Безупречный

Юнги уходит от Чимина ранним утром. Он не уверен, когда именно, но понял это по тому, что во сне очень настойчиво просил кого-то выключить радиатор, потому что было жарко, а где-то в пятом часу утра разлепил глаза, чтобы накрыться простынёй. Стало прохладно, а безупречный к этому моменту в кровати обнаружен не был. Чимин с радостью бы поблагодарил его за эту обходительность и нежелание подставлять своего куратора, но ему даже не дали прийти в себя с утра, как потребовали на ковёр к Намджуну. И теперь, стоя в кабинете генерала, Чимин нервно кусает губы, размышляя о том, где, когда и кто из них успел проебаться настолько, что за ночь эта информация дошла до начальства. А это наверняка проёб, потому что рядом с Чимином стоит Чонгук, скучающе рассматривая плакат с видом на горы, наклеенный на стене вместо окна. Ситуация до боли знакомая, и у Чимина в груди растёт беспокойный ком напряжения. В прошлый раз он хотя бы знал, за что его собираются отчитывать, а тут… — Как прошло заселение? — интересуется Намджун, глядя на Чимина в упор. Чёрт. Уже сегодня? Он совсем забыл об этом. Получается, Юнги ушёл так рано поэтому? И кто тогда был при его заселении? Чонгук? Должен был быть сам Чимин, чтобы проконтролировать, но он даже не вспомнил, а теперь может думать лишь о том, что безупречный больше не сможет ускользать к нему незамеченным. Он будет жить с остальными солдатами всю последующую неделю, у них чёткое расписание, подъём и отбой контролируются Хосоком или Джином, ни одного из них не удастся убедить, что Юнги срочно потребовалась аудиенция у куратора среди ночи. — Хорошо, — вместо него отвечает Чонгук. — Все койки укомплектованы, у них, — он делает паузу, чтобы взглянуть на наручные часы, — сейчас обход местности. Расписание патрулей и маршрут будут готовы к завтрашнему дню. Намджун кивает, складывая руки на стол перед собой. — Мне рассказали о случившемся вчера. — Чимин нервно сглатывает на этих словах. — Все впечатлены. Чимин, Чонгук рассказал тебе о том, что хочет отправить твоего подопечного на «Титан»? Титан. Точно. Чимин поспешно кивает. — У них случилась авария. Гончие перегрызли проводку, половина базы осталась без электричества. Пока поломка не будет устранена, они не принимают новых рекрутов в целях безопасности, так что Юнги останется здесь ещё на неделю. О нет. Чимин плотно сжимает губы, потому что не может понять: ему радоваться, огорчаться или начинать возражать? То, что Юнги останется здесь дольше, почему-то не приносит ему должного облегчения. Наоборот, это лишние семь дней, чтобы привязаться к нему ещё больше. — Что-то не так? — спрашивает Намджун, когда со стороны Чимина следует неясная заминка. — Никак нет, — поспешно. — Точно? — Просто жаль, что он приступит к обучению на «Титане» позже. В конце этой недели я планировал начать подготовку к поимке следующего безупречного. Мы с Тэхёном уже подняли отчёты за прошлый месяц, хочу подобрать кого-то для него. Работа с Юнги оказалось не такой продуктивной в плане практики. — Хотя бы потому, что вся практика досталась исключительно ему. — Мне хотелось бы, чтобы в следующий раз Тэхён полностью вовлёкся в процесс и, возможно, попробовал собственные силы. А Чимину нужна небольшая пауза, чтобы наконец-то вспомнить, что он здесь не для того, чтобы проводить ночи в постели с безупречным. Этого он, конечно, не говорит. — Ко мне на днях заходил Барым, — начинает генерал, на чьих словах капитан Чон вздёргивает внимательный взгляд на Чимина. — Что за история? — Он… — Его подопечные задирают остальных, — перебивает Чонгук. Чимин косится на него с удивлением. Почему он не дал ему сказать? — Мы с Чимином думали о том, чтобы не переселять Юнги в общие казармы в целях избежания дальнейших конфликтов, но в итоге считаем, что безупречный Чимина контролирует себя достаточно для того, чтобы не эскалировать ситуацию. Они так думали? То есть да, ещё на прошлой неделе Чимин выразил своё беспокойство на тот счёт, что оставлять этих четырёх на одной территории — чревато. Правда тогда