ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Утро вползало в спальню золотистыми лучами. Мануэль проснулся первым и потянулся, ощущая сладкую истому, разлившуюся по мышцам — след вчерашней ночи, когда Дэниел не отпускал его до самого рассвета. Он повернул голову. Дэниел спал на животе, одна рука закинута над головой, вторая протянута к нему, будто даже во сне не желая разрывать контакт. Его лицо казалось почти мальчишеским: разгладились морщинки между бровями, исчезло привычное властное выражение. Видеть его таким уязвимым и открытым ощущалось как редкая привилегия. Первый месяц в этом доме окутал Мануэля пьянящим туманом. Они существовали в своем пузыре, отгороженные от мира гигантскими панорамными окнами. День перетекал в ночь, ночь — в рассвет, а они захлебывались музыкой и друг другом. Минуты, свободные от сочинительства и записи, заполняли голодные прикосновения, жадные поцелуи и откровения, от которых пылали щеки. Мануэль беззвучно выбрался из-под одеяла и подошел к окну. Весь город расстилался под ним: автомобили ползли по извилистым улочкам, туман клубился над серебристой лентой Эйвона. Вдалеке виднелся знаменитый мост, а под ним — крохотные игрушечные домики, один из которых принадлежал его семье. Семья. Сердце кольнуло. За весь прошедший месяц он звонил домой считанные разы, каждый — под пристальным взглядом Дэниела. Отец был сух и немногословен, мать тревожилась, старательно скрывая волнение. А Сэм… Телефон превратился в молчаливый укор. Десятки пропущенных звонков и сообщений от брата, на которые Мануэль отвечал все реже и короче. «Прости, занят», «Потом расскажу», «Все нормально» — пустые фразы, от которых острее ощущалась пропасть между прежней жизнью и новой реальностью. Он провел пальцами по стеклу, наблюдая, как оно запотевает от его дыхания. Ощущение свободы пьянило. Свободы от отцовских ожиданий, от школьной рутины, от комнаты, которая всегда была наполовину его, наполовину Сэма. — Дай угадаю, снова размышляешь о вечном в неприлично ранний час? Мануэль вздрогнул. Дэниел умел двигаться бесшумно. Горячие ладони скользнули по его бокам, и губы прижались к обнаженному плечу, оставляя влажный след. — Просто… любуюсь, — выдохнул Мануэль, подставляя шею под поцелуи. — Нравится панорама? — Дэниел обвил руками его талию, притягивая к себе. — Здесь волшебно. Как в сказке. — Мхмм, — промычал Дэниел в его волосы. — Но настоящая магия начинается, когда опускается занавес. Мануэль улыбнулся, разворачиваясь в его объятиях: — Доброе утро. Он поцеловал Дэниела, ощущая его теплое дыхание на губах. Поцелуй становился глубже и требовательнее, а внутри снова разгоралось желание. Ладони Дэниела спустились вниз по спине, прижимая ближе. Внезапный укол совести прервал момент. Вспомнился Сэм, его напряженные испуганные глаза и предостережения. Дэниел, как всегда, мгновенно уловил перемену настроения: — Что такое, малыш? Опять думаешь о мире за окном? Мануэль прикусил губу: — Немного. Сэм все пишет. Он беспокоится. Теплота в глазах Дэниела сменилась холодом: — Он просто завидует. Ревнует. — Завидует? — Мануэль вскинул брови. — Разумеется, — Дэниел убрал прядь волос с его лица. — У тебя талант, успех, любовь. Все, о чем он может только мечтать. Мануэль нахмурился: — Сэм? Брось. Он капитан футбольной команды, девчонки вьются вокруг него. Он никогда не ревновал к моей музыке. Он искренне волнуется. Дэниел отошел к окну, и солнце очертило его силуэт золотым контуром. Что-то неуловимо изменилось в его позе: напряглись плечи, повернутый в профиль, он казался древнегреческой статуей, застывшей в полуобороте: — Ты так веришь в его бескорыстие. Это почти зачаровывает. Но за этой заботой всегда прячется нечто иное. — У Сэма? — внутри разгорался протест. — Он