Boulevard of broken hearts

      Чонгук снова исчезает. И это как будто должно быть в порядке вещей, что он делает это без предупреждения и остаётся только гадать, занят он или у него что-то случилось. Сохи нервничает и постоянно Чимина дёргает, словно тот единственная ниточка между ней и братом. Из-за чего дёргаться начинает уже сам Чимин.       Он понимает, что у Чонгука сейчас сложный период, и Чимин ему не помощник. Возможно, он сделает только хуже, если будет постоянно Чонгуку о себе напоминать, когда тот правда старается разобраться во всём сам. В конце их последней встречи Чонгук пообещал ему больше не пропадать и хотя бы иногда давать о себе знать. Но это его «иногда», видимо, ещё не наступило, а Чимин может до этого момента и не дожить с его растущим день ото дня уровнем тревоги, ещё сильнее подпитываемой сообщениями от Сохи, с которой брат тоже на связь не выходит.       От Сохи Чимин узнаёт, что их родители тоже Чонгука ищут, потому что Саран в положении, о чём всем поведала уже после развода. И те пытаются манипулировать этой беременностью, чтобы Чонгука затащить обратно в этот фиктивный брак. Но Чонгук Сохи ответил честно, что этот ребёнок не от него, и ввиду того разговора, который у них был в последнюю их встречу, у Чимина не возникает сомнений на этот счёт. Чонгук не смог бы даже по пьяни зачать малыша со своей женой и потом напрочь забыть об этом, потому что не употребляет алкоголь ни в каком виде, даже лекарственные настойки на этиловом спирте под запретом.       В итоге родители выкручивают Чонгуку руки и, стоит полагать, нервы и добиваются от него сдачи биоматериала, чтобы подтвердить отцовство. И хоть все эти вопросы решают между собой их юристы, на Чонгука тоже постоянно оказывают давление, пытаясь перевернуть всё так, словно это он источник всех бед и проблем; и что лучше ему вернуться и всё исправить, если он не хочет иметь дело с ещё более неприятными для него последствиями.       Но Чонгук занят другим: он уже на финишной прямой на этапе ухода со своей должности в компании, но пока не может достичь этого финиша из-за очередных жизненных перипетий, в которые попадает вольно-подневольно. Когда он решал для себя узнать о судьбе Кекса, он и не думал, что окажется втянут в очередные проблемы, которые потребуют от него вновь много сил и времени, так что его попросту не хватит ни на что другое. И он помнит о данном Чимине обещании, но написать ему «привет, со мной всё в порядке, надеюсь, с тобой тоже, пока» будет по меньшей мере странно, словно у него правда очередные неприятности. А на более длительный и конструктивный диалог нужен моральный ресурс, которого у Чонгука нет. И чувствует он себя уставшим, разбитым, на грани заболеть и слечь с температурой под сорок, и это состояние ещё больше усугубляется тем, что он находится в больнице.       Когда он сбежал из своей реабилитационной клиники три года назад, для него это было счастьем, победой, у него будто второе дыхание тогда открылось — он что угодно готов был сделать, лишь бы туда не возвращаться. Эта больница не сильно отличается от всех других, и у Чонгука случается та же непроизвольная реакция, что и на замкнутое пространство салона автомобиля. Но он принял двойную дозу психотропных таблеток перед тем, как прийти сюда, так что надеется сойти за вполне адекватного, хоть и немного тормозящего человека, до которого не доебётся местный медперсонал, настояв на оказании ему срочной помощи.       Помощь сейчас требуется не ему. И как только Чонгук оказывается в больничном кафетерии, решив всё-таки взять себе кофе перед тем, как выйти покурить на улицу, подумать о бренности бытия и несправедливости и жестокости этой жизни, он заходит в мессенджер. Хотел ответить только юристу, но видит сообщение от Чимина, который снова написал ему первым, не выдержав этой тишины.       «Привет. Наверное, я не должен, но всё-таки волнуюсь. Поэтому уважь моих тараканов в башке, и если живой, пришли хотя бы смайлик», — старается скрыть напряжение за шуткой, которую использовал и в прошлый раз — они с Чонгуком даже посмеялись с неё.       «:)», — прочитав, отправляет свой ответ Чонгук, как его и попросили. И когда Чимин заходит в их чат через всего несколько секунд, Чонгук успевает прислать ещё одно сообщение: — «привет) я живой, могу прислать что-то поинтереснее смайлика».       Чимин старается не вспоминать, как они общались раньше, иначе он неизбежно подумает, что Чонгук с ним сейчас флиртует, и это был такой намёк между строк на какую-нибудь обнажёнку из душа. Статус Чонгука не поменялся, как и сообщения Чимина всё ещё висят непрочитанными, из чего можно сделать однозначный вывод, что Чонгук скрывается. Понятно от кого. Но, слава Богу, не от Чимина, потому что ответил ему сразу на очередное сообщение, будто только и ждал этого, сидя с телефоном в руках. Наверное, тот у него правда был под рукой. Чимину повезло, что не пришлось снова долго ждать, иначе успел бы ещё сильнее себя накрутить.       «но лучше ты сам всё увидишь)», — продолжает отправлять сообщения Чонгук, так что Чимин даже ответить не успевает, а приходит уже следующее:       «как насчёт того, чтобы встретиться после работы? я помню, ты говорил, что в пятницу вас отпускают с проклятых галер пораньше».       Чимин улыбается, как дурак, не отдавая себе в этом отчёта. Но такая активность от Чонгука успокаивает, говоря о том, что тот действительно в порядке, не при смерти, в здравом уме и трезвой памяти. Можно наконец выдохнуть.       «Что за интрига?», — не может удержаться Чимин от вопроса. Но не дожидаясь ответа, зная точно, что его не получит, отправляет ещё одно сообщение:       «Хорошо, давай встретимся, я свободен)».       И это действительно так, потому что планов на этот вечер у Чимина нет. С Мингю всё непросто, а моментами и вовсе натянуто. Но Чимин пока не готов с этим что-то делать. Как, собственно, и Мингю. Оба пытаются продолжать жить, как обычно. Выходит, правда, криво. Отчего Мингю не нашел ничего лучше, как загрузить себя работой по уши, всё чаще задерживаясь и возвращаясь домой позже Чимина. И сегодня не исключение. О чём Чимин в курсе, потому что Мингю по привычке его о таком предупреждает каждый раз.       «отлично, я тебе пришлю время и место, мне надо тут немного пошаманить, чтобы звёзды сошлись)», — загадочно отвечает Чонгук, не собираясь раньше времени раскрывать карты. Пусть Чимин немного помучается от любопытства, будучи заинтересованным всей этой таинственностью. По крайней мере, он уже знает, что Чонгук не псих и не маньяк, так что можно не беспокоиться, что он его отведёт в какое-то злачное место, чтобы расчленить и сожрать.       В ответ Чимин отправляет только короткое «ок», и с этого момента его былая тревога сменяется волнением и предвкушением от будущей встречи. Чонгук в этом плане ничуть не изменился. И это радует, но одновременно и нагоняет тоску. Чимин не должен так реагировать, не должен ждать этих встреч, как мальчишка, потому что ничем хорошим это не закончится. Так неправильно, он это знает, но ничего с собой поделать не может. Он или наивный дурак, или осознанный мазохист. А может, и всё вместе. Звучит как неутешительный диагноз — болезнь, которая никак не лечится.

***

      Когда Чимин рассказал Чонгуку о том, что много лет был волонтёром, очень любит собак и до сих пор мечтает завести одну, а Чонгук ещё и выяснил, что, оказывается, когда-то сам боялся больших собак, Чимин и представить не мог, что эта информация сподвигнет Чонгука назначить следующую их встречу в собачьем парке.       Чимин не понял сразу, какое место Чонгук выбрал: тот просто прислал ему геолокацию. И только когда Чимин открыл её в картах, то увидел, что это один из парков, специально предназначенных для выгула собак — и людей без собак там обычно нет. Чимин даже уточнил, не перепутал ли Чонгук чего, ошибившись с адресом и отправив ему не то местоположение, но тот подтвердил в ответном сообщении, что всё верно и что он Чимина ждёт.       Они договорились встретиться у центрального входа, чтобы не искать друг друга по всей парковке или территории парка. Для собачников здесь открыли дог-френдли кафе, так что Чонгук встречает Чимина не с пустыми руками, а с двумя стаканчиками ароматного кофе. Улыбается ему, когда видит, что Чимин идёт в его сторону, и вместо приветственного взмаха ладони, потому что обе руки заняты, только приподнимает его стаканчик. Из своего он не пьёт: мужественно терпит, чтобы разделить этот ритуал кофепития на прогулке с Чимином.       И тот, подходя всё ближе, всё ещё не понимает, почему именно это место и что они здесь забыли, ведь погулять или встретиться можно было где угодно. Но сдержать приветливой улыбки Чимин всё равно не может. Радует уже как минимум тот факт, что с Чонгуком всё в порядке и, судя по его виду, он в хорошем расположении духа.       — Привет, — первым произносит Чимин, оказавшись перед Чонгуком. — Спасибо, — благодарит за кофе, который Чонгук ему тут же протягивает. — Теперь чувствую себя неловко, что припёрся с пустыми руками, — посмеивается слабо. Глядит Чонгуку за спину на этот огромный парк и наконец спрашивает: — Почему именно это место? — греет руки о стаканчик с горячим кофе, после чего всё же делает первый глоток. Его любимый, как и всегда…       — Я ведь обещал тебе показать кое-что интересное, — улыбается хитро Чонгук, не собираясь портить сюрприз раньше времени, и жестом предлагает Чимину пройти через открытые ворота на территорию парка. Они идут в сторону ближайшей собачьей площадки — большой ограждённой поляны, на которой носятся друг за другом спущенные с поводков счастливые собаки, пока их хозяева болтают и тоже наслаждаются этим прекрасным вечером.       Из-за того, что уже смеркается, хоть вся территория и освещена фонарями, Чимин даже посчитать не может, сколько собак сейчас на площадке. Но Чонгук уверенно идёт к закрытой калитке, чтобы открыть её перед Чимином и пропустить его в шлюз первым. Собаки уже видят, что кто-то ещё пришёл, и радостные несутся встречать гостей. И если раньше Чонгук бы точно пропустил ненавязчиво Чимина вперёд, чтобы тот принял этот удар безудержной собачьей любви на себя, пока Чонгук справляется со своими эмоциями и привыкает к стрессу, то сейчас через вторую калитку он проходит первым без каких-либо колебаний. Но собак, которые уже успели его до прихода Чимина всего обнюхать, он мало волнует, а вот Чимин, незнакомое им лицо, очень им интересен. Они окружают его стаей, хозяева подзывают кого-то, чтобы их возбуждённые хвостатые друзья не сбили случайно Чимина с ног.       И из этого хаоса и мельтешения перед Чимином словно в каком-то сне возникает до дрожи знакомая морда с разинутой от уха до уха, как у лягушки, пастью, которая кого-то пугает, у кого-то вызывает даже отвращение, а Чимину эта бестолковая собачья физиономия всегда казалась очень милой, потому что напоминала ему о Стиче из диснеевского мультика. Помнится, у них с Чонгуком даже был марафон, когда они посмотрели все мультфильмы из этой серии за один день, дождливый такой и промозглый, когда им обоим не хотелось выходить из дома и отлипать друг от друга на облюбованном диване в гостиной.       Кекс, а это именно он, узнаёт Чимина первым. Пытается допрыгнуть до его лица, чтобы поцеловать, и заходится щенячьим визгом, будто не с ума сходит от радости, а кто-то прищемил ему хвост. Чонгук успевает схватить его за ошейник и не дать подпрыгнуть снова, потому что иначе неугомонный пёс, который за эти пять лет набрал внушительную массу, заматерев, не только у Чимина выбьет кофе из руки, но и передние зубы.       В итоге Кекс подпрыгивает мелко, продолжая стоять на задних лапах, передние поставив уже Чимину на грудь, и всё никак не может успокоиться — танцует от счастья так, что аж задница ходуном ходит, а хвост того и гляди отвалится. Остальные собаки расходятся благоразумно в стороны, чтобы не попасть под раздачу. Кекс и раньше был крупным, а теперь его габариты внушают ещё большее уважение и закономерные опасения. Но он как был добродушным телёнком, готовым любого зализать до смерти, так им и остался.       — Эй, эй, хватит, а то я заревную, — в шутку произносит Чонгук, потому что Кекс успел урвать уже не один поцелуй. А потом понимает, что никакая это не шутка. Но, к счастью, Чимин слишком поражён этой встречей, так что неаккуратный комментарий Чонгука остаётся незамеченным. Эти двое, Кекс и Чимин, вообще про Чонгука благополучно забывают, не видя никого вокруг, кроме друг друга.       И в какой-то момент Чимин даже не замечает, как по щекам бегут слёзы. Счастья и тоски одновременно. Он даже не думал, что когда-нибудь снова увидит Кекса. Во время реабилитации у него не было ни возможности, ни сил поддерживать связь с его хозяевами, а после… было уже слишком тяжело.       Но сейчас совсем не легче. И теперь понятно, почему Кекс не может угомониться и всё тянется к лицу Чимина, норовя дотянуться языком: хочет слизать оттуда влагу, утешить, как может; как умеет это делать собака.       Чимин сам готов заскулить, но вместо этого дрожащим, вмиг осипшим голосом говорит:       — Какой же ты вымахал, — гладит Кекса по голове между смешных висячих ушей, чешет одной рукой и шею, и за ушком. Не может поверить в происходящее, в эту встречу. — Тебя малышом уже язык не повернётся назвать, — смеётся сквозь слёзы. Нос моментально закладывает, Чимин шмыгает, никак не в силах успокоиться. На деле хочется разрыдаться и обессилено упасть на колени, прижав к себе Кекса так крепко, как только можно. В груди так сильно давит, что дышать тяжело. И почему-то хочется на эмоциях Чонгука обругать, что тот не предупредил; что вот так Чимина огорошил; что заставил плакать, а сердце болезненно биться чаще.       