать риски, за что и поплатился. Больше он так не делал. Хотя что-то ему подсказывает, что если подобная ситуация вновь произойдёт и он увидит, что животному требуется его помощь, кинется, не раздумывая, а потом будет расхлёбывать последствия. — Почему никто не забирает их? — спрашивает Чонгук и смотрит на Чимина. — Они такие милые хвостики. Неужели никто не хочет их приютить у себя?       — Если бы всё было так просто, — с улыбкой на губах от того, что Чонгук пошёл на контакт с Кексом, говорит Чимин, но после вздыхает уже не так радостно. — Их забирают, потом на их место приходят другие, и так по кругу. Но некоторые живут здесь слишком долго, а кто-то… и всю жизнь. Взять собаку из приюта — это большая ответственность, которую не каждый готов брать на себя по разным причинам. Потому что, как я уже сказал, они сюда попадают не от хорошей жизни, а сломленные, уязвимые, больные. Кому-то из них нужен пожизненный уход или медикаментозное лечение. Конечно, те, с кем меньше всего проблем и возни, находят свой дом быстрее и чаще всего в нём и остаются. Но бывает и такое, что их к нам возвращают, — Чимин поднимается на ноги, глядит на Кекса, а сердце кровью обливается от всего того, что он только что рассказал. Если бы Чимин мог, он бы забрал их всех отсюда. Каждому подарил бы дом, уют, заботу, тепло и любовь. Его бы хватило на всех и больше — он в этом не сомневается. Но это буквально мечта за гранью реальности — подарить каждой бездомной, брошенной, никому не нужной собаке любовь и то тепло, которое они заслуживают. — Собаки лучше людей. Намного…       И чтобы совсем не грузиться, Чимин затыкается. Его нельзя спрашивать о подобном. Слишком болезненная тема, но исправить, увы, Чимин ничего не может. Поэтому и работает тут, чтобы хоть как-то компенсировать эту несправедливость жизни, уравновешивая своё душевное состояние.       Но Чонгука Чимин не целует, как обещал, потому что это было лишь началом его знакомства с Кексом. Первый этап, скажем так. Поэтому Чимин переводит взгляд на Чонгука и спрашивает, готов ли тот ко второму.       — Я выпущу его, ладно? — всё-таки уточняет Чимин. — Он может попытаться запрыгнуть или поставить на тебя лапы от радости, так что не пугайся. Максимум, что он может, — это зализать тебя до смерти.       — Я бы предпочёл, конечно, чтобы меня зализал до смерти ты, но ладно, пусть это будет Кекс, — улыбается Чонгук и отходит чуть в сторону, чтобы Чимин мог открыть дверь вольера, тем самым приняв основной удар на себя.       Пёс, вырвавшись из заточения, радуется, как безумный, наяривая вокруг Чимина круги и жарко дыша, а потом очередь доходит и до Чонгука, который заранее присаживается, чтобы на него не прыгали, и буквально ловит пса в свои объятия. Он правда любит животных и собак в том числе. И если он видит, что собака дружелюбно настроена, то с удовольствием приласкает её и почухает. И даже даст облизать своё лицо. Правда, зажмуривается невольно и поджимает губы, чтобы те в дурной улыбке не раскрылись — проконтролировать её он не может, как и приглушённый из-за закрытого рта смех.       — Лижется он профессионально, — оценивает Чонгук талант Кекса, который, забыв о нём, уже мчится обнюхиваться со своими друзьями и заодно метить там, где не успел. — Я даже потёк.       Чонгук поднимается на ноги и вытирает губы тыльной стороной предплечья. Всё ещё улыбается, а потом внезапно произносит:       — Я бы мог помочь. Не обещаю, что получится, но у меня есть одна идея, которую я могу реализовать. Дай мне немного времени, чтобы всё организовать. — Чимин ещё даже не согласился, а Чонгук уже простроил в своей голове стратегию по пристройству этих животных и благотворительным сборам. Уверен, Сохи его поддержит, а с ней они легко уломают маму, которая, конечно же, не откажется использовать подобную акцию в своих корыстных целях, но плевать на выгоду, которую получит компания. Зато эти потеряшки не только будут обеспечены едой и медикаментами, но и смогут найти хороший дом. Чонгук даже согласен каждого кандидата лично проверить с Чимином, но всё равно животное отдаст только по договору, который заставит своих юристов сделать ему к завтрашнему утру в срочном порядке — с такими условиями, чтобы новые хозяева берегли своего питомца как зеницу ока.       