мой брат. Мой близнец. — Именно, — Дэниел развернулся. — Вы всегда были единым целым. Неразделимы. Как свет и тень. И теперь, когда ты отправляешься в собственное путешествие… Он чувствует, что теряет часть себя. Мануэль открыл рот, собираясь возразить, но Дэниел оказался рядом и заключил его лицо в ладони: — Знаешь, почему я без ума от тебя? Потому что ты сияешь, малыш. Сияешь так ярко, что затмеваешь всех прочих. Сердце Мануэля пропустило удар. Дэниел редко говорил о чувствах так откровенно. — И сейчас ты наконец расправляешь крылья, — продолжал Дэниел, поглаживая большими пальцами его скулы. — А Сэм боится потерять контроль. Боится, что ты улетишь, а он останется один. — Все не так, — Мануэль покачал головой, но в голосе уже звучало сомнение. — Видишь? Даже сейчас ты защищаешь его, — Дэниел поцеловал его в лоб. — Твоя преданность восхищает. Но, Ману… может, пора подумать и о себе? О нас? — Я думаю, — Мануэль поднял взгляд. — Может, стоит просто поговорить с ним? Еще раз? Лицо Дэниела смягчилось: — Мы уже обсуждали это, малыш. Сейчас не время. Пусть все утрясется, — он улыбнулся, меняя тему. — Тем более, у нас есть дела поважнее. Помнишь про новый трек? Мануэль выдохнул. Да, музыка. Их музыка — вот что действительно было важно. Дэниел повел его на просторную кухню с черными глянцевыми поверхностями и хромированной техникой. Все здесь было выверено до миллиметра, как и сам Дэниел. Он усадил Мануэля на высокий стул у острова, где уже был сервирован завтрак: безупречно выложенные тосты с авокадо, фруктовая нарезка и свежевыжатый сок в запотевшем графине. — Я распорядился, чтобы к твоему пробуждению все было готово, — Дэниел нажал кнопку на кофемашине, запуская ее. — Кофе ты предпочитаешь только что сваренный, так? Кстати, это тот самый редкий сорт, о котором ты читал на прошлой неделе. Пришлось звонить поставщику лично. Мануэль расплылся в улыбке. Эти мелочи каждый раз обезоруживали его. Дэниел запоминал все его предпочтения и предвосхищал желания. За завтраком на террасе они обсуждали новый трек. Дэниел жевал тост, постукивая длинными пальцами в такт мелодии, звучавшей только в его голове: — Знаешь, думаю сделать «Feel Mean» еще более… откровенной, — он откинулся на спинку, прищурив глаза. — Она станет твоей визитной карточкой. Глаза Мануэля вспыхнули: — Да, я тоже об этом думал! Хочу вложить в нее все, что бурлит внутри. Весь наш… огонь. По губам Дэниела скользнула улыбка: — Именно. Хочу, чтобы каждый, кто услышит ее, ощутил, как его прошибает током. — И чтобы ноги подкашивались, — подхватил Мануэль с азартом. — Как у меня, когда ты… — Когда я что? — Дэниел наклонился через стол. — Беру тебя на грани? У Мануэля перехватило дыхание. Порой казалось, что Дэниел читает его мысли, настолько точно тот улавливал то, что клокотало внутри. После завтрака они переместились в студию. Всюду валялись нотные листы, исчерканные карандашом, пепельницы с окурками, пустые кофейные чашки и бокалы из-под виски. Сюда не допускалась домработница, творческий хаос считался священным. Мануэль обожал эту комнату больше других. Здесь он ощущал абсолютную свободу. Он взял гитару и пробежался пальцами по струнам. Мелодия уже давно пульсировала внутри. — Попробуй так, — Дэниел подошел сзади, понизив строй на полтона. — Звучит грязнее. Его руки направляли пальцы Мануэля, и от этой близости по коже бежали мурашки. Новое звучание оказалось глубже, почти животным. — А для вокала у меня особенная идея, — глаза Дэниела потемнели, когда он наклонился к уху Мануэля. — Кое-что… нестандартное. То, что он прошептал, заставило Мануэля покраснеть. — Ты же не серьезно? — выдохнул он. — Более чем, — улыбка Дэниела стала хищной. — Хочу запечатлеть подлинные эмоции. Без притворства. К