И Чимин переводит на Чонгука воспалённый взгляд слишком резко. Глаза красные, заплаканные, на щеках мокрые следы от слёз, Чимин глядит на Чонгука так, будто и правда готов прямо сейчас начать на него кричать и в чём-то обвинять. Но ничего из этого он не делает. Просто не верит, что Чонгук всё это провернул, учитывая, что Чимин только недавно рассказал ему о том дне, когда привёл Чонгука на их первое «свидание» в приют для животных, где волонтёрил, и познакомил с Кексом. А теперь Чимина мучают вопросы, начиная от «зачем?» и заканчивая «как?». Хотя последний довольно глупый, если вспомнить, что Чонгук устроил тогда в приюте, когда Кекс стал медиа-звездой и в итоге нашёл свою семью. И почему-то задать хотя бы один вопрос Чимин не может. Горло будто стянуло тугим узлом.       — Хочу тебя придушить, — всё-таки фыркает беззлобно Чимин Чонгуку. — Но… спасибо… — И зажимает губы сильнее, потому что накатывает новая волна слёз. Не хватало, чтобы Чимина тут ещё в истерику бросило. Хозяева собак подумают, что Чимин нездоров на голову, и предпочтут близко к нему своих питомцев не подпускать. Хотя волнует сейчас Чимина среди других собак по сути только Кекс.       — Придушишь, когда никто не будет видеть, — примирительно соглашается Чонгук и, когда Кекс уже немного успокаивается, а не прыгает, как мячик для пинг-понга, не в состоянии пару секунд постоять на четырёх лапах, отпускает его и забирает у Чимина его стакан с кофе, чтобы тот мог нормально Кекса приласкать и обнять. Чонгук понимает его эмоциональное состояние, потому что, хоть он и не помнит того, что помнит Чимин, после просмотра всех фото и видео с Кексом он сам разревелся, когда увидел его вживую. Пришлось, правда, кое-кому продаться с потрохами за эту встречу, но Чонгук ни о чём не жалеет.       Стоявшая чуть в стороне девушка, которая не решалась к ним подойти, наконец это делает. Улыбается чуть смущённо, и Кекс бежит к ней, чтобы обтереться о её ноги и отлупить её заодно хвостом. После чего опять возвращается к Чимину и жмётся к нему всем телом, наваливаясь. И предусмотрительно не отходивший Чонгук даёт Чимину на себя опереться, приобняв его рукой сзади, чтобы тот не потерял равновесие и не упал под этим напором.       — Привет, — немного скованно здоровается девушка с Чимином, не глядя на Чонгука, потому что с ним-то они знакомы, а вот Чимину ей нужно представиться: — Я Яра. Двоюродная внучка Николь, — сразу даёт понять, кто она — не случайный человек, а член семьи, в которую Чимин и Чонгук пристроили Кекса. Они про двоюродную внучку хозяев Кекса знали, но никогда с ней не виделись и не встречались — как-то и повода не было. А теперь вот спустя пять лет он появился.       — Яра присматривает временно за Кексом, — говорит Чонгук. Смотрит на пса, который окончательно успокоился и уже растаял, завалившись у ног Чимина животом кверху, а Чимин, присев, гладит его и никак не может остановиться, так сильно соскучившись. И, опережая следующий вопрос, который напрашивается сам собой, Чонгук рассказывает сам, чтобы это не пришлось делать Яре: — Дэвид в больнице, и Николь с ним.       — Да, — подтверждает Яра, — а я тут пытаюсь успевать учиться и гулять с этим малышом, — посмеивается, потому что никакой Кекс уже не малыш. Поскольку они точно не знают, сколько ему было лет, когда он попал в приют, ему уже где-то ближе к семи годам — самый возраст для того, чтобы заматереть и остепениться, но не в случае с Кексом. Хоть тот и выглядит ещё более пугающе, чем раньше, всё ещё ведёт себя, как беззаботный щенок. У него хорошая жизнь, любящая семья, которая заботилась о нём все эти годы, и Чонгук, понимая, что они с Чимином когда-то сделали правильный выбор, отдав Кекса именно этим людям, не может не улыбнуться. Он правда счастлив, что Кекс прекрасно себя чувствует, не считая небольшой кожной аллергии, и радуется каждому дню. Если не брать в расчёт последний месяц, как его хозяин оказался в больнице, а Кекс попал на попечение Яре.       И она правда старается позаботиться о любимой собаке своих двоюродных бабушки и дедушки так, как делали это они, но, как она честно призналась Чонгуку ещё в самую первую их встречу, уже выбивается из сил. Она не может бросить учёбу, как и пса бросить не может, а забрать с собой тоже нет возможности: она живёт в общежитии, средств на съём жилья у неё нет. А учитывая, сколько денег она тратит на дорогу ежедневно, дважды в день, чтобы выгулять Кекса утром и вечером, у неё не получается даже финансово Николь помочь с оплатой всех медицинских счетов, которые не покрывает страховка. А теперь ещё на неё легли расходы от ветеринара: у Кекса не проходит аллергическая реакция, появившаяся на фоне стресса от расставания со своими хозяевами. От денег Чонгука Яра, ясное дело, отказалась, как отказалась и Николь, с которой Чонгук встречался в больнице, где лежит Дэвид. Но Чонгук предложил другую помощь, и он Чимину об этом сообщает:       — Я хочу забрать Кекса себе. На время, — добавляет, но тут же получает возражение от Яры:       — Ба же просит его забрать насовсем, — глядит на Чонгука словно бы укоризненно. — Ты сказал, что подумаешь.       — Я подумаю, — не отрицает Чонгук.       И проблема не в Кексе. А в том, что ему нужно решить перед этим свои проблемы. И самая острая — это с жильём. Он ничего не может снять или купить на своё имя: он всё ещё в бегах и скрывается. Ему повезло, что на карте памяти, которую отдала ему Сохи, сохранились архивы переписок из мессенджеров, и он смог найти своего бывшего тренера, близкого друга, с кем они потеряли контакт после аварии, как и со всеми другими людьми из прошлого Чонгука, безжалостно стёртого его семьёй. И Намджун согласился без раздумий сдать Чонгуку свою квартиру на окраине города, потому что сам он сейчас на соревнованиях в другой стране.       Но это временное решение — пристанище для Чонгука и Кекса на ближайший месяц. Чонгук всё-таки настроен решить все вопросы до возвращения Намджуна. И если получится, он оставит Кекса себе, а не станет искать для него новую семью. Николь сказала, что согласна отдать пса только ему или Чимину, но не обратно в приют, на передержку или другим незнакомым людям. Она почти в слезах умоляла Чонгука взять Кекса себе, чтобы её сердце, как и совесть, было спокойно. К сожалению, жизненные обстоятельства так складываются, что она больше не сможет быть для Кекса хорошей хозяйкой. Чонгук не выпытывал подробности, но по общему настроению понял, что прогнозы врачей не оптимистичные. И даже если Дэвид выйдет из больницы, ему потребуется особый уход после перенесённого инсульта. Николь не сможет разорваться между мужем и собакой. И, как бы ей ни было больно, она выбрала мужа. Но и Кекса ей хочется отдать тем, кто правда будет о нём хорошо заботиться. Яра, к сожалению, в ближайшие несколько лет не сможет взять Кекса к себе и вынуждена вот так мотаться из одной части города в другую, чтобы хотя бы пса накормить и выгулять. Чонгук не спрашивал про родителей Яры, которых никто никогда не упоминал, но сказал Николь в своё оправдание, что пропал из-за аварии, и тогда услышал ответное откровение, что родители Яры, когда та была маленькой, тоже попали в аварию, только, к сожалению, с летальным исходом.       И зная всё это, Чонгук попросту не смог отказать в помощи этой семье. Даже если ему самому сейчас требуется поддержка. Но он со всем справится сам. И важно ему другое:       — Ты не против? — спрашивает осторожно у Чимина, пытаясь заглянуть ему в лицо, когда тот перестанет смотреть на Кекса. Чимин в прошлую встречу сказал ему, что не может сейчас завести собаку: речь тогда шла не о Кексе, а в принципе о любой собаке. Но Чонгук не знает, как Чимин воспримет то, что он хочет взять Кекса себе, ведь тот был любимцем Чимина, особенным псом для него. И поэтому Чонгук и говорит, что берёт его себе временно: вдруг Чимин захочет приютить Кекса у себя? Чонгук не станет, конечно же, настаивать. Ему нравится тот пёс, но их не связывает общее прошлое, как у Кекса и Чимина. Чонгуку важно, чтобы по итогу хорошо было не только Кексу и его хозяевам, но и Чимину тоже. Поэтому он сюда и позвал его, а не поставил уже по факту в известность.       У Чимина эмоции только и успевают сменять одна другую. Он едва перестал плакать, отдышался наконец, как Чонгук ошарашивает его таким заявлением. И нет, Чимин совершенно не против того, чтобы Чонгук взял временно Кекса себе, но это настолько неожиданно, как и в принципе сегодняшняя встреча с ещё одной частью его прошлого. Чимин себя чувствует вконец растерянным. Хлопает ресницами, глядя на Чонгука так, будто не понял, что тот ему сказал. Но Чимин понял. Правда снова не может совладать с эмоциями. Что ж за срань-то?! Видимо, ему сегодня весь день ходить с красными и опухшими глазами и носом, только и подтирая сопли рукавом.       Поэтому в ответ Чимин Чонгуку мотает отрицательно головой, потому что в горле очередной, чтоб его, ком.       — Конечно не против, — безбожно сипит, проговаривая, чтобы Чонгук его правильно понял. У Чимина руки нещадно трясутся от волнения. Но он не завидует Чонгуку, что тот забирает Кекса себе. Чимин безумно любит этого пса до сих пор, как и… любил когда-то Чонгука. Поэтому он не может быть против. Просто всё это, чёрт возьми, так сложно. Всё прошлое Чимина неизбежно его догоняет, затягивая водоворотом всё глубже, что с каждым разом дышать всё сложнее и сложнее. Он знал, что так будет, но наивно верил, что справится. А на деле выходит, что едва вывозит.       Чонгук широко улыбается и присаживается, чтобы потрепать широкую морду Кекса обеими руками.       — Мне очень нужен друг, Кекс, ты согласен им стать? — спрашивает он у пса, заглядывая ему в глаза, словно может прочесть там ответ, даже если произнести его вслух Кекс по понятным причинам не может.       Зато может Чонгука зализать, воспользовавшись тем, что его лицо оказалось ближе к его морде. И Кекс без колебаний пользуется этим, а Чонгук смеётся, плотно сомкнув губы, чтобы его не засосали, как в первый раз шесть лет назад в приюте. Треплет счастливого пса по шее и, оставив ответный поцелуй на его мокром и холодном носу, встаёт обратно на ноги. Переключив внимание на себя и Кекса, он дал Чимину возможность и поплакать, и успокоиться. Хотя после слов Чонгука о друге, в котором он сейчас нуждается, хочется буквально взвыть.       У Чимина есть Мингю, даже если их отношения сейчас не самые простые, но всё же тот рядом и, Чимин знает, всегда его поддержит. А Чонгук остался по сути один, если не считать Сохи, с которой до сих пор избегает налаживать контакт, потому что не хочет, чтобы та оказалась между молотом и наковальней. Чонгуку и так пришлось снова ругаться с родителями, которые поступили именно так, как он от них и ждал: попытались использовать Саран, чтобы надавить на него. Прознали о её беременности и закатили знатный Чонгуку скандал, мол, как он мог развестись со своей беременной женой, пусть немедленно женятся обратно, чтобы ребёнок родился в полной семье и в его свидетельство о рождении был вписан его отец. Чонгук успел столько дерьма выслушать в свой адрес, пока не вмешался его юрист, который по сути уже стал его адвокатом, и предложил сделать генетический тест, прежде чем подтверждать отцовство и решать вопрос с заключением нового брака. Саран в итоге пришлось признаться, что ребёнок не от Чонгука, потому что ДНК-экспертиза всё равно бы это показала, но нервы Чонгуку потрепали за эти недели знатно. И единственное спасение, которое он для себя видит, — это в Кексе. Наличие собаки точно остановит его от того, чтобы выйти в окно: он не сможет бросить зависящее от него беззащитное существо на произвол судьбы. Даже если подыхать будет, приползёт, чтобы Кекса накормить и выгулять. И речи не может идти о том, чтобы его бросить.       — Полагаю, Кекс согласен, вон даже поставил отпечаток своей лапы на твоих штанах, — смеётся Яра, находя всю эту ситуацию умильной, потому что она ничего не знает о прошлом Чимина и Чонгука. Как и о том, что происходит с ними и с каждым по отдельности сейчас. А они сами-то знают? — Раз вопрос улажен, тогда заберёшь завтра остальные его вещи, о’кей?       — О’кей, подъеду утром, — кивает Чонгук и смотрит на Чимина. — Поведёшь его? — Яра как раз уже цепляет на Кекса обратно поводок, чтобы они могли его вывести с площадки и пройтись по парку. Вдвоём, без Яры, которая повторяет, что очень рада, что Кекс побудет у Чонгука и, она надеется, останется у него навсегда, как хочет того Николь. А ей уже пора бежать: ей ещё добираться на другой конец города. Чонгук предложил вызвать ей такси и оплатить его, но Яра отказалась.       Чимин без колебаний соглашается, протягивая ладонь, чтобы забрать поводок. Руки по-прежнему дрожат, и Чимин сжимает брезентовую ленту до побелевших костяшек пальцев. Наматывает ту на руку и кулак, но не натягивает, оставляя Кексу свободу в движении. И тот резво включается в прогулку, довольный до ужаса, не переставая вилять хвостом из стороны в сторону. Чимин не может сдержать приглушённого смеха, наблюдая за этим резвым кабанчиком.       Они прощаются с Ярой на центральной аллее. Та присаживается, чтобы погладить Кекса:       — Будь хорошим мальчиком. Я тебя обязательно навещу, — треплет его между ушей, и, хоть ей немного грустно, она всё-таки уходит со спокойным сердцем и улыбкой на лице, потому что видит, насколько Кексу комфортно с людьми, которых он знает и принимает, как и они его. Кекс дёргается за уходящей Ярой, но Чонгук уже переключает его внимание на лакомство, которое взял с собой специально.       — Смотри, что он умеет делать, — не может не похвастаться Чонгук их общим достижением и просит Кекса сделать зайку, что тот с радостью выполняет. А потом, подпрыгивая, оборачивается вокруг своей оси, прежде чем получить заслуженную вкусняшку. Чонгук смеётся, находя этот пёсий танец очень забавным: Кекс так первый раз сделал случайно, а Чонгуку это понравилось, так что он закрепил этот трюк. Отточат его до совершенства, пока будут жить вместе.       