ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Мануэль теребил рубашку, пытаясь получше прикрыть шею. Синяки и засосы, оставленные Дэниелом после вчерашней «репетиции» горели под тканью. Он то и дело поглядывал на часы, а пальцы сами собой отбивали ритм по столу. Сэм, наблюдавший за близнецом, нахмурился. — Ману, — тихо позвал он, осторожно коснувшись плеча брата. — Что с тобой? Ты как на иголках. Мануэль дернул уголком рта в кривой усмешке: — Переживаю, что папочка не оценит музыкальный вкус моего продюсера. Ты же знаешь, как важно его мнение в этом вопросе. Звонок в дверь прозвенел неожиданно резко, заставив его подскочить. Сделав глубокий вдох, Мануэль пошел открывать. На пороге возвышался Дэниел — само воплощение элегантности в идеально сидящем черном блейзере и белоснежной рубашке. В одной руке — бутылка какого-то явно дорогущего вина, в другой — букет для мамы. — Привет, малыш. Два простых слова, а в памяти мгновенно всплыли воспоминания вчерашней ночи: разгоряченная кожа, сбитое дыхание, и то, как пальцы Дэниела оставляли следы на его бедрах, когда они… — Мистер Хартли! Наконец-то! Столько о вас слышали! — в прихожую выпорхнула Ана, сияя от любопытства. Дэниел галантно поцеловал ей руку, вызвав у нее смущенный смешок: — Поверьте, это я счастлив познакомиться. Мануэль столько рассказывал о своей семье. Лойд появился следом, прямой как штык, с плотно сжатыми губами. Он смерил Дэниела цепким взглядом, прежде чем протянуть руку: — Добро пожаловать, мистер Хартли. Надеюсь, вы любите испанскую кухню? — Зовите меня просто Дэниел, — рассмеялся тот с подкупающей искренностью. — И да, обожаю! Особенно настоящую паэлью. Когда они проходили в гостиную, рука Дэниела скользнула по пояснице Мануэля — мимолетная ласка, почти незаметная со стороны, но он судорожно сглотнул, молясь, чтобы никто не заметил, как у него дрожат руки. За ужином Дэниел держался безупречно: травил байки из жизни музыкального бизнеса, делился планами насчет «Titans of Tomorrow», очаровывал родителей харизмой. Мануэль почти не притрагивался к еде, завороженно ловя каждое слово. — Знаете, — Дэниел задумчиво покрутил бокал, глядя на Лойда, — ваш сын — настоящий самородок. В нем есть то, что не купишь ни за какие деньги — подлинная страсть к музыке. Он может стать голосом целого поколения. Лойд недоверчиво хмыкнул: — Серьезно? А я-то считал это баловством. — Баловством? — Дэниел покачал головой с легкой усмешкой. — О нет, это его суть. Мануэль умеет говорить через музыку то, что другие боятся даже прошептать. Лойд нахмурился, отложив приборы: — Допустим. Но что с его будущим? Он забросил учебу, витает в облаках. Много ли сейчас заработаешь на рок-музыке? Дэниел усмехнулся, будто ждал именно этого вопроса: — Вы удивитесь. Современная музыкальная индустрия — это золотая жила для тех, кто умеет зажечь публику, — он назвал несколько семизначных цифр, от которых у Лойда брови поползли вверх. — И это только начало. Концерты, мерч, стриминг, рекламные контракты… Поверьте, ваш сын будет зарабатывать больше, чем весь офисный планктон вместе взятый. — Вот это суммы, — присвистнул Лойд. — И вы думаете, у него получится? — Уверен. У него есть все для успеха: талант, харизма, внешность, — Дэниел сделал паузу и добавил тише, с неожиданной серьезностью: — Но главное — у него есть стержень. Этот мальчик готов на все ради мечты. Он из тех редких людей, кто действительно пойдет до конца, что бы ни случилось. Лойд медленно повернулся к сыну, и его взгляд изменился. Впервые за годы в нем не было привычного разочарования, только удивление и что-то похожее на… гордость? — Стержень, значит? — он усмехнулся, но без обычной желчи. — Что ж, это у него от меня. У Мануэля перехватило дыхание. Он не помнил, когда отец в последний раз говорил о нем с таким одобрением. Дэниел поймал его взгляд через стол, и на миг весь мир сузился до этого взгляда, до едва заметной улыбки, предназначенной только ему. Мануэль поспешно