вечеру песня была почти готова, и Мануэля накрыло эйфорией. Это было самое смелое и дерзкое, что он когда-либо создавал. Он едва узнавал свой голос: хриплый и прерывистый, с искренностью, которую нельзя сымитировать. Дэниел, прослушав финальную версию, отвернулся к окну. — Знаешь, сколько музыкантов прошло через эту студию? — спросил он тихо. — Десятки. Сотни. Но никто… — он развернулся. — Никто не жил музыкой так, как ты. — Это благодаря тебе, — Мануэль опустил взгляд на свои руки. — Ты делаешь это со мной. Дэниел подошел и притянул его к себе: — Взаимно, малыш. Мы с тобой дополняем друг друга. Дэниел склонился и поцеловал его, будто хотел поглотить целиком, вобрав в себя каждую частицу его существа. Мануэль обвил руками крепкую шею и зарылся пальцами в волосы. Резкая трель телефона ударила по нервам, и на экране высветилось имя Сэма. Дэниел отстранился с каменным лицом: — А твой брат настойчив. Мануэль прикусил губу: — Может, ответить? Он переживает. Дэниел медленно выдохнул, сдерживая раздражение. Его пальцы прошлись по шее Мануэля к плечам с лаской и нажимом. — Малыш. Мы ведь обсуждали это. Сейчас не время для сентиментальных разговоров. Телефон продолжал надрываться. Мануэль смотрел на мигающий экран, и внутри разрасталась смутная тревога. — Я просто… Может, написать ему хотя бы? — он поднял глаза на Дэниела. — Он с ума сходит. — И пусть, — голос Дэниела затвердел. — Ты что, не видишь? Он хочет затащить тебя обратно в клетку. — Дэн, все не так… — Не так? — Дэниел отпустил его и отошел на несколько шагов. — Ладно. Ответь ему. Расскажи, чем мы тут занимались. Что создали, — его губы скривились. — Он поймет, конечно? Поддержит тебя? Мануэль опустил голову. Он знал ответ. — Посмотри на меня, — Дэниел взял его за подбородок. — Ты мне доверяешь? Мануэль заглянул ему в глаза, и уверенность в них немного отодвинула его сомнения. — Конечно, — выдохнул он. — Тогда просто отправь сообщение. Напиши, что занят. И выключи звук. Телефон в его руке умолк, а затем снова разразился трелью. Решимость Мануэля таяла под взглядом Дэниела. Он набрал: «Прости, сейчас не могу говорить. Все отлично. Позже наберу», отправил и поспешно включил беззвучный режим, стараясь заглушить настойчивый голос совести. Губы Дэниела изогнулись в довольной улыбке: — Вот так, хороший мальчик. А теперь давай отпразднуем нашу новую песню… как следует. Он взял Мануэля за руку и повел из студии в спальню, подхватив с кухонного стола бутылку виски и два бокала. Спальня Дэниела была их крепостью. Просторная кровать с черным шелковым бельем, темно-синие стены, аскетичная мебель из полированного дерева и хрома. Повсюду книги: классика, биографии музыкантов, поэзия, что-то техническое. На дальней стене висели черно-белые фотографии знаменитостей, с которыми сотрудничал Дэниел. — Иди сюда, — Дэниел сел на край кровати, наполнив бокалы янтарной жидкостью. — За твой талант. И за нас. Мануэль опустился рядом, чокнулся с ним и сделал глоток. Пальцы Дэниела отвели прядь волос с его лица. — Знаешь, как ты выглядишь, когда играешь? — прошептал Дэниел. — Будто светишься изнутри. Словно каждую клеточку отдаешь музыке. Мануэль улыбнулся: — А как ты выглядишь, наблюдая за мной? У тебя глаза темнеют. Становятся почти черными. — Это потому, что я вижу в тебе искру, — Дэниел поставил бокал на прикроватную тумбочку. Его рука легла на колено Мануэля, медленно скользя вверх по бедру: — И знаешь, что еще? — глаза Дэниела сузились. — Я ревную тебя. К каждому, кто получает хоть частицу твоего внимания. — Даже к Сэму? — вырвалось у Мануэля прежде, чем он сообразил. Рука Дэниела на миг замерла, а затем продолжила путь. — Особенно к нему, — голос стал глубже. — Он слишком хорошо тебя знает. Считает, что имеет