ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Мануэль словно попал на бешеные американские горки: концерты становились все ярче, толпа неистовствовала, но настоящий кайф он ловил только на занятиях с Дэниелом. Он был блестящим учителем, хотя иногда его прикосновения и взгляды выходили далеко за рамки простого наставничества. Однажды они сидели в клубе на диване, работая над новой песней, соприкасаясь коленями. Дэниел наклонился показать аккорд, и его дыхание пощекотало щеку. — Так, — шепнул он, направляя пальцы Мануэля на струнах. — Чувствуешь разницу? Мануэль кивнул, не доверяя голосу. Жар тела Дэниела и его запах — смесь дорогого парфюма и чего-то мужского — туманили разум. Дэниел не отодвинулся, и тогда Мануэль медленно повернул голову: — Дэн… Стук в дверь разорвал момент, и они отпрянули друг от друга. На пороге возникла Сара: — Ой, простите… Просто хотела сказать, что мы готовы к репетиции. Дэниел поднялся одним плавным движением: — Конечно. Мы закончили. Верно, Ману? Мануэль кивнул, язык прилип к небу. Он чувствовал, как Сара буравит его взглядом, но не мог заставить себя встретиться с ней глазами. В коридоре она придержала его за локоть: — Эй, ты в порядке? Ты какой-то… другой стал. — Да ладно? — Мануэль вскинул бровь с привычной насмешкой. — Неужели еще прекраснее? Сара нахмурилась: — Ману, я серьезно. Ты же знаешь, что можешь мне доверять? Если что-то не так… — О боже, — он закатил глаза. — Только не говори, что ты тоже записалась в отряд спасателей имени Сэмюэля Шиффера. У меня уже есть одна наседка дома, спасибо. — Мы просто беспокоимся… — Вот именно поэтому я и не рассказываю вам о новом материале, — он ухмыльнулся, но глаза остались холодными. — Чтобы не портить сюрприз. А теперь давай играть, пока Джейк там не разнес барабаны от скуки. Сара кивнула, хотя тревога в ее глазах сохранилась, но Мануэль отмахнулся от укола совести. Репетиция шла наперекосяк. Мануэль кожей чувствовал их взгляды, но упрямо нырял в музыку, игнорируя немые вопросы. Пальцы в исступлении терзали струны, выплескивая эмоции. Вдруг он оборвал игру на полутакте. Группа застыла. — Какого… — начал Джейк, но осекся под взглядом Мануэля. Тот вцепился в волосы: — Финн, ты не чувствуешь эту гребаную песню. Финн недоуменно моргнул: — Чего? Я же пою нормально… — В том и дело! Нормально! — выплюнул Мануэль. — А эта песня должна кровью истекать, понимаешь? — Полегче, — Сара шагнула между ними. — Финн всегда… — «Всегда» кончилось вчера, — отрезал Мануэль. — Сегодня нам нужно что-то большее. Он впился в Финна горящим взглядом: — Еще раз. И представь, что тебе вырывают душу. Что ты теряешь все. Я хочу слышать твою агонию, Финн! Финн сглотнул и кивнул. В следующем прогоне его голос дрожал, пытаясь дотянуться до той бездны, куда звал друг. Бесполезно. После третьей попытки Мануэль рванул струны, выдавив из гитары резкий крик. — К черту, — процедил он. — Финн, поработай над этим. Дома. Финн стоял, опустив голову. Сара и Джейк обменялись тревожными взглядами. Внутри Мануэля кипел коктейль из разочарования и какого-то дикого восторга. Где-то в дальнем углу сознания мелькнула мысль, что он перегнул с Финном. Но она утонула в уверенности, что они наконец-то на пути к той вершине, которую он видел так ясно. После репетиции Дэниел поймал его взглядом: — Задержись. Надо поговорить. Мануэль небрежно кивнул Джейку, который вопросительно поднял брови. Когда дверь закрылась за последним из ребят, в студии стало слишком тихо. — Слушай, насчет того, что было раньше… — начал Дэниел. — Ничего не было, — Мануэль поднял подбородок. — Обычный урок. Дэниел смотрел на него так, будто видел насквозь: — Ты невероятно талантлив, Ману. И красив. Но ты еще молод, а я твой наставник. Нам нельзя переступать определенные