ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Мануэль застыл перед зеркалом, всматриваясь в отражение. Черный пиджак обнимал его исхудавшее тело, подчеркивая болезненную хрупкость. Рубашка, застегнутая до самого горла, придавала вид человека, идущего на похороны. Темные джинсы завершали образ, балансируя между формальностью и духом рок-н-ролла. Он невольно начал оценивать себя глазами Дэниела. Что он подумает, увидев его таким? Одобрит ли эту бледность и впалые щеки? Или решит, что Мануэль потерял свою привлекательность? Пальцы сами потянулись к металлу в носу, губе и брови. Эти блестящие якоря намертво держали его в прошлом. Сколько раз родители умоляли снять их, но он так и не смог. «Они делают тебя таким соблазнительным», — прошептал в голове голос Дэниела, и Мануэль содрогнулся. Волосы, отросшие ниже лопаток, были собраны в аккуратный пучок — единственная уступка родителям перед судом. Он рассеянно коснулся узла на затылке, вспомнив, как Дэниел любил зарываться пальцами в его распущенные пряди, тянуть, заставляя запрокидывать голову… — Эй, Ману, ты там живой? — голос Сэма за дверью выдернул его из воспоминаний. Последний взгляд в зеркало — и лицо застыло, пряча бурю внутри. Выйдя в коридор, он столкнулся с тревожным взглядом брата. Сэм, непривычно серьезный в костюме, сжал его локоть: — Держишься? Мануэль пожал плечами, не доверяя голосу, и они спустились в гостиную, где их ждали родители. Лойд метался по комнате, то и дело дергая галстук. Лицо пошло красными пятнами — верный признак надвигающегося взрыва. Мать замерла у окна, комкая в руках платок. — Сын, — Лойд кивнул на его пирсинг, пытаясь не сорваться, — может, все-таки снимешь эту… дрянь? Хотя бы сегодня. Внутри Мануэля вскипела волна протеста, и Сэм незаметно сжал его руку, безмолвно поддерживая. — Нет, — отрезал Мануэль, упрямо вздернув подбородок. — Ты что, не понимаешь? — взорвался Лойд. — От этого зависит, что подумают присяжные! Если ты будешь выглядеть как… — он запнулся, — как нормальный парень, Хартли будет выглядеть более виноватым. — А если я буду выглядеть как фрик с дырками в лице, то сам виноват, да? Плевать мне, что там решат какие-то левые люди! — От их мнения зависит приговор, милый, — вмешалась Ана. Мануэль замер, и его уверенность пошатнулась. — Как они вообще могут понять, что случилось, если я сам не знаю, что произошло? — пробормотал он себе под нос. Сэм шагнул вперед и заслонил брата собой: — Хватит. Ману не должен притворяться кем-то другим. Пусть видят его настоящего. В этом же весь смысл? Лойд дернулся было возразить, но Ана положила ладонь ему на плечо. — Сэм прав, — она посмотрела мужу в глаза. — Мы идем как есть. Мануэль благодарно кивнул матери и брату, старательно избегая взгляда отца. В машине родители пытались разрядить обстановку какими-то пустыми фразами, но Мануэль только рассеянно кивал, погруженный в свои мысли. Сэм молчал и просто был рядом, и этого оказалось достаточно. — Ты помнишь, что говорить? — отец бросил взгляд в зеркало заднего вида, встречаясь глазами с Мануэлем. Мануэль отвернулся к окну, вспоминая тот вечер, когда царапал ручкой бланк предварительных показаний. Отец нависал над плечом, дыша тяжело и размеренно, пока он выдавливал из себя короткие бесцветные формулировки. «Я находился под влиянием… Считал, что не имею выбора… Был введен в заблуждение…» Пустые фразы, которые почти ничего не значили и не рассказывали настоящую историю. — Я просто отвечу на их вопросы, — пробормотал он, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Мануэль и сам не понимал, чего хочет больше: чтобы Дэниела упекли за решетку или отпустили. И что страшнее — он не был уверен, сможет ли когда-нибудь простить себя за то, что позволил всему этому случиться. Сердце колотилось все быстрее, пока они приближались к зданию суда. Что, если в глазах Дэниела он увидит только холод? Что, если все их отношения были лишь игрой? У входа их ослепили вспышки фотокамер, и Мануэль на миг замер, зажмурившись. Четвертый день слушаний. Пока он сидел дома, перед судом прошли десятки свидетелей. Сэм каждый вечер пересказывал ему все в общих чертах: Джейк и Сара говорили о том, как он менялся, врачи представили медицинские заключения, психологи анализировали его травму, коллеги Дэниела… одни восхваляли его профессионализм, другие признавали, что его методы