Чонгук отмахнулся и сказал, что это бред, а теперь внезапно вспомнил об этом? — Вот как? Барым сказал другое. О том, что Юнги к тебе слишком привязался, Чимин. И нападает на тех, кто пытается указать ему на неуместное поведение. — При всём уважении, генерал, указывать на неуместное поведение ему могу только я. Вчера Барым попытался переманить Юнги к себе, что совершенно не соответствует протоколу, и безупречный ясно дал понять ему, что не стоит этого делать. Хоть я и не одобряю такое поведение, но я не учу их молча потакать всему. У него есть право голоса и возможность решать, как защищать свои интересы. — Я надеюсь, что его интересы — не ты. И эта фраза хоть и звучит как утверждение, на самом деле с вопросительным оттенком. Чимин прекрасно понимает, на что намекает генерал, и в другой ситуации его бы точно задело это неверие в собственную профпригодность, если бы Чимин на секунду забыл о том, что он уже нарушил кучу правил из-за Юнги. — Никак нет, — твёрдо. — Учитывая его успехи и показательные физические данные, мне не стоит напоминать, что в случае, если ситуация повторится, нам придётся приложить немало усилий для урегулирования конфликта, — продолжает генерал, и с каждой секундой Чимину всё больше хочется сделаться таким маленьким, чтобы на него наконец-то перестали обращать внимание. А вместо него останется огромный такой кусок совести, который и съедает его изнутри. — Это не новость, что на исследовательских базах иногда возникают стычки, а то и настоящие потасовки с безупречными, но редко когда причиной этому становятся рабочие кадры, которые обязаны предупреждать и сглаживать острые углы. — Генерал Ким, конфликт безупречных не имеет ко мне никакого отношения. Абсолютно точно имеет. Ему даже кажется, что в глазах Намджуна на секунду мелькает огорчение, будто он ожидал совершенно другого ответа и теперь недоволен, что Чимин настаивает на своём. А что ему остаётся? Разныться и обвинить всех вокруг в несправедливости? — Я знаю, — мягко, — просто считаю своим долгом напомнить о цели нашей миссии здесь. Из кабинета Чимин вылетает пулей, желая поскорей убраться подальше от гнетущего чувства, которое преследует его с тех самых пор, как он вошёл туда. Он не думает, что генерал что-то знает, иначе с ним бы говорили по-другому, но тот факт, что он в целом ожидает от Чимина чего-то подобного, угнетает. Ему ненавистно думать о том, что он своими действиями подводит Намджуна и его искреннюю веру в то, что Чимин не сделает ничего предосудительного. Почему-то он так сосредоточился на собственных душевных терзаниях, что даже не подумал о том, кто прикрыл его в прошлый раз. Генерал мог и не входить в его положение тогда, а просто выставить на улицу. Рядом шагает Чонгук. Чимин держит путь в лабораторию, капитану абсолютно точно не по пути, но он продолжает двигаться рядом, пока Чимин всё же не останавливается посреди коридора, тяжело вздыхая. — Думаешь, он о чём-то догадывается? — получается жалобно. — О чём? О том, что сегодня утром Юнги выскользнул из твоей комнаты? — Откуда ты… — Она рядом с моей, балбес, — раздражённо. — Ты, что ли, совсем непуганый? Вы отвратительно скрываетесь, скажи спасибо, что на утренней смене сегодня был я, а не кто-то другой. Тогда бы все слухи о вас двоих уже передавали по рации. — Чонгук, — взмаливается он в ответ, но, прежде чем ему удаётся хотя бы сформулировать, о чём конкретно он просит сейчас, капитан вталкивает его в лабораторию силком. — Детка, иди погуляй. Тэхён обескураженно хлопает глазами, замерев рядом с боксом с таким видом, будто его только что застукали за просмотром порно. С капитаном он не спорит, ловко юркает на выход, но Чимину удаётся разглядеть, что как только младший ассистент равняется с Чонгуком, то отвешивает тому надменный взгляд. Тэхён. Чонгуку. Надменный взгляд. Что Чимин пропустил? — У тебя нет мозгов, — констатирует капитан, как только они остаются вдвоём в лаборатории. — Грубиян. Вчера ты другое говорил. — Я думал, что у тебя хотя бы хватит ума не приводить его к себе. Трахались