ПОРОЧНЫЙ КРУГ

В тот вечер, когда Мануэль в очередной раз умчался на «репетицию», Сэм мерил шагами их комнату, не в силах остановиться. Совесть грызла изнутри, но страх за брата выл громче. Наконец он судорожно выдохнул и крадучись, будто преступник, подобрался к столу Мануэля. Монитор мигнул, загораясь привычным светом. Сэм замер на мгновение перед клавиатурой, но их общий день рождения до сих пор служил ключом к секретам брата. В углу приложения «Фото» мигала красная точка. Новые снимки с телефона подтянулись автоматически. С каждым кадром внутри нарастал холод. Селфи с гитарой: глаза Мануэля то сияют, то тонут во тьме, фиксируя каждый всплеск настроения. Закатное небо в окне студии, расплывающиеся огни сквозь мокрое стекло. Торопливо сфотографированные обрывки мелодий. На салфетках, в блокноте, даже на ладони, словно в попытке поймать ускользающее вдохновение. Странные детали крупным планом: алые полосы на бледной коже, темнеющий след у горла. Как будто брат изучал собственные метаморфозы через объектив. Короткое видео заставило сердце сжаться. Полумрак студии, янтарное пятно настольной лампы. — Итак, зрители, перед вами редкое зрелище — сам Дэниел Хартли в своей естественной среде обитания, — голос Мануэля за кадром звенит от едва сдерживаемого смеха. Камера выхватывает силуэт над пультом. — Полюбуйтесь, даже я не могу долго отвлекать его от великих свершений. Особенно рекомендую обратить внимание на эту сосредоточенную морщинку между… — Ману, — в глубоком голосе слышна нежность вперемешку с весельем, — уймись. — Может, это я тебя так вдохновил? Признавайся, новый микс будет шедевральным. Дэниел медленно поворачивается, и камера вздрагивает: — Тебе не холодно? — Неа. У меня важная миссия — запечатлеваю для истории твое маниакальное увлечение работой. — Знаешь что? — в голосе Дэниела проскальзывают хищные нотки. — Давай-ка я лучше тобой займусь. Смех Мануэля, низкий и порочный: — Ладно-ладно, только перестань так смотреть, а то я… Изображение плывет, камера меняет хозяина. Мелькает лицо брата, раскрасневшееся, с расширенными зрачками. Темнота. Следом — серия фотографий в той же студии. Мануэль разметался на черном кожаном диване, утопая в просторной темной рубашке, явно с чужого плеча. Она придавала ему какой-то декадентский шик, превращая домашнего мальчика в настоящую рок-звезду. Сэм мог поклясться, шмотка принадлежала этому ублюдку. Но взгляд брата… Вот что выбило землю из-под ног. Мануэль смотрел за кадр с улыбкой, которой Сэм никогда не видел прежде. Интимной, чуть шальной, предназначенной лишь для одного человека. На запястьях поблескивали широкие кожаные браслеты с металлическими пряжками. Чужеродные и опасные на его тонких музыкальных руках. Сэм прищурился, перебирая в памяти гардероб брата. Таких он точно не припоминал. Эта деталь царапнула что-то внутри, как последний штрих к картине, которую он страшился увидеть целиком. На последнем снимке дыхание сбилось. Размытое селфи в зеркале. Мануэль, прильнувший спиной к груди Дэниела, запрокинув голову и подставляя шею, с улыбкой пьяной, влюбленной, абсолютно чужой. Дэниел зарылся лицом в спутанные волосы Мануэля, широкая ладонь властно обхватывала горло брата, вторая скользила к поясу джинсов, и от этой позы, такой откровенной и собственнической, к горлу подкатила желчь. Мануэль казался почти хрупким в его руках. И то, как дрожала камера в момент съемки… Сэм отшатнулся, чувствуя себя извращенцем, подглядывающим в замочную скважину. Но выбора не было. — Терпи, слабак. Это ради него, — процедил он и дрожащим пальцем открыл папку «Демо». Комнату затопил гитарный рифф, низкий и грязный, практически животный. А следом ворвался хриплый и надломленный голос Мануэля: — Lyrics from the shadow of my