ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Резкий запах антисептика ударил в ноздри, стоило Сэму переступить порог больницы. Вокруг раздавались приглушенные голоса персонала и монотонно гудели люминесцентные лампы. Время здесь как будто застыло: царство белых халатов и тусклых зеленых стен. Сэм сидел в коридоре, наблюдая за снующими туда-сюда медсестрами, которые катили скрипучие каталки и разносили подносы с лекарствами. Где-то вдалеке надрывно пищал медицинский монитор. Все вокруг напоминало о хрупкости человеческой жизни. После целой вечности ожидания к нему подошел врач. — Вы брат Мануэля Шиффера? Сэм вскочил со скамейки: — Да! Как он? Врач скользнул рукой по лицу: — Состояние вашего брата тяжелое. Помимо очевидных травм нас беспокоит истощение организма. Но самое серьезное — его психологическое состояние и следы наркотических веществ в крови. Ему предстоит долгая реабилитация, — он устало потер веки под очками. — Когда мы пытались осмотреть его, он впадал в панику. Отбивался, кричал. Пришлось ввести седативное. Но на вас он реагирует, это хороший знак. — Эти рисунки у него на груди… — Сэм запнулся, вспоминая гипнотические линии, никак не выходившие из головы. — Насколько это опасно? Они заживут? Доктор помолчал, разглядывая его: — Боюсь, что нет. Шрамы останутся навсегда. Но с медицинской точки зрения, раны нанесены… я бы сказал, с пугающим профессионализмом. Избегают важных кровеносных сосудов, тщательно обработаны, — он помедлил. — При осмотре мы обнаружили такие же узоры на бедрах. Некоторым уже месяцы, другие совсем свежие. Процесс был… постепенным. Все вместе они образуют единую композицию. Как будто кто-то… — он посмотрел на Сэма, явно не желая продолжать мысль. — Превратил его в чертов арт-объект, — хрипло закончил Сэм. Врач молча кивнул. Вокруг них больничный коридор жил своей жизнью: медсестры спешили по вызовам, где-то вдалеке звенел лифт, разговаривали приглушенными голосами врачи. Сэм смотрел на свои руки, представляя, как они сжимаются на шее Дэниела. Как тот задыхается, теряя свой лоск и высокомерие. Он заставил себя сделать глубокий вдох, подавляя бесполезную сейчас ярость. Брату нужна помощь, а не его жажда мести. — Что нужно делать? Как ему помочь? — При правильном подходе и поддержке близких у него хорошие шансы, — врач поправил очки. — Можете навестить его, но имейте в виду, что он под препаратами. В палате мерно попискивали приборы. Белые стены, выцветшие от времени жалюзи на окне, потрескавшаяся плитка на полу. В углу тихо гудел кондиционер, разгоняя застоявшийся воздух с запахом антисептика. Мануэль лежал на кровати, опутанный прозрачными змейками капельниц, и его тело казалось непривычно хрупким и беззащитным, совсем как в детстве, когда он болел, а Сэм дежурил у постели. — Эй, Ману, — тихо позвал Сэм, опускаясь на стул рядом с кроватью. Мануэль с трудом разлепил веки. Взгляд был затуманен лекарствами, но уже не казался таким пустым и потерянным. — Сэм? — прошептал он пересохшими губами. — Это правда ты? — Конечно я, придурок. Ты в безопасности теперь, — Сэм осторожно взял брата за руку, стараясь не задеть капельницу. — Господи, как же стыдно, — голос Мануэля дрожал. — Я просто… не мог остановиться. Не мог уйти. — Ты не виноват, — Сэм легонько погладил его по голове. — Слышишь? Ни в чем не виноват. — Сэм, я… так люблю его. Думал… думал, это взаимно. Какой же я идиот… Сэм до боли стиснул руку брата: — Прекрати себя винить. Он манипулировал тобой. Использовал. Ты здесь ни при чем. — Я же сам позволил. Даже не пытался сопротивляться. — Это я виноват, — глухо произнес Сэм. — Должен был остановить тебя. Не дать уйти. Обратиться в полицию раньше. — Я бы возненавидел тебя, — прошептал Мануэль. Помолчал и добавил: — А родители… где они? — Вот-вот будут. Больница их уже вызвала. Мануэль закрыл лицо ладонями: — Как я им в глаза посмотрю? Теперь же все знают… обо всем. — Слушай, Ману. Тебе нечего стыдиться. Ты жертва, а не преступник. Родители любят тебя и хотят помочь. Мануэль повернулся к брату, в глазах плескался страх: — А если я больше не смогу играть? Я не слышу музыку, Сэм. Совсем. Не знаю, кто я без нее. Сэм постарался говорить уверенно: — Дай себе время. Музыка — это ты и есть. Она вернется, когда будешь готов. Мануэль заерзал на подушке, нервно кусая губы, и наконец выдавил: — А что… с ним? Его взяли? Сэм весь подобрался: — Да, арестовали. Слушай, давай не будем о нем? Тебе сейчас нужно думать о другом. Мануэль зажмурился. По щеке скользнула слеза, и он хрипло выдохнул: — Если бы я мог… господи, если бы я только мог. Выйдя из палаты, Сэм увидел родителей, разговаривающих с полицейским — коренастым мужчиной с усталыми глазами. Их лица были белее мела: одно дело подозревать худшее, другое — получить подтверждение. Офицер, заметив Сэма, кивнул и обратился ко всем троим: — Мы задержали Хартли. Дело серьезное, учитывая возраст потерпевшего. Мать стиснула сумку в руках. Отец стоял, глядя в одну точку. С того момента, как Сэм рассказал правду, он словно постарел на десять лет. — Какие конкретно обвинения? — наконец процедил он. Офицер достал блокнот, на мгновение замявшись. Затем, тяжело вздохнув, начал перечислять: — Незаконное удержание, сбыт наркотиков, жестокое обращение и… сексуальное насилие над несовершеннолетним. Мать глухо всхлипнула, а отец побелел еще сильнее: — Вы… уверены в последнем? Может, ошибка? Офицер посмотрел на него с состраданием, но ответил твердо: — К сожалению, да. Медицинское освидетельствование подтвердило. Все документировано. Лойд закрыл глаза. Ана беззвучно плакала, уткнувшись мужу в плечо. А внутри Сэма клокотала бессильная ярость. Стараясь говорить спокойно ради родителей, он спросил: — Что теперь будет с Хартли? — До суда останется под стражей. С такими обвинениями и возрастом жертвы залог маловероятен. Офицер помолчал, а потом добавил мягче: — Показания вашего брата усилили бы обвинение, но сейчас не время давить на него. Сосредоточьтесь на поддержке. Ему нужна вся ваша любовь и понимание. Когда они вошли в палату, Мануэль спал. Увидев его, Ана застыла в дверях и прижала ладонь ко рту. Осунувшееся лицо, шея в синяках, исполосованные ссадинами руки, следы от игл на локтях, как у законченного наркомана. Из-под тугих бинтов на груди выглядывали багровые рубцы, а на открытых плечах змеились тонкие, но глубокие порезы. Она разрыдалась, не в силах сдержаться. Лойд крепко обнял жену, но не мог оторвать взгляда от сына. Лицо застыло маской боли и ужаса. Сэма вдруг накрыло странное облегчение. Хорошо, что Мануэль сейчас спит и не видит их реакции. Это бы его окончательно добило. Он опустился на стул у кровати и осторожно взял брата за руку. Ладонь была холодной и сухой. Внутри все клокотало. В голове билась одна мысль, снова и снова: он мог спасти Мануэля раньше. Мог, но не спас.