бы… не знаю, здесь? — Мы не трахались. — Называй это как хочешь. Чимин раздражённо цокает, но свою вину признаёт. Кому, как не ему, знать о том, что вчера он наплевал на все допустимые правила и рамки. — Спасибо, — тихо. — Не нужно меня благодарить, будто я участвую в этом цирке. Я не участвую, — подчёркивает Чонгук, — и если что-то произойдёт, твой симпатичный зад прикрывать не стану. Сам будешь расхлёбывать последствия. Как будто он не знал. Чимин тяжко вздыхает и с выражением муки на лице грузно оседает на табуретку, понуро склонив голову. — Заселение правда прошло нормально? — Отвратительно. Чимин вскидывает на капитана встревоженный взгляд. — Но ты сказал генералу… — Намджун ушатал бы нас обоих, если бы узнал правду. А правда такая: даже мне сегодня было не по себе. Чимин озадаченно хмурится. Должно было произойти что-то из ряда вон, чтобы даже Чонгук признал слабину, но он покорно дожидается, пока капитан найдёт вторую табуретку — та почему-то оказывается в боксе — и усядется напротив Чимина, подперев подбородок кулаком. — Я удивлюсь, если они не поубивают друг друга сегодня вечером, — честно признаётся он. — У этого Кайсу язык как весло. — Помело, — хмуро. — Прочитал бы пару книжек, которые я тебе даю. — Без разницы. Я оставил Джина сегодня ночевать в казарме, чтобы забил тревогу если что. Он был не в восторге, как и я, так что будешь мне должен. Но они с Юнги вроде неплохо сработались вчера, и я надеюсь, это будет иметь хоть какой-то вес. Чимин очень сомневается в том, что одна удачная охота на гончих теперь сделала этих двоих лучшими друзьями, но раз уж даже Чонгук полон оптимизма, то ему противопоставить нечего. — У него взгляд был бешеный, — добавляет капитан, — у Юнги. Кайсу нёс какую-то херню, и я прямо видел, сколько усилий он прилагает, чтобы не сорваться. Ты хорошо его выдрессировал. — Да брось, — Чимин давит смущённую улыбку, но не потому, что безмерно рад слышать такое о собственном подопечном, а потому что он ничего для этого не сделал на самом деле. Если так подумать, он в работе с Юнги скорее сам стал дрессированным зверьком, и безупречный предельно ясно даёт ему это понять каждый раз, когда двигает границы между ними. — Но мне всё равно было не по себе. Когда ты рядом, я хотя бы знаю, что он тебя послушает, а тут даже не был уверен, стоит ли просто уйти и закрыть за собой дверь, пока есть такая возможность. Чонгук что, жалуется сейчас? — Это, наверное, приятно? — капитан поднимает на него несмелый взгляд. Когда Чимин позволяет себе думать об этом, то всегда сходится в одном: это не просто приятно, это пьянит. Он никогда не пытался быть выше своих подопечных, старался быть с ними на равных, иногда намеренно занижал собственную значимость, потому что помнил, что истинное уважение нельзя требовать — его можно только заслужить. А для этого нужно быть не выше, а рядом. А потом Юнги сам вознёс его на пъедестал. Сделал своим ориентиром, опустился перед ним на колени и другим сказал так сделать. Метафорично, но только слепой на этой базе не понял, что задирать Чимина равнозначно задирать самого Юнги. Как будто он не просто прикоснулся к тому миру, который всегда хотел знать и понимать, он стал его частью. По воле Юнги. — Почему ты спрашиваешь? — Не знаю, — Чонгук проводит ладонью по коротким волосам, и Чимину на секунду кажется, что он не видел капитана более растерянным, чем сейчас. — Потому что… не знаю. Я не знаю. — Джин? — предполагает несмело. И, кажется, попадает в яблочко. Чонгук неуютно ёрзает на табуретке, пряча взгляд. И куда подевался его вечно самоуверенный друг? — Сказал, что не будет продлевать контракт? — «Маловероятно», цитирую, — мрачно тянет капитан. Теперь их таких двое. — Я вот что подумал… Может, у нас всё же этот перенос, а? Я просто заигрался и не понял, что это всё только в моей голове. — Это действительно только в твоей голове, — капитан злобно фыркает в ответ, — но вполне соответствует обычным отношениям. Немного односторонним, странным, но всё же отношениям. — Тогда в чём разница? — Я