soul, Echoes of a love that takes its toll. Bruises on my heart, marks on my skin, This passion burns me from within. Трек за треком, каждый как крик о помощи, зашифрованный в кровавых метафорах. Сэм слушал, и ему казалось, что он читает исповедь человека, теряющего рассудок. — Chained to you, I lose control, Your touch, my pain, it makes me whole. In darkness we find our twisted light, I'm yours to break, to shape, tonight. После нескольких песен к горлу подступила тошнота. Темы подчинения, боли и запретной страсти пронизывали каждую строчку. Вспоминая синяки брата, Сэм больше не мог отрицать очевидного: эти песни — не вымысел, а дневник. Когда в два часа ночи хлопнула входная дверь, Сэм притворился спящим. Он слышал тихие шаги брата, его приглушенный стон, когда тот рухнул на кровать. Хотелось вскочить, обнять, сказать, что все исправится. Но он знал, что Мануэль оттолкнет его. Через несколько минут дыхание брата стало глубоким и ровным. Он провалился в сон, тяжело и быстро, как это бывает после изматывающего дня. Или ночи. Тихий звон телефона нарушил тишину. Сэм замер, борясь с совестью, но тревога пересилила. Экран был заблокирован, но он, почти не думая, поднес устройство к лицу. Face ID мгновенно разблокировал телефон, не различив близнецов. Последнее сообщение от Дэниела светилось в темноте: «В следующий раз, когда начнешь умолять меня не останавливаться, малыш… Помни, у каждого есть точка невозврата. И боюсь, мы оба хотим ее найти». Желудок Сэма сжался в комок, но он заставил себя читать дальше: Д: «Как прошла репетиция?» М: «Сложно сосредоточиться. Все время возвращаюсь мыслями к вчерашнему…» Д: «Ману. Я работаю. Не начинай». М: «А я вот смотрю на твои метки. И вспоминаю». Д: «Черт. Знаешь же, что творишь со мной такими сообщениями». М: «Может, стоит отложить работу и снова приковать меня к…» Внутри все заледенело. Видеть подтверждение своих страхов было невыносимо. Сэм листал дальше, и сообщения становились все откровеннее. Д: «Помнишь, как ты вчера дрожал подо мной? Никогда не видел ничего прекраснее». М: «Все тело горит от воспоминаний. Я полностью твой, Дэн. Делай со мной что хочешь». Д: «Мой идеальный мальчик. Такой податливый и жадный под моими пальцами…» М: «Потому что люблю тебя. До безумия». Сэм прокрутил переписку выше, обнаруживая более ранний разговор. Краска заливала лицо, но не мог заставить себя остановиться. М: «Не могу спать. Не могу забыть твои руки». Д: «Хочу, чтобы ты запомнил это ощущение. Чтобы носил его как невидимое клеймо». М: «Я и так весь в твоих метках». Д: «Недостаточно». М: «Что бы ты сделал, если бы был сейчас рядом?» Д: «Правда хочешь знать?» М: «Ты знаешь ответ». Д: «Записал бы тебя. Каждый звук, каждый вздох. А потом заставил бы слушать, чтобы ты понял, какую музыку мы создаем вместе». От следующего диалога у Сэма перехватило дыхание: М: «Все еще чувствую вкус твоего ремня во рту». Д: «Ты был таким покорным. Впервые увидел тебя настолько сломленным». М: «Не сломленным. Освобожденным». Д: «Объясни». М: «Когда ты контролируешь меня, я наконец становлюсь собой. Не нужно играть роли, быть кем-то. Просто принадлежать тебе. Это и есть свобода». Д: «И это чувство тебе нравится?» М: «Больше всего. И я готов на все, чтобы снова его испытать». Д: «На все? Будь осторожен со словами, малыш. Могу проверить твою искренность». М: «Проверь. Пожалуйста». Руки задрожали. Реальность оказалась хуже самых мрачных кошмаров. В этих сообщениях его брат, его гордый и независимый близнец, полностью отдавал себя в руки этого человека. Причем явно не только метафорически. Сэм в отчаянии уронил телефон. Что делать? Рассказать родителям и навсегда потерять доверие брата? Или молчать, зная, что тот в опасности? Ночь прошла без сна. С