ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Дэниел методично раскладывал вещи по чемодану. Каждое движение выверено, каждая вещь на своем месте. Дорогие рубашки, костюмы и кожаные ремни ложились идеальными стопками. — Гляди, малыш, — он небрежно бросил Мануэлю черную косуху от Burberry. — В этом ты порвешь все европейские сцены. Мануэль сидел на краю кровати. Его лицо, раньше живое и выразительное, превратилось в безжизненную маску. Под глазами залегли глубокие тени, скулы заострились, придавая ему болезненный вид. Он едва моргал, уставившись в одну точку. — Эй! — Дэниел щелкнул пальцами у него перед носом. — Соберись. Родители не должны видеть тебя таким. Начнут задавать лишние вопросы. Ноль реакции. Мануэль застыл статуей, только пальцы едва заметно подрагивали. Дэниел с досадой стиснул зубы. Помедлив секунду, он выдвинул ящик прикроватной тумбочки, достал маленький пакетик с белым порошком, высыпал дорожку на зеркальце и скрутил купюру в трубочку. — Давай, малыш, последний раз. Взбодрись. Нужно сыграть роль. Мануэль покорно склонился над зеркальцем. Через несколько минут его зрачки расширились, заполняя радужку чернотой, и на бледных щеках проступил нездоровый румянец. — Вот так лучше, — усмехнулся Дэниел. — Теперь звоним домой. Но сначала… Он протянул Мануэлю черную водолазку с высоким воротом: — Надень это. Не стоит их… тревожить лишний раз. Мануэль послушно натянул кофту, пряча россыпь синяков на шее. Дэниел придирчиво осмотрел его и кивнул. Достал телефон и набрал номер. После нескольких гудков на экране появилось встревоженное лицо Аны: — Ману? Господи, как же я волновалась! Ты в порядке? Мануэль попытался изобразить улыбку, но вышла лишь жалкая гримаса: — Привет, мам. Все… нормально. — Это Ману? — за спиной матери возник Сэм. — Ману, включи камеру. Хочу тебя видеть. — Где он? — послышался голос отца. — Дайте мне поговорить с сыном. Дэниел неохотно включил видео. Мануэль изо всех сил пытался выглядеть нормально, но расширенные зрачки и нервное подрагивание кричали об обратном. Сэм впился в экран взглядом: — Что с тобой происходит? Дэниел мгновенно перехватил инициативу, расплываясь в обаятельной улыбке: — Добрый вечер, мистер и миссис Шиффер. Простите, что Ману не выходил на связь. Мы работали над альбомом почти без перерыва. Зато у нас потрясающие новости. Мы летим в европейский тур! Я уже перевел первый аванс — пятьдесят тысяч фунтов. Проверьте счет. — Пятьдесят… — Ана растерянно заморгала. — Но… как-то все слишком неожиданно… — Тур? — отец подался вперед. — Это большой шаг, Мануэль. Дэниел заговорил о грандиозных перспективах: концерты в легендарных залах, контракты с ведущими лейблами, мировая слава… Мануэль безучастно молчал, позволяя лжи литься потоком. Он чувствовал на себе пронзительный взгляд брата, но наркотический туман мешал сосредоточиться и собрать мысли. — Что скажете, мистер Шиффер? — голос Дэниела источал уверенность. — Ваш сын станет звездой. — Ну что ж… — отец заметно приосанился. — Раз все так серьезно… К концу разговора даже Ана, хоть и с явными сомнениями, дала согласие. Дэниел просиял: — Спасибо за доверие. Обещаю, я позабочусь о вашем мальчике, — и нажал отбой. Сэм сидел в гостиной, вцепившись в подлокотники кресла, пока черный экран смартфона издевательски поблескивал на журнальном столике. Перед глазами все еще стояло лицо брата, неестественно бледное, с огромными зрачками и дерганой улыбкой. — Пятьдесят штук! — отец расхаживал по комнате, потирая ладони. — Это уже серьезный уровень. А