Чимин радуется не меньше Чонгука, восхищаясь и едва не похлопывая в ладони. Улыбается во всю, хоть на лице ещё остались следы его прошлых эмоций.       — Вау! — подтверждает словами. Склоняется к Кексу и гладит его между ушей, почёсывая ближе к шее. — Ты такой умный мальчик. А ещё сладкий, не зря я тебя Кексом назвал, — Чимину снова хочется того затискать, но насиловать собаку он больше не будет. Только встаёт у Кекса за спиной, пропустив того между своих ног, и наклоняется, обхватив морду обеими руками, чтобы смачно чмокнуть в макушку. — А лапу ты давать умеешь? — спрашивает у Кекса, заглядывая вот так сверху вниз ему в глаза. И тот так забавно вываливает язык, раскрыв довольно пасть. Будто ждёт ещё одного поцелуя. Но после Чимин поднимает глаза на Чонгука, чтобы получить ответ от него, ведь предыдущему трюку пса научил именно он. Хотя Чимин мог бы проверить и с Кексом напрямую, присев и попросив его выполнить эту команду.       Он отпускает собачью морду, выпрямляясь и вставая обратно рядом, чтобы не нависать сверху над собакой и не заставлять её выкручиваться и извиваться, чтобы выпросить очередную порцию ласки. С виду Кекс такой грозный, а на деле самый сладкий пирожочек.       — Он лапу готов на отсечение дать всегда, просишь ты её или нет, — посмеивается Чонгук, наслаждаясь взаимодействием Кекса и Чимина. Это, с одной стороны, радостное воссоединение спустя столько лет, а с другой, грустно, что послужило тому причиной. Когда Чонгук и Чимин пристраивали Кекса, они полагали, что тот проживёт всю жизнь с одной семьёй, но судьба решила иначе. Там наверху, похоже, кому-то нравится разлучать всех и заставлять страдать. — Когда я первый раз с ним увиделся, он превратил меня в далматинца своими лапами и хвостом, избив безжалостно, как отбивную.       Кекс решает, что пришло время всё бежать и нюхать, его интересуют все помеченные другими собаками столбы и деревья, и поскольку Чимин и Чонгук гуляют бесцельно, то просто идут за псом, давая ему возможность выгуляться и прочитать все сообщения, оставив каждому свой ответ.       И пока Кекс крайне занят, забыв о них, Чонгук достаёт из кармана вейп и закуривает. Намеренно чуть от Чимина отстаёт, чтобы не окутывать его каждый раз клубами ягодного пара, и продолжает безотчётно улыбаться тому, как органично Чимин и Кекс смотрятся вместе.       — Как ты нашёл его? — внезапно спрашивает Чимин, чуть обернувшись на Чонгука. Ему правда это интересно, даже если он знает, что это для Чонгука по сути пустяк — найти кого-то, а тем более пристроенную когда-то им же собаку. Но всё-таки… зачем? После рассказов Чимина о Кексе? Чонгуку просто стало любопытно убедиться в том, что это действительно было? Чимин не подумал, что мог бы наконец открыть этот ящик пандоры в виде папки со всеми файлами из их прошлого, чтобы показать хотя бы часть Чонгуку, как подтверждение, что он не придумывает историю на ходу. Ему не за чем. Если бы Чимин хотел Чонгуку отомстить, он бы выбрал другой метод. Но по факту и мстить-то не за что, и точно не Чонгуку.       И Чимин резко поворачивает голову обратно, а вместе с тем и подаётся всем корпусом вперёд, едва успевая шагнуть, чтобы не полететь лицом вниз, утратив равновесие, потому что Кекс явно взял чей-то след, отчего рванул со всей дури куда-то к кустам и деревьям.       — Эй! — кричит Чимин Кексу, пытаясь натянуть поводок и затормозить. — Да что ты там увидел? — буквально бежит за ним. Но и дальше так продолжать не собирается. — Кекс! — строго, пытаясь привлечь внимание пса. Но тот успокаивается и тормозит только тогда, когда приближается к кусту. Почти останавливается, ступая всё медленнее, весь настораживается. — Ах ты засранец! — догоняет его таки Чимин, а с ним и Чонгук. — Ну что там, а? — спрашивает Чимин, будто Кекс ему сейчас возьмёт и по-человечески ответит. Но ответ Чимин всё-таки получает. От белки, которая шустро выбегает из куста и тут же взбирается по стволу дерева как можно выше.       Кекс рвётся за ней, но тут Чимин уже реагирует быстрее, сразу схватив поводок поближе к ошейнику, не дав Кексу снова сорваться и потащить его через кусты к дереву.       — А вот и нет, дружок, — одёргивает его Чимин. — Ёще раз так сделаешь… — угрожает указательным пальцем, глядя укоризненно. — Сдалась тебе эта белка. Ты же не охотник, ну. Твой максимум — утопить её в своей слюне или зализать до смерти, — Кекс вдруг оборачивается на Чимина, глядит так, будто всё понимает. И так сразу и не поймёшь, принимает он это или оскорбляется.       — С этим тоже придётся поработать. Заведу дома бельчатник на радость соседям, — хмыкает Чонгук, остановившись рядом, и мягко забирает у Чимина поводок: — Давай дальше я сам. Ты как? — он видел, что Чимин споткнулся, но не знает, насколько сильно Кекс дёрнул его — мог спокойно и руку вырвать из плечевого сустава, массы в нём для этого достаточно.       Кекс всё ещё жадно следит за белкой, которая недовольно цокает на него и стрекочет возмущённо с ветки, но не убегает, а будто дразнится, распушив свой хвост. Но Кекс больше не пытается сорваться с места и попытаться запрыгнуть на дерево, а Чонгук не может не пошутить в своей обычной манере:       — Кто бы мог подумать, что нас обоих оказаться в кустах ночью заставит белка, спасибо, что не зелёная. — Не может для себя решить, хотел бы он оказаться в кустах с Чимином по другой причине, когда им обоим бы срочно приспичило, и нет, не отлить.       Чимин же прыскает смехом, находя это действительно смешным, потому что запросто может себе представить комичность ситуации со стороны. Но, вероятно, было бы куда смешнее, если бы Чимин таки шлёпнулся, а Кекс утащил его просто вот так за поводок по земле вслед за собой. Чимин много таких угарных видеороликов насмотрелся в Ютубе. Но даже подумать не мог, что когда-нибудь едва не окажется на месте этих незадачливых хозяев. С Кексом никогда не было скучно. И Чимин действительно рад, что теперь пёс будет с Чонгуком — это правда успокаивает от многих назойливых и крайне неприятных мыслей о моральном состоянии Чонгука, который искусно делает вид, что всё вроде как хорошо, но… Чимин всё чувствует. Видит больше, чем Чонгук хочет показывать.       — Да уж, — отсмеявшись, комментирует Чимин шутку. — Я нормально, — в итоге отвечает на вопрос Чонгука. Кекс правда дёрнул прилично, но не так, чтобы Чимина травмировать. В конце концов, он не стеклянный, даже если и с повреждённой когда-то шеей.       Они возвращаются обратно на аллею. Чонгук пару раз Кекса одёргивает, окончательно приводя в себя, и тот уже спокойно идёт рядом, между ними, не пытаясь выследить следующую белку. А Чонгук вспоминает, что не ответил на изначальный вопрос, который Чимин ему задал, и спешит это исправить:       — Я нашёл договоры о передаче животных, в том числе и Кекса, и захотел просто узнать, как он. Написал по контактам, которые там были оставлены, мне долго никто не отвечал, а потом вот ответила Николь и попросила о встрече. В больнице… Дальше ты уже знаешь. Я не ожидал, если честно, что всё будет настолько плохо и она захочет Кекса отдать, но я её понимаю. И я рад, что она захотела отдать его мне, а не кому-то ещё, — он чуть наклоняется на ходу, чтобы погладить Кекса по широкой, почти квадратной голове. — Я никогда не жил один, и тишина в квартире немного пугает. Этот парень точно не даст мне покоя и тишины.       Похлопывает пса по боку, как по барабану, что Кексу особенно нравится, отчего он сам жмётся к ноге Чонгука и довольно похрюкивает, умудряясь вилять задом и хвостом и продолжать идти. Чонгуку приятно видеть, что за столько лет Кекс не постарел духом: всё такой же активный и общительный. У Чонгука нет опыта содержания собаки, но он уже подготовился, да и Яра обещала быть на связи и на подхвате, если что. Чонгук уверен, что справится. Уж с кормлением и прогулками точно.       — Без сомнений, — соглашается Чимин с последним высказыванием Чонгука, улыбаясь. Но слова об одиночестве и пустой квартире больно царапают всё внутри. Чимин бы не хотел такого для Чонгука. Как бы ни распорядилась судьба иначе, разведи их когда-то другим способом, Чимин бы такого Чонгуку не желал никогда. Злость и обида — это одно. Но настоящая, хладнокровная ненависть и ядовитая ярость — это не про Чимина.       — Не думал, если честно, что когда-нибудь Кекса снова увижу, да ещё и вот так, вживую, — честно признаётся Чимин. — После аварии связь с Николь оборвалась. Вероятно, она писала и присылала фотографии с видео, как и раньше, но… Даже не знаю, что она подумала, когда я перестал отвечать, — как-то грустно вздыхает. — Но во время и после реабилитации я не смог написать, потому что у меня больше не было её контакта. Ничьих по сути. Но даже если бы я и нашёл его, не думаю, что написал бы. Не смог бы придумать правдоподобную причину своего игнора, а рассказывать правду… — не заканчивает Чимин, потому что и так понятно — это было бы тяжело. — Наверное, и хорошо — меньше лишних переживаний, — итожит свои мысли. — Но я правда рад и этой встрече, и тому, что Кекс теперь будет с тобой. Ты ему с первого взгляда понравился. Знал бы он ещё тогда, что когда-нибудь всё-таки станет для тебя настоящим другом, — тепло улыбается, а сердце щемит. Но приятно, не горестно. — Будь и ты для него другом, — смотрит Чонгуку прямо в глаза, не отрываясь. — Не бросай его, ладно?! — И в этой просьбе сокрыто куда больше, чем может показаться. Но уж точно не отсылка к их с Чонгуком отношениям и самому Чимину, которого Чонгук якобы бросил. Нет, Чимин совсем о другом. И то, как он смотрит на Чонгука сейчас, должно дать это понять.       Чимин не собирается раскрывать их с Сохи заговор и подставлять её, потому что по сути она его единственный информатор и какая-никакая, но связь с Чонгуком, если тот снова потеряется.       А Чонгук внезапно отводит взгляд. И только этого жеста достаточно, чтобы сердце замерло в тревожном предчувствии беды, которая будто вот-вот случится. Чимин это видит, чувствует, но сделать ничего не может. Или может?       — Мне кажется, я беру на себя сейчас больше ответственности, чем способен нести, — отвечает негромко Чонгук, глядя в сторону, потому что правда чувствует себя слишком самонадеянным, что взял на себя обязательство позаботиться о Кексе, когда не в состоянии даже позаботиться о самом себе. И если он подведёт Чимина, Николь и Яру, ему будет очень перед ними стыдно. И тем не менее… он идёт сейчас с Кексом, который у него на поводке, и Чонгук не собирается всё переигрывать, уже дав обещание.       И всё же, как он и сказал, Кекса он забрал к себе временно. Не знает, станет ли искать ему новых хозяев, или, что будет чудом, муж Николь поправится, и те смогут снова забрать Кекса себе; ну или же в итоге Кекс окажется у Чимина, который не сможет его бросить. Чонгук, когда смотрит в добрые глаза этого пса, понимает, что тоже его бросить не сможет… намеренно. Но может случиться так, что это произойдёт против его воли. Чонгук пока не может заглядывать так далеко наперёд и строить какие-либо планы. Он всё ещё не твёрдо стоит на ногах, и каждый шаг даётся ему с огромным трудом: он буквально заставляет себя двигаться, когда тупо хочется лечь и умереть.       Поэтому Чонгук ничего не отвечает на просьбу Чимина. Не хочет снова давать обещаний, которые не сможет сдержать. Только время покажет, справится он с этим очередным жизненным вызовом или нет. Почему-то прийти в себя после встречи с Чимином, перевернувшим всю его жизнь, намного сложнее, чем реабилитироваться после аварии. У Чонгука были проблемы физического характера, которые оказались практически все решаемы. А сейчас он страдает от душевного недуга, и вряд ли есть хоть кто-то, кто может ему помочь. Возможно, это мог бы быть Чимин, но явно уже не в этой жизни. Может быть, Чонгуку больше повезёт в следующей. Надо только закончить все свои дела в этой.       — В жизни ничего не происходит просто так, — после недолгой паузы и слов Чонгука отвечает Чимин. Он не собирается читать Чонгуку нотации и учить чему-то, не тогда, когда сам весь поломанный с тотальным отсутствием тяги к жизни. Но у Чимина всё это время был Мингю, который удерживал его на плаву, не давая загнуться окончательно. И тот появился в жизни Чимина так же спонтанно, как и Кекс сейчас в жизни Чонгука. Потому что нужен ему. Они нужны друг другу.       Но больше Чимин ничего не говорит, чтобы не выглядеть так, будто он Чонгука уговаривает на что-то. Вместо этого он набирается храбрости и просит о другом:       — Будешь присылать мне фотки Кекса? Хвастайся, если выучите ещё какие-то команды или трюки. «Сидеть» он точно знает, я сам его ей научил ещё в приюте, но это просто, а вот «зайку» с оборотом вокруг себя — это сложнее. И круче, — улыбается тепло, снова глядя на Чонгука. Хвалит так не только Кекса, но и Чонгука, как делал и раньше, даже за мелочи.       — Хорошо, — мягко соглашается Чонгук, для которого совсем не проблема что-то снять и отправить Чимину, хоть он всё ещё не уверен, что ему стоит продолжать поддерживать их общение в столь тесном и регулярном формате. Он правда не хочет Чимину навредить или испортить ему жизнь и их отношения с Мингю, какими бы они ни были. И он хотел бы незаметно уйти, но не может: то Чимин сам ищет с ним встречи, то прошлое даёт о себе знать, и Чонгук теперь связан с Кексом. И хочет он или нет, ему придётся продолжить себя мучить. А последние их встречи с Чимином правда похожи на особо изощрённую пытку.       