на тебя право. Мануэль хотел возразить, но Дэниел накрыл его губы своими. Сначала нежно, потом все требовательнее, как будто стремился стереть само имя брата из его памяти. — Но сейчас ты здесь, — прошептал Дэниел между поцелуями. — Со мной. Не с ним. В этих словах крылось что-то, заставившее Мануэля внутренне съежиться. Проступили контуры чего-то, чего он прежде не различал. Но ощущение быстро смылось под шквалом ласк. Ночь растворилась в водовороте страсти. Прикосновения Дэниела вытесняли сомнения, поцелуи прогоняли тревожные мысли. Тело Мануэля отзывалось с готовностью, с отчаянной жадностью, пытаясь удержать мгновение и законсервировать это ощущение полета. После, лежа в кольце сильных рук, Мануэль чувствовал себя защищенным от всего мира. Дыхание Дэниела щекотало затылок, пока их ноги переплетались. От его кожи исходил тонкий аромат сандала, и Мануэль уже научился ассоциировать его с домом и безопасностью. И все же где-то в глубине души настойчивый червячок сомнения продолжал грызть. Фрагменты фраз всплывали в памяти: «я ревную», «имеет право», «вернуть в клетку». В них звучал какой-то диссонанс, фальшивая нота в мелодии их отношений. Дэниел, уловив перемену настроения, притянул его ближе и скользнул ладонью к сердцу. — Ты думаешь слишком громко, малыш, — пробормотал он сонно. — Я слышу, как крутятся шестеренки у тебя в голове. — Прости, — Мануэль повернулся к нему лицом. — Просто… — Просто что? — Дэниел приподнялся на локте. — Ничего, — Мануэль заставил себя улыбнуться. — Просто я счастлив. С тобой. Дэниел изучал его лицо несколько долгих секунд, а затем кивнул. — Спи, — он поцеловал Мануэля в лоб. — Завтра нужно закончить эту песню. Сделаем ее идеальной. Мануэль кивнул и закрыл глаза, прильнув к груди Дэниела. Может, Сэм что-то замечает? Что-то, чего не видит сам Мануэль? Он яростно отогнал эти мысли, вжимаясь в теплое тело. Это любовь, черт возьми. Это должна быть любовь.

***

Дни сливались в калейдоскоп творчества и страсти. Утра начинались с кофе на террасе, где Дэниел набрасывал планы на день, проверяя что-то в телефоне, периодически отвечая на звонки: —Нет, не тот трек… Пусть Харрис займется микшированием… Цена удвоилась, скажи ему… Мануэль с интересом наблюдал за бизнес-империей Дэниела: клуб, клиника, продюсерский центр, связи в музыкальной индустрии. Все вращалось вокруг музыки, но параллельно и вокруг финансов. Деньги распахивали двери, на которые Мануэль прежде даже не решался взглянуть. Днем они погружались в работу. Дэниел фонтанировал идеями, а музыка Мануэля становилась все мрачнее. Изредка они спорили. Мануэль мог часами защищать мелодическую линию, а Дэниел упорно настаивал на изменениях. Эти схватки творческих натур часто завершались компромиссом, а порой — лихорадочным сексом прямо на диване в студии. Вместе с успехами росло и нечто иное. Хватка Дэниела становилась все крепче. Его взгляд регулярно переключался на телефон Мануэля. Он «между прочим» интересовался перепиской, будто это самая естественная вещь в мире. А когда Мануэль обмолвился о встрече с Сарой и Джейком, лоб Дэниела прорезала глубокая морщина. — И какие грандиозные планы вы строите? — спросил он, не отрываясь от пульта, но пальцы застыли над кнопками. — Ничего особенного, — Мануэль пожал плечами. — Просто увидимся, поболтаем. Они же мои друзья, я не общался с ними целую вечность. Дэниел подкрутил регулятор, делая звук резче: — Сейчас неподходящий момент, малыш. У нас альбом в самом разгаре. — Всего пара часов, Дэн, — Мануэль отложил гитару. — Ты же сам говорил, что иногда нужен перерыв, чтобы освежить взгляд. Что-то холодное и острое промелькнуло в глазах Дэниела. — Перерыв… — он отвернулся к пульту, и голос стал мягким и ласковым. — Мне кажется, ты не