тур по Европе… Мать гремела посудой на кухне: — Давайте все-таки проконсультируемся с юристом. Хотя бы контракт проверим… Их голоса доносились словно издалека. В висках стучало. Сэм до боли прикусил губу, пытаясь отогнать жуткие картины того, что творится с Мануэлем. Кулак впечатался в стену прежде, чем он осознал, что делает. — Господи, Сэм! — вскрикнула мать. — Вы не видите, что происходит? — он резко развернулся, сжимая и разжимая саднящую руку. — У него зрачки как блюдца, он не может усидеть на месте ни секунды… Он под кайфом! А эта дурацкая водолазка в такую жару… Думаете, он просто замерз? Он прячет синяки! Отец нахмурился: — К чему ты клонишь? — Никакого Лондона нет. И тура нет, — Сэм с трудом разжал челюсти. — Ману живет у этого ублюдка. Уже три месяца. — Но он же звонит из студии… — Ана застыла в дверях кухни с полотенцем в руках. — Нет, мам. Он звонит от Дэниела. Я знаю, потому что он сам мне сказал. Попросил подыграть. — Ты лгал нам? — на лице отца отразилось непонимание. — Я думал, что защищаю его, — Сэм судорожно вздохнул, глядя на растерянные лица родителей. — Но этот псих… он душит его. Связывает. Делает всякое. Ана схватилась за дверной косяк. — Чушь собачья! — отец побагровел. — Дэниел уважаемый человек в индустрии, он… — Ману сильный мальчик, — прошептала Ана. — Он бы не позволил… — Нет, мам. Хартли — чертов манипулятор. Отрезал его ото всех, убедил, что только он его понимает. Прикрывается любовью к музыке… — Бред! — отец достал за телефон. — Сейчас сам ему позвоню… — Пап, — Сэм перехватил его руку. То, что он собирался сказать, навсегда изменит их семью. Но выхода не было. — Дэниел… насилует его. Поэтому Ману молчит. Ему стыдно. А этот ублюдок пользуется его беспомощностью… Лицо Лойда окаменело. Ана беззвучно осела на пол. — Я не желаю слышать эту мерзость! — телефон с грохотом врезался в стену. — Хартли профессионал, этого не может быть, — отец задохнулся. — Нужно идти в полицию, — Сэм шагнул к нему. — Пока не стало слишком поздно. — В полицию? — отец издал лающий смешок. — И что ты им скажешь? Что твой брат живет у успешного продюсера, который платит ему огромные деньги? Где доказательства всей этой грязи, что ты выдумал? Откуда, по-твоему, эти пятьдесят тысяч на нашем счете? — Ты правда веришь, что это деньги Ману? После всего, что между вами было? — Сэм горько усмехнулся. — Он бы скорее выкинул их в Эйвон, чем отдал тебе хоть пенни. Это Дэниел купил твое молчание. А теперь придумал тур, чтобы мы не искали Ману, когда он… — Как ты смеешь… — прошипел отец. — Смею! Потому что пока ты радуешься ремонту и новой машине, твой сын… — Молчать! — кулак отца обрушился на стол. — И не смей никому… Сэм отшатнулся. В глазах жгло. — Если вы не хотите помочь, я сам пойду в полицию. — Только попробуй! Ты погубишь его карьеру! — Какую еще карьеру? — Сэм резко развернулся в дверях. — Очнись! Эти сладкие байки о славе — просто крючок. «Еще чуть-чуть, и ты станешь звездой». Так и держат на поводке! — Никуда ты не пойдешь! — отец рванулся вперед. — Мы сами все уладим, без посторонних. Сэм отпрянул, уходя от захвата. Пальцы отца вцепились в ткань футболки, и материя затрещала, врезаясь в шею. — Пусти! — Сэм вывернулся, оттолкнув отцовскую ладонь. Холодный воздух обдал лицо, когда он выскочил за порог, и внезапный дождь обрушился стеной, пропитав одежду. Позади грохотал отцовский бас, тонущий в барабанной дроби капель. Входная дверь громыхнула за спиной, когда он уже заворачивал за угол, глотая дождь вперемешку со злостью.