опустил голову, чувствуя, как пылают щеки, и отчаянно надеясь, что никто не заметил его реакции. Сэм впился взглядом в брата и Дэниела. Он видел то, что, казалось, ускользало от внимания родителей: как Мануэль буквально пожирает Дэниела глазами, как трепещет от каждого его слова. В этом явно читалось нечто большее, чем просто восхищение наставником. — Дэниел, — процедил Сэм, едва сдерживая раздражение, — забавно, что вы упомянули прошлые проекты. Я тут немного изучил вашу историю. Скажите, вы со всеми юными талантами работаете так… интенсивно? И многие ли потом… выдерживают ваш особый подход? Мануэль уставился на брата так, будто тот всадил нож ему в спину. Но Дэниел даже бровью не повел. Его губы тронула едва уловимая усмешка, а взгляд, брошенный на Мануэля, буквально обжег: — Знаешь, Сэм, творчество — как русская рулетка. Я отдаю всего себя каждому проекту. А в твоем брате есть что-то… магнетизм чистой воды. Уверен, его ждет музыка, которую еще никто не слышал. Ана, не уловив подтекста, просияла: — Как же чудесно, что вы так верите в нашего мальчика! Мы вам бесконечно признательны за такую поддержку. Дэниел изобразил скромную улыбку: — Поверьте, это я должен благодарить судьбу за встречу с таким талантом. После ужина все переместились в гостиную. Дэниел опустился на диван рядом с Мануэлем так близко, что их бедра почти соприкасались. Для остальных это выглядело простой дружеской близостью, но для Мануэля каждое случайное касание было пропитано тайным смыслом. Ана, нервно накручивая прядь волос на палец, наконец собралась с духом: — Если честно, мы немного переживаем за Ману в последнее время. Дэниел подался вперед с выражением искреннего участия на лице: — Что именно вас беспокоит? Лойд прокашлялся: — Сами понимаете… Домой является за полночь. Эти проклятые железки в лице, — он бросил неодобрительный взгляд на пирсинг сына. — Боимся, как бы не свернул куда не надо. Мануэль весь подобрался, готовый взорваться ядовитой тирадой, но Дэниел успокаивающе сжал его плечо, и весь запал испарился. — Я прекрасно понимаю ваши опасения, — произнес он с отеческой теплотой в голосе. — Шоу-бизнес может быть опасным местом для юного таланта. Но поверьте, я очень внимательно слежу за каждым шагом Мануэля. — А эти фанаты? — выпалила мама. — И вся эта клубная атмосфера… — Да, популярность действительно растет быстро, — кивнул Дэниел с серьезным видом. — Но в «Echoes» все под строжайшим контролем. Я лично отвечаю за безопасность ребят. Лойд заметно расслабился, и его голос потеплел: — Мы очень это ценим, правда. Просто… он же наш мальчик, понимаете? Дэниел улыбнулся: — Конечно, понимаю. Обещаю приложить все силы, чтобы раскрыть его потенциал и направить энергию в нужное русло. Ана с Лойдом обменялись понимающими взглядами и кивнули. — А можно послушать что-нибудь из того, что вы сейчас готовите? — неожиданно спросила мама, глядя на сына. Мануэль вздрогнул и посмотрел на Дэниела, ища поддержки. — Не думаю, что сейчас стоит… — начал он, но Дэниел мягко перебил: — Замечательная идея, — его рука скользнула по колену Мануэля. — Давай, малыш. Покажи им наши наработки. Во рту у Мануэля пересохло, но стоило отказаться, и все бы что-то заподозрили. — Ладно-ладно, будем считать это семейной пыткой, — выдавил он с деланной небрежностью, хотя пальцы подрагивали, когда он брал гитару. Он начал бесконечно долго настраивать струны, пытаясь выиграть время и успокоить бешено колотящееся сердце. — Это… типа эксперимент, — пробормотал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Рабочая версия. Поймав ободряющий кивок Дэниела, он сделал глубокий вдох и коснулся струн. Первые ноты полились мягко и исповедально. Мануэль закрыл глаза: — Sweet destruction in disguise, Hidden truth behind your eyes. They call it wrong, they'll never see The chains that bind you close to me. Shadows dance across my skin, Is this pleasure? Is this sin? Your touch ignites a sacred flame, Nothing else