Хоть Чонгук не помнит всего, это, похоже, и не имеет особого значения: когда-то давно он выбрал Чимина из тысяч других людей и он сделал это вновь, когда снова узнал его. Только в этот раз всё сложнее. И Чонгук даже не пытается добиться расположения Чимина, хотя со стороны, наверное, так и кажется. Мингю, если узнает, что он взял себе Кекса, точно будет вне себя, уверенный, что Чонгук пса использует, чтобы удержать Чимина рядом с собой, а то и вовсе переманить его к себе. Как будто Чимин не взрослый и осознанный человек, который может сам решать, с кем ему быть и почему. И если Чимину хочется с Чонгуком переписываться и изредка видеться, как Чонгук ему может запретить? Хоть это и больно, но он правда рад каждому моменту, который может с Чимином разделить.       — Если хочешь… можешь и в гости как-нибудь заскочить, — немного неуверенно предлагает Чонгук, не зная, как Чимин такое предложение воспримет. — Кекс был бы рад. И я тоже, — добавляет совсем тихо и робко смотрит на Чимина из-за спавшей на глаза светлой чёлки. Сможет ли он изобразить друга Чимина? Не проколоться ни разу? Не дать Чимину понять, что он восстановил своё прошлое по тем файлам, что сохранились на карте памяти из его старого телефона? Чонгук закончил с их перепиской. И сел досматривать оставшиеся видео, пересматривая те, которые никак не хотят выходить из его головы. Он уже выучил наизусть их диалоги. Его фразы и реплики Чимина крутятся в голове, как заезженная пластинка, и Чонгук всё ещё надеется, что количество рано или поздно перейдёт в качество. И что-то разомкнёт в его мозгу, что он начнёт вспоминать не просто какие-то фрагменты, а хронологию всех событий, особенно яркие моменты, которые они пережили вместе.       Чимин от такого предложения ожидаемо теряется. Видеться с Чонгуком на улице или на любой другой нейтральной территории — это одно. Но приходить к тому домой, вроде как по-дружески в гости… Чимин не уверен. Они никогда не были с Чонгуком друзьями и, вероятно, и не смогут ими быть. У них был всего год отношений, самый разгар, так сказать, и закончилось всё это слишком резко, нелогично, неестественно. И сейчас поставить эту точку почему-то оказывается так сложно, даже для того, чтобы попробовать просто дружить. Потому что почему нет?! Но Чимин не может смотреть на Чонгука и не вспоминать всего того, что они прожили, подогревая память по новой, рассказывая всё это ему. Возможно, это всё из-за несправедливости; потому, что на самом деле никто из них этого расставания не хотел, Чонгук Чимина не бросал. А теперь нужно просто со всем этим смириться. Это сложно.       Но Чимин на предложение Чонгука не отвечает ни твёрдым согласием, ни категоричным отказом. Смазывает ответ, хоть и прекрасно знает, каким он должен быть — единственным правильным сейчас, честным по отношению ко всем, но не к себе самому.       — Спасибо за приглашение, — лёгкая улыбка. — Может, как-нибудь и заскочу.       Сердце стучит в груди так сильно, что Чимин едва не тянется к нему рукой, чтобы похлопать пару раз и уговорить этот глупый, непослушный орган успокоиться, затихнуть наконец.       Чонгук тоже улыбается в ответ, чтобы немного сгладить момент. Он не хочет, чтобы Чимин думал, что обидит его отказом или туманным обещанием — Чонгук прекрасно понимает, что это «как-нибудь» никогда не случится. Чимин не приедет, иначе всё между ними станет ещё сложнее и запутаннее.       Они прогуливаются ещё какое-то время, а потом решают занять освободившуюся скамейку у искусственного пруда, романтично подсвеченного садовыми фонариками. Кекс садится у них в ногах, довольный тем, что его гладят в две руки. Чонгук старается избегать контакта с Чимином, но он всё равно неизбежно случается. И Чонгук пробует тогда попросту не акцентировать на этом внимание. На самом деле его волнует сейчас совсем другое.       Он долго не решается озвучить свою просьбу. Не хочет заставлять Чимина проживать заново не самые приятные воспоминания. И это по сути последняя тема, которую они могут обсудить. Она поставит точку в их прошлой истории. Чонгуку хочется малодушно и эгоистично оттянуть этот момент неизбежного до последнего, чтобы иметь предлог с Чимином видеться, но он знает, что это неправильно. Им с Чимином придётся расстаться. И в этот раз, возможно, навсегда.       — Чимин… — Чонгук поворачивает голову и смотрит на Чимина тяжёлым, давящим взглядом, чуть исподлобья, не поднимая головы. Его голос звучит приглушённо и низко, будто ему трудно говорить, и это так и есть. — Ты можешь рассказать мне, что было в тот день, когда мы попали в аварию?       У Чонгука есть видео с камеры в машине, последнее, которое сохранилось на его телефон, но он так и не смог его включить. Оно длится меньше трёх минут, и Чонгук знает, какая картинка застынет на это время: он видел в папке превью файла, на котором разбитое лобовое стекло и перевёрнутая дорога. Чонгук не знает, услышит ли там что-то, возможно, чьи-то стоны, или будет звучать лишь оглушающая тишина. Он пока ещё не готов пропустить через себя эту аварию вновь, но он хочет узнать, что было до неё. Знал ли Чимин, куда они едут и зачем, или Чонгук всё сохранил в секрете, потому что хотел сделать сюрприз, спрятав коробочку с обручальными кольцами в кармане куртки.       Былая улыбка на лице Чимина от приятно проводимого времени с Кексом и Чонгуком мгновенно меркнет. Даже взгляд меняется, словно у Чимина разом начали мелькать перед глазами картинки последнего их дня, на которых он и подвисает, неосознанно сжимая ладони в кулаки. Он зарёкся вспоминать тот день и ту аварию. Едкие воспоминания преследовали его слишком долго, породив панические атаки. И сейчас Чимин не уверен, что, рассказывая Чонгуку о том, что случилось, это не станет очередным триггером. Но он понимает, что для Чонгука важно узнать, как всё произошло; ему это нужно, как нужны эти встречи и Чимину. Иначе стал бы он на них соглашаться ещё в самом начале.       Чимин тяжело вздыхает, не глядя на Чонгука. Таращится куда-то перед собой, ведя мысленный отсчёт секунд до очередного временнóго прыжка в прошлое, который кажется неизбежным. Даже если бы Чимин Чонгуку прямо отказал рассказывать о том… последнем их дне, аргументировав это понятными причинами, — это бы всё равно догнало Чимина само, хочет он того или нет. Он в этом уверен.       — Это было наше самое обычное совместное утро…

*Пять лет назад*

      Чонгук чувствует себя конченым фетишистом, но рука сама собой тянется к лежащему на прикроватной тумбочке телефону. Он тихо, стараясь даже не шуршать одеялом, садится в кровати. Как сталкер-извращенец со стажем, тут же утыкается в экран, включив камеру, ища нужный ракурс — снимает спящего Чимина. Чонгук не дышит даже, улыбаясь безотчётно, как маньяк, когда наклоняется ближе, ловя крупным планом очаровательно надутые, приоткрытые губы и торчащий из-за края подушки нос-кнопку. Чимин мило сопит в своём самом сладком и крепком утреннем сне, а Чонгук никак не может нажать на «стоп» и перестать снимать.       Пользуясь своей безнаказанностью, он совсем борзеет и ложится рядом. Придвигается так, чтобы тоже попасть в кадр, когда вытягивает руку с телефоном над их головами, и весело улыбается, отчаянно стараясь не заржать, когда Чимин коротко всхрапывает, а потом причмокивает. Тут Чонгук уже не выдерживает, откидывает телефон, наконец закончив противоправную съёмку, попахивающую уже психическими отклонениями, и будит Чимина поцелуем. Стонет довольно от сладости чужих горячих и мягких губ, пока Чимин невнятно мычит, не понимая, что происходит. К тому моменту, как он уже более-менее просыпается, Чонгук успевает забраться к нему под одеяло и зажать его всеми конечностями разом, стиснув в своих объятиях голодного удава.       — Ты точно возомнил себя бессмертным, — хрипит угрозу Чимин, открывая глаза попеременно, потому что всё ещё сложно проснуться полностью. Его уже обездвижили вопиюще наглым образом, и он ничего сделать не может, хоть как-то отстоять свои интимные границы. И это с утра пораньше!       Обычно по утрам Чимин едва функционирует, довольно тяжело просыпается, особенно если это выходной, как вот сегодня. И чтобы воскреснуть, ему нужна живительная влага в виде чашки кофе. Чонгук это знает, но каждый раз будто над Чимином издевается, испытывая его терпение и проверяя выдержку: ещё ни разу Чимин не сорвался на него с утра по-настоящему. Ну потому что как на эту нахальную и безбожно смазливую мордаху можно серьёзно злиться? Вы только посмотрите на этого мальчишку-переростка — сейчас же сияющее лицо по швам разойдётся от растянувшей рот чеширской улыбки.       И всё-таки кое-что Чимин в отместку сделать может. Он тянется к шее Чонгука и кусает в её основание. Ощутимо так, но не до боли — это в его планы не входит. Смеётся хрипло, пуская по коже Чонгука слабую вибрацию. Выпускает горячую и чуть покрасневшую складку кожи изо рта, но лишь для того, чтобы сместиться чуть выше и снова укусить. Немного нежнее, любовнее, сам же начиная увлекаться этой сладкой утренней местью.       — Придётся тебя сожрать, — выносит вердикт почти шёпотом, перехватывая губами мочку уха. Интересно, на что Чонгук рассчитывал, когда полез к Чимину обжиматься спросонья?!       — Ты не сможешь этого сделать, потому что я сожру тебя раньше, — урчит Чонгук, нагло подминая Чимина под себя, но не пытаясь отстраниться или самому переключиться на чужую шею. Вместо этого он бесцеремонно к Чимину притирается, наслаждаясь тем, что на них только нижнее бельё и контакт обнажённой кожи особенно приятный. — Почему ты такая сладкая булочка? — зарывается носом в плечо Чимина и бурчит словно обиженно: — Я запрещаю тебе таким быть.       Чонгук правда из последних сил сдерживается, лишь бы не откусить от Чимина аппетитный кусочек. Хотя ничего не имеет против того, чтобы укусили его — добавит слепок зубов в свою богатую коллекцию к и так уже имеющимся засосам и следам от ногтей. Он помнит каждый момент, когда доводил Чимина до потери контроля, но вообще ни о чём не жалеет — даже гордится своими боевыми «шрамами». Он тоже успел у Чимина смачный укус на заднице оставить, из-за чего тот ему на следующий день жаловался, что ему сидеть больно. Чонгуку было стыдно, но радостно почему-то больше. Вот такой он нехороший человек.       И Чимин ничего не отвечает, только начинает смеяться. Он совершенно не против того, что Чонгук притирается и будто жмётся к нему всё плотнее. Чимину всё нравится, он согласен так поваляться ещё немного. На самом деле хоть весь день, но он помнит, что Чонгук обещал ему какой-то сюрприз, о котором Чимин его несколько дней расспрашивал и так и эдак, но тот стоически выдержал все пытки. И на дольше Чимина не хватит: его попросту порвёт от любопытства.       — Я разрешу тебе съесть меня, — начинает приглушённо, интимно понизив голос, Чонгуку на ухо, — если ты расскажешь, что ты задумал сегодня, — глядит хитро, едва не прикусив губу. Ну а вдруг сейчас прокатит, и Чонгук всё-таки сдаст себя и свои планы с потрохами?! Чимину, конечно, нравятся сюрпризы — это приятно, а ещё интересно. Но неудовлетворённое любопытство — то ещё противно зудящее чувство.       Чонгук громко фыркает, а потом повторяет это, но уже в шею Чимина, щекоча его и заставляя снова засмеяться. Тот ёрзает под ним, и Чонгук наваливается сильнее, не давая сбежать от экзекуции. Чимин вроде только проснулся, а уже Чонгука бесстыже шантажирует! Ну нет, так дело не пойдёт, они так не договаривались.       Когда Чимин уже едва не плачет, устав хохотать, Чонгук сжаливается над ним и скатывается с него рядом на кровать. Затягивает Чимина, наоборот, на себя сверху, перехватив под коленом, чтобы помочь на себя забраться, и тут же снова ловит в капкан своих рук, сцепив их замком на пояснице. Так-то лучше. Лежит под Чимином довольный и улыбается вызывающе.       — Мне тоже не терпится тебе показать сюрприз, так что придётся тебе пострадать вместе со мной, — заявляет он. — Но, обещаю, ожидание окупится. Возможно, ты даже захочешь меня от переизбытка чувств убить, — хихикает, но немного нервно, и тянется, чтобы чмокнуть Чимина в его очаровательный кончик носа.       У Чонгука грандиозные планы на этот день, но никто не запрещал им поваляться немного вдвоём в тёплой кроватке. Всё успеется, у Чонгука всё схвачено. И ему кажется, Чимин должен оценить это. В этот раз Чонгук правда постарается его очень сильно в хорошем смысле удивить.       — Эх, — вздыхает с наигранной досадой Чимин. — А ведь была надежда, — прыскает смешком, упираясь в грудь Чонгука ладонями, но не разгибая рук в локтях, иначе поза будет слишком провокационной, и в постели они задержатся на дольше. — Я так и так тебя придушу, — констатирует для Чонгука факт, ставя его в известность. — Изводишь меня тут какой день подряд. Партизан, — фыркает тому едва не в лицо. Дует забавно губы, якобы крайне недовольный чужим поведением. — Отомстить бы тебе как-нибудь, — говорит будто сам с собой, начиная слегка ёрзать задницей на Чонгуке, неизбежно касаясь промежностью чужого паха.       И всё-таки Чимин выпрямляет обе руки, приподнимаясь и буквально садясь на Чонгуке.       — Хм-м-м, — тянет задумчиво, а бёдрами съезжает всё ниже, то и дело проезжаясь по пока ещё мягкому бугорку паха. И потом снова подтягивается медленно вверх, к животу Чонгука. Понимает, чем его провокация может закончиться, но ничего с собой поделать не может. В конце концов, у Чимина утренний стояк, и теперь надо с этим что-то делать. Чонгук его разбудил, вот ему и разбираться.       Но Чонгук ничего не делает. Лежит всё так же покорно и безропотно и только начинает активнее гладить бёдра Чимина, с удовольствием сжимая пальцы сильнее на упругой коже, чувствуя под ней твёрдость крепких мышц. Чимин танцор, и Чонгук находит для себя всё больше и больше преимуществ в этом. И особенно в этой позе.       