Виноваты помидоры

На следующий день Эйгон, проснувшийся раньше обычного из-за тревоги и раньше же приехавший на работу, не находил себе места. За первую половину рабочего дня он успел выпить три чашки кофе, выкурить пять сигарет, дважды огрести от Эймонда за ошибку в расчетах по проекту и раз десять бесцельно пройтись по коридору до кабинета старшей сестры и обратно. Погода за окном была под стать настроению — удивительная для августа в Королевской Гавани тоска! Тучи низко стелились по предгрозовому небу. Он смотрел на эти серебристые тучи с темными боками, быстро плывущие, приносящие вместе с собой порывы ветра и первые, крупные и пока редкие капли дождя, и мысли его — такие же тяжелые — неизменно возвращались к одному странному человеку, знакомство с которым началось с того, что тот просто не понял пьяной шутки. — Фух, до града успел, — сказал Эймонд, врываясь и тут же ногой захлопывая дверь в кабинет, который они делили на двоих. Руки были заняты коробкой с пиццей и стоявшими на ней стаканчиками кофе. — Чего? — запоздало спросил Эйгон, мысли которого сегодня не принадлежали ни работе, ни Эймонду, ни даже любимой гавайской пицце. — Ты прогноз не видел? — спросил брат, раскладывая дымящуюся еще пиццу по тарелкам. — Тогда в окно посмотри. Сейчас будет буря. С градом. Эйгон послушно посмотрел в окно, за которым действительно вот-вот должно было начаться светопреставление. Дождь лил уже вовсю, молодые деревья гнуло к земле, а ветер пытался опрокинуть стоящие возле ресторанчика на первом этаже рекламные штендеры. Эйгон любил грозу. Особенно если никуда не нужно было идти, рядом дымился горячий крепкий кофе, а на пластиковой тарелке ждали заботливо положенные туда братом три больших куска пиццы. Он уже почти донес один из кусков до рта, как вдруг сознание молнией прорезала мысль. — Помидоры! — воскликнул Эйгон и, бросив пиццу прямо на стол, рванул к двери. — Какие еще помидоры? Это гавайская! — только и успел сказать Эймонд, но окончания фразы Эйгон уже не слышал. Сбегая вниз по лестнице, не желая тратить время на ожидание лифта, он спешно набирал Кригана. — Град! — проорал в трубку Криган вместо «алло». — Помидоры! Подсолнух! — с отчаянием в голосе ответил Эйгон. — Я уже бегу, Криган, я бегу! К счастью, от работы до дома ему было совсем недалеко — от силы минут десять прогулочным шагом. Чаще всего он не брал машину, чтобы доехать до офиса, в этом не было смысла. Но прямо сейчас Эйгон об этом пожалел. Крупная градина размером с перепелиное яйцо ударила по щеке совсем рядом с левым глазом, как только он выбежал из здания. Щеку обожгло резкой болью, но Эйгон только прикрылся руками и побежал. У подъезда своей высотки он оказался через три минуты. Там, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, уже ждал Криган, к счастью, тоже работавший в деловом центре города, совсем рядом с ним. Поездка в лифте казалась бесконечной, еще дольше Эйгон пытался попасть ключом в замочную скважину. Криган не подгонял его, не зудел над ухом назойливым комаром, а спокойно ждал, но как только оказался в квартире, рванул на террасу. Эйгон устремился следом. В Королевской Гавани давно не помнили такого урагана. Честно признаться, Эйгон вообще впервые видел подобное. Легкий тканевый навес, призванный защищать отдыхающих на открытой террасе от солнца, от непогоды защитить не смог. Его трепало на ветру, как парус в шторм, весь пол был устлан градом, и Криган с Эйгоном, чуть не падая сами на скользком полу, пытались спасти то, что могли. Те помидоры, что пересадили в отдельно стоящие небольшие горшки, уже посбивало порывами ветра, многие из них были сломаны, но растущие в тяжелых кадках, еще крепко стояли, частично укрытые стеклянным ограждением. Первым делом схватили их и начали перетаскивать в