вполне осознаешь, как важен сейчас каждый день. Он повернул голову, глядя на Мануэля через плечо: — Здесь не школа, малыш. Мы не просто песенки сочиняем. Мы строим твое будущее. Мануэль сжал кулаки, борясь с желанием отступить: — Но это мои друзья, черт побери. И мы же не безостановочно пашем. Вчера полдня смотрели концерты. Дэниел развернулся полностью и оперся поясницей о край пульта. В студии внезапно похолодало, хотя термостат показывал прежние двадцать два градуса. — Это было не развлечение, а часть творческого процесса, — он скрестил руки на груди. — Изучение сценического присутствия. Наработка образа. — Да брось, Дэн! — Мануэль взмахнул рукой. — К концу третьего часа я уже отключился у тебя на плече, а ты все еще делал пометки и перематывал какие-то моменты по десять раз. Как только фраза сорвалась с языка, он понял, что пересек невидимую границу. Лицо Дэниела застыло, и в глазах мелькнула тень. — Я недостаточно увлекателен для тебя, Ману? Недостаточно вдохновляю? Внутри все смерзлось от этого разочарованного тона. — Да ладно, Дэн, — он попытался отшутиться, но улыбка вышла кривой. — Ты ведь знаешь, что без тебя я бы до сих пор играл на улице. Я просто… — Просто что? — Дэниел медленно оторвался от пульта и шагнул вперед. — Хочешь вернуться к своей прежней, блеклой жизни? К людям, которые и понятия не имеют, кто ты на самом деле? Мануэль прикусил язык, проглатывая резкий ответ. Упрямство схлестнулось с желанием угодить, но эта схватка была проиграна еще до начала. — Забудь, — он пожал плечами с наигранной легкостью. — Ты прав. Все подождет. Холод в глазах Дэниела сменился теплотой так быстро, что Мануэль усомнился, не привиделась ли ему предыдущая жесткость. Дэниел сократил дистанцию и притянул его к себе, обнимая за плечи: — Я понимаю, малыш, иногда становится невыносимо, — его дыхание защекотало висок. — Но поверь, так нужно. Сейчас мы обязаны думать о твоем будущем и карьере. Мануэль кивнул, укрываясь на груди Дэниела. Он прав. Он всегда прав. Но почему от этой мысли внутри все скручивалось? Дэниел слегка отстранился, продолжая держать его за плечи. Взгляд потеплел, а губы изогнулись в загадочной полуулыбке. — Эй, я чуть не забыл про самое важное, — он понизил голос до заговорщического шепота. — У меня для тебя кое-что есть. Как думаешь, чье прекрасное лицо украсит обложку «Rock Fusion» в следующем месяце? Мануэль застыл с приоткрытым ртом: — Нет… Ты серьезно? — Целый разворот, малыш, — Дэниел кивнул с торжествующей ухмылкой. — Твоя музыка, твой стиль, твое… — он игриво дернул бровью, — преображение. Восторженный возглас вырвался прежде, чем Мануэль смог сдержаться. Мечта, которую он лелеял с десяти лет, вдруг обрела реальные очертания. Он подскочил, вцепившись в плечи Дэниела: — Боже, это же… это просто… — радость внезапно померкла. — А как же остальные? Группа? Тонкая складка прорезала лоб Дэниела. Он склонил голову набок, изучая реакцию Мануэля: — Малыш, — произнес он с ноткой снисходительности. — Это твой триумф. Твой дар, твоя история, — его пальцы нежно скользнули по щеке Мануэля. — Ты всегда выделялся. Пора миру это увидеть. Мануэль закусил губу. Все так, но… Дэниел продолжал, не позволяя ему погрузиться в сомнения: — Фотосессия через неделю, — он сжал ладони Мануэля в своих. — Покажем настоящего тебя, во всем великолепии. Согласен? Мануэль сглотнул, ощущая, как внутри разгорается пламя предвкушения. Голова кружилась от перспективы. — Я в деле, — выдохнул он. — Господи, Дэн, я… спасибо. Я не подведу. Дэниел улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то, от чего по спине Мануэля пробежал холодок. — Разумеется не подведешь, малыш. Ты ведь у меня звезда, — он провел большим пальцем по нижней губе Мануэля. — Моя звезда.