will feel the same. Deep beneath our perfect masks, In silence slip forbidden tasks. My heart beats wild, my soul takes flight, As darkness bleeds into light. They think they know, they think they care, But only you can strip me bare. Of all pretense, of all disguise, Till nothing's left but burning skies. Закончив в тишине, Мануэль медленно открыл глаза, боясь увидеть реакцию родных. Ана сидела, прижав ладонь к груди, в глазах блестели слезы: — Господи, Ману… Это просто… Почему ты никогда не пел дома? Отец застыл в кресле с приоткрытым ртом: — Черт возьми, сынок. Я и не подозревал… Откуда это взялось вообще? Сэм молчал, его взгляд метался между братом и Дэниелом, цепляясь за каждую деталь. Он видел, как Мануэль украдкой косится на продюсера, ловя малейшие признаки одобрения. Но больше всего его напрягали слова песни. Темные, болезненные, пропитанные какой-то извращенной страстью. Дэниел буквально светился от гордости, его глаза горели триумфом и чем-то еще, от чего у Сэма мурашки побежали по коже. — Потенциал просто космический. И это только начало, — Дэниел обвел взглядом родителей. — Мы работаем над вокалом. У парня потрясающий голос, просто раньше он его прятал. Теперь он сможет полностью раскрыться как фронтмен. С такими данными было бы глупо делить сцену с кем-то еще. Сэм резко подался вперед: — Хватит нести эту чушь про талант! Лучше объясните, откуда у него синяки? Мануэль побелел, вцепившись в гитару. Дэниел на долю секунды застыл, но тут же расплылся в улыбке. — Синяки? — он картинно приподнял брови. — А, ты об этом. Мануэль, ты разве не рассказал про фотосессию? Мануэль растерянно заморгал: — Фото… Что? — Боже, простите, — Дэниел повернулся к родителям с виноватой улыбкой. — Я думал, он вам сказал. Мы снимались для альбома, концепция такая… необычная. Хотели показать двойственность артиста, хрупкость и силу. Гримеры перестарались с фальшивыми синяками, некоторые никак не отмываются. Ана заметно расслабилась: — Ох, слава богу. Ману, почему ты молчал? Отец нахмурился: — Не слишком ли… вызывающе? — В шоу-бизнесе иногда нужен эпатаж, — пожал плечами Дэниел. — Но все было в рамках приличий, под моим личным контролем. Сэм пригвоздил взглядом брата: — Забавно. А мне Ману плел что-то про бешеную фанатку. Мануэль побледнел еще сильнее, его взгляд метнулся к Дэниелу, ища спасения. — Видимо, недопонимание вышло, — тот издал короткий смешок. — Ману, ты, наверное, даты перепутал? Мануэль молча кивнул, избегая смотреть на брата. — Нет уж, — отрезал Сэм. — Я отлично помню. Это было после вашей… особой репетиции. — Сэм, милый, к чему ты клонишь? — Ана растерянно переводила взгляд с одного сына на другого. Сэм с силой выдохнул, пытаясь взять себя в руки: — Я просто хочу понять, что происходит с моим братом. Эти бесконечные репетиции до ночи, непонятные травмы, его странное поведение… Дэниел выпрямился, лицо стало жестким: — Послушай, Сэм. Я понимаю твою тревогу, правда. Но клянусь, твой брат в надежных руках. Да, мы много работаем. Но все это ради его будущего. — Сынок, — нахмурился отец, — по-моему, ты перегибаешь. Дэниел — серьезный человек. — А как насчет тех вечеров, когда Ману приползал домой еле живой? — Сэм повысил голос. — Или наоборот, как под кайфом? Это тоже часть карьерного роста? — Сэм, заткнись! — взвизгнул Мануэль. — Ты ничего не понимаешь! Дэниел положил руку ему на плечо, и Мануэль мгновенно обмяк. Сэм смотрел на это с тошнотворным ужасом. — Надо же, — процедил он. — Обычно его так просто не успокоить. А тут одно прикосновение — и готово. Странновато, вам не кажется? Дэниел едва заметно напрягся, но голос остался мягким: — Мы работаем над контролем эмоций, — он легонько сжал плечо Мануэля. — Это важный навык для любого артиста. — И это не все, верно? Над чем еще вы «работаете»? — Сэм резко развернулся к родителям. — Вам не кажется диким, что наш Ману вдруг стал таким… послушным? Отец свел брови, и желваки заходили на скулах. Ана