границы. Внутри что-то оборвалось, но Мануэль заставил себя усмехнуться: — Да ладно, я все понял. Не волнуйся, я не из тех, кто думает, что путь к славе лежит через постель продюсера. Не продолжай эту неловкую речь. Дэниел шагнул ближе и легко тронул его за руку: — Эй, посмотри на меня. Это не значит, что ты мне не дорог. Просто… нам нужно быть осторожнее, понимаешь? Мануэль замер. В этих словах и интонации крылось... обещание? Намек на большее? Он осторожно кивнул: — Все норм. Будет как прежде. Дэниел улыбнулся: — Хорошо. Увидимся завтра? Мануэль вылетел из клуба в морозную ночь, мысли метались как безумные. Он втянул ледяной воздух, пытаясь прояснить голову, но образ Дэниела и его взгляд выжгли клеймо на изнанке век. Следующие дни утонули в работе над новым материалом. Мануэль с головой нырнул в музыку, пытаясь заглушить сложные чувства к Дэниелу. Но каждый раз, когда их глаза встречались, внутри все переворачивалось. В четверг после репетиции Дэниел отвел его в сторону: — Как насчет поработать над твоей техникой в более… интимной обстановке? У меня дома приличная студия. Приходи в субботу, скажем, в девять? Мануэль кивнул, пытаясь унять дрожь предвкушения. Вечерний ветер кусал щеки, пока он поднимался по склону Клифтона. Снег хрустел под ногами, дыхание вырывалось облачками пара, сердце грохотало в груди, и не только от мыслей о работе в настоящей студии. Дом Дэниела вырастал из темноты: стекло и светлый камень, острые линии крыши, огромные окна, отражающие звездное небо. Мануэль остановился у кованых ворот, разглядывая освещенную террасу. Подойдя к двери, он не успел поднять руку, как она уже распахнулась. Дэниел стоял на пороге в черной футболке и джинсах, с той самой полуулыбкой, от которой подкашивались колени. — Входи, — он отступил в сторону. — Окунемся в настоящие эмоции? — Конечно, — усмехнулся Мануэль, и по телу пробежало что-то приятное. В просторной гостиной он остановился на пороге. Панорамные окна распахивали Бристоль как на ладони: змеящаяся река Эйвон, острые шпили церквей, величественный Клифтонский мост вдалеке. Интерьер балансировал между викторианской роскошью и современным минимализмом: изящная лепнина на потолке, строгая мебель, абстрактные полотна на светлых стенах. В углу мерцала хромированная аудиосистема, а рядом на стойках стояли гитары. Мануэль присвистнул, голова слегка кружилась то ли от вида, то ли от самой атмосферы богемного шика. Дэниел небрежно взъерошил его волосы: — Впечатляет, да? Однажды у тебя будет такой же дом. Нет, вру, еще круче. Я сделаю тебя чертовски большим, малыш, вот увидишь. У Мануэля перехватило дыхание. Если Дэниел в него верит, значит, возможно все. Он готов был прямо сейчас выйти на сцену и петь до крови в горле, лишь бы оправдать эту веру. — Хватит пялиться, — Дэниел подтолкнул его в спину. — Пойдем, покажу, где творится настоящая магия. Он повел Мануэля вниз по лестнице в сердце дома. Домашняя студия поражала. Просторное помещение с высокими потолками делилось на несколько зон. В центре — основная записывающая комната со стенами, обитыми черной тканью. За огромным звуконепроницаемым стеклом — контрольная, напичканная оборудованием последнего поколения: пульты, мониторы, компьютеры. Вдоль стен выстроились гитары всех мастей: от винтажных акустик до футуристических электрических монстров. В углу притаилась массивная ударная установка, рядом — армия клавишных. У дальней стены раскинулся огромный черный диван, настолько притягательный, что Мануэль легко представил, как музыканты отдыхают на нем между сессиями или как Дэниел сидит там ночами, склонившись над новым треком. — Твою мать, — выдохнул он, вращая головой. — Это просто… Дэниел улыбнулся: — Здесь пишутся хиты. И сегодня мы сотворим что-то