ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Мануэль замер перед зеркалом в тесной гримерке «Echoes», накручивая прядь волос на дрожащий палец. Темные локоны рассыпались по плечам, мягко завиваясь на концах. Он размазывал черную подводку вокруг глаз резкими, дерганными движениями, превращая лицо в дикую маску. Раньше он и близко не подпускал к себе грим. Тусклая лампочка над зеркалом отбрасывала блики на серебряные кольца в его лице. Из зеркала смотрел незнакомец. Не тот мальчишка с горящими глазами и наивными мечтами о славе, а рок-демон, готовый рвать глотки. Но где-то в глубине подведенных глаз все еще прятался прежний Мануэль, растерянный и напуганный тем, какой стала его жизнь. «Ты превращаешься хрен знает во что», — эхом прозвучали слова Сэма, и Мануэль поморщился. Руки ходили ходуном. То ли от предконцертного мандража, то ли от мысли, что брат теперь знает все о нем и Дэниеле. А пустота рядом, где раньше стоял Финн, саднила открытой раной. — Как ты, малыш? — голос Дэниела раздался за спиной. Мануэль открыл рот, но горло перехватило спазмом. Дэниел окинул его цепким взглядом и молча выудил из кармана розовую таблетку: — Прими. Тебе это нужно. Мануэль проглотил пилюлю, не задумываясь. Что угодно, только бы заглушить этот вой внутри и отчаянное желание сбежать. Реальность поплыла, теряя четкость. Звуки стали кристально-острыми, цвета — нестерпимо яркими. Страх и сомнения растворились в приливе эйфории, что-то поднималось из глубин его существа. Он вылетел на сцену, как дьявол, вырвавшийся из адского пекла. Толпа взорвалась ревом, и этот рев отозвался в каждой клетке тела. Музыка хлынула из колонок, и пальцы плясали на струнах в безумном танце. Голос, хриплый и пропитанный страстью, рвался из груди: — You've got me hooked, I'm crawling on my knees Electric shock, your touch, it makes me bleed Dark alleyways where we can hide our sin Don't they look inviting? Слова сочились его историей с Дэниелом, вибрируя от похоти и запретного наслаждения. Песня пожирала его заживо. — Lust and love, we fade into the night Skin on skin until the morning light A touch of pain, your sweet sadistic ride Just a little domination hoping that you'll make me cry. Гитара в руках стонала и всхлипывала, пока пальцы ласкали струны с почти неприличной страстью. Глаза, подведенные черным, горели адским пламенем. — Slide a little deeper Listen to my soul scream It's all about the power I can make you feel mean. Сара и Джейк обменялись испуганными взглядами, но продолжали играть, захваченные энергией Мануэля. Каждое его движение балансировало на грани пристойности, то заигрывая со зрителем, то отступая, оставляя их жаждать большего. Мануэль упивался их реакцией, подливая масла в огонь откровенным флиртом с гитарой: — Come taste the fire, desire, push me higher than high Wire, wire, on fire, squeeze me drier than dry Just see the hunger race through my fever-pitched laugh But in the darkness, we should fuck one more time. Когда музыка стихла, наступила секунда оглушительной тишины. А потом клуб взорвался. Люди выли, топали и требовали еще. Мануэль стоял на сцене, хватая ртом воздух, с головы до ног покрытый потом. Овации все еще звенели в ушах, когда он, пошатываясь, спустился со сцены. Его колотило от адреналина, смешанного с остатками наркотика. Футболка промокла насквозь, спутанные пряди липли к лицу, размазывая подводку. Но глаза блестели, пьяные от успеха. Сара перехватила его у лестницы, вцепившись в рукав кожанки: — Какого черта это было, Ману? Он резко развернулся, выдергивая руку из ее хватки: — Это было охренительное шоу. Или ты оглохла от воплей толпы? — Вау, бро, это было горячее, чем ад в разгар лета! — Джейк постукивал палочкой по бедру. — Но, может, в следующий раз обойдемся без имитации секса с гитарой? У нас тут все-таки не порно-шоу. Мануэль оскалился, обнажая клыки: — Я только начал. Это рок, детка, а не церковный хор. Сара шагнула ближе, понизив голос: — Ману, ты под кайфом? У тебя зрачки… — А если и так? — он вызывающе вскинул подбородок. — Какое твое собачье дело? — Какое мое дело? Мы группа, твою мать! Мы друзья! — Друзья? — Мануэль расхохотался. — Как Финн? Джейк дернулся: — Эй, полегче. Финн… — Финн слабак, — отрезал Мануэль. — Не потянул настоящей музыки. — Настоящей музыки? — Сара сорвалась на крик. — Или настоящего Дэниела? Мануэль побелел, затем залился краской: — Не смей… — прошипел он сквозь зубы. — А то что? — Сара шагнула вперед. — Выгонишь меня, как Финна? — Может, и выгоню. — Принцесса, может остынешь? — Джейк встал между ними, выставив руки. — Давай оставим драму для сцены? — Эй, титаны! — голос Дэниела отвлек всех троих. — Вы сегодня уделали всех! Надо это отпраздновать! Мануэль преобразился мгновенно. Злость стекла с лица, уступив место блаженной улыбке. — Конечно, — промурлыкал он, даже не взглянув на Сару и Джейка. — Пойдем отсюда.