всегда были жесткими. Сегодня очередь Сэма, Мануэля и самого Дэниела. Последние, самые важные свидетели. Толпа журналистов кружила у входа. Их крики сливались в единый жадный вой. Еще бы, такая история. Известный продюсер совращает юное дарование, секс, наркотики, рок-н-ролл… Мануэль уже представлял завтрашние заголовки. — Держись, сынок, — неожиданно мягко произнес Лойд, пока они пробирались сквозь орущую толпу репортеров. В зале суда Мануэль сразу почувствовал на себе взгляд Дэниела. Их глаза встретились через переполненное помещение, и мир вокруг растворился в густом тумане. Дэниел выглядел как чертова топ-модель в своем костюме, волосок к волоску, и смотрел, не скрывая восхищения и… чего-то еще, чему Мануэль боялся дать название. По телу прокатилась волна желания, такого знакомого и такого запретного. Стало мучительно стыдно, но он не мог отвести взгляд. Только голос судьи, объявляющий начало заседания, вырвал их из этого момента. Мануэль с трудом оторвался от глаз Дэниела и сел рядом с родителями, кожей ощущая любопытные взгляды. Сэм поднялся первым и занял место свидетеля: плечи напряжены, но подбородок упрямо вздернут. В зале стало слишком тихо, только скрипели о бумагу ручки журналистов, готовых сожрать каждое слово этой истории о запретной страсти и насилии. Прокурор приблизилась к Сэму медленным выверенным шагом. Высокая женщина с идеально прямой спиной, в безупречно сидящем темно-синем костюме. Черные волосы стянуты в тугой пучок, очки в тонкой оправе сидели на кончике носа, а серые глаза, казалось, видели насквозь. — Мистер Шиффер, расскажите суду, когда вы впервые заподозрили неладное в отношениях вашего брата и мистера Хартли. Сэм выпрямился, и его глаза на миг метнулись к съежившемуся близнецу. — Знаете, — начал он, прочистив горло, — все началось почти сразу после их знакомства. Мой брат всегда был помешан на музыке, но тут… — он покачал головой. — Это превратилось в какую-то одержимость. Дэниел то, Дэниел это. Как он «чувствует» его музыку… — Сэм горько усмехнулся. — Ману словно отрезало от всех нас. По залу прокатилась волна шепотков, и десятки глаз уставились на Мануэля. — Продолжайте, — мягко подтолкнула прокурор. Сэм нервно облизнул губы. — Сперва я думал, ну, знаете, обычное восхищение крутым наставником. Но потом… — он замялся. — Я заметил, как меняется взгляд Ману, когда он говорит о нем. Это было похоже на влюбленность, но какую-то… нездоровую. Словно Ману растворялся в нем, теряя себя. Зал загудел, кто-то присвистнул. Судья стукнул молотком, призывая к тишине. — А сам мистер Хартли? Какое впечатление он на вас произвел? Сэм скривился: — Поначалу? Как чертов супермен. Успешный, обаятельный… Но было в нем что-то… жуткое. Холодные глаза, расчетливые движения. Будто он вечно что-то замышлял. Дэниел едва заметно усмехнулся. — Мистер Шиффер, — прокурор понизила голос, — до встречи с мистером Хартли ваш брат когда-нибудь проявлял романтический интерес к мужчинам? Замечали ли вы какие-либо… признаки? Плечи Сэма окаменели, и он посмотрел на отца, который подался вперед так резко, что скамья под ним скрипнула. — Нет, — выдавил Сэм после паузы. — Ману никогда… Такого не было. Прокурор еле заметно улыбнулась: — Значит, можно предположить, что именно обвиняемый пробудил у вашего брата эти… новые наклонности? — Протестую! — вскочил адвокат. — Вопрос побуждает свидетеля к домыслам. — Протест принимается, — судья кивнул, постукивая пальцами по столу. — Переформулируйте вопрос. Прокурор плавно изменила тактику, не теряя хватки: — До знакомства с мистером Хартли испытывал ли ваш брат подобную… фиксацию на ком-либо еще? Может, кумиры, учителя или близкие друзья? Сэм медленно покачал головой: — Ничего даже отдаленно похожего. Ману восхищался некоторыми музыкантами, но это было… нормально. А то, что произошло с Хартли… Это было как наваждение. Казалось, Дэниел стал воздухом, которым он дышал. — А раньше ваш брат баловался наркотиками? — прокурор подняла тонко выщипанную бровь. — Ману? — Сэм издал короткий смешок. — Господи, да он даже после концертов редко пил. Пару бутылок пива, не больше. А потом… — Сэм замолчал, опустив голову. — Потом появился он, и все полетело к чертям. Мой брат просто… исчез. — Вы упомянули насилие. Расскажите об этом. По лицу Сэма пробежала судорога: — Как-то раз я заметил у него на шее здоровенный