ПОРОЧНЫЙ КРУГ

После той ночи Мануэль старательно прятал метки Дэниела: кутался в длинные рукава, несмотря на духоту, шарахался от брата, стоило тому войти в комнату. Иногда его пробирал озноб от новой жесткости Дэниела, но все чаще он ловил себя на том, что ждет этих моментов с нетерпением. Впрочем, наедине с собой не мог отделаться от мысли, что что-то здесь неправильно. Как-то в парке он рассеянно перебирал струны. Новая мелодия, рожденная после очередной ночи с Дэниелом, текла из-под пальцев. «Лучшее, что я писал», — подумал он с гордостью. Но тут же кольнуло под ребрами. Эта песня появилась после «эксперимента», оставившего его без сил. Мануэль закатал рукава и уставился на запястья. Темные следы от пальцев и ремней — метки «творческого процесса». «Великое искусство требует жертв», — любил повторять Дэниел. Но червячок сомнения грыз все глубже: «А не слишком ли высока цена?» Но стоило оказаться рядом с Дэниелом в шумном полумраке клуба или душной студии, и все сомнения растворялись. — Ты точно хочешь этого? — каждый раз спрашивал Дэниел. — Могу остановиться. И Мануэль всегда кивал, дрожа от предвкушения: — Да. Не останавливайся. Тогда боль смешивалась с наслаждением, и Мануэль тонул в ощущениях, забывая, как его зовут. Утром он замер перед зеркалом в ванной. Пальцы невольно скользнули к свежему синяку на шее. Он поморщился от боли, но тут же губы растянулись в пьяной улыбке. В памяти вспыхнуло: жадные губы Дэниела, его зубы на коже, собственные хриплые стоны… Это безумие. Любовь не должна оставлять следы. Мануэль тряхнул головой, прогоняя мысль. Плевать. Когда его интересовала нормальность? Он музыкант, черт подери. Обычная жизнь — не для таких, как он. Он провел пальцами по яркому синяку на ребрах. Память услужливо подкинула острую боль, а следом — дикий прилив вдохновения. — Безумие? — прошептал он отражению. — А как что-то настолько охренительное может быть неправильным? Он зажмурился, вызывая образ Дэниела. Его прикосновения, голос, улыбка, одобрительный блеск глаз. Все это било по нервам сильнее той дряни, которую тот как-то раз подсыпал ему в выпивку. Мануэль чувствовал, что влип намертво. «Я так люблю его», — мысль кольнула внезапной правдой. — «Люблю то, что он со мной делает. То, кем становлюсь рядом с ним». От этого осознания должно было стать страшно. Но внутри разливалось только предвкушение. Что еще Дэниел мог ему показать? Как далеко они могли зайти? Выскочив из ванной, он врезался в Сэма. Брат окинул его внимательным взглядом, цепляясь за воротник: — В такое пекло — и в водолазке? — Нормально, — буркнул Мануэль, пытаясь проскользнуть мимо. Сэм перехватил его за локоть: — Кого ты пытаешься обмануть? Что у тебя под ней? — А что там может быть? Татушка «Дэниел» на всю грудь? Он протиснулся мимо брата и рванул к выходу. Сердце билось о ребра. Нужно к Дэниелу. Только рядом с ним все становилось правильным.

***

Следующим утром он спустился в гостиную и застыл как вкопанный. Родители и Сэм сидели на диване с каменными лицами и смотрели на него. — Ману, милый, — Ана попыталась улыбнуться. — Присядь. Нам надо поговорить. Он опустился в кресло, чувствуя, что дело плохо. — Сын, — начал Лойд обманчиво спокойным тоном, — Сэм говорит, ты много времени проводишь с каким-то мистером Хартли. Кто он? Мануэль метнул убийственный взгляд на брата. Сэм выглядел виноватым, но в лице читалась решимость. — Милый, — мягко вступила мама, — мы переживаем. Ты так изменился. Пропуски, оценки… — Да к черту оценки! — взорвался отец, вскакивая. — Томпсон звонила! Три контрольные пропустил! — он навис над Мануэлем. — Ты что, совсем с катушек слетел со своей гитарой? Мануэль вжался в кресло, глотая злость. — Музыка — это прекрасно, — поспешила вмешаться Ана, — но школа… — Плевать на школу! — выпалил Мануэль, сам поражаясь своей дерзости. Стало тихо. Родители напряженно переглянулись. — Так, хватит, — процедил Лойд. — Мы приглашаем этого Хартли на ужин. Хочу глянуть на человека, который так тебя изменил. У Мануэля внутри все оборвалось. Дэниел здесь, в его доме? Полный бред. — Нет… — Ману, пожалуйста, — взмолилась мама. — Мы просто хотим его узнать. Мануэль обвел взглядом семью — тревожные, но любящие лица. Выбора не было. — Ладно, — выдавил он, чувствуя, как сжимается желудок. — Спрошу. Вечером он мерил шагами студию Дэниела, нервно дергая струны. Тот задумчиво постукивал пальцами по столу. — Интересно, — протянул он наконец с усмешкой. — Твои родители хотят меня видеть? Что ж, может выйти забавно. — Ты серьезно? — выдохнул Мануэль, не в силах скрыть панику в голосе. — Дэн, это хреновая идея. Что если… Дэниел прервал его, приложив палец к губам: — Не волнуйся, малыш. Я умею располагать к себе людей. Твои родители будут в восторге. Он наклонился ближе, почти коснувшись ртом губ Мануэля: — А потом мы отпразднуем наш маленький спектакль, — вкрадчиво произнес он, и по телу пробежала дрожь возбуждения.