***

Следующие недели пронеслись в угаре славы. Новый стиль «Titans of Tomorrow» всколыхнул местную сцену. Их концерты собирали толпы, песни крутили на радио, музыкальные блоги захлебывались от восторга. Популярность пьянила Мануэля сильнее любого наркотика. Он купался в лучах внимания, упивался восхищением и жадными взглядами фанатов. Каждый концерт был как доза, от которой хотелось еще и еще. В школе атмосфера тоже изменилась. Мануэль и раньше был в центре внимания, но теперь его популярность приобрела какой-то истеричный оттенок. Девчонки смущенно хихикали, завидев его в коридоре. Парни, с которыми он зависал на переменах, теперь хвастались всем подряд своей «дружбой с восходящей звездой». На уроках музыки младшеклассники собирались у дверей, пытаясь подглядеть за ним. Но Мануэль почти не замечал этой суеты. Школа, прежде бывшая центром его вселенной, теперь казалась тесной клеткой, где он задыхался. Он все чаще пропускал уроки, а если и приходил, то отсиживал с отсутствующим видом, погруженный в свой новый, дурманящий мир музыки, славы и Дэниела. Но вместе с успехом в группе нарастала трещина. Сара все чаще морщилась от нового звучания и вызывающих текстов. Даже Джейк, хоть и кайфовал от их нового драйва, начал замечать, что с другом творится что-то неладное. — Эй, принцесса, — подлетел он к Мануэлю после репетиции. — Может, оторвемся где-нибудь? Отметим конец этих адских экзаменов. Как в старые времена, а? Мануэль поморщился: — Экзамены? Черт, я про них и думать забыл. Джейк вытаращил глаза: — В смысле забыл? Ты хоть ходил на них? — Вроде да, — Мануэль дернул плечом. — Какая разница? Это все полный отстой теперь. — Ты чего несешь? — Джейк уставился на друга, как на чужака. — А как же твои планы стать первой рок-звездой с дипломом по литературе? — Прости, бро, — Мануэль отмахнулся. — У меня встреча с Дэниелом. Работаем над новым материалом. Джейк нахмурился: — Ты в последнее время только с ним и дышишь. Мы тут как сироты без тебя. Даже твой кактус в студии начал вянуть от тоски. По лицу Мануэля пробежала тень то ли вины, то ли раздражения. — Это бизнес, Джейк, — отчеканил он. — Кто-то должен тащить группу вперед. Школа в прошлом, теперь только музыка. Он развернулся и зашагал прочь, оставив друга смотреть вслед с растерянным выражением на лице. После последней стычки братья кружили по дому, как раненые волки, избегая столкновений. Но однажды вечером, когда Мануэль уже открыл дверь, собираясь ускользнуть к Дэниелу, Сэм решился нарушить хрупкое перемирие. — Ману, — его голос был непривычно мягким. — Я знаю, ты не хочешь говорить об этом, но… Мануэль замер, не в силах обернуться, и до боли стиснул дверную ручку. — Мы уже все обсудили, — процедил он, чувствуя, как внутри поднимается паника. Сэм шумно выдохнул: — Просто скажи мне, что ты в порядке. Твои новые песни… они пугают меня до чертиков. — Это просто музыка, — выдавил Мануэль, но голос предал его, надломившись на последнем слове. — Не ври хотя бы себе, — тихо отрезал Сэм. — Мы оба знаем, что это не так. Мануэль резко развернулся: — Чего ты хочешь? Чтобы я все бросил? Забыл Дэниела? Вернулся к своим детским песенкам про розовые мечты? Сэм медленно покачал головой: — Я хочу знать, что мой брат еще жив там, внутри. Что от тебя хоть что-то осталось. Горло сдавило спазмом. — Мне пора. Он вылетел из дома, чувствуя, как взгляд Сэма прожигает дыру между лопаток. Впервые за долгие месяцы в его уверенности появилась трещина.