Чимин не совсем понимает, о чём Чонгук говорит. Нет, он услышал и понял про помощь, но какого рода она будет, всё ещё не догоняет. Хотя, если честно, здесь любая сгодится. Поэтому Чимин не вправе отказываться, потому что думает не о себе и своих принципах, а об этих животных, которые куда важнее.       — Не знаю, о чём ты, но… было бы здорово. Любая помощь — на вес золота.       И Чимин снова Чонгуку улыбается. Так ярко и красиво. Искренне, до глаз щёлочек. Не благодарит раньше времени, но вместо этого подходит, чуть приподнимается на носочках и целует Чонгука в щёку, как и обещал. Нежно прижимается губами к тёплой и мягкой коже. Не отстраняется порывисто, а сам невольно прикрывает глаза, успев снова вдохнуть чужой запах. Но подозрительно надолго не задерживается. Отстраняется буквально через пару секунд, опустившись обратно. Чимин благодарен Чонгуку, что тот не нарушил обещание и не повёл себя, как засранец, всё-таки попытавшись урвать у Чимина поцелуй в губы. Но не проронив и слова, Чимин тут же Чонгука обходит, чтобы наконец уделить внимание и другим собакам, которые уже заждались и все извелись от нетерпения.       И Чонгук уступает Чимина этим животным: всё-таки те в нём сейчас нуждаются больше, чем он. А он тем временем, что вообще не характерно для людей его достатка, решает заняться грязной работой и почистить вольеры. Он вообще не брезгливый, да и сотрудники приюта стараются постоянно поддерживать чистоту и порядок, так что разгребать Авгиевы конюшни Чонгуку не приходится. Но даже если бы вокруг была полная антисанитария, Чонгук бы всё равно взялся за уборку: ему хочется, чтобы эти животные находились в комфорте, пусть и в тесном и не совсем уютном пространстве своих вольеров.       Чимин выпускает на выгул всё новых и новых собак, закрывая в вольеры тех, кто уже нагулялся и где Чонгук успел и прибраться, и сменить воду, и оставить миски с едой. У них всё идёт слаженно и оперативно, будто Чонгук не первый раз подобным занимается, но на самом деле он сообразительный и исполнительный. Так что Чимину не приходится ему долго объяснять, что делать: как и в танцах, Чонгук улавливает на лету то, что от него хотят, и не выказывает никакого сопротивления, слушаясь беспрекословно. И это сильно диссонирует с тем, как вызывающе он себя порой ведёт. Но не у одного Чимина есть защитные маски и реакции, и Чонгук в окружении собак выглядит и ведёт себя совершенно иначе, потому что наконец может побыть собой и расслабиться, чувствуя себя в безопасности и наслаждаясь приятной компанией.       Когда они заканчивают и возвращаются в раздевалку, Чонгук снимает жилет, но не спешит надевать куртку и двигаться к выходу. Хоть уже поздно, домой он не торопится, потому что там его никто не ждёт.       — Ты далеко отсюда живёшь? — спрашивает осторожно, надеясь, что Чимин не пошлёт его снова. Может быть, Чонгук уже смог получить хоть какое-то количество доверия в кредит? Он любит плоский юмор, но всё-таки он не псих и не маньяк. Но как Чимину это доказать, ещё не придумал. У того, очевидно, очень много предубеждений о людях из окружения Чонгука, и Чонгук Чимина прекрасно понимает. Он сам иногда удивляется, какие придурки ему встречаются. Но дурные люди есть везде, просто масштаб бед, которые они могут учинить, растёт в геометрической прогрессии с увеличением материального достатка: чем больше денег, тем больше вседозволенность.       — В паре станций на метро, — спокойно говорит Чимин. Ему так проще посчитать, чем напрягаться и думать, сколько это кварталов, если идти пешком. Обычно Чимин ездит на метро. В редких случаях ходит пешком, когда день выдался слишком тяжёлым морально, тогда толкучка и большое скопления людей в подземке его попросту раздражают. И он прекрасно понимает, к чему этот вопрос. Было бы удивительно, если бы Чонгук этого не спросил, а просто свалил бы к себе домой. Но Чимин не против, если Чонгук хочет его проводить. Чимин сильно на счёт Чонгука не обольщается, но всё-таки тот открылся ему сегодня с другой стороны. Приятной Чимину.       — Давай провожу тебя, — в обычном стиле общения для Чонгука звучит не вопрос, а скорее утверждение, которое он сформулировал всё-таки как предложение. Он правда старается сгладить углы, но притворяться, чтобы пустить Чимину пыль в глаза и очаровать его образом, не имеющим с ним ничего общего, не станет. Он зрелый человек, который прекрасно понимает: если они с Чимином не устраивают друг друга, нет смысла из кожи вон лезть, чтобы это исправить. Всё равно такие отношения обречены в итоге на провал.       Чимин хмыкает. Но не брыкается привычно, даже если формулировка Чонгука звучит уж слишком уверенно или самонадеянно. Но надо отдать должное: Чонгук и мёртвого изведёт.       — Только на этот раз пешком, — вместо ответа и прямого согласия говорит Чимин. В метро с Чонгуком он больше не сунется. Чимин, конечно, порядком устал за день, но лучше он подышит свежим воздухом, чем чужим запахом… снова.       Чонгук соглашается и подходит ближе, чтобы забрать свою куртку, которую Чимин повесил в свой шкафчик. Прижимается невольно грудью к его плечу, потому что иначе не дотягивается, и застывает на пару мгновений, потому что Чимин снова очень близко. И хочется на самом деле сглупить и ткнуться носом в его волосы, которые выглядят такими мягкими и шелковистыми — наверняка на ощупь они ещё более потрясающие. Эти локоны его с ума сводят.       И Чимин замирает одновременно с Чонгуком. Это всё равно его настигло — этот тесный физический контакт, которого Чимин всячески пытался избежать. Но резко оборачиваться, чтобы уже привычно фыркнуть или даже Чонгука оттолкнуть, не решается, потому что понимает, что это будет фатальная ошибка номер два. Они окажутся лицом к лицу, буквально ещё ближе, чем были в вагоне метро. Чимин этого не хочет. По многим причинам.       Поэтому он просто стоит, ничего не делает, не двигается. Молчит. Только дыхание становится чуть глубже и тяжелее, что заметно лишь по тому, как вздымается, расширяясь, его грудная клетка под футболкой. Чимин этой внезапной близости не смущается, но слегка теряется, будто впервые оказываясь в такой ситуации, которая его дезориентирует. Он хочет Чонгуку сопротивляться, потому что всё ещё убеждён в своих словах, сказанных тому в самом начале, что они из разных миров, но у Чимина будто с каждым разом выдерживать дистанцию получается всё хуже. Словно он теряет контроль над ситуацией. И это пугает.       Чонгук с трудом преодолевает соблазн к Чимину прикоснуться — он стал лишь ещё сильнее из-за того, что не возникло ответного сопротивления на этот случайный по сути контакт. И делает полшага назад. Накидывает куртку, не став её снова застёгивать, и ждёт, когда соберётся Чимин, наблюдая за ним, но ничего не говоря. Почему бы Чимин ни решил пойти домой пешком, Чонгук этому эгоистично рад: значит, они проведут вместе больше времени, чем если бы добрались на общественном транспорте. Да и погода хорошая, тепло. Чонгук давно вот так не гулял по ночным улицам. А в компании Чимина это особенно приятно.       