первыми лучами солнца Сэм уже сидел на краю кровати, сверля взглядом спящего Мануэля. Когда он наконец зашевелился, Сэм выпалил: — Хватит врать, Ману. Я все знаю. Мануэль медленно повернулся, щурясь спросонья: — Чего? Ты о чем вообще? Сэм вскочил, нависая над ним: — Я видел вашу переписку. Всю. Сон мгновенно слетел с Мануэля. Он резко сел, но тут же поморщился от боли: — Ты рылся в моем телефоне?! — А что мне оставалось?! — взорвался Сэм. — Ты в своем уме? «Заставлю тебя кричать»? «Накажи меня сильнее»? Это нормально, по-твоему?! Мануэль вскочил, пошатнувшись, но выпрямился с вызовом: — Это просто игра! — Игра? — Сэм схватил брата за плечи. — Ты на ногах не стоишь, какая к черту игра?! Что он с тобой делает? Мануэль вырвался, но вся его ярость вдруг испарилась, оставив только усталость: — Ты не поймешь, — прошептал он. — Дэниел… он единственный, кто по-настоящему видит меня. Сэм медленно покачал головой: — Послушай меня, Ману. Я знаю, ты думаешь, что это любовь. Но то, что я увидел… Это не любовь. Это насилие. Мануэль отшатнулся к стене: — Перестань. Он никогда… — Да? — Сэм шагнул ближе. — Тогда покажи. Раз все так невинно, покажи, во что он тебя превратил. В глазах Мануэля мелькнул страх. — Отвали, — процедил он сквозь зубы. — Это не твое дело. — Сними футболку. — Ого, — губы Мануэля скривились в усмешке. — А ты у нас, оказывается, тоже любишь командовать? Семейное, видимо. Сэм не шелохнулся, только челюсти сжались крепче. — И что, только футболку? — Мануэль склонил голову набок, но под напускным весельем проступала паника. — А штаны оставить можно? Или ты хочешь полное шоу? — Хватит, — рявкнул брат. — Просто докажи, что я ошибаюсь. Мануэль рванулся к двери, но Сэм перехватил его, заставив охнуть: — Прости. Но я должен знать. Они сцепились, как в детстве, только теперь по-настоящему. Сэм был сильнее, но Мануэль бился насмерть. Треск ткани — и футболка разорвалась. Сэм отшатнулся, чувствуя, что его тошнит. Тело Мануэля было исписано следами: свежие засосы перемешивались с заживающими укусами и тонкими порезами. Серебряные кольца в сосках поймали луч солнца и холодно блеснули. — Боже, Ману… Что вы творите? Мануэль застыл, тяжело дыша. — Ты не понимаешь, — процедил он, дрожа всем телом. — Так объясни мне! — взмолился Сэм. — Я пытаюсь понять, черт тебя дери! Мануэль только мотнул головой. Одним рывком натянул чистую футболку, метнулся к шкафу и начал швырять вещи в сумку. — Что ты делаешь? — внутри Сэма все заледенело. — Ухожу, — бросил Мануэль сквозь зубы. — К черту все. Давно пора было. — Ману, стой! — Сэм рванулся к брату. — Подожди, мы можем поговорить. Мануэль замер у двери, стискивая ручку сумки: — Уже поговорили. — Если ты сейчас уйдешь, я все расскажу родителям. Все, Ману. Про тебя, про него, про это безумие. Мануэль обернулся: — Делай что хочешь. Они тебе не поверят. А если поверят, плевать.

***

Он шагал по пустым улицам, в ушах грохотал пульс. Назад дороги нет, выбор сделан. Но пальцы дрожали, когда он набирал номер. — Дэн? — голос все-таки надломился. — Я ушел из дома. Можно к тебе? — Конечно, малыш, — мгновенно отозвался тот. — Мой дом — твой дом. Жду. Когда дверь открылась, Мануэль рухнул в знакомые объятия, давая волю слезам: — Сэм знает. Про нас. Дэниел крепче прижал его к себе: — Тише, малыш. Все будет хорошо. Я рядом. Я о тебе позабочусь. Мануэль поднял мокрое лицо: — Что нам делать? Дэниел стер слезы с его щек: — Справимся вместе. Никто не встанет между нами. Веришь мне? Мануэль кивнул, чувствуя, как сердце разрывается от любви и отчаяния: — Верю. Всегда. Дэниел улыбнулся: — Мой хороший мальчик. Иди сюда. Заставлю тебя забыть обо всем на свете. Мануэль позволил увести себя в спальню, где страхи и сомнения растаяли в объятиях любимого.