побледнела, комкая в пальцах салфетку. Мануэль взвился с дивана: — Да говори уже прямо, Сэм! — прошипел он. — Что там в твоей башке? Что Дэниел меня наркотой накачивает? Или бьет? Или, может, — его губы искривились в злой усмешке, — трахает? Ну же, выблюй эту дрянь! Родители застыли с одинаково потрясенными лицами. В глазах Сэма вспыхнул мрачный огонек: смесь торжества и боли. — Мануэль, — спокойно осадил его Дэниел. Тот осекся на полуслове. Он испуганно заметался взглядом между Дэниелом и родителями, потом рухнул на диван, будто из него вышибли дух. — Вот! — Сэм ткнул пальцем в его сторону. — Все это видели? Пап, тебе хоть раз удавалось его так заткнуть? Отец помрачнел еще больше, взгляд скакал между сыновьями и Дэниелом, пытаясь ухватить ускользающую суть. Ана прижала дрожащие пальцы к губам. Дэниел глубоко вздохнул: — Я понимаю, как это выглядит со стороны. Давайте все успокоимся и обсудим ситуацию здраво. Мануэль просто защищается от обвинений брата. Вполне естественная реакция. Он повернулся к Мануэлю и поймал его взгляд: — Может, сам объяснишь семье, что происходит на самом деле? Мануэль облизнул пересохшие губы и кивнул: — Я… черт. Просто задолбали эти подозрения. Дэн — мой наставник и друг. Да, мы много времени проводим вместе, но мы же музыку пишем! Иногда это выматывает до чертиков, да. Иногда я прихожу домой никакой. Но это нормально. Так и должно быть. Сэм оскалился: — Ах, музыка, контроль эмоций, бесконечные репетиции… — он впился взглядом в Дэниела. — А я вижу, как мой брат превращается в чье-то послушное подобие самого себя. Отдаляется от семьи, от друзей. И все это началось с вашего появления. Дэниел подобрался: — Сэм, я правда тебя понимаю. Но ты заходишь слишком далеко. Да, Мануэль меняется. Это естественно. Он растет, учится быть артистом. Возможно, мы действительно слишком увлеклись работой. Я это признаю и обещаю, что мы сбавим темп. Он обратился к родителям, и его голос потеплел: — Мистер и миссис Шиффер, простите, если заставил вас беспокоиться. Я лишь хочу помочь Мануэлю полностью реализовать его дар. Но семья — это святое, я это прекрасно понимаю. Морщины на лбу отца немного разгладились: — Мы ценим вашу работу с сыном, но хотели бы быть более… информированными. — Может, будете держать нас в курсе ваших планов? — подхватила Ана. — Эти фотосессии, репетиции… Дэниел просиял: — Разумеется. Буду рад делиться всеми деталями. Полная прозрачность — это важно. Сэм смотрел на родителей с отвращением: — Вы что, реально в это верите? Отец сжал его плечо: — Сынок, не руби сплеча. Дэниел, похоже, искренне хочет помочь. Мануэль заговорил тихо и напряженно: — Хватит, Сэм. Дэниел прав. Я просто учусь быть артистом. Это тяжело, но это мой выбор. — Ты лжешь, Ману, — прошептал брат. — И это разбивает мне сердце. Мануэль не выдержал его взгляд и отвернулся. Дэниел мягко вклинился в тяжелую тишину: — А знаешь что, Сэм? Приходи к нам на репетицию. Увидишь все своими глазами. Сэм колебался, мечась взглядом между улыбкой Дэниела и потерянным лицом брата. — Хорошо, — процедил он наконец. — Приду. Напряжение в комнате чуть ослабло, но Сэм продолжал сверлить взглядом то одного, то другого. — Что ж, — Лойд прочистил горло после мучительной паузы, — похоже, вы действительно заботитесь о будущем нашего сына. Дэниел склонил голову, его улыбка источала сладость, но глаза оставались холодными: — Не только о карьере, но и о нем самом. Мануэль для меня не просто подопечный. Он… — он сделал паузу, бросив насмешливый взгляд на Сэма, — как младший брат, которого у меня никогда не было. Сэма перекосило. Кулаки непроизвольно сжались, а зубы заскрипели. Мануэля тоже передернуло от этих слов. Лицо исказилось гримасой, прежде чем он смог натянуть маску безразличия. Сэм поймал эту реакцию, и внутри закипела новая волна гнева. Ана, казалось, ничего не заметила. Она расцвела улыбкой: — Как же повезло нашему Ману с таким чутким наставником. Вечер тянулся в странной, удушливой