Хоть они почти всю дорогу и молчат. Чонгук мог бы найти какую-нибудь ненапряжную тему для разговора, например, расспросить Чимина, как давно тот работает волонтёром, но предпочитает ничего не говорить. Боится снова всё испортить. Ему показалось, Чимин немного оттаял к нему за этот вечер. Не хочется возвращаться к самому началу, если длинный язык Чонгука опять сослужит ему плохую службу.       И тишина между ними действительно не напрягает, что удивительно. Чимин, даже если бы и хотел продолжать испытывать к Чонгуку какую-то неприязнь и скепсис, не может. Тот умудрился таки заработать свой кредит доверия у Чимина. И Чимин не может этому не улыбнуться. Но чтобы не выглядеть идиотом, который идёт и лыбится от собственных мыслей, Чимин решает молчание всё-таки нарушить.       — Ты подозрительно притихший, — хмыкает. — Но ты молодец. Ты сегодня отлично справился, чем меня приятно удивил, даже скрывать не буду, — честно говорит Чимин, пока они идут. У них был уговор: если Чонгук пройдёт проверку, Чимин подумает о том, чтобы дать ему шанс. И Чимин не балабол, чтобы отказываться от своих слов и сливаться. — Лишние руки нам не помешают, так что… если вдруг будет желание, заглядывай. Кекс будет тебе рад, — улыбается Чонгуку, притормаживая на перекрёстке, где для пешеходов горит красный свет.       — А ты рад не будешь? — спрашивает Чонгук, который не совсем такого итога ждал. Но что ж… Ему не привыкать к разочарованиям. Так или иначе, своё обещание помочь он сдержит. Поэтому ответ Чимина не так важен, и Чонгук его не ждёт, сразу переходя к делу: — Если не хочешь давать свой номер, тогда дай номер Джессики или любого другого человека из приюта, с кем я смогу решить вопросы, которые возникнут. Но проблем возникнуть не должно, — добавляет в конце, чтобы Чимин не волновался об этом. Хоть он и считает Чонгука ненадёжным человеком, если бы это было так, вряд ли бы столько людей охотно захотели иметь с ним и его семьёй дело. И обычно Чонгуку не составляет труда добиться чужого расположения, но с Чимином с самого начала всё пошло не так.       — Так быстро сдаёшься? — с ухмылкой спрашивает Чимин, откровенно Чонгука подкалывая. — У нас был уговор, ты своё слово сдержал, а я получил нужные мне ответы. Но если тебе уже не нужен мой номер… — тянет в конце фразы Чимин наигранно огорчённо. — Так и быть, отдам тебя на растерзание Джессике, — поигрывает бровями, снова улыбается игриво, а после и вовсе хохочет, видя стремительно меняющееся выражение лица Чонгука. Ну такой забавный. И Чимин делает к нему шаг, перестав смеяться. Смотрит как-то хитро, будто что-то задумал. И он задумал. — Но если ты всё ещё хочешь его получить… — едва не шепчет Чимин Чонгуку на ухо, прильнув ближе и привстав на носочки. — Догони меня, — бросает и легко от Чонгука отталкивается, тут же развернувшись и сорвавшись с места, прямиком через пешеходный, где как раз загорелся зелёный свет.       Чимин бежит, не оборачиваясь. Это детский сад, он это понимает, но не может удержаться, чтобы Чонгука не подразнить. Хотя Чимин даже не уверен, что тот за ним побежит. Если нет, то так и будет. Значит, Чонгуку надоело и запал иссяк. Может, и к лучшему.       И в этот момент Чонгук впервые вспоминает о том, что Чимин ровесник Сохи, а Сохи для него — вечный взрослый ребёнок, за которым нужен глаз да глаз. И Чонгук уже рефлекторно глаза закатывает в ответ на ребяческую выходку Чимина. Делает вид, что не ведётся, переходя дорогу спокойным шагом, даже не достав руки из карманов куртки. И когда Чимин замедляется, потому что понимает, что убегать бессмысленно, Чонгук без предупреждения срывается с места и нагоняет его раньше, чем Чимин бы попробовал от него снова удрать, застав врасплох. Когда он к нему потянулся, Чонгук наивно подумал, что получит свой заслуженный поцелуй, и не в щёку, и не в лоб, но Чимин слишком вредный. И он за это сейчас поплатится.       