ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Когда судья вернулся, по спине Мануэля пробежал ледяной ручеек. Прокурор поднялась, раскрывая папку с делом: — Ваша честь, я вызываю Мануэля Шиффера. Оказавшись на месте свидетеля, он встретился глазами с Дэниелом, и его накрыло волной чувств: страх, тоска, ярость, любовь, желание — все смешалось так, что не разделить. Дэниел смотрел, будто хотел защитить его от всего этого балагана, и от этого взгляда, полного сострадания, стало еще хуже. Прокурор приблизилась, цокая каблуками по натертому паркету: — Мистер Шиффер, давайте поговорим о начале ваших отношений с мистером Хартли. Мануэль втянул воздух сквозь сжатые зубы. Каждое слово могло стать решающим. — Он помогал мне с музыкой, — голос звучал глухо, как издалека. — Учил, направлял. — Как долго вы встречались? — Почти год. — И когда эти отношения стали интимными? Мануэль нахмурился: — Я не уверен. Через пару месяцев. Это случилось… как-то само собой. — Он соблазнил вас? Мануэль надолго задумался, мысленно перебирая картинки из памяти: Дэниел, стоящий слишком близко во время их первой встречи, его теплое дыхание на шее, когда он наклонялся посмотреть ноты, случайные прикосновения, от которых искрило все тело. Мануэль так отчаянно желал, чтобы эти моменты переросли во что-то большее, с самой первой встречи его необъяснимо тянуло к Дэниелу. — Нет, — сказал он. — То есть… может быть. Но я сам хотел этого. Мать сдавленно всхлипнула, а лицо отца исказилось от ярости и отвращения. Только Сэм смотрел на брата с болезненным пониманием. Щеки Мануэля горели. Он встретился взглядом с Дэниелом и увидел в его глазах отражение тех дней: страсть, нежность, их общая одержимость. На миг реальность поплыла, и он снова почувствовал себя тем влюбленным мальчишкой, готовым на все ради своего наставника. — Тринадцать лет разницы вас не смущали? — голос прокурора зазвенел металлом. — Не казалось странным такое… внимание взрослого мужчины к несовершеннолетнему? — Разве это важно? — выдавил он хрипло. — Семнадцать, восемнадцать… Я солгал ему о возрасте. Мать зажала рот ладонью, и отец обнял ее за плечи, но пальцами свободной руки впился в колено. — И вы думаете, что мистер Хартли поверил? — прокурор изогнула бровь. Мануэль повел плечом: — Не знаю. Я… надеялся на это. — Был ли официальный контракт с клубом? Документы? — Нет. Только устные договоренности и оплата после выступлений. — Как удобно, — процедила прокурор. — Ни проверок, ни подтверждения возраста… — Протестую! — вскинулся адвокат Дэниела. — Прокурор делает необоснованные выводы. — Протест принят. Прокурор помолчала, перебирая бумаги. — Говорил ли мистер Хартли о вашем возрасте? Намекал, что знает правду? Мануэль мучительно подбирал слова, пока пальцы терзали рукав пиджака, превращая дорогую ткань в мятую тряпку. — Бывало, он называл меня мальчишкой. Говорил, рановато тебе еще для такого. Но с такой разницей в возрасте… это звучало нормально, — его голос стих почти до шепота. — Я просто не задумывался. — То есть вы прекрасно понимали, насколько он старше, и это вас не останавливало? — нахмурилась прокурор, бросив быстрый взгляд в сторону Лойда Шиффера. Что-то надломилось в лице Мануэля, и он вскинул голову: — Вы серьезно? Ему тридцать, а не сто. И я давно не ребенок. Да вы только посмотрите на него. Любой в этом зале… — Мистер Шиффер! — грохот судейского молотка резанул по нервам. Мануэль осекся, съежившись под неодобрительными взорами присяжных. Помимо воли он поймал взгляд Дэниела. Тот смотрел с затаенной нежностью, в темных глазах плескалось что-то похожее на одобрение. — Расскажите суду о характере ваших отношений, — прокурор взяла паузу. — Присутствовало ли доминирование? Мануэль провел языком по пересохшим губам. — Все было… сложнее. Он не диктовал мне каждый шаг. Я сам хотел следовать его советам, потому что… потому что верил. Его идеи всегда казались правильными. Для музыки. — А в постели? — безжалостно надавила прокурор. По телу Мануэля прошла дрожь. — Были определенные… эксперименты. — Уточните. Мануэль глубоко вдохнул. Вот чего ждала эта стая стервятников. — Жесткие практики. Но я хотел этого, — он прикрыл глаза. — Сам просил. По залу прокатился приглушенный шепот. Отец побагровел, сжав кулаки. — И вам это доставляло