синяк. Такой… будто его душили. — И что сказал ваш брат? — О, это просто цирк! — Сэм оскалился в жутковатой усмешке. — Нес какую-то чушь про бешеную фанатку. А этот… — он метнул испепеляющий взгляд на Дэниела, — этот заявил, что это грим для фотосессии. Обещал показать снимки. И, конечно, я их так и не увидел. Дэниел что-то прошептал своему адвокату. Тот нахмурился и принялся торопливо строчить в блокноте. — В их переписке… — прокурор сделала паузу. — Что вы там обнаружили? Сэм побледнел: — Там… там было про боль. О том, как Хартли делает Ману больно. Я… я заставил брата раздеться. Боже, — он зажмурился, — он был весь в синяках, и… Зал взорвался криками, и судья снова схватился за молоток. — В каком состоянии вы нашли брата в тот последний вечер? — Когда мы приехали, Ману лежал на полу. Почти голый, едва в сознании. А его тело… — Сэм запнулся, подавившись словами. — Оно было… разрисовано. Не синяки или ссадины, а будто кто-то превратил его в жуткое полотно, — он помолчал, собираясь с силами. — Он был не в себе. Глаза пустые, что-то бормотал. Мы еле вытащили его оттуда, а он то умолял не бросать его, то нес какой-то бред про музыку и… про него. Сэм бросил на брата взгляд, полный боли: — А в больнице начался настоящий ад. Когда спадало действие лекарств… боже. Он трясся от одного имени Дэниела. Метался между ужасом и… каким-то извращенным влечением. Это было… страшно. С задних рядов донеслось гневное: «Тварь!», и судья опять застучал. — Спасибо, мистер Шиффер, — кивнула прокурор. — Вопросов больше нет. Адвокат Дэниела поднялся, привычным движением расправляя дорогой угольно-черный пиджак. Высокий, сухощавый мужчина средних лет с проседью на висках, которая странным образом делала его только солиднее. Длинные пальцы легко поправили бордовый галстук — единственное яркое пятно в безупречном образе. Глаза смотрели холодно и расчетливо, а улыбка скользила по губам, но не поднималась выше. — Мистер Шиффер, — он приблизился к свидетельскому месту с обманчивой мягкостью в голосе, — вы утверждаете, что до встречи с моим клиентом ваш брат никогда не интересовался мужчинами. Я правильно понимаю? — Да, — Сэм инстинктивно выпрямил спину. — А женщинами? — адвокат изогнул бровь с театральным любопытством. — Ваш брат состоял в романтических отношениях с девушками? Кровь отхлынула от лица Сэма. В глазах мелькнуло понимание: он только что ступил на минное поле. На заднем ряду Мануэль опустил голову, скрывая выражение глаз. — Нет, — выдавил Сэм. — Ману был… поглощен музыкой. — Музыка, — адвокат растянул губы в понимающей улыбке. — Разумеется. Скажите, а вас никогда не посещала мысль, почему ваш семнадцатилетний брат абсолютно не интересовался девушками? — У него не было времени на… — Это просто вопрос, мистер Шиффер, — адвокат пресек ответ движением руки. — Задумывались ли вы когда-нибудь о причинах? Сэм невольно посмотрел на отца. Лойд Шиффер, еще минуту назад сидевший неподвижно, теперь напоминал вулкан на грани извержения: желваки, играющие под кожей, глаза, метающие молнии, учащенное дыхание и красная кожа. — Нет, — солгал Сэм, и его челюсть напряглась так, что казалось, вот-вот треснет. — Меня это совершенно не беспокоило. — Понятно, — адвокат сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Как бы вы охарактеризовали отношение вашего отца к нетрадиционной сексуальной ориентации? — Протестую! — вскочила прокурор. — Какое отношение это имеет к делу о насилии? — Ваша честь, я пытаюсь установить контекст, мотивы свидетеля и общий семейный фон, — парировал адвокат с отточенной уверенностью. Лицо Лойда исказилось гримасой ярости. — Это манипуляция! — прошипел он жене, не заботясь о громкости. — Они пытаются выставить моего сына… — он осекся, не сумев закончить фразу. Судья задумчиво постучал пальцами по столу: — Я разрешу вопрос, но советую вам быть осторожнее в формулировках. Сэм выглядел так, будто его поставили перед расстрельной командой. — Мой отец… — он сглотнул, — придерживается консервативных взглядов. — Не могли бы вы уточнить? — адвокат надавил, нащупав нужную точку. Сэм метнул виноватый взгляд на Мануэля, который сидел, вжавшись в скамью, закусив губу до белизны. — Он не приемлет… подобные вещи. — «Подобные вещи», — эхом отозвался адвокат. — Вы имеете в виду гомосексуальные отношения? — Да, — сипло выдавил Сэм. — Как вы думаете, есть ли