особенное. Он снял со стойки роскошную акустику цвета темного меда: — Держи. Попробуй эту красотку. Мануэль принял гитару, как священный Грааль. Пальцы скользнули по грифу, наслаждаясь шелковой гладкостью. — Сыграй что-нибудь, — Дэниел опустился в кресло напротив. — Ту новую, над которой работаешь. Мануэль прикрыл глаза и отдался музыке. Пальцы нашли струны, сплетая сложную мелодию из тревоги, предвкушения и чего-то еще, чему он боялся дать имя. Доиграв, он поднял взгляд. Дэниел хмурился, постукивая пальцами по подлокотнику. — Что не так? — у Мануэля внутри все сжалось. Дэниел вздохнул: — Ты сдерживаешься. После всего, что мы делали, после того прорыва… Ты снова прячешься за техникой. Мануэль знал, он прав. Последние дни он старательно держал дистанцию, пытаясь контролировать эмоции, становившиеся слишком сильными. — Помнишь «Midnight Shadows»? — Дэниел встал за спиной, и Мануэль ощутил тепло его тела и терпкий аромат парфюма. — Тогда ты отпустил себя полностью. Куда это делось? — Я… — он замялся. Как объяснить, что именно та песня напугала его своей искренностью? — Закрой глаза, — шепнул Дэниел, и ладони легли на плечи. — Вернись туда. Помнишь, как все внутри полыхало? Мануэль подчинился. Напряжение таяло под этими знакомыми руками. — Теперь играй, — выдохнул Дэниел прямо в ухо. — Покажи мне тьму, которую прячешь от мира. Я приму ее всю. Пальцы заскользили по струнам, и комната наполнилась необузданными звуками. Та же мелодия, но теперь в ней рвались наружу жажда, тоска и желание. — Вот он, мой мальчик, — прошептал Дэниел, когда последняя нота стихла. — Вот оно, настоящее. Мануэль открыл глаза, дрожа всем телом. Он чувствовал себя обнаженным и распахнутым, но сейчас это почему-то не вызывало ужаса. — Больше не прячься от меня, — Дэниел развернул его к себе. — Ни в музыке, ни в чем другом. Ты только начинаешь раскрываться. У тебя редкий дар: ты чувствуешь острее других. Это и делает музыканта великим. Но чтобы раскрыть дар полностью, нужно перестать бояться своих эмоций. Даже самых темных и пугающих. — И как же? Дэниел задумчиво провел пальцем по его щеке: — Нужно научиться быть беззащитным. Открыться миру, даже если внутри все вопит от ужаса. Он наклонился ближе: — Доверяешь мне? У Мануэля пересохло в горле: — Да. Дэниел улыбнулся, в глазах мелькнуло что-то хищное: — Хорошо. Потому что то, через что нам предстоит пройти, потребует абсолютного доверия. Он поднялся и направился к бару: — Выпьешь? Мануэль помедлил секунду, но кивнул. Дэниел разлил виски по стаканам и поднял свой: — За музыку и чувства. Мануэль глотнул и закашлялся от того, как алкоголь прожег горло огнем: — Черт, крепкая дрянь. Дэниел рассмеялся, похлопывая его по спине: — Не спеши. У нас вся ночь впереди. Время растворилось в полумраке студии. С каждым глотком стены Мануэля рушились. Он изливал Дэниелу душу: страхи, ссоры с отцом, идеальный брат, неуверенность на сцене. Дэниел слушал с глазами, полными понимания. Делился своим опытом и трудностями начала пути. — А что насчет личной жизни? — Дэниел откинулся в кресле, лениво покручивая виски в стакане. — Такой талантливый парень наверняка нарасхват. Мануэль фыркнул: — О да, толпы фанаток. Джейк говорит, я разбиваю сердца направо и налево. — А если серьезно? — Дэниел подался вперед. — Та девушка, с которой ты был в King’s Head. Симпатичная. — Ванесса? — Мануэль поморщился, делая судорожный глоток. — Нет, она просто… слушай, для меня сейчас главное — группа. Мы все вместе с детства, как семья, понимаешь? — он оживился, ухватившись за возможность сменить тему. — Мы с Джейком и Сарой с начальной школы не разлей вода, а Финн присоединился в средней, когда переехал в наш район. Я тогда уже знал, что буду на сцене, — он улыбнулся, и на миг перед глазами