***

Подготовка к фотосессии незаметно заполнила их дни. Утром раздался звонок в дверь — курьер с несколькими внушительными коробками из элитных бутиков Лондона. — Что это? — Мануэль озадаченно разглядывал стопки аккуратно упакованных вещей. — Варианты, — Дэниел методично раскладывал черные футболки разных фактур, джинсы различных оттенков и несколько кожаных курток. — Для фотосессии каждая деталь должна быть безупречной. Мануэль взял одну футболку, простую, но из такой тонкой ткани, что она казалась второй кожей. — Выглядит как моя обычная одежда, только… дороже? — Именно, — Дэниел кивнул, выбирая самую минималистичную куртку. — Тебе не нужны вычурные наряды. Твоя красота самодостаточна. Одежда должна лишь подчеркивать, а не затмевать ее. Мануэль скептически осмотрел отобранные вещи: — Но я хочу выглядеть как рокер, а не как манекен с витрины. — Поверь, малыш, настоящим звездам нет нужды кричать о себе через одежду, — Дэниел положил руки ему на плечи. — Взгляни на Кобейна — обычные джинсы и фланелевая рубашка, а весь мир лежал у его ног. В следующие дни курьеры продолжали доставлять пакеты и коробки. Дэниел лично принимал каждую посылку, придирчиво оценивал содержимое и большую часть отправлял обратно. — Это слишком вычурно, — морщился он, отбраковывая очередную рубашку с замысловатым узором. — А это отвлекает от твоих глаз. — Ты превращаешь меня в монохромный силуэт, — усмехнулся Мануэль, наблюдая, как гора одобренных вещей становится все аскетичнее. — Я превращаю тебя в икону, — парировал Дэниел. — Вспомни Боуи в начале карьеры. Абсолютно лаконичный стиль. Все внимание на лицо, глаза и ауру. У тебя весь цвет сосредоточен здесь, — он осторожно обвел пальцем овал лица Мануэля, задержавшись на скулах. — Эти невозможные зеленые глаза. И губы, — его палец скользнул к нижней губе и слегка надавил, — кроваво-красные от природы. Идеальный контраст с твоей бледной кожей. Мануэль задумчиво перебирал отобранные вещи. Безупречно скроенные джинсы, мягкие футболки без единой лишней детали, одна идеальная кожаная куртка. Никаких излишеств, каждый элемент выверен до миллиметра. — Когда-нибудь, — Дэниел поправил ворот черной рубашки на его плечах, — твой стиль будут копировать, пытаясь разгадать формулу. А секрет прост: позволь музыке и душе говорить громче, чем одежда. Он развернул Мануэля к зеркалу: — Видишь? Это ты. Настоящий. Ничто не отвлекает от лица и энергии. Мануэль молча изучал отражение. В одежде без принтов, с растрепанными волосами, он выглядел иначе: как-то чище и ярче. Кольцо в брови мерцало под светом ламп, пирсинг в носу и губе оттенял мягкость черт, придавая лицу хищный вид. Дэниел стоял позади, изучая его в зеркале. Его пальцы забрались под рубашку и нашли свежий укус. Мануэль невольно вздрогнул, когда Дэниел надавил чуть сильнее. — Все великое рождается через боль, — Дэниел смотрел на него с каким-то голодом во взгляде. — Все настоящее требует жертвы. Рискнешь ли ты зайти так далеко, малыш? Умрешь, чтобы возродиться? Мануэль встретился с ним взглядом в зеркале. — С тобой? — его голос прозвучал хрипло. — Что угодно. Только не отпускай. Дэниел улыбнулся почти нежно, и едва коснулся губами его шеи: — Никогда, — пообещал он и вышел, оставив Мануэля наедине с отражением.