вероятность, что ваш брат скрывал свои предпочтения из страха перед реакцией отца? Сэм мучительно подбирал слова: — Я… не знаю. — Но это возможно? Сэм медленно выдохнул. — Да, — признал он наконец. — Возможно. Лойд издал утробный звук: нечто среднее между рычанием и стоном. По залу пробежала волна шепота. Мануэль прикрыл глаза, и его плечи поникли. Мама осторожно коснулась его руки, но он не отреагировал. — Тогда, мистер Шиффер, не кажется ли вам, что ваш брат мог добровольно искать отношений с моим клиентом? Не как объект манипуляций, а как человек, наконец нашедший того, с кем он может быть самим собой? — Протестую! — прокурор поднялась с места. — Это чистая спекуляция и подталкивание свидетеля к выводам! — Снимаю вопрос, — адвокат отступил с грацией фехтовальщика. — Мистер Шиффер, вы лично видели, как мой клиент причиняет вред вашему брату? — Нет, но… — Просто да или нет. — Нет, — выплюнул Сэм. Зал разочарованно вздохнул. — Мой клиент всегда вел себя безупречно профессионально, верно? — С виду — да, — процедил Сэм. — Ваш брат употреблял наркотики. Он говорил, что это связано с моим клиентом? — Нет. Он все отрицал. Адвокат прищурился: — То есть вы не можете утверждать, что это как-то связано с мистером Хартли? Сэм стиснул кулаки: — Напрямую — нет. — Вы упомянули БДСМ-практики, — в голосе адвоката появились бархатные нотки. — В переписке было указание на обоюдное согласие? Сэм застыл. Взгляд снова метнулся к брату, короткий и полный невысказанного извинения. Румянец стыда разлился по шее и щекам Мануэля, создавая болезненный контраст с побледневшими губами. — Да, — Сэм склонил голову, будто признавался в собственном преступлении. Ана сдавленно всхлипнула, тщетно пытаясь подавить звук ладонью. Лойд окаменел. По залу прокатились шепотки, а где-то сзади раздался насмешливый свист. Судья грохнул молотком. — Но Ману никогда раньше не интересовался такими вещами! Я не понимаю, как… — А вы обсуждали с братом его сексуальные предпочтения? — перебил адвокат с едва заметной усмешкой. Сэм дернулся с оскорбленным видом. Дэниел на скамье подсудимых откинулся на спинку, растянув губы в ленивой улыбке. — Нет, но… — То есть вы не можете достоверно утверждать, чем интересовался или не интересовался ваш брат в интимной сфере? — Я… — Сэм запнулся, и что-то дрогнуло в его голосе. — Мы живем в одной комнате всю жизнь. Я бы заметил. Дэниел чуть приподнял бровь, глядя на него с холодной снисходительностью. Сэм стиснул зубы так, что онемели скулы. — Мистер Шиффер, — в голосе адвоката звучало ликование, — давайте оперировать фактами. Вы подтверждаете наличие согласия в переписке? — Да, черт возьми, подтверждаю. — Прекрасно. Ваш брат ушел к мистеру Хартли по собственной воле? — Да, — глаза Сэма потемнели. — Разозлился на меня и ушел. — Вы заявляете, что Мануэль был в опасности у моего клиента. Но поддерживал ли он с вами связь все это время? Сэм сжал пальцами край кафедры: — Да, но… это было странно. Мы переписывались, но я не уверен, что писал всегда Ману. Иногда казалось, что это… мистер Хартли. Адвокат кивнул, как если бы ожидал именно такого ответа: — Любопытно. А визуальный контакт был? — Дважды, — Сэм поднял два пальца. — За все время всего два видеозвонка. — И во время этих разговоров, — адвокат шагнул ближе, — ваш брат просил о помощи? По лицу Сэма пробежала мучительная гримаса: — Нет. Но выглядел… другим. Будто это был не совсем он. — Не совсем он? — в голосе адвоката послышался сарказм. — Может, вы просто не хотели принять перемены в брате? Сэм вспыхнул: — Вы не понимаете! Ману был… сам не свой. С пустыми мертвыми глазами. — И все же, — адвокат расправил плечи, — факты говорят сами за себя: ваш брат не просил о помощи и поддерживал контакт. Возможно, ваша оценка их отношений продиктована личными предубеждениями? — Моя оценка основана на том, что мой брат превратился в тень себя прежнего. Он словно умер изнутри. — Но вы не можете доказать причастность моего клиента к этим переменам? Сэм напрягся всем телом: — Я уверен, что ваш клиент сломал моего брата. — Это ваше мнение, а не факт. Вопросов больше нет. Судья объявил перерыв, и сердце Мануэля ухнуло вниз: дальше его черед препарировать собственную душу перед толпой зрителей. Сэм подошел и неуверенно стиснул его плечо: — Ты справишься, Ману. Просто говори правду. Мануэль кивнул, не в силах выдавить ни звука.