мелькнул тот десятилетний мальчишка с большой мечтой. — Затащил их в гараж, заставил учиться играть. Джейк барабанил на маминых кастрюлях, Финн уже умел петь, а Сара подобрала старый бас своего брата. Я верил, что получится. Всегда верил. — Интересно, — в голосе Дэниела прозвучала опасная нотка, от которой у Мануэля мурашки побежали по спине. — Но давай вернемся к тому, о чем говорили. Если не Ванесса, то, может, кто-то другой? Мануэль замер, уставившись в стакан. Виски размывал края реальности, делая все мягче и податливее, но внутри все равно что-то сжималось от этих вопросов. — Даже Сэму не рассказываю, — слова вырвались сами собой. Он прикусил губу, но было поздно. — Твой брат-близнец? — Дэниел потянулся к бутылке, и янтарная струйка наполнила стакан Мануэля. — Вы же вроде близки. — Именно поэтому, — Мануэль скривил губы. — Не хочу, чтобы что-то менялось. Чтобы он смотрел на меня… иначе. — Был кто-то? — голос Дэниела стал мягче. Мануэль рассеянно водил пальцем по краю стакана, пытаясь поймать нужную ноту: — Работал в музыкальном магазине один парень. Я каждый день заходил, типа за струнами, — смех вышел надломленным. — Мы часами говорили о музыке. Я представлял… всякое. Странное. О чем нормальные люди не думают. А потом он уехал в Лондон. Может, оно и к лучшему. — Почему? — Потому что это все… — он резко взмахнул рукой, и виски выплеснулся через край, — неправильно. Отец вечно твердит, какой Сэм молодец. Футбол, девушки, все как надо. А я… — А ты? — А я не знаю, кто я. И боюсь узнать. Дэниел медленно и плавно поднялся из кресла, подошел к Мануэлю и опустился рядом на подлокотник: — Знаешь, ты так похож на меня в твоем возрасте. Та же страсть, та же жажда большего. Мануэль уставился на его фигуру: широкие плечи под тонкой тканью, сильная шея в вырезе футболки, крепкие руки. Внутри разгорался пожар, и дело было вовсе не в виски. — Правда? — голос охрип. — Да, — Дэниел кивнул. — Но у тебя есть то, чего не было у меня. Кто-то, кто удержит от моих ошибок. Мануэля затрясло. Он тонул в этих глазах. — Я хочу этого, — прошептал он. — Хочу стать сильнее, лучше. Чтобы моя музыка резала до костей, понимаешь? Дэниел улыбнулся: — Тогда отпусти контроль. Мануэль кивнул. Внутри бушевало пламя. Он уже не понимал, что происходит, но знал одно: он пойдет за Дэниелом хоть в преисподнюю. — Идем, — Дэниел забрал стакан из его рук и кивнул на лестницу. — Хочу показать тебе кое-что. Мануэль поднялся, слегка пошатываясь. Они прошли через гостиную на просторную террасу. Ночной Бристоль сиял под ними огнями. Свет фонарей дробился в темных водах Эйвона, а вдалеке парил в пустоте подсвеченный Клифтонский мост. Ветер с реки остужал пылающие щеки. — Я купил дом ради этого вида, — тихо сказал Дэниел, встав рядом. — Здесь приходит вдохновение. Мануэль молча смотрел на город внизу. Близость Дэниела и величие момента пьянили сильнее алкоголя. — Пойми одну вещь, Ману, — Дэниел развернулся к нему, сверкая глазами в лунном свете. — Мир соткан из красоты и боли, восторга и отчаяния. Твоя задача как музыканта — впитывать это все, чувствовать каждый миг до дна и превращать в музыку. Его пальцы обхватили запястье Мануэля, нащупывая пульс. Сердце подпрыгнуло и заколотилось чаще, вырываясь навстречу прикосновению. — Знаешь, что зацепило меня в тебе с первого взгляда? — Дэниел подался ближе. — Эта тьма внутри. Все видят красивого мальчика с гитарой, душу компании. Даже твой брат видит только то, что ты позволяешь увидеть. Но я… — пальцы скользнули по шее Мануэля, заставляя того откинуть голову, — я вижу ее в каждой ноте, в каждом твоем движении на сцене. В тебе живет что-то голодное. Ты не боишься этого, верно? Ты упиваешься этим. Боишься только, что однажды маска треснет, и все увидят настоящего тебя. Мануэль