не хочу об этом. — Ты должен мне сказать! Как я тогда пойму, что испытываю реальную злость от того, что эта скотина уезжает с базы, которая дала ему всё? От меня, который научил его всему. Чимин скептически выгибает бровь. — Он бы тебе вмазал, если бы услышал сейчас. — Похер. Говори. Чимину сложно. Он старается не анализировать, чтобы лишний раз не найти подтверждения своим выводам. Хватит и того, что есть сейчас. — Он просто хочет меня защитить. Не знаю, какой конкретно у него был опыт с людьми в прошлом, но очевидно, что он проецирует своё желание защитить кого-то из своей прошлой жизни на меня. И я ответил на эту проекцию, потому что сам нуждался в защите. — Хосок тоже хочет защищать людей, не вижу принципиальной разницы. — Хосоку просто нравится проводить время с людьми. Мы любопытные, он любит учиться у нас, наблюдать за нами. Юнги же ставит мою безопасность в приоритет. Это мог быть даже не я. Тэхён, к примеру, кто угодно из людей. — Почему ты так в этом уверен? — Потому что знаю о чём говорю. — Звучит как бред, — веско. — Ты просто в этом не разбираешься. — Скорее, не понимаю, почему ты так активно цепляешься за любую попытку скомпрометировать то, что между вами. Ты же сам хотел хотя бы разок попробовать с безупречным, всегда мне это говорил. Знаешь, кстати, как это бьёт по самооценке, когда я сплю с тобой, а всё, о чём ты говоришь, — это о своих подопытных? — Подопечных, — вяло. — Я не ставлю над ними опыты. И ничего не компрометирую. Просто здраво оцениваю ситуацию, как подобает профессионалу. — От слова «анал», — гогочет Чонгук невпопад, а после за секунду возвращает себе былую серьёзность, осторожно спрашивая: — Ты же знаешь, что я тоже могу тебя защитить? Я знаю, что он круче и вроде как твоя недостижимая мечта стала реальностью, но я тоже могу тебя защитить, если понадобится. Знаешь ведь? Чимин слабо улыбается. Капитан такой милый, особенно когда говорит то, что не имеет в виду. Чонгук хороший друг. И хороший коллега. Но эти две версии Чонгука никогда не пересекаются. Чимин знает, что при случае капитан вступится за него. А он вступится за своих подопечных. Они постоянно сталкиваются лбами по этому поводу, и даже тот факт, что сейчас Чонгук вроде даже лояльно начал относиться к Юнги, абсолютно не значит, что он будет готов вступиться и за него при необходимости. Не вступится. Оставит Чимина разгребать это дерьмо самостоятельно, потому что так бы поступил и он сам на месте Чонгука. И будет прав. — Знаю. — Тогда, — Чонгук поднимается на этих словах, — очень желаю нам всем провести эту ночь спокойно и в собственных кроватях. Он выразительно смотрит на Чимина на последних словах, и тот обезоруживающе вскидывает ладони в воздух, весело усмехаясь. — А что с Тэхёном? — спрашивает, когда капитан уже подходит к двери. — А что с ним? — Смотрел на тебя злобно. — А знаешь почему? — внезапно Чонгук круто разворачивается вокруг собственной оси и смотрит строго. — Все, кто оказываются рядом с тобой, начинают очень халатно относиться к своим обязанностям. Брови Чимина в возмущении лезут на лоб. Что это за новости? — Ходит третий день за мной, капитан то, капитан это. «Хосок не может, потренируйте меня после смены». «Хосок не может, выпустите Хосока на работу», — у Чонгука хорошо получается пародировать младшего ассистента, была бы копна русых волос на голове, вообще бы не отличил. — «Капитан Чон, довезите до города». «Капитан Чон, отдайте мне свой пончик». «Капитан, капитан, капитан!» Закрою в следующий раз в подсобке его, так и передай своему мини-террористу. — Уууу, капитан Чон испугался подростка. — То, что он почти вдвое младше меня, не помешает мне всечь ему по заднице в следующий раз. Это тоже можешь ему передать. Чимин подпирает подбородок кулаком, с наслаждением глядя на то, как Чонгук ещё десять минут распинается о том, где он видал просьбы Тэхёна, и даже от досады пинает ботинком стоящее у двери мусорное ведро. Решение перепрофилировать Тэхёна на должность самой большой занозы для капитана Чона приходит незамедлительно.