Чонгук хватает его в охапку, обездвиживая и прижав крепко обе его руки к бокам, и легко отрывает Чимина от земли. После чего начинает безжалостно его крутить на месте, отчего случайные пешеходы шарахаются от них во все стороны и косят недоверчиво и осуждающе. Думают, пьяные. Но нет, просто влюблённые.       Чимин хохочет в голос. Он предполагал, что Чонгук его нагонит и словит, если побежит за ним, но очередного коварного нападения со спины не ждал. Правда подумал, что Чонгуку это ребячество нахрен не сдалось. Но вот Чимин в его объятиях и почти не сопротивляется, хоть и просит сквозь смех его опустить на землю.       — Ну всё, всё. Отпусти, — дёргается в руках Чонгука, вьётся ужом. И сумка эта мешается сбоку, но даже скинуть её не получается: Чимин зажат буквально в тиски. — Это было подло, снова, — замечает он. А Чонгук лишь прекратил его кружить, но по-прежнему стоит с Чимином в обнимку, крепко сжимая. У Чимина дыхание спирает. Но причина этого не только в том, что он бежал. Эти объятия, хоть и такие нелепые, вызванные детской шалостью, внезапно… приятные. И Чимин бы замер, чтобы ими насладиться, но всё ещё не готов сдаваться Чонгуку так просто, хотя и так уже понятно, что в этой игре с самим собой Чимин явно проиграл. — Отпусти, а то покусаю, — насмешливо говорит Чимин, но настроен серьёзно. Кусаться он умеет.       — Может, я только этого и жду? — насмешливо выдыхает Чонгук Чимину прямо на ухо, опалив его сквозь волосы своим горячим дыханием, но Чимина всё-таки выпускает. И даже сумку на его плече поправляет, пока та не соскользнула. Чимин выглядит немного помятым, но, очевидно, кричаще собой довольным, так что Чонгук невольно улыбается. — Знаешь, я уже не хочу брать твой номер, потому что точно не дам тебе тогда спать по ночам, написывая каждую минуту, — говорит он то ли всерьёз, то ли тоже решил Чимина подразнить, потому что не одному ему же вредничать. Может, вредность вообще воздушно-капельным путём передаётся. — Сейчас узнаю, где ты живёшь, и буду тебе присылать голубей, — ухмыляется, а рука сама собой уже тянется к лицу Чимина, чтобы поправить его растрепавшиеся волосы, заправив очаровательные локоны за ухо. Но Чонгук тормозит себя в самый последний момент, мешкается, колеблется и в конце концов только поправляет ворот чужой куртки.       Чуть хмурится, потому что не понимает, почему с Чимином не может вести себя свободно и естественно, как со всеми остальными. Это напрягает немного. И расстраивает почему-то. Как будто Чонгук с Чимином не может расслабиться и просто быть самим собой. Как будто таким его Чимин никогда не примет, и всё это было бессмысленно с самого начала.       — Я бросил байк посреди дороги, — внезапно меняет тему Чонгук сразу, не дав Чимину даже ответить. — Его наверняка уже эвакуировали, — вздыхает. — Давай провожу тебя до дома и поеду на штрафстоянку, пока там колёса с него не сняли.       — Байк? — глуповато переспрашивает Чимин, заметно удивляясь. Хотя с чего бы, стоило догадаться по внешнему виду Чонгука, как только Чимин его увидел, на чём тот приехал. Но ведь Чимин даже не разглядывал особо его прикид, не придал ему значения. А стоило. Потому что тогда бы Чимин вряд ли стал устраивать Чонгуку экскурсию по подземке. Чисто из любопытства уселся бы к Чонгуку на байк. Чимин никогда не катался на мотоцикле. И даже если бы этот день ничем не закончился, Чимин бы по итогу отказался давать Чонгуку свой номер и тот самый шанс, не разглядев в нём ровным счётом ничего, он бы хоть утешил себя тем, что впервые в жизни прокатился на байке. — Чёрт, надо было всё-таки спросить, на чём ты приехал, а не тащить тебя в метро, — признаёт свою опрометчивость Чимин, смеясь. Хотя он точно не из тех, кто за такие вещи готов сразу отдаться, поэтому в большей степени, конечно, шутит. — Хоть фотку потом пришли того, что я упустил, — продолжает отшучиваться, но даёт Чонгуку понять, что номер свой дать ему готов. Фотку ж не голубями слать, в самом деле.       