Облизывается похабно, уже не в силах совладать со своей блядской улыбкой и жадным блеском в глазах. Смотрит на Чимина снизу вверх, и взгляд его в равной степени и раболепский, и властный, потому что Чимин его, его Бог, и Чонгук готов ему не только молиться денно и нощно, но и трахать его без передыха. И Чимину не надо особо стараться, чтобы возбудить его, словно по щелчку пальцев.       — Хочу тебя вот так сверху, — совсем безбожно хрипит Чонгук — грешник, окончательно падший к ногам своего Дьявола. Но всё же он позволяет себе на этот раз проявить волю и выбрать позу. Если Чимин устанет, Чонгук охотно заберёт у него инициативу и удовлетворит их обоих. Но судя по тому, как бодро Чимин его оседлал, он точно готов к этому заезду. И словно чтобы довести Чимина до точки невозврата, Чонгук проскальзывает обеими ладонями под ткань боксеров на бёдрах к нежной и тонкой коже в паху, лаская её подушечками пальцев, добираясь до мошонки и основания члена, но ограничиваясь лишь этим. Он тоже умеет играть в эти опасные игры с огнём, безрассудно подливая всё больше и больше масла, чтобы самому в итоге сгореть.       Чимин на такое заявление лишь хмыкает с улыбкой: ещё бы Чонгук этого не захотел. Но Чимин ничего не говорит, только продолжает неспешно двигаться, распаляя их обоих всё больше. Чувствует, что Чонгук уже стремительно твердеет, и это заставляет Чимина улыбаться ещё шире.       Он склоняется к Чонгуку обратно, чтобы украсть короткий поцелуй, но не углубляет его. Вместо этого шепчет в самые губы:       — Но тебе всё равно нужно меня немного растянуть.       Чимин улыбается не менее блядски, чем Чонгук. Они занимались сексом только вчера, и это позволяет им ограничиться не слишком долгой подготовкой. Что радует, даже если никто из них и не предполагал, как начнётся их сегодняшнее утро. Но с Чонгуком Чимин ничему не удивляется: тот и минетом может его разбудить. Что уже бывало. Даже удивительно, что сегодня Чонгук смог сдержаться. Зато не выдержал сам Чимин. Они друг друга стоят.       — Немного? — скалится в ответ Чонгук и облизывается невольно, потому что растягивать придётся ему, а он готов, всегда готов, ему только дай. — Снимай тогда свои милые трусишки, которые тебе всё равно в паху уже малы, и давай сюда свои сладкие булочки, буду их есть, — многозначительно играет бровями, но никакие похабные жесты с языком и пальцами Чимину не показывает. Зачем? Тот и так прекрасно знает, что, если в Чонгуке с утра просыпается «кобель», его от римминга уже не остановить. «Немного» растянуть он может и языком, пока пальцы будут заняты чужими членом и яичками. Так можно сразу убить двух зайцев одним выстрелом. Или бедного Чимина. Если тот себя, конечно, таковым считает.       Чимин же прыскает смешком: не может удержаться. Но ни настроя, ни интимной атмосферы это никак не портит. Это чертовски мило — то, каким иногда забавным бывает Чонгук, даже в постели. И Чимин быстро чмокает того в губы, а после отстраняется обратно, сперва снова садясь на Чонгуке, а после скатываясь с него на постель, чтобы снять с себя бельё. Надо было вообще не надевать. И когда боксеры уже стремительно летят с кровати на пол, Чимин возвращает свой плотоядный взгляд на Чонгука. Поворачивается и седлает его вновь, но уже своими «сладкими булочками» к его лицу, как Чонгук и просил. Сам же склоняется к его паху, но не дразнит и не целует чужой член через ткань белья, хотя мог бы. Вместо этого Чимин берётся за резинку боксеров Чонгука и стягивает их по бёдрам, снимая остатки одежды и с Чонгука.       Чужой член буквально выстреливает, ударяясь после о живот, а Чимин только хмыкает: уже такой твёрдый. Но полностью стянуть с Чонгука бельё не получится, потому что тогда Чимину предстоит ползти вперёд, а Чонгук уже намертво вцепился в его задницу, играясь с половинками, будто те антистрессовая игрушка. Поэтому боксеры Чонгука остаются у того где-то в районе колен, а Чимин перебирается руками сразу к чужому члену, наклоняясь к нему и лицом.       — М-м-м… Приятного мне аппетита, — бормочет и без предупреждения берёт горячую и чуть влажную от капель предэякулята головку в рот. Облизывает её внутри, словно леденец обсасывает.       И слышит точно такой же короткий смешок от Чонгука, который никак не комментирует происходящее, даже если его приятно удивляет то, как быстро Чимин проснулся и активизировался с утра пораньше. А сам Чонгук совсем не против начать свой день не с завтрака, а с десерта в лице Чимина и его аппетитной задницы. Шлёпает по ней слегка, заходясь каким-то плотоядным восторгом, когда видит, как по упругой плоти идёт волна от удара, но немного сбивается с изначальной мысли, потому что Чимин заглатывает глубже, сильно отвлекая. Хочется шлёпнуть его ещё раз, чтобы уж больно не увлекался, но вместо этого, продолжая мять идеально лежащие в раскрытых ладонях ягодицы, Чонгук их раздвигает, открывая себе больше места, и мажет широко языком по входу, смачивая его слюной.       У него нет никакой особой последовательности действий в голове, обычно он просто импровизирует, идя на поводу у своих сиюсекундных желаний и прислушиваясь к чужой реакции, чтобы сделать максимально приятно и хорошо. У Чимина тоже настроение бывает разным: то ему нравится, когда всё нежно и неспешно; то он делает всё, чтобы Чонгук его вытрахал безжалостно, не останавливаясь даже тогда, когда Чимин срывается на обманчиво жалобный скулёж. Он и сейчас издаёт эти трепетные звуки, словно хнычет, но это всё из-за языка, которым Чонгук методично «немного» его растягивает. Чонгук мычит довольно и причмокивает влажно, целуя маленькое колечко входа, присасываясь и втягивая его сильнее в рот, чтобы потом снова проникнуть языком максимально глубоко, преодолевая сопротивление рефлекторно сокращающихся мышц. Чонгук не против того, что Чимин осознанно или нет толкается ему навстречу, желая усилить эту охренительно приятную стимуляцию, и Чонгук добирается на ощупь до его члена. Начинает его медленно поглаживать вдоль ствола, прокручивая с бóльшим давлением кулак вокруг головки, и улыбается в процессе от того, как Чимин весь дёргается, ёжится и ёрзает на нём. Думает, в этот раз сможет выиграть и довести Чонгука первым до оргазма? Чимин старается, но Чонгук в ответ усердствует вдвое больше, надёжно зафиксировав Чимина под животом одной рукой, чтобы тот не смог соскочить раньше времени. Если Чимин хотел кончить от его члена, надо было сразу его седлать, а не дразниться этим «нужно меня немного растянуть». Будто Чонгук знает меру, когда дело касается Чимина, — у него от Чимина последние тормоза срывает, и здравый смысл Чонгука благополучно покидает. А ведь он весь день распланировал, но уже напрочь забыл об этом. Это всё неважно. Его сожгут вместо платформы, когда он всё в последний момент отменит и перенесёт, но сладкие стоны Чимина и его удовольствие того стоят.       И в наслаждении процессом Чимин не сдерживается, даже член Чонгука изо рта приходится выпустить, потому что совсем крышу сносит. Он только обхватывает мокрый от собственной слюны ствол крепче пальцами, жмурится, весь сгибаясь, стараясь будто от Чонгука сбежать. Но не выходит: тот держит крепко, а ещё головой подаётся вперёд за Чимином, чтобы не разрывать этот контакт.       — Чёрт, — глухо ругается Чимин. Но после прогибается в пояснице обратно, подставляясь Чонгуку. Елозит на нём, чувствуя постепенно нарастающее напряжение во всём теле и подступающий оргазм.       Но Чимин не зависает на этих ощущениях, иначе совсем в них потеряется, а у него тоже есть задача, к которой он подходит ещё более ответственно. Он снова берёт член Чонгука в рот, заглатывая максимально глубоко. Сжимает горло, добавляя давления на головку, и пару раз двигается вот так, перехватив мягко пальцами свободной руки яички. Нежно перебирает их, пока усердно сосёт, стараясь не отвлекаться, хоть это и сложно. Но мысленно Чимин уже сдаётся, даже не пытаясь бороться с Чонгуком за первенство в этой схватке: Чимин уже проиграл. Но этот проигрыш не менее сладкий, чем могла бы быть победа.       Зная, как Чимин любит, хоть и рискуя, потому что Чонгук и так вчера измучил его простату нещадно, Чонгук всё-таки проталкивает в Чимина два пальца — так ему удобнее и проще дотянуться. Чимин сжимается непроизвольно от сильной чувствительности, но делает только хуже. Получает укус за ягодицу, когда весь содрогается и изливается Чонгуку на живот — тот чувствует капли тёплой влаги на своей коже и смещает руку с напряжённого живота Чимина вниз, чтобы додрочить ему и выжать до последней капли. Стонет сам от вибрации чужих стонов, проходящих сквозь его собственный член, и перестаёт двигать пальцами в нём, избегая сухого трения: Чимин сжался слишком сильно, а слюны явно мало, чтобы продолжить эту сладкую пытку.       — Так достаточно? — хрипит Чонгук, зацеловывая место укуса на ягодице, пока Чимин берёт заслуженный перерыв, пытаясь отдышаться. Но колом стоящий член Чонгука, по-прежнему маячащий перед его лицом, напоминает Чимину, что они ещё не закончили. И Чонгуку в принципе всё равно, что Чимин хочет делать дальше и хочет ли: он с удовольствием его уложит на кровать и подрочит на него, оставив у него на заднице свою роспись. Им всё равно в душ, куда они вчера так и не дошли.       И хоть Чимин уже весь разнеженный послеоргазменной негой, он не собирается на этом останавливаться. Помнит, с чего это всё началось: Чонгук захотел его вот так, сверху. И Чимин намерен воплотить это желание в наилучшем виде, объездив Чонгука по полной. Только переведёт дыхание немного.       Он всё-таки с Чонгука сползает, а по сути стекает на бок, перекинув ногу обратно. Не торопится сразу подниматься, только любуется рельефом пресса Чонгука и потёками своей спермы у того на животе. И их ему придётся вытереть, чтобы они не успели засохнуть и неприятно стянуть кожу. Поэтому, укусив Чонгука в отместку за бедро, Чимин поворачивается в другую сторону, чтобы доползти до края кровати и открыть верхний ящик прикроватной тумбы и достать оттуда пачку влажных салфеток для детей, так приятно пахнущих детской присыпкой. Чимин не перестаёт шутить на эту тему, часто называя Чонгука большим ребёнком, а раз тот такой, то и салфетки ему полагаются соответствующие. Чтобы мягко и нежно.       Но вместе с салфетками Чимин прихватывает и флакончик со смазкой. Кладёт всё возле Чонгука и наконец снова на него взбирается, седлая. Но садится пока на бёдра. Тщательно, но быстро его вытирает, не сильно зацикливаясь на этом. И, отбросив грязную салфетку, Чимин снимает крышечку с лубриканта. А потом издевательски капает его прямо Чонгуку на член, не став это делать сперва на свои пальцы. Глядит таким наглым, лисьим взглядом из-под своей вьющейся чёлки, будто задумал что-то. Но на самом деле ничего, кроме как поскорее на этот член сесть и заставить уже Чонгука трястись от оргазма и сжимать его бёдра, умоляя притормозить.       И смазав обильно ствол и головку, Чимин наконец сдвигается вперёд, пропуская член Чонгука под собой, чтобы тот оказался сзади. Мажет влажными от лубриканта пальцами по своему входу, и даже искать на ощупь член не приходится: тот уже упирается ему в ягодицу в полной боевой готовности.       — Какой послушный, — говорит это о члене, не в силах сдержать смешливой улыбки. Но ответить или как-то среагировать Чонгуку не даёт, а буквально сразу же насаживается на головку. Охает сам, сжав кожу на твёрдом животе Чонгука пальцами. Язык языком, а член у Чонгука немаленький. Даже с подготовкой Чимину сложно взять и одним слитным движением на него сесть, приняв в себя полностью.       Чонгук резко выдыхает и сминает пальцами бёдра Чимина, пытаясь и его удержать от поспешных действий, и самому как-то удержаться и не ухнуть безвозвратно в бездну, которую он видит в глубине чужих глаз. У него вновь это чувство, словно он играет с огнём, но опасность лишь ещё больше распаляет его желание и интерес, как будто Чонгуку нравится играть со смертью. Он правда готов умереть — каждый чёртов раз, как они с Чимином сливаются воедино, будто были созданы именно для этого; словно это их предназначение — найти друг друга и быть вместе, — которое они выполнили.       И пока Чимин ещё не двигается, Чонгук резко садится, сделав упор позади на одну руку, чтобы удержаться в наклонном положении. Ловит губы Чимина своими, жадно их пожирая, но не пуская пока в ход зубы. А второй рукой перехватывает его поперёк поясницы, крепко прижимая к себе и забирая на себя часть веса, чтобы Чимину было проще. Он не пытается толкнуться ему навстречу, даже если хочется этого до жжения по всему телу и сведённых мышц на спине. Но он не только послушный — весь, — но ещё и терпеливый. И всё же ничто не мешает ему трахать Чимина своим языком, пока он не может делать это своим членом — он ощущает пульсацию в томительных тесноте и жаре чужого нутра и стонет глухо, уверенный, что долго не продержится.       А Чимину именно это и нужно — довести Чонгука до исступления. Поэтому он миллиметр за миллиметром вбирает в себя его член глубже, наконец садясь до конца. Мычит в чужие губы, обхватив обеими руками плечи Чонгука, обнимая, а одну ладонь в итоге запускает тому в волосы, сжимая их в кулак у корней. Но от губ Чонгука отстраняется сам, резко, потому что не может сдержать громкого стона, пробуя наконец двигаться, раскачиваясь бёдрами.       Дышит шумно, рвано и жадно хватая воздух ртом. Двигается всё быстрее, елозя коленями по постели и срывая на глухие стоны уже Чонгука. Тот хрипит, и этот звук у Чимина вызывает непроизвольную волну мурашек по всему телу — его кинк, о котором он узнал только с Чонгуком. И теперь уже сам Чимин тянется к губам Чонгука, чтобы впиться в них, как кровожадное, изголодавшееся животное. Терзает мягкую плоть, пока та не начинает ощутимо пульсировать, становясь горячей и припухшей, а сам всё активнее подталкивает Чонгука к краю, не переставая на нём двигаться, так искусно делая волны бёдрами.       