***

Вопреки предположению Чонгука о том, что первую ночь после заселения никто на базе спать не будет, она проходит спокойно. Чимин порывается забрести в казарму перед отбоем, чтобы хотя бы одним глазком убедиться в том, что на утро они досчитаются всех голов, но в итоге сам себя отговаривает. Ему там делать нечего, но вот если Кайсу опять откроет рот, можно будет с уверенностью сказать, что Чимин таки его спровоцировал. Поэтому он не лезет. И на утро получает удовлетворительные новости — все живы, здоровы и даже выспались. А сейчас они неспешно прогуливаются по коридорам базы вместе с Тэхёном, убивая время. Последняя неделя адаптационного курса обычно самая ненапряжная, у Чимина больше нет каких-то конкретных обязательств по отношению к своим подопечным, и в эти дни он находится в режиме ожидания, готовит отчёты, читает сводки с соседних баз о том, какие безупречные на данный момент находятся в их квадрате, и медленно, очень медленно и методично подбирает себе нового подопечного. На этот раз данная задача досталась младшему ассистенту. — А что, если вот этот? — Тэхён суёт ему под нос планшет с открытым отчётом. — Под два метра ростом, — присвистывает он в ответ. — Не слишком? Тэхён на секунду задумывается, задирает голову к потолку, будто пытаясь оценить, как эти два метра будут выглядеть от первого лица, и всё же перелистывает документ. — Ну ладно, а этот? Тут написано, что на первый взгляд он выглядит молодо, значит, с ним будет легче работать. Быстрый, за сутки его видели в двух разных квадратах. Внешних увечий не наблюдается, не будет проблем с физический подготовкой. Чимин останавливается посреди коридора, чтобы взглянуть на отчёт. — Часто бывает на поверхности, — замечает он. — Это плохо? — Когда как. Иногда это значит, что у него не хватает припасов, чтобы продержаться долго. Иногда, что он отчаянный и слишком самоуверенный, раз рискует каждый день нарваться на гончую. А иногда и то, что он болен, поэтому стремится побыстрее найти что-то, что сможет облегчить ему жизнь, — Чимин жмёт плечами. — Не узнаешь, пока не словишь. — Это сложнее, чем кажется, — разочарованно вздыхает младший ассистент. Чимин понимает его: Тэхён просмотрел уже много отчётов, и почти все из них он забраковал, потому что считает неподходящими. Кто-то может сказать, что Юнги завысил планку по отношению к своим сородичам, но Чимин считает иначе. — Обычно те, кто находятся вот так на виду, не совсем подходят. Да, мы выбираем из лучших кандидатур, но и у них есть градация. Его скорость может быть вынужденной, а относительная молодость как облегчит скорость адаптации, так и усложнит её, если он слишком агрессивен и неопытен. Как показывает практика, с возрастом безупречные становятся всё же немного рассудительнее. Не настолько, чтобы доверять им с порога, но достаточно, чтобы надеяться на хороший исход. — Посмотри отчёты месячной давности и старше. Ищи того, кто редко высовывает нос или кто не перемещается хаотично. Это будет значить, что он умеет постоять за себя, оценивает риски, связанные с выходом на поверхность, распределяет доступные ресурсы и может придерживаться тактики передвижения. А ещё таких легче «купить», пообещав государственные плюшки. — Я думал, можно брать любого, — Тэхён обиженно поджимает губы, будто сам факт того, что нельзя просто указать пальцем на любой отчёт и потребовать именно этого безупречного, задевает его лично. — Ты и правда