квартиру, затем поднимали упавшие. Последним Эйгон занес в гостиную подсолнух — тоже поломанный. Его крупная тяжелая головка безвольно повисла на стебле — град, похоже, попал прямо в цветок. — Зараза! — в сердцах воскликнул Криган, переведя взгляд с подсолнуха за окно, где разбушевавшаяся внезапно стихия столь же внезапно отступила. Свинцовая синева неба полнилась просветами тут и там, пропуская солнечные лучи и унося дождь к западу, в сторону моря. — Лучше бы тебе отдал. — Эйгон держал горшок с подсолнухом совсем как вчера, крепко зажав в руках и не желая отпускать. — Ну надо же, такой крепкий, сильный, а сломался от пары градин! — Так оно обычно и бывает, — буркнул Криган почти себе под нос и принялся собирать рассыпавшиеся по полу помидоры, которые не могли больше расти и дозревать. Некоторые из них были уже красными, на некоторых только проступали розоватые пятна, последние — совсем еще зеленые, твердые, с лоснящимися боками, выглядели пригодными разве что для помойки. — Они дозреют, — будто угадал его мысли Криган. — Положим в темное и прохладное место, потом вынесем в теплое и светлое, и увидишь… — Он обернулся и запнулся, глядя Эйгону прямо в лицо. Выпрямился. Складка, совсем уже расправившаяся, вновь собралась между бровей. — Пекло! — выругался Криган, дотрагиваясь до его скулы. Всю левую половину лица обожгло болью, и Эйгон инстинктивно отшатнулся и зашипел. — Прости. Прости! Сейчас. Он почти бегом покинул гостиную, совсем как когда ринулся спасать свои драгоценные помидоры, и бегом же вернулся спустя пару секунд с маленьким кухонным полотенцем в руках. На террасе, где уже светило солнце, собрал с десяток самых крупных градин, завернул в полотенце и вернулся к нему. — Садись. Эйгон послушно сел. Криган опустился на диван рядом, задевая его колени своими, и нежно, так нежно и неторопливо, словно подвязывал слабые еще помидорные стебли, приложил холод к его щеке. Вопреки физическим ощущениям, внутри стало почему-то тепло. — Совсем рядом с глазом, — прошептал Криган. Никогда раньше Эйгону не было так тепло. Он смотрел на Кригана и не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Криган смотрел в ответ — сводил с ума своей близостью, своим тяжелым, сбившимся от работы дыханием. Эйгону казалось, что он чувствует выдохи Кригана на лице — так близки они были. Он подумал, что наконец поцелует Кригана сейчас. Поцелует, и плевать на все! Тот и так обещал, что заберет помидоры после вчерашнего разговора с Алисентой, а теперь и забирать вполовину меньше. Кончено. Алисента! Ее подколы. Откровения Кригана. Жена! Какие поцелуи. У него была жена! Он рассказал о ее смерти, а Эйгон так и не выразил соболезнования! Рот открылся сам собой, и слова вылетели раньше, чем он успел подумать. — Я соболезную твоей утрате. Криган, дышавший ему уже почти в губы, резко отпрянул назад и посмотрел так, будто видел впервые. Эйгон выругался на себя мысленно и тоже подался назад, отсаживаясь. Рука с холодным полотенцем больше не прижималась к его щеке. — Черт возьми! Криган, извини. Совсем не к месту. Я вспомнил, что вчера повел себя как дурак, как немой истукан. Я просто хочу сказать, что сожалею. О твоей жене, о том, что вы с отцом не договорились тогда, о вчерашней бестактности моей матери… Мне жаль. — Спасибо, — просто сказал Криган и остался сидеть, не двигаясь больше. Эйгон сидел тоже. Сидел и думал, что ему все еще ничего не мешает сделать задуманное — то, о чем он мечтал уже несколько месяцев, если быть честным. Даже сейчас он мог поцеловать Кригана, несмотря на все высказанные и невысказанные глупости, на помидоры, все еще валяющиеся в гостиной, осколки горшков и мокрую землю, грязными разводами покрывающую пол. Нужно было только отключить голову. В последнее время Эйгон слишком много думал — этот северянин ужасно плохо на него влиял. Эйгон вдохнул поглубже и сказал себе, что на счет «пять» его поцелует. На «раз» ему показалось, что Криган подался вперед. На «два» он сам сократил расстояние, образовавшееся между ними. На «три» перестал считать. Криган ответил на его короткий, почти целомудренный поцелуй так, что закружилась голова. Прошло уже, наверное, и пять, и десять, и двадцать секунд, а Криган все прижимал его к себе, то спускаясь ладонями по спине, то возвращаясь к шее. Все закончилось внезапно. Как дождь и град летним днем. И в отличие от стихии, оставившей на лице Эйгона синяк, ладони Кригана, вдруг упершиеся в грудь и оттолкнувшие с силой, грозились оставить внутри него травму посерьезнее. — Прости, мне надо идти. Я убежал с работы без предупреждения, — сказал тот, поднимаясь, но в дверях застыл и обернулся, глядя на устроенный ими беспорядок. Эйгон подумал, что должен задержать его, сказать, чтоб взял и убрал свои чертовы помидоры, как обещал, но сказал почему-то совсем другое. — Забей. Я вызову клининг. Иди, если надо. Криган кивнул, и то, с каким облегчением он выдохнул, проехалось по сердцу Эйгона болью. Когда за Криганом захлопнулась дверь, Эйгон взял с пола горшок со сломанным подсолнухом, уселся обратно на диван, уместив его под боком, словно старого друга, и взял в руки телефон. — Ничего, мы с тобой еще поборемся, — сказал он, обращаясь к цветку, головка которого держалась разве что на честном слове. — Если надо, я тебя скотчем перевяжу! Никакой клининг он вызывать, конечно же, не стал — до жути не хотелось никого видеть. Самостоятельно отобрал целые помидоры, разложил на чистом полу — на вырванных из журнала листах — собрал осколки, отмыл пол от грязи и снова вынес кадки и уцелевшие горшки на солнце. Подсолнух, с двух сторон подпертый палочками для суши, красовался на подоконнике. Эйгон рассудил, что там ему хватит и света, и воздуха, а вот от непогоды он будет надежно защищен. Когда закончил убираться, Эйгон понял, что до конца рабочего дня осталось всего двадцать минут. Ответил на вопросительные сообщения брата, полученные за то время, что потратил на уборку, и распластался на диване совершенно без сил. Мысли, свободно гулявшие в пустой теперь голове, снова вернулись к Кригану. А что если он сбежал не потому, что не хотел его? А что если он просто должен был вернуться в офис? У него-то в кабинете явно не сидел родственник, готовый в случае чего прикрыть перед другими родственниками. Эйгон решил позвонить Кригану и поговорить, но сначала открыл диалог с Эймондом, написал «еще раз спасибо за сегодня», окончательно преисполнился братскими чувствами к своему младшенькому и добавил «завтра пепперони и кофе с меня», и следом, не давая себе времени на раздумья, набрал Кригана. Криган ответил спустя два гудка. — Привет, когда увидимся? — выпалил Эйгон. — Ты должен мне уборку. На том конце провода повисло молчание. Такое долгое, что Эйгон трижды успел подумать, что он идиот. — Ты ведь сказал, что вызовешь клининг? — Ну-у-у… да, клининг? Но клининг не разбирается в тонкостях дозревания помидор, которые прямо сейчас лежат у меня на полу на журнальных листах. — Я обычно кладу на газету. — Я не читаю газет, Криган, — насмешливо произнес Эйгон, который уже успел расслабиться за время их короткого ничего не значащего разговора. — Вот приходи и по пути купи мне газету, если хочешь, чтоб твои святые помидоры хранились правильно. — Эйгон, — тихо сказал Криган так, что Эйгон снова напрягся. — Зачем ты мне позвонил? Настал черед Кригана слушать молчание в трубке. — Я просто… просто правда не знаю, как правильно с этими твоими… которые зеленые еще совсем, и… — Эйгон, — прервал его Криган, звуча скорее устало, чем резко, — скажи прямо. Пожалуйста, не шути, не говори