Чонгук сдаётся без боя, признавая себя полностью поражённым. Падает обратно на лопатки и чуть сгибает ноги в коленях, одновременно перехватывая Чимина за талию. И для Чимина это верный признак того, что ещё секунд десять — и Чонгук кончит. Но перед этим он, как обычно, срывается на бешеный ритм, приподняв Чимина и удерживая в том положении, когда ему так удобно в него яростно долбиться. И звуки шлепков голых тел друг о друга, к которым добавляются не менее горячие и возбуждающие хлюпающие звуки смазки, подстёгивают Чонгука ещё быстрее. Он напрягается, хмурится, стонет словно жалобно сквозь стиснутые зубы и в рефлекторном порыве вгоняет свой член как можно глубже, с силой насаживая Чимина на себя, прежде чем излиться в него. Продолжает ещё на волне оргазма двигаться короткими, глубокими толчками, усиливая удовольствие и позволяя себе бесконтрольно в него погрузиться. Это первое время он много о чём переживал, но у них с Чимином идеальное совпадение случилось по всем пунктам, включая сексуальный темперамент, и за год, что они вместе, Чонгуку до сих пор охуенно, будто в первый раз.       Он отпускает Чимина, просто начиная поглаживать его бёдра, на которые безвольно соскользнули руки, и лежит по-прежнему с закрытыми глазами, переживая ещё отголоски наслаждения, мягкими волнами прокатывающегося по телу. Облизывает истерзанные Чимином губы, зачем-то проверив, остался ли пирсинг, и наконец приподнимает тяжёлые веки.       — Ты помнишь, какой сегодня день? — сипит он.       А Чимин от такого вопроса вдруг теряется, потому что мозги пока ещё не в той консистенции, чтобы соображать быстро и чётко. Чимин начинает мысленно перебирать важные даты, но понимает, что ничего такого не упустил: годовщина у них уже была, которую они отметили не менее бурно, чем сегодняшнее утро. И приходится ещё больше напрячься, чтобы в принципе вспомнить, какое сегодня, мать его, число.       Но всё тщетно.       — Ты вытрахал из меня последние остатки памяти, — также сипит Чимин. — Я сдаюсь и каюсь, не помню даже, какое сегодня число. Помню только, что суббота, на этом мои когнитивные функции всё, — бормочет, лёжа у Чонгука на груди. Не может пока даже сместиться, чтобы Чонгук из него вышел. Ещё полминутки, совсем чуть-чуть, и он сможет… Ну что-то да сможет.       Чимина подкидывает на груди Чонгука, когда тот громко фыркает в ответ на все эти безосновательные и бесчеловечные обвинения в свой адрес. Это он-то вытрахал из Чимина остатки памяти? Интересно, чем тогда Чимин был занят всё это время, что они опробовали и осквернили все поверхности в этом чудесном доме, куда переехали ровно год назад? Чимин запамятовал, кто первым начал их секс-марафон?       — В этот день год назад мы решили свить тут наше семейное гнездо и отложить свои яйца, — серьёзно произносит Чонгук, а потом начинает тихо смеяться. Уже гладит Чимина по расслабленной спине, наслаждаясь его приятной тяжестью. Как же не хочется никуда вставать… но надо. Потому что поваляться в кровати они могут в любой день, а сегодня он особенный. И не потому, что год назад они официально съехались и стали жить вместе. А потому, что Чонгук посчитал, что этого года уже было достаточно, чтобы убедиться окончательно в том, что они подходят друг другу и никто другой им не нужен. Чонгук хочет прожить с Чимином всю свою жизнь, выбрав его своей парой, своим партнёром. Чимин, наверное, не ждёт, что Чонгук вот так сделает ему предложение, потому что у них даже шутливого разговора об узаконивании их отношений ни разу не было. Ну тем лучше — этот день Чимину тогда точно запомнится. Для Чонгука купить обручальные кольца и встать на одно колено — слишком банально. Поэтому он придумал кое-что покруче. Но для этого придётся выйти из дома. Кошмар.       После ответа Чонгука Чимина наконец осеняет. Неужели время пролетело так быстро? Он и заметить не успел. Кажется, будто они только вчера сюда заселились, выбрав это место вместе. И всё-таки он, как болван, переспрашивает:       — Уже год прошёл? — Но поскольку вопрос больше риторический, потому что и так очевидно, он продолжает: — Офигеть! — приподнимается, чтобы взглянуть Чонгуку в глаза. — Не хочу, чтобы время бежало так быстро, — по-детски дует губы. — Хочу застрять с тобой в этом моменте — и жить вечно, — проговаривает и подтягивается чуть выше, чтобы уткнуться носом Чонгуку в шею. Вытягивает губы и целует его в разгорячённую от разогнавшегося кровообращения кожу, так вкусно пахнущую естественным запахом Чонгука.       И только сейчас Чимин подаётся и бёдрами вперёд, чтобы Чонгук аккуратно и мягко из него вышел. Теперь точно можно ещё поваляться вот так: душ от них не сбежит. Да и в планы Чонгука они вроде бы вписываются, пока ещё никуда не опаздывая. Иначе тот бы уже нёс Чимина на руках в ванную, игнорируя все протестующие звуки.       — Навечно застрять с вытекающей из свежеиспечённых булок белковой начинкой — такое себе удовольствие, — не может отказаться от своей дурацкой шутки Чонгук и смеётся, когда Чимин его прикусывает. Чонгук только недавно стал звать Чимина своей «булкой» в разных интерпретациях — целый год терпел, чтобы никаких домашних кличек не давать. Учитывая его чувство юмора, Чимину ещё повезло, что Чонгук не придумал ему какое-то другое дурацкое прозвище.       — Молчу-молчу, — примирительно произносит Чонгук, пока его снова не превратили в далматинца, и успокаивающе поглаживает Чимина по волосам, обхватив его обеими руками, обняв покрепче, чтобы тот не думал пока никуда с него сползать. — Ты не против отправиться в этот чудесный день в небольшое путешествие? Я хочу съездить к морю.       Трётся носом о влажный висок Чимина и целует, куда придётся, с улыбкой на губах, слыша, как Чимин очаровательно сопит у него рядом с ухом. Аж мурашки по всей коже.       — Как я могу быть против? — бурчит Чимин Чонгуку в шею. Ему правда всё равно, куда с Чонгуком ехать — хоть на край света. Чонгук ещё ни разу не заставил Чимина пожалеть о том, что он когда-то таки дал Чонгуку этот кредит доверия, который тот оправдывает изо дня в день.       И Чимин не ошибся, когда впервые послушал своё сердце, отпустив все страхи и предубеждения. Поэтому только сладко будто урчит Чонгуку в шею, ластясь. Он бы правда провалялся с Чонгуком так весь день, за исключением вынужденного похода в душ, даже еду бы заказали с доставкой и в постель. Но Чимин не хочет портить Чонгуку планы, раз уж тот обещал ему какой-то сюрприз, старался, готовился. Чимин правда не думал, что его может что-то ждать в этот день, потому что не придавал такого большого значения тому, что они год назад съехались, будто это было чем-то совершенно естественным — тем, что и должно было случиться. Но Чимин ничуть не удивлён тому, что Чонгук даже из этого сделает ему праздник. И это ему в Чонгуке правда так нравится.       — Плавки и солнцезащитный крем брать надо? — шутливо спрашивает, пока ещё даже не рыпаясь в сторону ванной, как и не выбираясь из чужих объятий. Вопрос несерьёзный, потому что за окном не лето, но кто знает, вдруг Чонгук его решил на острова какие свозить?! Хотя Чимин не говорил, что это есть в его списке желаний, потому что нет. Он бы хотел попутешествовать, особенно с Чонгуком, но острова — это последнее место, куда бы он съездил. Куда интереснее посмотреть мир, чем на чистый песок и бескрайний океан.       — М-м-м… — Чонгук обдумывает свой ответ, чтобы не сказать слишком много, а то вдруг Чимин начнёт что-то подозревать и догадываться? Хотя нет, вряд ли. Чонгук не разучился его удивлять, потому что из них двоих с ебанцой — это он. — Плавки по желанию, солнцезащитный крем я взял. И не только крем. Не волнуйся, я уже всё подготовил.       Соскальзывает руками по спине Чимина вниз, поглаживая его, как кошку, и оставляет ладони на его ягодицах. Не сжимает, не ласкает, а просто кладёт там руки, потому что так удобнее и приятнее лежать.       А Чимин только довольно мычит на это. Но если Чонгук продолжит в таком духе, Чимин уже точно не захочет вылезать из постели и куда-то там ехать, даже ради сюрприза. Чимину, кроме Чонгука, ничего не надо, так что не умрёт он без того, что там Чонгук задумал и подготовил.       И будто почувствовав это, Чонгук принимает волевое решение встать. Но встать надо всем телом, что уже сложнее, потому что Чимин на нём лежит слишком хорошо. Ладно, если всё пойдёт по плану, на что Чонгук крайне рассчитывает, они ещё поваляются друг на дружке вечером, если не пойдут, конечно, плавать при свете звёзд, может, в плавках, может, без, могут и в бассейн занырнуть, а могут и в море. Чонгук арендовал им весь остров — ну чтобы никто не мешал наслаждаться уединением по случаю помолвки. Вариант, где Чимин откажется вступать с ним в брак, Чонгук даже не рассматривает. Чимин уже пытался ему как-то раз отказать и продержался даже пару недель, а в итоге теперь лежит в его объятиях, как маленький, тёпленький котёночек, пригревшийся у него на груди.       — Пойду отнесу свою вкусную булочку в душ, — Чонгук подтягивает колени Чимина ближе к своим бокам и садится. Вместе с Чимином подползает к краю кровати, чтобы спустить ноги, и поднимается, перехватывая Чимина удобнее под бёдрами. Тот уже сам рефлекторно вцепляется в него, потому что не только Чонгука прёт таскать его на руках, но и Чимин никогда не против лишний раз на него запрыгнуть. Чонгук улыбается весело, только сейчас заметив у Чимина след от подушки на щеке, и клюёт его в подбородок, посмеиваясь от того, насколько его будущий муж очарователен.       Чимин слабо хихикает на этот поцелуй, но потребовать полноценный даже не пытается. Им бы дойти до ванной без происшествий.       И в душе они правда только моются. Чимину нужно чуть больше времени, чем обычно, чтобы избавиться от «белковой начинки» — как назвал это Чонгук. Но от чужой помощи Чимин категорически отказывается, потому что, если Чонгук возьмётся делать это сам, Чимин не уверен, что сможет выдержать это спокойно и не возбудиться по новой. И это в интересах же Чонгука, чтобы они никуда там не опоздали. Им бы ещё позавтракать. Поэтому, когда они оба уже чистые снаружи, Чимин буквально силой выталкивает Чонгука из душевой, отправляя его заварить им кофе — Чимин в нём правда нуждается.       Поскольку Чонгук нашёл себе работу на удалёнке, когда ему не нужно каждое утро ни свет ни заря ехать в офис в центре по всем пробкам, он освоил новый навык — кулинарии. И, как и во всём, довёл его до совершенства, научившись готовить вкусные и питательные блюда за рекордно короткое время. Но, конечно, и какого-нибудь гуся томить восемь часов ему не лень — лишь бы Чимина накормить. И пока тот занят в душе, Чонгук успевает не только сварить кофе, включив кофемашину, но и быстро сделать скрэмбл с овощами и фруктовый десерт.       Выходит Чимин из ванной ещё с мокрой головой, не став сразу сушить: в доме тепло, полы с подогревом, так что нет опасений неосторожно простудиться. Пока позавтракают, волосы и подсохнут, а потом Чимину останется только уложить их в более-менее презентабельный вид, а не вот это разворошенное птичье гнездо.       Чимин идёт не только на запах кофе, глотая по дороге слюни, но и чувствует аромат свежеприготовленной еды. И видя стоящего у плиты Чонгука в одном белье, Чимин не может себе отказать в том, чтобы подкрасться к нему со спины и обнять за живот обеими руками, прислоняясь щекой к горячей коже на татуированном плече. Но долго так голову не держит, чтобы не щекотать Чонгука мокрыми и будто колючими волосами. Кладёт тому на плечо подбородок, чуть приподнявшись на носочки, пытаясь вот так заглянуть и посмотреть, что там Чонгук готовит.       — Твои любимые черри с песто, — улыбается Чонгук и, выловив из дуршлага одну помидорку, которую ещё не успел порезать пополам и отправить в салат, подносит к губам Чимина. Мог бы, конечно, его и клубникой накормить, но Чимин насладится ею на десерт. Всё равно уже Чонгуком аппетит перебил. — Голодный? — спрашивает ласково, без подкола, потому что слышит, как у Чимина желудок урчит. Тянется, чтобы поцеловать его в румяную после душа щёку, и не просит себя отпустить: Чимин ему не мешает, а Чонгук уже, считай, закончил.       — Угу, — честно отвечает Чимин, вбирая в рот помидорку. Раскусывает её и блаженно мычит от вкусного, чуть сладковатого сока спелого плода. Но Чонгука всё-таки отпускает, чтобы в итоге ему помочь достать тарелки и поставить их на стол. Чимин видел свеженькие поджаренные тосты в тостернице, поэтому подхватывает и их, бросив на тарелки. Кофе уже сварен, салат готов. Чонгук даже авокадо нарезал, что Чимин, глядя на накрытый стол, облизывается, еле сдерживаясь, чтобы не своровать что-то с тарелки раньше времени: хочет начать с Чонгуком вместе, как они уже привыкли, по-семейному.       Но прежде, чем сесть, Чимин Чонгука целует в щёку в благодарность за такой чудесный завтрак и вообще за утро. Каждое, проведённое вместе. Чимин, естественно, не ленивая задница, которая и готовить-то не умеет, что этим занимается Чонгук. Просто с недавнего времени эту обязанность на себя взял именно Чонгук, имея и желание, и время на это, когда же у Чимина с его учёбой, практикой в театре и ещё и волонтёрством в приюте попросту не хватает сил на то, чтобы стоять у плиты. Даже если ему и приятно готовить для Чонгука, видя это очаровательное хмурое выражение лица, кричащее о высшей степени удовольствия от поглощаемой пищи.       Но это, конечно, не идёт ни в какое сравнение с тем удовольствием, которое приносит Чонгуку Чимин: собой, их общением, своей близостью. И вроде за столько времени Чонгук должен был уже насытиться, но нет, ему всё ещё мало. И хочется в ответ отдавать ещё больше, чтобы счастливая улыбка с лица Чимина не сходила, и каждый день Чонгук мог слышать его красивый, заразительный смех. Чонгук не представляет, как это может стать для него чем-то обыденным, не вызывающим эмоций. Из-за этих улыбки и смеха Чонгук в Чимина влюбляется каждый день лишь сильнее, чем в предыдущий. И он уверен, что это никогда не изменится.       — Так, главное, я взял тебя, — говорит Чонгук, когда они уже выходят из дома, в последний раз всё проверив перед отъездом. — Увы, только один раз, но зато какой, — стреляет в Чимина блядскими глазами и закрывает входную дверь на два замка. В ближайшие два дня они сюда не вернутся, потому что этот уикенд станет особенным. Мини-репетицией перед официальным медовым месяцем. Но только после летней сессии Чимина, конечно же, когда тот сможет на целый месяц освободиться от учёбы и отправиться в кругосветное путешествие. Они обязательно составят маршрут, и Чонгук начнёт всё готовить уже сейчас.       Чимин на это заявление только шлёпает Чонгука по груди и театрально закатывает глаза. Неисправим, ей-Богу.       Чимин больше не допытывается у Чонгука, куда же они всё-таки едут, зная уже, что точно к морю — и без того скоро всё увидит. А предвкушение так приятно щекочет нервы. И Чонгук даже навигатор не включает, чтобы Чимин не увидел адрес, куда они направляются. Это не конечный их пункт, конечно же, но всё же. Чонгук намерен держать интригу до последнего. И пока тот ведёт себя как настоящий партизан, Чимин решает разбавить тишину в машине музыкой. У него есть собранный плейлист для путешествий: то, что ему нравится слушать в дороге — у всех треков какой-то свой особенный вайб. И Чимин его ловит сразу же, пританцовывая на своём сиденье, а в какие-то моменты даже подпевая. Умудряется и в ноты попадать, хоть и не всегда. И когда не выходит, заходится смехом, переключая на следующий трек. Позориться — так по полной.       Чонгук охотно подхватывает, а потом весело замечает:       — Собираем компромат для наших потомков? — кивает на висящую у ветрового стекла камеру. После того, как Чонгук пару раз попал в подставные аварии, он вообще перестал ездить без видеорегистратора. Купил удачную модель, работающую от аккумулятора и синхронизирующуюся через блютус с телефоном — очень удобно, и съёмка ведётся постоянно, и видео сохраняются на карту памяти в телефоне. Разрешение видео — вообще огонь, ночной режим — фантастика, и звук в салоне записывается отменного качества. Можно видеоролики монтировать под тегом дорожной романтики. Но у них с Чимином как-то больше выходит про угарное караоке в машине.       Чимин сперва воспринимает это как шутку, горячо поддерживая, посмеиваясь. Но после ненадолго замолкает, просто слушая очередную песню. Задумывается на тему поднятого вопроса. И возникает встречный:       — А ты бы хотел? — глядит прямо на Чонгука. Но не для того, чтобы тот к нему повернулся, потому что Чонгук следит за дорогой, а Чимин не собирается его отвлекать. Ему просто нужно видеть чужую реакцию. — Детей, — уточняет Чимин. Понятно, что речи о естественном процессе не идёт, но для однополых пар тоже есть варианты, один из которых — усыновление.       Чимин никогда об этом так плотно не задумывался, потому что было как-то не до этого: он учится, строит карьеру, наслаждается своей молодостью. Но в будущем… Почему нет? Он любит детей, и даже факт того, что он гей, никак не отразился на его желании когда-нибудь иметь ребёнка. Сама возможность — подарить маленькому человечку, брошенному намеренно или нет, новую жизнь, шанс прожить её лучше, в любви и заботе, — греет душу. И теперь Чимину не просто интересно, а важно знать, готов ли к чему-то такому Чонгук.       — От тебя? Конечно да, — сначала отвечает в привычной придурковатой манере Чонгук, но на его лице — очень мягкая улыбка. И когда он бросает на Чимина короткий взгляд, тот полон нежности и тепла. — Я думаю, что из нас бы получились прекрасные родители. Только давай сначала немного потренируемся на собаках, — посмеивается себе под нос и кладёт руку на бедро Чимина, словно успокаивающе погладив его по коленке. — Хотя никто не мешает нам завести и собак, и кошек, и детей. Кого хочешь? Мальчика или девочку? От тебя или от меня? — уже не шутит, словно они правда сейчас всерьёз обсуждают суррогатное материнство.       Чимин от потока вопросов только улыбается. Почему-то он и не думал, что Чонгук ответит резким и категоричным отказом, что дети — это не для него. И это заставляет внутри всё так приятно сжиматься. Но иногда Чимину становится страшно. От того, что всё так хорошо, буквально идеально для него. Потому что, как известно, по закону жанра за такое безграничное счастье всегда взимается плата. И порой она бывает слишком высока. Но Чимин не хочет сейчас об этом думать и загоняться без повода. Он выбирает это мгновение, Чонгука и то, что у них есть в данный момент.       — Мне всё равно, девочка или мальчик — не имеет значения. Как и то, от кого будет. Конечно, хотелось бы твою маленькую копию, — смеётся, вроде шутит, а вроде и нет. — Но мы можем подарить семью и тому, кто в ней будет нуждаться. Я пока не думал об этом так серьёзно и глобально. Просто стало интересно, что ты об этом думаешь, — тепло улыбается. — Но то, что мы будем тренироваться на собаках, — это даже не обсуждается. Ты же готов к тому, что я могу и весь приют домой притащить? — спрашивает Чимин шутливо, после чего начинает хохотать, на мгновение представив эту картину и лицо Чонгука. И вот он вроде бы шутит, но на самом деле он запросто может так сделать, и Чонгук это прекрасно понимает, учитывая, где Чимин волонтёрит.       — Тогда нужно будет переехать в дом побольше, — задумчиво произносит Чонгук, подыгрывая и охотно включаясь в детализацию их общей фантазии, которая вполне может перерасти в мечту, а после и стать реальностью. Чонгук уже не раз Чимину доказывал, что в этой жизни возможно всё — главное только захотеть. — С территорией в пару гектаров, чтобы точно все поместились. И было где нашим детям скакать на лошадях, — теперь приходит очередь Чонгука смеяться, потому что он успевает увидеть лёгкое удивление на лице Чимина: вот лошадей они как-то упустили из виду. Они пару раз выбирались на конные прогулки, просто чтобы провести уикенд на природе, подальше от городской суеты, но никто из них не является заядлым лошадником, чего не скажешь об их гипотетических детях. — Дай мне волю, я бы всех приютил и усыновил, — признаётся Чонгук. — Но придётся делать нелёгкий выбор в чью-то пользу, потому что всех к себе забрать не получится. А что касается зачатия… посмотрим. Если что, будем кидать монетку, — в последний раз гладит Чимина по бедру и возвращает руку на руль, чтобы плавно войти в поворот. Они уже выезжают за черту города. Ещё полтора часа, и будут на месте.       — Да фиг тебе, — фыркает со смешком Чимин. — Я не оставлю такой выбор на монетку, — говорит с улыбкой, но вполне серьёзен. Это непростой, ответственный шаг, и не монетка должна решать, а они сами. Но Чимин понимает, что Чонгук, вероятнее всего, шутит, просто чтобы разбавить и поддержать непринуждённую и расслабленную атмосферу. Всё это пока что просто абстрактные разговоры, а не планы на ближайшее будущее.       Чимин снова подхватывает музыкальную волну, негромко подпевая, глядя в окно, потому что вид за чертой города открывается изумительный. Проваливается на мгновение в свои ощущения, ловя себя на том, что ещё ни разу не чувствовал себя настолько счастливым, как сейчас. До встречи с Чонгуком… Который порвал все шаблоны, разрушил стереотипы и заставил Чимина смотреть шире, видеть глубже, чувствовать больше. И он невольно возвращает свой взгляд на чужой серьёзный, но в то же время расслабленный профиль. Рассматривает влюблённо, будто никогда этого не делал. Но кажется, что он просто каждый раз влюбляется в Чонгука по новой, всё сильнее. Тот не оставил Чимину и шанса ещё с самой первой их встречи. И ещё ни разу Чимин не усомнился в том, что сделал правильный выбор. Рискнул… и теперь пьёт шампанское.       Чонгук с улыбкой то и дело на Чимина поглядывает, видя, что у того прекрасное настроение. Возможно, он даже заставит Чимина сегодня расчувствоваться, потому что уверен, что тот воспринимает их поезду как очередную вылазку за город — они практически каждые выходные выбираются в интересные места, иногда с ночёвкой, чтобы провести время не только вместе, но и получить классные впечатления от этого потрясающе интересного мира, полного возможностей и неожиданных открытий.       Внезапно у Чонгука звонит телефон, который подключён к бортовому компьютеру, и проигрыватель с музыкой автоматически выключается. Чимину номер не знаком, а Чонгук решает не тратить время в поисках блютус-наушника, который где-то завалялся, и принимает вызов с экрана.       — Привет, — раздаётся из динамиков вместо музыки низкий мужской голос. — Мы пришвартовались, ждём вас, скоро будете?       — Уже в пути, кэп, — с улыбкой отвечает Чонгук. — Через часик тоже пришвартуемся.       — Отлично, — довольно отвечает мужчина. — Погода шепчет. Кому ты за неё проплатил?       — Ой, не спрашивай, — смеётся Чонгук, который единственное, за что переживал, так это за погоду. Потому что она могла всё испортить. Но кто-то наверху решил смилостивиться над ним и позволить его задумке осуществиться. — Я и в следующей жизни, чую, не расплачусь.       Мужчина, очевидно, капитан, смеётся, они прощаются, и Чонгук бросает быстрый взгляд на Чимина. Он не расстроен тем, что тот узнал, что к морю они едут не загорать. И прогулки на яхте для них не особое, редкое событие: у Чонгука, как оказалось, даже есть водное водительское удостоверение, которым он не пользуется, а вот своими связями — очень активно. Ну и денег на их отдых не жалеет никогда. Хотя с тех пор, как он ушёл из семейного бизнеса, пришлось несколько пересмотреть расходы. Чонгук быстро нашёл новую работу, которая его пока устраивает, потому что даёт ему возможность не только содержать их семью, пока Чимин занят учёбой и танцами, но и проводить с Чимином больше времени. Чонгук бы и на парах с ним сидел, если бы его пустили, но, увы. Приходится довольствоваться теми часами, которые у Чимина свободны от его учёбы и сна. Поэтому Чонгук так выкладывается каждые выходные, даже если они принимают решение попросту двое суток проваляться дома на диване или в кровати, никуда не выходя — он всё равно организует и еду, и досуг.       Чимин не сильно удивляется услышанному, потому что от Чонгука это вполне ожидаемо. И всё-таки он понимает, что это не всё, раз Чонгук всё ещё держит интригу и ничего не рассказывает. Будь это просто прогулка на яхте, тот бы не стал так шифроваться. Но Чимин уверен, что, даже услышав этот короткий разговор, не дождётся от Чонгука подробностей.       — Специально меня дразнишь, да? — спрашивает, сощурив глаза. Будто Чонгуку нравится наблюдать за тем, как Чимин мучается в догадках и сгорает от любопытства. — Давай, колись, что ты там задумал?! — снова наседает Чимин, хоть и в шутливой манере, прекрасно зная, что Чонгук, этот хитрый жук, выкрутится. — Будем кататься на диких дельфинах? Или нырять за сокровищами? — уже сам смеётся. Но вариант с рыбалкой Чимин даже не рассматривает, потому что это совершенно не его вариант проведения досуга. Даже если она какая-то экзотическая, на тунца или ещё хрен знает какую рыбу. Чимин обожает морепродукты, но исключительно есть их, а не ловить самому. Для этого есть специально обученные люди, находящие в этом не только источник дохода, но и удовольствие.       — Ты уже нашёл меня, — смеётся Чонгук. — Я главное сокровище в твоей жизни. Как и ты моё, — ласково Чимину улыбается и в этот раз гладит его уже по щеке, а после проскальзывает рукой за шею, чтобы чуть размять и сделать приятно, пустив тёплые мурашки по телу. — Насчёт диких дельфинов не подумал, прости, мой косяк, в следующий раз исправлюсь, — всё так же смеётся, хотя, конечно, взял себе на заметку, что можно поплавать с прирученными дельфинами. Наверное, прикольно — таким они ещё не занимались.       — Дурак, — ласково ругается на Чонгука Чимин и лупит небольно того сжатым кулаком в бок, под руку, которую Чонгук ещё держит у Чимина на шее. Смеётся, потому что сам-то пошутил про дельфинов. Но больше Чимин Чонгука не бьёт, даже если играючись. Ластится щекой к его запястью, после чего поворачивается ещё больше и целует в него. Хотя и куснуть тоже хочется, но Чимин себя сдерживает. Покусает Чонгука потом, когда тот точно не будет за рулём и у них будет возможность снова привычно подурачиться.       — Дуракам везёт, — лыбится Чонгук довольно, нисколько не обижаясь, когда Чимин на него в шутку ругается. Ему даже нравится: тот такой милый, когда своим маленьким кулачком пытается его ткнуть. Ну что за очаровательная кнопка.       Они наконец выезжают на загородную трассу. Включается их любимый последнее время трек из горячих новинок, и они в два голоса подпевают, даже пытаясь переплюнуть солиста, особенно на верхних нотах. И Чонгук прерывается смехом, хочет сказать, что эта запись их завываний точно будет передаваться по наследству от их детей внукам и от них правнукам, но в итоге успевает только выкрикнуть «Чимин, держись!», когда видит вылетевшую из-за грузовика на их встречную полосу машину. До столкновения остаются считанные секунды, и Чонгук интуитивно выставляет руку перед Чимином, прижав её к его груди, словно это может его защитить. Он не помнит, что на Чимине ремень безопасности, который и так удержит его на сиденье во время резкого манёвра, и второй рукой Чонгук выкручивает руль в надежде успеть вылететь на обочину и избежать лобового.       Музыка обрывается под скрежет сминаемого металла и звон разлетающегося вдребезги стекла — и это последнее, что фиксирует сознание, когда после всё погружается в безмолвную темноту.