атмосфере. Дэниел плел сети очарования вокруг родителей, рассказывая о жизни музыкантов и рисуя радужные картины будущего. Мануэль сидел тише воды, изредка роняя пару слов, и его взгляд, как намагниченный, возвращался к Дэниелу. Сэм наблюдал за этим спектаклем с выражением сдерживаемой злости. К концу вечера родители были окончательно очарованы. — Спасибо за прекрасный вечер, — щебетала Ана, пожимая руку Дэниелу. — Так приятно наконец познакомиться. Лойд кивнул: — Да. И… спасибо за заботу о Мануэле. Дэниел расплылся в улыбке: — Это мне стоит благодарить вас. За такого талантливого сына. Мануэль вызвался проводить Дэниела. Едва они оказались в темноте подальше от окон, Дэниел притянул его к себе. — Ты был великолепен, — выдохнул он прямо в ухо Мануэлю. — Особенно во время той… перепалки. Если б ты знал, как я тобой горжусь. — Это было жутко, — Мануэль оглянулся на дом. — Я думал, Сэм нас раскусит. Дэниел отстранился, блеснув глазами в темноте: — Пусть подозревает сколько влезет. Доказательств у него нет. А ты сыграл безупречно. Твои родители купились полностью. — А как насчет приглашения Сэма? — Не переживай. Обсудим завтра в студии. У меня появились… особые идеи для нашей следующей сессии. Наклонившись, он поцеловал Мануэля нежно и властно. Тот ответил, чувствуя, как внутри взрывается коктейль из облегчения и желания. Дэниел провел большим пальцем по его припухшей нижней губе, играя с колечком пирсинга: — До завтра, рок-звезда. Мануэль стоял, пока красные огни машины не растворились в темноте. Только тогда он позволил себе выдохнуть и медленно поплелся к дому. Родители сияли от счастья. — Какой замечательный человек, — ворковала Ана, собирая посуду. — Мы так рады, что у тебя такой наставник, милый. Лойд кивнул с непривычным одобрением: — Да, видно, что он предан своему делу. И тебе. Мануэля кольнуло виной, но он заставил себя улыбнуться: — Да, Дэниел… он особенный. Сэм, молча наблюдавший за этой сценой, схватил брата за локоть: — В комнату. Сейчас же. Сердце Мануэля рухнуло куда-то в желудок, когда он поплелся за братом. Едва дверь их спальни захлопнулась, Сэм резко развернулся: — Что это была за херня? Думаешь, я реально купился на эти сказки про фотосессии и «творческий процесс»? Мануэль закатил глаза, хотя внутри все сжалось: — О, началось… Сэм прищурился: — Я вижу, во что ты превращаешься. Как пожираешь его взглядом, как по щелчку пальцев затыкаешься. Это давно уже не про музыку, и мы оба это знаем. Паника накрыла его, но Мануэль отчаянно цеплялся за остатки самообладания: — Может, хватит искать грязь там, где ее нет? Обычные рабочие отношения, ничего больше. Сэм издал горький смешок: — Обычные? — он шагнул ближе, понизив голос. — Он бьет тебя? Заставляет… делать что-то против воли? — С ума сошел? Дэниел никогда… он бы не… — Мануэль с яростью уставился на брата. — Это просто смешно. Сэм смягчился и осторожно сжал его плечо: — Тогда объясни мне, Ману. Потому что со стороны это выглядит чертовски стремно. Мануэль стиснул кулаки: — Ты хоть представляешь, сколько людей убили бы за шанс работать с ним? Он вкладывает в меня время, деньги и связи… А ты своими грязными намеками все портишь. Думаешь, мне легко? Думаешь, я не боюсь все просрать? Конечно, я делаю все, что он говорит! От этого зависит моя чертова карьера! Сэм долго буравил брата взглядом. Наконец тяжело выдохнул: — Ладно, Ману. Но я не отступлюсь. Я здесь, если захочешь поговорить. О чем угодно. Ночь тянулась бесконечно. Мануэль ворочался, сон не шел. Перед глазами мелькали осколки вечера: голодный взгляд Дэниела, его будто случайные прикосновения, подозрительные взгляды Сэма, растерянность родителей. Сэм тоже не спал, Мануэль слышал его тяжелое дыхание. Невысказанные вопросы висели в воздухе. Но что он мог сказать? «Эй, Сэм, ты угадал. Дэниел трахает меня. Иногда довольно жестко. И я с ума схожу от этого». Мануэль едва сдержал истерический смешок. Нет, эта правда никогда не сорвется с его губ.