намеками. Я так не могу. Ты действительно хочешь, чтоб я принес газету? — Нет, — сдался Эйгон так быстро, как не сдавался никогда. — Я хочу тебя увидеть. — Зачем? — Потому что ты мне нравишься. Ужасно. Ужасно прямо и резко! Нормальные люди так не разговаривают. Нормальные люди спрашивают «поднимешься ко мне на чай?», подразумевая секс. Нормальные люди на вопрос «как дела?» отвечают «чудесно», даже если все у них в жизни летит в Пекло. Нормальные люди на предложение пойти куда-то вечером в субботу говорят «возможно, смогу, нужно будет перенести пару встреч», хотя сами только и ждали, что приглашения и суббота у них вообще вся свободна! Но Криган не был нормальным человеком. Он был… северянином. — Ты мне нравишься, — повторил Эйгон медленно, смакуя собственные слова, впервые не завуалированные ничем, обдавшие его самого словно холодным душем. Душ этот слой за слоем смывал все, что успело нарасти на нем за время, что он общался с людьми, ничем не напоминавшими Кригана Старка. — Очень нравишься, Криган. И целоваться с тобой мне понравилось. И я хочу тебя безумно. Возможно, последнее было лишним, но задуматься об этом всерьез он не успел. — Я буду у тебя через двадцать минут, — сказал Криган. — Через сорок, — быстро поправил он, пока сердце заходилось как бешеное. — Почему через сорок? — Криган! Мне и об этом тебе прямо говорить или уже уймешься немного со своей прямотой? — Извини, — послышалось в трубке, и Эйгону показалось, что Криган смутился. Захотелось увидеть, как он смущается, не находится с ответом, краснеет, возможно. Прячет ли он взгляд, когда ему неловко? Делает ли паузы между словами? Позволяет ли трогать себя везде во время прелюдии? Стонет ли громко или сдерживается? Знает ли, как спать с мужчинами? — До встречи, — быстро сказал Эйгон и едва сдержался, чтобы с силой не ударить себя по щеке, останавливая мысли, так и норовящие заполнить голову. — До встречи, — услышал в ответ и отправился в душ. Криган позвонил в дверь, когда он только успел досушить волосы. Взглянув на часы, Эйгон увидел, что с момента завершения их разговора прошло ровно сорок минут. В голове почему-то возник образ Кригана, стоящего у его двери и смотрящего на часы, в ожидании оговоренного времени — с него станется! Эйгон усмехнулся собственным мыслям и открыл дверь. Криган улыбнулся коротко и переступил порог. В правой руке он держал бутылку красного вина, в левой — высокий и узкий бумажный пакет, из которого выглядывала верхушка багета. Удивление от такого странного продуктового набора не помешало Эйгону ворваться в пространство Кригана, закинуть руки на плечи, и со всей горячностью поцеловать. Правая лопатка тут же ощутила, каким горячим еще был багет, левая же почувствовала холод от бутылки вина — Криган его обнимал. Впрочем, объятия длились недолго. Криган убрал руки, и Эйгон подавил разочарованный вздох. — Погоди, — вымученно выдохнул Криган, вперяясь взглядом в вино и бумажный пакет в собственных руках (значит, все же прячет взгляд, смущаясь). — Теперь, когда мы друг друга поняли, позволь мне все сделать правильно. Я… я тут купил кое-что. Вот только масло забыл. Масло-то у тебя найдется? — У меня лубрикант на водной основе, — непонимающе нахмурился Эйгон. — Я об оливковом, — пробубнил Криган, застывая всем телом, как статуи в древних криптах Севера. — Я вообще-то хотел сделать нам брускетты и пасту, возможно. — Ох, блять. — Мысленно Эйгон дал себе по лбу. — Пасту! Ну, конечно. Идем на кухню. Да, масло у меня найдется. В итоге на кухне у Эйгона нашлось не только масло, но и творожный сыр, и подходящая приправа. Криган сходил в гостиную и на террасу и вернулся с первым урожаем — крупными мясистыми помидорами, бороздками собирающимися там, где раньше крепились к стеблю, и мелкими совсем — зелеными, с темнеющими под тонкой полупрозрачной кожицей прожилками. — Они созрели, — сказал Криган, перехватив непонимающий взгляд Эйгона, смотревшего, как зеленые четвертинки помидорок размером с крупную черешню укладываются на поджаренный и покрытый творожным сыром хрустящий багет и сверху посыпаются мелко нарезанной зеленью. — Это такой сорт. — Благие боги, как ты их различаешь! — удивился Эйгон, потягивая вино. Когда во рту оказался первый кусочек брускетты, он понял, почему Криган так увлечен тем, чтобы выращивать еду самому. — Как вкусно! — вытаращил он глаза, откусывая еще и не заботясь о том, что говорит с набитым ртом. — Я таких вкусных помидоров никогда раньше не ел! Пили вино. Криган смеялся и до сих пор это воспринималось, как что-то не совсем обычное. Эйгон пробовал разные сорта, названия которых вылетали из головы, как только оказывались там. От пасты он тактично отказался, сказав, что не голоден. Хотел пошутить, что голоден до кое-чего другого, но решил не разрушать момент тихого и честного счастья, которое испытывал, пожалуй, впервые за все годы социального взаимодействия с людьми, не принадлежавшими к семье. Когда бутылка была прикончена, Эйгон все же не выдержал. Вдруг он почувствовал себя так легко и свободно в компании человека, который еще три месяца назад был ему почти неприятен, что без стеснения забрал из рук Кригана бокал и отставил подальше, поднимаясь из-за стола. — Ну что, сделал все правильно, как хотел? — Да. — Теперь можно мне? — Да. С этими словами Криган тоже поднялся и, предвосхищая следующее движение Эйгона, схватился за его плечи и притянул к себе, буквально заставляя руками обвить собственный торс. От этого властного жеста все тело перетряхнуло дрожью. Эйгон-то думал, что сейчас прижмет Кригана к стене, расстегнет пуговицы его рубашки, потом брюки, оставит пару засосов на этой девственно чистой шее, а потом, после поцелуя такого долгого, что от недостатка воздуха начнет кружиться голова, спустится вниз, не переставая целовать, встанет на колени и смутит Старка так, как тот никогда не смущался. Смутить, впрочем, получилось только его самого. А Криган, как выяснилось, испытывал смущение разве что если оливковое масло забывал купить или вручал кому-то теплый багет из ближайшей пекарни. Эйгон и сам не заметил, как оказался прижатым к стене, пока большие мозолистые руки Кригана поразительно ловко расправлялись с футболкой, а затем и с молнией на джинсах. И это Криган, продолжая крепко прижиматься к нему и не давая отстраниться, двигался губами вниз — от губ к шее и ниже, ниже, ниже. И это Криган оставлял на груди жалящие поцелуи. И это Криган вдруг оказался на коленях, приспуская джинсы вместе с бельем, и посмотрел на Эйгона так, что тот только и смог, что положить правую руку ему на голову, бессловесно позволяя делать все, что бы он ни задумал. Криган послушно опустил взгляд и взял в рот возбужденный член. Руками крепко держал за бедра и неторопливо двигал головой. Пока в стремительно пустеющей голове Эйгона еще оставались мысли, он успел удивиться тому, с какой деликатностью касались его руки Кригана — эти большие грубые руки человека, знающего, что такое работа на земле. Не было в них ни резкости, ни неуместной сейчас силы, только осторожность, нежность и стремление подарить удовольствие. Эйгон не пытался сдержать себя — стонал в голос, забываясь в тягучем, медленно заполняющем все его существо удовольствии. В какой-то момент так увлекся, что, дернулся вперед, не выпуская из рук волосы Кригана. Тот, как ни странно, не отстранился, а только крепче схватился за бедра и пропустил член глубже в горло. — Криган, — прошептал Эйгон, выпуская из рук волосы и подаваясь назад. Криган тут же прекратил всякое движение и отстранился. — Что такое? — спросил