И Чимин снова двигается, направляясь по улице в сторону дома. Он не против, что Чонгук увидит, где он живёт. Как и не стыдится того, что это не роскошные хоромы в каком-то дорогом районе, а самая обыкновенная крохотная квартирка в старом трёхэтажном многоквартирном доме, которая досталась Чимину от его тёти. У родителей, которые живут далеко за городом, нет финансовой возможности, чтобы снимать или вовсе купить Чимину жильё. Но всё же это лучше, чем общага, откуда можно вылететь, если возникнут какие-то проблемы со стипендией.       У Чонгука, который в своё время увлекался вылазками на природу, а потому спокойно переносит полное отсутствие цивилизационных благ, нет никаких проблем с тем, где и как живут другие люди. Он в принципе считает, что крыши над головой и четырёх стен, где можно поспать, а ещё в идеале помыться и приготовить поесть, более чем достаточно. Он не такой изнеженный и требовательный к комфорту, как Сохи, может, потому, что мужчина; может, потому, что они вообще такие разные, будто Чонгук приёмный. Но у него есть фото из роддома, так что всё-таки мама и папа точно его биологические родители. Даже если временами в это верится с трудом.       — Ты имеешь в виду мою фотку без штанов? Без проблем — пришлю, — в привычной своей придурковатой манере отвечает Чонгук, посмеиваясь. Ведь Чимин не только упустил возможность прокатиться на байке, но и оценить его коллекцию боевых шрамов. И там не только бродячие собаки в своё время постарались. Чонгук тоже пару раз наебнулся на славу. И один раз с байка, благо удачно приземлился, отделавшись только ушибами. Но его это всё равно ничему не научило.       И на своих ошибках с Чимином он тоже не учится. Сначала говорит, а потом думает, что лучше бы промолчал. Почему ему так сложно не скатываться ко всем этим плоским шуточкам? И ладно бы это был просто юмор. Но Чонгук-то правда не против, чтобы Чимин с него штаны снял. Он вообще согласен априори на всё, что Чимину с ним захочется сделать. Даже покусать. Прививки от бешенства у Чонгука сделаны.       Чимин уже так привычно закатывает глаза, но всё-таки не может удержаться от смешка. Это уже даже не раздражает, только веселит.       — Пришлёшь мне дикпик — заблокирую и пожалуюсь в полицию за домогательства, — говорит, продолжая смеяться. Полиция — вряд ли, но что заблокирует сразу, даже не врёт. Шутки шутками, но на серьёзе для Чимина это слишком. Обмен интимными фотками в отношениях — это одно. Даже заводит. А вот член от чужого человека, коим Чонгук Чимину пока что приходится, — нет, спасибо.       Чимин, быть может, был бы и не против Чонгука раздеть и поглазеть на его шикарное тело, но точно не так. Чимин не целомудренный девственник, но когда говорил Чонгуку, что в разовом перепихоне не заинтересован, не врал. Ему правда не нужны лишь горизонтальные отношения. Это хорошо и где-то даже удобно, но у Чимина нет желания распыляться на подобное.       Чонгук только хмыкает. В полицию за домогательства на него ещё не обращались. Чувствуется, с Чимином его ждёт новый незабываемый опыт.       Когда они останавливаются, очевидно, у дома Чимина, Чонгук не создаёт неловкую ситуацию, в которой они оба будут стоять у подъезда друг напротив друга, как истуканы, и не знать, что сказать. Надо как-то попрощаться, но просто рукой махнуть — невежливо, а что-то говорить — неловко. И надо хотя бы номер попросить, но Чонгук отчего-то колеблется. Только сейчас задумывается о том, что как будто Чимина покупает: что тот ему должен будет что-то за помощь, которую Чонгук хочет оказать бескорыстно, но Чимина-то хрен переубедишь.       — Увидимся на следующей неделе, — говорит Чонгук совсем не то, что собирался. Стоит, держа руки в карманах, даже не порываясь Чимина обнять или пожать ему руку — всё нелепо и всё не то. — Спасибо, что не отдал меня на съедение своим хвостатым друзьям. Не уверен, что это тот опыт, который я хочу повторить, — честно признаётся, хоть и помнит, что Чимин пригласил его в приют, но соваться туда один Чонгук точно не станет, даже если познакомился с его обитателями. Он рисковый парень, но здраво оценивает свои возможности. И дело вовсе не в его боязни крупных и агрессивных собак, а в самом приюте. У него сердце кровью обливается, когда он видит, в каких условиях животные живут и как. — Но уверен, что они заслуживают лучшей жизни. Довольно грустно бывать в таких местах. Я бы не смог туда приходить так часто, как ты. Это тяжело.       — Это пока единственное, что я могу, — говорит Чимин, но не отрицает слов Чонгука, что это тяжело. Это действительно так, а порой так сильно, что почти невыносимо. Но и игнорировать чужие беду и потребности Чимин тоже не может. Так или иначе, но дорога всё равно приводит его в такие места: он то и дело находит бездомных, раненых животных на улице, кому нужна помощь. И Чимин тащит их сначала домой, а потом и в приют, где о них позаботятся всё равно лучше.       Но Чимин не хочет заканчивать этот вечер на грустной ноте. Всё-таки он оказался неожиданно приятным. Поэтому Чимин протягивает к Чонгуку руку раскрытой ладонью вверх. Ждёт, когда тот даст ему свой навороченный смартфон, чтобы Чимин написал ему свой номер. Он действительно не против и не воспринимает это как какую-то обязанность. Если бы это было так или Чимин категорически не хотел, не стал бы ни на что соглашаться, проверять Чонгука на вшивость, приводить туда, где едва не второй дом для Чимина, а потом соглашаться, чтобы Чонгук его проводил до реального дома. Чимину даже интересно, что из этого может получиться. Действительно ли Чонгук настроен так серьёзно, как для этого старается?!       А Чонгук неожиданно тормозит, видя протянутую руку, не понимая, что Чимин хочет от него. Чтобы Чонгук взял его за руку? Но когда Чимин уже нетерпеливо потряхивает ладонью, намекая, что надо на неё что-то положить, Чонгук спохватывается и быстро лезет за своим телефоном. Едва не дрожащей рукой его отдаёт, потому что всё ещё не верит, что Чимин согласился дать ему шанс. А всего-то надо было не обоссаться при виде мордатого Кекса.       — Я спать ложусь около полуночи. Так что всё, что будешь писать после этого времени, будет в колокол. Я отключаю звук на ночь, — сразу предупреждает Чимин пока вбивает свой номер, чтобы Чонгук не настрачивал ему и правда всю ночь, а потом обижался, что Чимин его морозит. — И без членов, я серьёзно, — добавляет, не сдержав смешок. Хотя чем больше они об этом шутят, тем активнее в Чимине просыпается интерес всё-таки его увидеть, член Чонгука. Но Чимин тут же гонит от себя эти мысли.       — Хорошо, — Чонгук, забирая телефон обратно, улыбается как-то стеснительно, даже трясёт волосами, которые спали и лезут в лицо. Ему бы постричься, но лень тратить на это время, даже если дома у них есть личный парикмахер. Но на Чимина Чонгук готов потратить всё время, какое у него есть. — Тогда поспеши домой, пока часы не пробили полночь, Золушка, — всё-таки подшучивает, снова спрятав руки в карманы косухи. Колеблется пару секунд, решаясь, а потом делает полшага вперёд и целомудренно целует Чимина в щёку, едва коснувшись её губами. — Спасибо, — улыбается на прощание и уходит, ничего не сказав даже, зато несколько раз обернувшись. Не чтобы убедиться, что Чимин благополучно финишировал у подъезда, а чтобы в последний раз им полюбоваться. Всё-таки они увидятся нескоро: через целых два дня, а это много.       А ещё у Чонгука много дел. И приступает он к работе сразу, как заворачивает за угол: раз ему всю ночь не спать, пусть его заместитель и юристы тоже не спят.