***

В отношениях с родителями после появления Дэниела все изменилось. Отец, прежде рычавший от одного слова «музыка», теперь проявлял странный интерес, хотя и кривился, слушая новые треки. — Это… своеобразно, — заметил он как-то за ужином, когда радио заиграло очередной хит «Titans of Tomorrow». — И тексты довольно… откровенные. Ты уверен, что люди поймут их правильно? Внутри начала закипать желчь, но Мануэль сдержался. — Искусство должно задевать за живое, — процедил он, впиваясь вилкой в кусок мяса. — Иногда оно бывает неудобным. Но это не делает его менее настоящим. Отец со вздохом отложил приборы. — Дело не только в музыке, сын. Ты подумал об университете? Скоро результаты экзаменов, нужно решать. Мануэль мгновенно подобрался: — Я не пойду в универ. У меня есть музыка. — Что значит «не пойду»? — голос отца зазвенел. — Ты хоть на экзамены явился? Или все просрал в своей чертовой студии? — Ману, — Ана попыталась разрядить обстановку, но ее голос дрожал. — Мы просто волнуемся. Образование никогда не помешает, даже музыканту. Мануэль втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Я все понимаю, — он отодвинул стул с резким скрипом. — Но мне нужно, чтобы вы поверили в меня хоть раз. Я знаю свой путь. Экзамены, университет — все это мишура. Моя жизнь — музыка. И Дэниел… он помогает мне взлететь. Он вышел из кухни, оставив родителей обмениваться тревожными взглядами. И уже через полчаса растворялся в объятиях Дэниела, вдыхая запах сандала и кожи. — Они никогда не поймут, — шептал тот, перебирая пальцами его волосы. — Так было всегда. Великих художников редко понимали при жизни. Мануэль кивнул. Напряжение утекало из тела. — Только ты видишь меня настоящего. Дэниел улыбнулся: — Конечно. Мы созданы друг для друга. Твоя музыка, твой талант — они часть меня, — его пальцы скользнули по щеке Мануэля, оставляя огненный след. — А сейчас, когда ты весь горишь, самое время творить. Возьми эту боль и разочарование и преврати в песню, которая поставит мир на колени. И Мануэль потянулся за блокнотом.

***

Следующим утром он лежал на холодном полу студии, разглядывая потолок сквозь пелену полузабытья. Тело ныло, покрытое свежими метками — следами очередной бурной ночи. Дэниел ушел час назад, оставив его наедине с хаосом чувств и ощущений. Дрожащими пальцами он дотянулся до гитары. Струны отозвались тихим стоном, и мелодия родилась, затопив сознание. Слова вырвались следом: «Whisper your lies, paint them on my skin I'll wear your marks like the sweetest sin Bruise me with kisses, cut me with your gaze In this twisted dance, we'll set the world ablaze Sing me a toxic lullaby Make me believe we'll never die Chains of desire, they hold me tight I'm addicted to you, my parasite Your love's a drug, I can't get enough Break me apart, I like it rough In the shadows of shame, we find our bliss Heaven and hell in every kiss We're beautiful monsters, born in the night Feeding on pain, it feels so right Tearing each other, piece by piece This exquisite agony, never release» Доиграв, Мануэль судорожно втянул воздух. На губах был соленый привкус — слезы или пот, уже неважно. Пальцы потянулись к телефону, чтобы сохранить, пока эмоции не остыли. Но когда палец завис над именем Дэниела, что-то дернуло его назад. Да, ему до дрожи хотелось услышать одобрение, но… Показать эту песню сейчас — все равно что вскрыть себе грудную клетку. Он отбросил телефон, снова вцепился в гитару и заиграл ту же мелодию с начала. Пока она принадлежала только ему.