он, подняв на Эйгона свои серые глаза, в которых росло опасение сделать что-то не так. — Еще, — только и смог ответить Эйгон, теряя на ходу присущее ему красноречие. — Сделай так еще раз. И Криган снова послушался. А потом они переместились в постель. Криган уложил Эйгона на бок и ласкал пальцами, подготавливая. Он целовал его в волосы, плечи и спину, оставляя на коже влажные горячие метки, и одновременно свободной рукой поглаживал его член. — Криган, — выдохнул Эйгон, когда нетерпение стало невыносимым, — я тебя хочу. С этими словами он завел назад руку и обхватил пальцами член Кригана, направив его в себя. Они двигались медленно, так, будто все время в мире текло только для них двоих. Эйгон, обычно предпочитающий брать инициативу в свои руки, поймал себя на мысли, что гнаться за быстрым удовольствием вовсе не хочется — хочется наслаждаться процессом. Ему подумалось, пожалуй, впервые в жизни, что то, что они с Криганом делали прямо сейчас, можно было бы назвать занятием любовью. Поглощенный этой мыслью, он инстинктивно повернул голову в сторону того, с кем делил это чувственное наслаждение, и в который раз прошептал его имя. Криган тут же склонился над ним, приближаясь вплотную, перехватил рукой за лицо, разворачивая к себе максимально, и впился в губы мокрым долгим поцелуем. Пока язык Кригана двигался у Эйгона во рту, сам Криган не забывал двигать бедрами. Эйгон чувствовал, что близок к оргазму, но поцелуй вдруг прервался, продлившись не больше минуты, а чужой лоб уткнулся ему в плечо. — Не могу больше, прости. Так Эйгон понял, что Криган едва сдерживается, пытаясь продлить удовольствие им обоим. — Не сдерживайся, не надо, — сказал он и добавил уже совсем тихо, — смотри. Произнеся это, Эйгон обхватил свой член пальцами и начал гладить. Криган смотрел, как загипнотизированный. — Давай, — спустя несколько движений собственной руки скомандовал Эйгон, легонько толкая его плечом. — Хочу кончить вместе с тобой. Эта простая фраза произвела именно тот эффект, на который и было рассчитано. Криган зарычал почти по-звериному, поудобнее перехватил Эйгона за бедро, и, оставив всякую неспешность, начал быстро и глубоко вколачиваться в него. Кончая, Эйгон узнал еще кое-что новое о Кригане — в момент оргазма тот кусался. — Блять! Ты что творишь! — воскликнул Эйгон, когда на шее с силой сомкнулись зубы. Боль, впрочем, была недолгой — мелькнула вспышкой и сразу же потонула в желанном удовольствии. — Прости, прости, прости, — повторял Криган, зацеловывая место укуса — еще минута и Эйгон бы снова был готов возбудиться от того, как крепко обхватывали его поперек груди руки, какими нежными и желанными были губы. Он упустил момент, когда провалился в сон — измотанный долгим и сложным днем, уборкой после грозы и лучшим в жизни сексом. Когда его разбудил какой-то неприятный звук, за окном уже было темно, а будильник, стоящий на тумбочке, показывал полночь. Тихая вибрация с раздражающе монотонными перерывами зудела где-то с левой стороны. Эйгон повернул голову и увидел, как мигает экран телефона Кригана, который спал беспробудным сном, закинув согнутую в локте правую руку себе же на лицо. — Криган. Криган! Тебе сообщение! Криган молчал, сопел и просыпаться отказывался. Эйгон приподнялся и потянулся туда, где то замолкал, то вновь начинал жужжать телефон. Спросонья он не сразу понял, что прочитал. Потребовалось два раза, чтобы до него дошел смысл написанного в выскочившем сверху уведомлении. «1 сентября! Самое время проверить ваш арбуз — вероятно, он уже созрел. И не забудьте обратить внимание на хвостик!» Эйгон смахнул уведомление, заблокировал телефон и снова откинулся на подушку, прикрывая рот рукой, чтобы не захохотать в голос. Да, он определенно знал, чем займутся они с Криганом следующей весной!