удовольствие? — голос прокурора звучал подчеркнуто нейтрально. — Обычно да, — выдавил Мануэль, изучая свои колени. — Обычно? — она вцепилась в оговорку. — Значит, бывало иначе? Мануэль перестал дышать. — Иногда… границы размывались. — Что конкретно это значит? Его пальцы крутили пуговицу пиджака, грозя оторвать. — Бывало больно. Не только телу. — Мистер Шиффер, — прокурор склонилась вперед, — он насиловал вас? Зал замер, будто весь воздух разом выкачали из помещения. — Нет, — Мануэль помотал головой. — Он не нападал на меня. — Хорошо, иначе: принуждал ли он вас к сексу психологически или физически? Мануэль молчал так долго, что судья уже открыл рот, чтобы вмешаться. Наконец, он прошептал: — Психологически… может быть, да. Иногда. Мануэль чувствовал себя как на самом кошмарном концерте своей жизни, где каждая «нота» — его признания — вызывала не восторг, а отвращение публики. И он не мог просто уйти со сцены. — Держал ли он вас в доме против воли? Мануэль снова поймал взгляд Дэниела, ища поддержки: — Сначала нет. Я сам остался. Потом… — голос надломился. — Когда я просился домой, он говорил, что нужно закончить альбом. Отец побагровел, будто его вот-вот хватит удар. Сэма, казалось, сейчас вывернет наизнанку. — Вы чувствовали себя с ним в безопасности? Мануэль долго молчал, прежде чем выдавить: — Не всегда. Прокурор кивнула, в глазах вспыхнул охотничий азарт: — Мистер Хартли давал вам наркотики? — Да, — сказал Мануэль едва слышно. — Заставлял ли он вас их принимать? — Иногда… да. Зал взорвался криками. Кто-то выкрикнул: «Ублюдок!», но голос утонул в общем гуле. Судья без конца стучал молотком, призывая к порядку. Прокурор выждала, пока шум утихнет, и заговорила более вкрадчиво: — Мистер Шиффер, использовал ли мистер Хартли ваше состояние после приема наркотиков для сексуальных действий? Мануэля передернуло. Его взгляд заметался от Дэниела к родителям, от них — к Сэму. Брат смотрел с такой болью и сочувствием, что стало трудно вдохнуть. — Я… Я не хочу отвечать. — Мистер Шиффер, я понимаю, как это тяжело. Но нам нужна правда. Мануэль впился ногтями в ладони. Он не хотел предавать Дэниела, но и лгать под присягой тоже не мог. — Многое… как в тумане, — прошептал он. — Вы под присягой, мистер Шиффер, — голос прокурора стал жестче. — Пользовался ли он вашим состоянием? Мануэль зажмурился. Когда он открыл глаза, они были полны мучительного стыда. — Да. Зал отреагировал в ту же секунду. Крики возмущения и брань слились в один гул, и судья несколько раз грохнул молотком. Ана разрыдалась, и побледневший Лойд крепче прижал ее к себе. Сэм, казалось, вот-вот сорвется и бросится на Дэниела. Мануэль не смел поднять глаз. Взгляд Дэниела жег кожу, но повернуться к нему означало сломаться окончательно. Прокурор кивнула с сочувствующим видом. — Поговорим об альбоме «Vicious Circle». На компьютере мистера Хартли обнаружены… дополнительные записи. Разговоры и звуки интимного характера. Пальцы Мануэля затряслись так, что пришлось спрятать руки под стол. — Эти записи — реальные события между вами? Мануэль ссутулился в кресле. Его голос был едва слышен: — Прошу… можно не отвечать? Шепот прокатился по залу. Сэм побелел, родители переглянулись с ужасом. — Протестую! — выкрикнул адвокат Дэниела. — Вопрос нарушает право свидетеля на неприкосновенность частной жизни. Судья свел брови, обдумывая ситуацию. — Протест принят. Можете не отвечать, мистер Шиффер. Следующий вопрос. Мануэль слегка расслабился, хотя пальцы все еще подрагивали. Подняв глаза, он встретился взглядом с Дэниелом. В темных глазах была опасная смесь понимания, жажды и… восхищения. По телу Мануэля прокатилась дрожь. Он ненавидел себя за это, но любовь к Дэниелу все еще жила внутри вопреки здравому смыслу. С трудом оторвавшись, он уставился в пол, чувствуя на себе цепкий взгляд прокурора. — Бил ли вас мистер Хартли? — Нет. То есть… — Мануэль машинально коснулся щеки. — Один раз. — Только один? Тогда как вы объясните многочисленные синяки на вашем теле, зафиксированные медэкспертами? Щеки Мануэля мгновенно утратили цвет, но голос остался ровным: — Это не побои. Не знаю, откуда они. — Медэксперты утверждают, что это следы от сильного сдавливания, — она сделала паузу, пристально глядя на Мануэля. — Не расскажете суду, какие травмы наносил вам