вздрогнул. Дэниел будто читал его мысли и озвучивал то, что он прятал годами. Не только свои желания, но и эту жажду чего-то запретного. — Но я чувствую, как оно рвется наружу, — пальцы Дэниела сжались на его шее, и из горла Мануэля вырвался сдавленный звук. — И я помогу тебе это выпустить. Кожа покрылась мурашками. Что-то темное всколыхнулось внутри в ответ на эти слова и прикосновение. — Дэн, я… — прошептал он. — Иногда это слишком… слишком сложно. — Не бойся, — Дэниел нежно коснулся его щеки. — Я знаю, каково это, когда внутри бушует такой огонь. Их лица были так близко, что Мануэль видел каждую черточку и каждую искру в темных глазах Дэниела. Он столько раз представлял этот момент, и вот теперь… Дэниел медленно склонился ближе. Мануэль зажмурился, чувствуя его дыхание на своих губах. Но вместо поцелуя Дэниел мягко отстранился. Мануэль открыл глаза, и в груди болезненно сжалось. Дэниел смотрел на него с какой-то странной смесью нежности и сожаления. — Ты не готов, — сказал он тихо. — И это нормально. Всему свое время. Он отступил, давая Мануэлю пространство: — Поздно уже, — взглянул на часы. — Родители волнуются. Мануэль кивнул, все еще оглушенный моментом. Они молча спустились. Дэниел вызвал такси и проводил до двери. — Спасибо за вечер, — пробормотал Мануэль. — Это было… невероятно. Дэниел тепло улыбнулся: — Это только начало. У нас столько всего впереди, — он наклонился и мягко коснулся губами лба Мануэля. — Спокойной ночи, малыш. Мануэль кивнул и вылетел за дверь, не решаясь оглянуться. В дом он прокрался, стараясь не скрипеть половицами. Голова все еще кружилась, а в венах бурлил коктейль из виски и адреналина после… После всего. В гостиной горел свет. Сэм сидел на диване, уткнувшись в телефон, но при звуке шагов вскинул голову. Лицо у него было усталое. — Ну наконец-то, придурок, — он отложил телефон. — Я уже думал, ты в канаве где-нибудь валяешься. — Прости, — Мануэль привалился к дверному косяку. — Потерял счет времени. Мы с Дэниелом работали над новым материалом и… Сэм принюхался и поморщился: — Работали они, как же. От тебя несет как от винного погреба. Хорошо, я предкам наплел, что ты на школьном проекте у Джейка застрял. Мама-то поверила, а вот папа… — Блин, прости, — Мануэль потер лицо. — Я реально не хотел так поздно. Просто… мы пробовали разные подходы к записи. Дэниел говорит, иногда надо… расслабиться, чтобы поймать нужное настроение. — Расслабиться? — Сэм подошел ближе, всматриваясь в лицо брата. — Ты сам на себя не похож в последнее время. В его голосе звучала тревога, и это почему-то разозлило. — Все супер, — огрызнулся Мануэль. — Просто ты не понимаешь, как работает творческий процесс. — Ладно, — Сэм покачал головой. — Иди спать. Но если захочешь поговорить, я здесь. Мануэль сглотнул комок в горле: — Знаю, бро. Правда, все окей. И… спасибо, что прикрыл. Он доплелся до комнаты на автопилоте. Рухнув на кровать, уставился в потолок, пытаясь распутать клубок эмоций внутри. С одной стороны, он чувствовал себя живее, чем когда-либо. Музыка пронзала насквозь, чувства обострились до предела. Дэниел распахивал перед ним двери в новую вселенную. Но с другой — в глубине души разгоралось опасное пламя. Грань между наставничеством и чем-то большим размывалась. И Мануэль был готов нырнуть в эту бездну с головой. Воспоминания о террасе преследовали, яркие и мучительные. Дэниел, нависший над ним, его горячее дыхание, обжигающее губы, и особенно… особенно пальцы на шее, сильные и властные. Мануэль жалел, что момент был упущен, но эта выдержка Дэниела, его контроль только распаляли желание сильнее. Каждый раз, прикасаясь к собственной шее, он вспоминал ощущение чужой руки на коже, и внутри все сжималось от предвкушения того, что еще может случиться.