***

Сэм переминался с ноги на ногу в полицейском участке, нервно теребя край промокшей футболки. Вода с волос стекала за шиворот, вызывая неприятную дрожь. Он торопливо рассказывал о брате: как тот изменился, про расширенные зрачки на видео, про свои подозрения насчет наркотиков. Полицейский слушал с показным равнодушием, пока Сэм не произнес ключевую фразу: — Ему только семнадцать. Коп резко выпрямился: — Где сейчас твой брат? Сэм скривился: — В том-то и дело, что точно не знаю. С Дэниелом Хартли, владельцем клуба «Echoes». Скорее всего, у него дома. Полицейский быстро нацарапал что-то в блокноте: — Раз несовершеннолетний, действуем немедленно. Пробьем адрес и высылаем наряд. Меньше чем через час Сэм трясся на заднем сиденье патрульной машины. Когда они подъехали к роскошному дому Дэниела, он, игнорируя приказ оставаться в машине, выскочил следом за копами. Дверь открылась, и Сэма накрыло волной бешенства. Дэниел стоял в проеме с идеально уложенными волосами, в дорогом кашемировом свитере, на лице ни тени беспокойства. — Чем обязан? — спросил он с легкой улыбкой. — Где мой брат?! — Сэм едва сдерживался, чтобы не вцепиться в холеное лицо. Дэниел обратил к нему взгляд, полный ледяного спокойствия: — Мануэль в студии, внизу. Но должен предупредить: он не в лучшем состоянии. Мы… интенсивно работали над новым материалом. Сэм, не дожидаясь полицейских, ворвался в дом. Нашел лестницу в подвал, слетел по ступеням — и застыл на пороге студии, чувствуя, как внутренности сковывает ужасом. Мануэль лежал на полу, раскинув руки, как будто пытался раствориться в холодном бетоне. Его исхудавшее тело, покрытое синяками и царапинами, казалось незнакомым. Ребра выпирали под бледной кожей, как у скелета. На груди и плечах брата виднелись странные узоры. Не просто порезы, а какие-то… круги? Замысловатые спирали и концентрические линии впивались в бледную кожу, превращая ее в извращенное полотно. Сэма замутило. Он попытался отвести глаза, но не мог оторваться от этих гипнотических узоров. На Мануэле были только расстегнутые джинсы, сползающие с истощенных бедер. Грудь едва заметно вздымалась, дыхание прерывистое, неглубокое. В ушах — наушники, из которых сочилась приглушенная музыка. Взгляд полуприкрытых глаз был пустым и отстраненным. На изможденном лице застыло выражение бесконечной усталости, словно само существование причиняло боль. Воздух в студии был тяжелым и удушливым. Пустые бутылки, разбросанные листы с нотами, окровавленные бинты в углу, склянки с антисептиком. В горле Сэма встал ком. Его младший брат, вечно искрящийся энергией, превратился в безжизненную оболочку. Мануэль, казалось, не замечал происходящего. Его губы беззвучно шевелились в такт неслышимой музыке, а пальцы едва уловимо подрагивали, имитируя игру на гитаре. Сэм опустился рядом на колени, боясь прикоснуться — везде эти проклятые раны. Нетронутым осталось только лицо, жутко контрастирующее с истерзанным телом. Наконец он осторожно дотронулся до относительно чистого участка на плече: — Ману? Брат не отреагировал, продолжая шептать слова песни. Сэм бережно вытащил наушники. Мануэль поморщился от вторжения реального мира, пытаясь отвернуться. — Ману, это я, — прошептал Сэм, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я забираю тебя домой. Мануэль медленно повернул голову, казалось, каждое движение причиняло ему боль. Затуманенный взгляд блуждал по лицу брата, пытаясь сфокусироваться. — Сэм? — голос прозвучал надтреснуто, едва слышно. — Ты не настоящий. Это… это снова видения. Сэм приподнял брата, прижимая к себе: — Я здесь, Ману. Живой. Настоящий. Все закончилось. Мануэль вздрогнул от прикосновения, но через мгновение обмяк в объятиях. — Домой, — выдохнул он в плечо брата. — Забери меня отсюда. Пожалуйста. Сэм крепче стиснул хрупкое тело, чувствуя, как слезы катятся по щекам: — Сейчас, Ману. Мы уходим прямо сейчас. В студию спустились полицейские. Один из них, быстро оценив ситуацию, потянулся к рации: — Срочно нужна скорая. — Наверху изъяты наркотики, — добавил второй. — Хартли под арестом. При звуке этого имени Мануэль конвульсивно вцепился в брата: — Не отдавай меня ему, Сэм. Пожалуйста, не отдавай. — Тише, тише, — Сэм гладил спутанные волосы. — Он больше не прикоснется к тебе. Никогда. Пока ждали медиков, Мануэль затих в объятиях брата, дыхание постепенно успокаивалось. Вдруг он встрепенулся. — Сэм, — в хриплом шепоте сквозило отчаяние, — альбом… Мне нужен альбом. — Какой альбом? — Сэм нахмурился. — На флешке… у компьютера, — Мануэль слабо махнул рукой. — Все это… все было ради него. Сэм осторожно переложил брата на пол и подошел к студийному оборудованию. Возле клавиатуры поблескивала черная флешка. — Эта? — он показал находку. Мануэль едва заметно кивнул: — Не отдавай ему. Он мой. Только мой. Сэм вернулся к нему, крепко сжимая флешку: — Сохраню для тебя. Обещаю. Мануэль снова кивнул, веки отяжелели. Напряжение последних месяцев наконец отпустило, и он провалился в беспокойный сон прямо на руках у близнеца. Сэм не выпускал ладонь Мануэля даже когда приехали парамедики: пока они осматривали брата, пока готовили носилки. Боялся, что стоит отпустить, и Мануэль снова исчезнет в темноте.