мистер Хартли? Взгляд Мануэля заскакал от Дэниела к родителям. — У вас же есть все эти бумаги. Зачем вам нужно, чтобы я… — он осекся и сглотнул. — Я не хочу об этом говорить. Прокурор кивнула и достала папку: — Позвольте зачитать данные медэкспертизы после вашей госпитализации. Зал застыл в тугой тишине, и она начала зачитывать: — Множественные порезы различной глубины на плечах, груди и бедрах. Следы укусов. Обширные гематомы на запястьях и лодыжках. Травмы от связывания. Следы удушения, — прокурор сделала паузу. — Повреждения, характерные для… экстремальных сексуальных практик. По залу прокатился вздох, с задних рядов донеслись ругательства, и руки Мануэля снова затряслись. — Мистер Шиффер, вы действительно соглашались на эти действия? Мануэль впервые осознал, что власть над Дэниелом перешла к нему. Одно слово могло уничтожить человека, которого он… любил? Боялся? Ненавидел? Украдкой взглянув на него, он увидел все ту же стальную уверенность. Ни тени мольбы или страха, лишь привычная аура контроля. Даже здесь взгляд Дэниела как будто приказывал: «Ты знаешь, что делать». — Дэн… мистер Хартли всегда спрашивал разрешения, — наконец произнес Мануэль. — Говорил, что мы можем остановиться, когда я захочу. — Почему же не останавливались? — Не знаю. Он снова посмотрел на Дэниела, и в его взгляде промелькнуло что-то неуловимое. — Он никогда не делал этого против моей воли, — выдохнул Мануэль, чувствуя, как ложь горчит на языке. — Напоминаю о присяге, мистер Шиффер, — прокурор нависла над столом. — Вы уверены, что мистер Хартли никогда не причинял вам вред без согласия? Он бросил взгляд на Сэма и увидел в глазах брата смесь боли и разочарования. Стыд захлестнул, но он не мог заставить себя сказать правду. — Я… уверен, — пробормотал он, отводя глаза. — Даже под наркотиками? Вы всегда могли дать осознанное согласие? — Я не все помню, — Мануэль закусил губу. — Но мистер Хартли всегда оберегал меня. Он поднял взгляд на скамью подсудимых. Дэниел едва заметно склонил голову, и его губы изогнулись в призрачной улыбке. От этого безмолвного одобрения все внутри Мануэля затрепетало, и он возненавидел себя за реакцию. Прокурор перехватила их взгляды: — Вы боитесь мистера Хартли? — Нет, — выпалил он слишком поспешно. — Тогда объясните суду, почему вы так рьяно защищаете человека, который довел вас до больничной койки? — Он не только причинял боль, — к горлу стали подступать предательские слезы. — Он давал мне то, чего я не находил больше нигде. — И что же это было? Мануэль посмотрел прямо на Дэниела: — Он видел меня насквозь. Каждую мою тень и потаенный уголок. И принимал все это. Превращал в музыку. Прокурор резко развернулась к судье: — Ваша честь, прошу признать показания мистера Шиффера недействительными. Адвокат Дэниела вскочил, как ошпаренный: — Протестую! На каком основании? — Очевидно, что мистер Шиффер все еще под влиянием обвиняемого. Его слова противоречат медицинским заключениям и прежним показаниям. Учитывая наркотики и психологическую травму, сомневаюсь в его способности давать объективные показания. — Терапевт мистера Шиффера подтвердил его дееспособность! Судья впился взглядом в Мануэля, который сидел с застывшим лицом, отчаянно пытаясь удержать маску спокойствия. Только язык выдавал его нервозность, беспокойно теребя кольцо в губе. — Мистер Шиффер, вы понимаете серьезность своих заявлений? — Да, Ваша честь. — И готовы подтвердить их под присягой? Мануэль на миг замер, покосившись на Дэниела. Но когда он заговорил, голос прозвучал неожиданно твердо: — Каждое слово — правда. Зал возмущенно зашумел. — Это же бред! — прорезал воздух чей-то яростный возглас, и судья в очередной раз застучал молотком, восстанавливая порядок. Мануэль набрался смелости взглянуть на родителей. Мать съежилась в кресле, спрятав лицо в ладонях. А отец… его лицо исказилось от ярости и омерзения. Их глаза встретились на долю секунды, и Лойд, медленно покачав головой, отвернулся, как будто не мог больше смотреть на него. — Спасибо, мистер Шиффер, — процедила прокурор. — Вопросов больше нет. Мануэль сидел, опустив голову, чувствуя себя выпотрошенным и беззащитным. Его слова, вероятно, изменили ход процесса, но сейчас его терзала только одна мысль: сможет ли он когда-нибудь снова посмотреть в глаза родным?