***

      Просыпается Чимин, как ему кажется, резко от самого страшного кошмара в своей жизни. Весь в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. И мерзкий пищащий звук прямо над ухом где-то справа жутко раздражает, заставляя вновь прикрыть глаза: уши режет.       Но стоит Чимину осознать, что он едва чувствует своё тело, а потом снова широко распахнуть глаза, как он видит над собой белоснежный, совершенно незнакомый потолок. Это точно не их с Чонгуком спальня. И когда он пытается пошевелить рукой, чтобы пошарить на постели сбоку в поисках Чонгука, понимает, что ему не просто трудно, а чертовски больно это делать. Грудная клетка будто стеклом набита, которое от малейшего движения вонзается осколками в плоть. Чимин шипит, морщится и матерится. А этот грёбанный писк сбоку никак не затихает.       Чимин рефлекторно хочет к нему повернуться, но и это не получается, потому что на шее у него фиксирующий бандаж. Получается только оглядеться вот так, лёжа. Он даже не может посмотреть на своё тело, которое ощущается будто не его, чужое. Что за дерьмо?! На Чимина резко накатывает паника, усугубляя состояние, потому что его кошмар уже не кажется всего лишь сном. Картинки снова вспыхивают перед глазами, такие яркие и чёткие… настоящие. Чимину тяжело дышать, почти невозможно, он пытается хватать воздух ртом, хрипит, будто на последнем издыхании, и наконец понимает, что всё, что он видел во сне, чёрт возьми, было реальностью. Авария, в которой он, чудом, не иначе, выжил. Он тут же понимает, что в больнице, а так истерично разрывается над ухом один из приборов, который отслеживает его физические показатели. Но он его слышит всё хуже, словно звук становится тише, потому что паника его буквально заглатывает целиком.       Чимина начинает непроизвольно трясти, и в этот момент как раз в его палату вбегает медсестра. Кидается к нему, бросает короткий взгляд на приборы, а после сразу же хватает со стоящего рядом столика подготовленный для таких случаев флакончик с препаратом, набирает в шприц и вводит сразу в капельницу. Обезболивающее и релаксанты, очевидно, уже прекратили своё действие, отчего требуется повторная доза. До этого Чимин приходил в себя урывками и совсем на короткий срок, буквально включаясь и выключаясь: таких приступов ещё не было, но вероятность их появления была спрогнозирована заранее, поэтому медсестра точно знает, что делает.       Прибор продолжает пищать, но подскочившие показатели падают, и тот постепенно затихает, пока не начинает равномерно и тихо отбивать сердечный ритм. Чимина больше не трясёт, он спокойнее дышит, но и больше не находится в сознании, проваливаясь в темноту.       И в следующий раз он приходит в себя уже чуть проще. Засыпает медсестёр, врачей и примчавшихся после звонка из больницы родителей вопросами о Чонгуке, где он, что с ним, жив ли. Не может даже встать, чтобы пойти поискать его, навестить, если он в этой же больнице. Чимин отказывается даже мысль допускать, что Чонгук мог не выжить.       Но весь медперсонал молчит, отводя взгляд в сторону и отвечая стандартное «не владеем информацией». Родители тоже ничего не знают: они выяснили, что Чимин попал в аварию вместе с Чонгуком, от самого сына, потому что больше никто им ничего не сообщал и не связывался с ними. Но они верят Чимину и тревожатся теперь не только за него, но и за Чонгука, о котором здесь никто и заикаться не хочет, словно они боятся, если даже шёпотом произнесут его имя, их не просто уволят, а буквально сотрут с лица земли.       И все, включая и родителей, как один, твердят, что Чимину нужно отдыхать и ни о чём сейчас не беспокоиться, чтобы прошлый приступ не повторился. Чимин бесится от собственного бессилия и беспомощности, а ещё от неведения, которое сжигает изнутри заживо. Но длится это лишь до тех пор, пока в один день к нему в палату не приходит неизвестный мужчина в дорогом строгом костюме. Юрист семьи Чон, как он ему представляется. И всё, что Чимин слышит от него, кажется ему каким-то театром абсурда, откровенной чушью, выдуманной на ходу. Но мужчину мало волнует, верит ему Чимин или нет. У него есть чётко поставленная задача, которую он выполняет: ставит Чимина перед фактом, что Чонгук от него отказался и в дальнейших отношениях, какими бы они ни были, не заинтересован. Чимин его удовлетворял только в здоровом состоянии, и сейчас в его услугах отпала необходимость. Юрист добавляет в конце, что если Чимин хочет выйти из этой больницы на своих двух, а не в инвалидном кресле, что светит ему с вероятностью в девяносто процентов, исходя из тяжести травмы его шейных отделов, ему следует о Чонгуке забыть и ничего не усложнять. Все больничные счета за него закроют, как оплатят и дорогостоящую реабилитацию после — семья Чон его не оставит в беде, и Чимин может считать это платой за услуги, которые на протяжении года их сыну оказывал по обоюдному согласию. Он в самом деле так и произносит «услуги». Так вот как в глазах родителей Чонгука выглядели их «рабоче-деловые» отношения.       Чимин даже рассмеяться этому ряженому клоуну в лицо не может. Это всё возмутительно, отвратительно, звучит как бред сумасшедшего, но спорить сейчас бессмысленно, да и сил у Чимина на это чисто физически нет — не тогда, когда он до сих пор прикован к больничной койке.       И юрист воспринимает его молчание как согласие, покидая палату Чимина с чувством выполненного долга и, стоит полагать, внутреннего достоинства, коим Чимин, предоставляющий свои «услуги» в глазах семьи Чон и их юриста не обладает. Даже если Чимин воспротивится в итоге и станет искать встречи с Чонгуком, будь то для того, чтобы посмотреть в ему глаза и убедиться во всём самому; или для того, чтобы высказать всё, что он о нём думает, у Чимина вряд ли это получится, потому что семья Чонгука продумала всё до мелочей — у Чимина нет шанса. Юрист объяснил ему доступным, не юридическим языком, что будет с Чимином и его семьёй, если тот нарушит их негласный договор.       А потому приходится продолжать вариться во всём этом дерьме, не зная, где правда, а где ложь, даже не имея возможности это выяснить. Но верить всё равно не хочется. Чонгук не мог с ним так поступить. Нет. Это просто не укладывается в голове. А если… мог? Чимин ведь знает, из какой он семьи, и даже если допустить, что они надавили на него, заставив от Чимина отказаться, как Чонгук… согласился? То, что он так ни разу не пришёл, даже через родителей Чимина не захотел узнать, как их сын; не прислал ни сообщения, ни записки… Вот его реальность. А весь этот год Чимин жил в каком-то сказочном, самом им выдуманном мире. А Чонгук его слепой любовью пользовался. Так получается? В это Чимину придётся поверить? С этим Чимину теперь придётся жить…       Родители, дежурящие в палате Чимина едва не каждый день, тоже не знают, как и чем помочь их сыну. Кто они, а кто родители Чонгука — одна из самых влиятельных семей даже за пределами их страны. Но даже если в сложившихся реалиях мама и папа не могут ничего сделать, найти или что-то о Чонгуке узнать, то на деле получается, что они не могут даже помочь собственному сыну справиться с этим потрясением морально: тот закрылся в себе и едва идёт на контакт, что убивает. Изо дня в день мама старается с Чимином разговаривать, даже если тот отвечает ей односложно, а порой и вовсе молчит.       И поверить в происходящее приходится лишь тогда, когда в один из дней мама приносит и кладёт на покрывало поверх ног Чимина связку из двух ключей с металлическим брелком, на котором выбит короткий номер. Чимин глядит на неё непонимающе. Но та не может собраться с духом, чтобы открыть рот и наконец объяснить, что это за ключи и от чего они.       Чимин переводит взгляд обратно на них. Он сидит, спинку его койки подняли в полувертикальное положение, чтобы он не лежал всё время горизонтально и не таращился в потолок за неимением возможности нормально поворачивать головой. Он всё в том же бандаже на шее, но руки его хотя бы подвижные, чего не скажешь о ногах. Но прогнозы его состояния не такие плачевные и точно поправимые, что не даёт родителям упасть духом, питая надежду на то, что их сын всё-таки не останется инвалидом на всю жизнь. Она у него ещё впереди, он ведь такой молодой…       — Мне сказали… — всё-таки начинает мама, собравшись. — Там все твои вещи.       Она заламывает пальцы, потому что ей хочется к Чимину прикоснуться, погладить его по волосам, приласкать, утешить, хотя бы так, через этот незначительный физический контакт. Но она будто боится. Словно Чимин хрупкая кукла, которая от любого касания сломается. И ей почему-то кажется, что она стала его личным палачом, принеся эти чёртовы ключи в подтверждение всего того, что Чимину сказали о Чонгуке. Ей тоже не хотелось думать так, не верилось, что это правда, ведь не могут у лжецов так сиять глаза, как светились они у Чонгука, когда они с Чимином были вместе. Родителям так и не довелось познакомиться с Чонгуком лично, при встрече, а лишь заочно по видеосвязи, но маме и этого хватило, чтобы убедиться в чужой искренности. И что же теперь? Она так сильно ошиблась?       — Это ключи от арендованного бокса для хранения. Оставили их и адрес, где он находится, — она смотрит на Чимина неотрывно, видя, как тот прожигает металл на покрывале глазами, пока не берёт эти чёртовы ключи в пальцы. Перебирает, рассматривает брелок с номером. У неё сердце кровью обливается, давит в груди так сильно, что трудно дышать, а у Чимина по щекам срываются слёзы. Первые за всё это время. Потому что кажется, что это и правда конец.       — Чимин, — осторожно произносит мама и уже тянет к нему руку, а тот только крепче сжимает ключи в ладони. Они болезненно впиваются в кожу, но эти ощущения не сравнятся с теми, как внутри всё рвётся на куски, оставляя после себя лишь кровавые ошмётки.       И когда Чимина наконец срывает на истерику, мама тут же садится на край больничной койки и тянется к нему, чтобы крепко обхватить за плечи и прижать к себе. Слышит, как тот буквально воет ей в плечо, обняв её в ответ свободной рукой.       — Почему?       Этот вопрос Чимина вонзается в её сердце, словно осколок разбитого стекла. И Чимин крошится на её глазах, стремительно распадаясь, раня её всё сильнее, заставляя и её захлёбываться этой болью, которую испытывает Чимин, когда так отчаянно повторяет этот вопрос ещё несколько раз. Словно бы хочет и правда получить на него ответ. Но ответа нет. Ни у него, ни у мамы, ни у кого бы то ни было ещё, разве только у Чонгука, который закончил всё… вот так. Но кажется, Чимин никогда ответ от него не получит. Ему ясно дали понять, что срок оказания его «услуг» истёк. И Чонгук больше не заинтересован в Чимине и их дальнейшем общении. Но в признательность за качественно проделанную «работу» он оплатит всё его лечение, чтобы Чимин мог снова встать на ноги. Буквально, но Чимин не знает, как справиться с тем, что не сможет вылечить ни один врач.       И как бы матери ни хотелось забрать всю боль своего ребёнка на себя, она не может. Поэтому остаётся только делить её на двоих, пытаясь хоть так немного облегчить чужое состояние. Больше им ничего не остаётся. Только ждать, когда переболит, утихнет, пройдёт.       Но пройдёт ли?..