ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Сознание возвращалось медленно, каждый нерв кричал от боли. Мануэль с трудом разлепил веки. Комната качалась перед глазами. Голова раскалывалась, во рту будто насыпали песка, и любое движение вызывало приступ тошноты. Но хуже физической боли была черная дыра внутри, высосавшая все чувства подчистую. Дэниел уже носился по комнате, раздражающе бодрый и энергичный. Он безжалостно тряс Мануэля за плечо: — Подъем, соня! Большой день. Воспоминания о ночной нежности и обещаниях любви казались бредовым сном. Реальность оказалась жестокой сукой. — Не могу, — голос царапнул пересохшее горло. — Мне нужно… просто дай мне отдохнуть. Лицо Дэниела окаменело, вчерашняя ласка испарилась без следа. — Сможешь. На отдых нет времени. Мы почти у цели. Он практически выволок Мануэля из постели и притащил в студию. Мануэль спотыкался, слишком обессиленный для сопротивления. Дэниел усадил его за стол и положил перед ним чистый лист и ручку: — Нужна финальная песня для альбома. Что-то мощное и эмоциональное. Пиши о том, что чувствуешь прямо сейчас. Мануэль уставился на пустой лист остекленевшим взглядом. Внутри была лишь выжженная пустыня. Ни сил, ни желания творить, только бесконечная усталость и жажда, чтобы этот кошмар наконец закончился. Дэниел навис над ним черной тенью: — Если не можешь писать о чувствах, может, стоит дать тебе новый… источник вдохновения? Угроза была очевидной. Мануэля передернуло от воспоминаний о прошлых «вдохновляющих» моментах. Дрожащей рукой он взял ручку и начал царапать строки. Слова лились, как кровь из вскрытых вен. Он выплескивал на бумагу всю тьму, пустоту и отчаянное желание исчезнуть. Закончив, молча протянул лист Дэниелу. Тот впился глазами в строки с хищным блеском: — Идеально. А теперь спой. Он потащил Мануэля к микрофону и включил запись. Мануэль глубоко вдохнул и позволил надломленному голосу излить боль: — In the depths of night, I'm falling Shadows whisper, they're calling The abyss stares back at me In its darkness, I long to be free Слезы жгли глаза, но он продолжал: — Fading away, day by day My soul's decay, in shades of grey Is this the end of my story? A whisper lost in purgatory. Mirror shows a stranger's face A hollow shell, an empty space The light inside, it's almost gone Into the void, I'm drawn. Легкие горели, но Дэниел требовал больше. Больше боли, больше отчаяния в голосе. — I'm standing on the edge of time My heartbeat's just a fading rhyme One step forward, into the unknown Where pain can't reach, where I'm alone. Is there hope beyond this pain? Or am I lost in this refrain? The final note, it's drawing near In silence, disappear. Последние силы утекали, но он заставил себя допеть: — Echoes of oblivion, they're all that remain. In this world of shadows, am I going insane? Когда закончил, колени подкосились и Мануэль упал на пол, задыхаясь от рыданий. Дэниел возвышался над ним с лицом, искаженным почти религиозным экстазом: — Это… чертовски совершенно. Идеальный финал, малыш. Мануэль едва слышал его слова.

***

Следующие дни слились в кошмарный марафон. Одержимый манией совершенства, Дэниел заставлял перезаписывать партии снова и снова, менять аранжировки, добавлять новые элементы. Каждый трек прогонялся десятки раз, пока результат не удовлетворял его полностью. Мануэль потерял счет времени. Его голос охрип до сиплого шепота, пальцы кровоточили от бесконечной игры на гитаре. Но Дэниелу было плевать. Он растворился в создании своего «шедевра». Однажды вечером он наконец откинулся в кресле: — Все. Осталось собрать все воедино, и альбом готов. Мануэль молча кивнул, не в силах выдавить ни звука. Он чувствовал себя призраком в собственном теле, наблюдающим за происходящим откуда-то со стороны. Дэниел часами колдовал над треками, компилируя альбом. Мануэль сидел рядом в кресле, с отстраненным любопытством слушая свой голос и музыку. Но не узнавал себя в этих звуках. Будто пел кто-то другой, человек, которого больше не существовало. Изнеможение накатывало тяжелыми волнами, и Мануэль то и дело проваливался в вязкий сон. Реальность смешивалась с обрывками кошмаров, и он уже не мог точно сказать, какие песни слышал наяву, а какие привиделись в полудреме. Когда последний трек встал на место, Дэниел торжественно нажал «Экспорт», и спустя целую вечность компьютер издал победный писк. — Вот и все, — Дэниел сжал в руке флешку с готовым альбомом. — Наше чертово сокровище. Он повернулся к Мануэлю, сияя восторгом: — Понимаешь, что мы создали? Это перевернет весь мир музыки. Ты станешь звездой, Ману. Самой яркой, мать ее, звездой в этом небе. Мануэль бездумно пялился на флешку. Там была не просто музыка — там была его душа, боль и агония последних недель. И что-то внутри него сомневалось, стоило ли оно того. — Что дальше? — голос прозвучал как карканье. Дэниел растянул губы в улыбке, больше похожей на оскал: — Теперь мы продадим это лейблу. Там на стенку лезут, ждут нас. Весь Бристоль только и шепчется о том, что мы тут творим. Мануэль почувствовал слабый проблеск надежды. — А потом? — осторожно спросил он. — Я… вернусь домой? Улыбка Дэниела стала шире, но глаза остались ледяными. — О, малыш, — проворковал он, поглаживая Мануэля по щеке. — Зачем возвращаться? Перед нами целый мир. Мануэль сжался от ужаса: — О чем ты? — Я подумал, нам не помешает небольшое путешествие, — Дэниел притянул его к себе, обнимая. — Отпраздновать успех, подготовиться к будущим выступлениям. Как насчет Европы? Швейцария, Франция, Италия… Приведем тебя в форму, малыш. Через пару месяцев будешь как новенький. И заодно прощупаем новые площадки, поймаем вдохновение для следующего альбома. Голос звучал заботливо, но Мануэль отшатнулся: — Но… мои родители. Они же с ума сходят. Прошло столько времени… Дэниел отмахнулся: — Об этом не беспокойся. Я завтра им позвоню. Объясню ситуацию, расскажу о планах. Они поймут, что это твой звездный час. В груди Мануэля затеплился крошечный огонек. Звонок родителям. Это мог быть его шанс. — Можно… можно я сам с ними поговорю? — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Дэниел на мгновение замер, потом медленно кивнул: — Конечно, малыш. Поговоришь с ними. Но учти, — его глаза превратились в узкие щели, — они должны понять важность этой поездки. Ты ведь не хочешь их напугать? Мануэль кивнул. Разговор будет под жестким контролем Дэниела, но, может быть, удастся подать сигнал, что что-то не так. — Когда мы уезжаем? — спросил он едва слышно. Дэниел довольно улыбнулся. Ему явно нравилась эта покорность. — Через пару дней. Нужно уладить формальности и подготовить документы. Не беспокойся, я обо всем позабочусь. Он поцеловал Мануэля в лоб. Губы обожгли кожу клеймом. — А теперь отдыхай, малыш. Нас ждет большое приключение. Мануэль послушно кивнул. Тело наливалось тяжестью. Он позволил Дэниелу отвести себя в спальню и уложить в постель. Но даже когда усталость начала затягивать в сон, в голове продолжали звучать строчки последней песни: «The abyss stares back at me In its darkness, I long to be free».