можешь взять любого, — Чимин равнодушно пожимает плечами. Они успели добрести до тренажёрного зала и теперь остановились перед его входом. Иногда от нечего делать Чимин ходит посмотреть на тренировки других, особенно когда для собственных нет ни желания, ни подходящего настроения. — Просто мои советы. Решать всё равно тебе. — Ну этот под два метра всё ещё кажется мне хорошим вариантом. — Будешь ходить с лестницей, когда понадобится посмотреть ему в глаза? — насмешливо спрашивает он. Тэхён тоже улыбается. Чимин краем глаза смотрит на электронные часы, висящие над дверью — почти полдень, — ловит этот момент непринуждённости, в котором они с младшим ассистентом обсуждают рабочую рутину так, как привык делать сам Чимин, только теперь делясь своим мнением с другим человеком и признавая: на самом деле ему не так уж и не нравится обучать Тэхёна. Он не будет говорить ему это вслух, а то вдруг младший ассистент возомнит из себя невесть что, тем не менее Чимину нравится. Он уже и забыл о том, каково это — обсуждать работу с коллегой. С Барымом они много говорили, часто советовались, ещё чаще — делились собственными размышлениями на рабочие темы, и Чимину думалось, что с уходом бывшего куратора он отныне так и останется предоставлен самому себе. С Чонгуком такие беседы обычно малопродуктивны, а вот Тэхён — совсем другое. Он спрашивает, интересуется мнением, вставляет собственные комментарии, которые иногда даже оказываются полезными, и в целом Чимин видит в нём потенциал, даже если безупречные всё ещё пугают его до чёртиков. — Ну я думал, ты сможешь меня подсадить… — мило замечает Тэхён, что несказанно веселит Чимина. Он даже думает о том, чтобы отвесить тому дружественный щелбан за такие мысли, но не успевает. Дверь в тренажёрный зал распахивается. Чимин только и успевает увидеть обеспокоенный взгляд Джина в паре метрах и услышать его нетерпеливое: — Кайсу, немедленно вернись на место! Но тот, кому это адресовано, к Чимину гораздо ближе, и как только Кайсу сканирует коридор взбешённым взглядом и находит в нём Чимина, тот сразу понимает, что выбрал исключительно плохое место, чтобы обменяться с Тэхёном любезностями. — Ты! — ядовито шипит он. Чимин успевает только небрежно оттолкнуть Тэхёна в сторону, чтобы не задело ещё и его, прежде чем безупречный настигает его в пару шагов, без лишних церемоний хватает ладонью за шею и пригвождает спиной к стене. Это — пара метров, которые Чимин преодолевает в мгновение ока, когда Кайсу толкает его, и это больно, когда он ударяется затылком о стену. В ушах звенит, а хватка на шее не даёт застрявшему в лёгких воздуху выбраться наружу — он захлёбывается тишиной, давящей, чужой, и всё, что остаётся, — смотреть в глаза Кайсу и не понимать, за что. Тот с радостью ему расскажет. — Мерзкая шлюха! — он настолько близко, что слова обжигают кожу. Лицо искажено яростью, зрачки расширены настолько, что Чимин может видеть, что в голове у Кайсу пустота — гнев выместил любые здравые мысли. — Думаешь, ляжешь под него, и всё?! Думаешь, он забудет о том, что вы сделали с нами?! Ты не особенный, он не подарит тебе власть над нами! Не в этот раз! У Чимина темнеет перед глазами, потому что с каждым словом ладонь на шее сжимается. Кайсу трясёт от гнева, а вместе с ним трясёт и самого Чимина, который из раза в раз ударяется затылком об стену, не имея возможности ни сопротивляться, ни успокоить того словами. Сквозь вату в ушах он слышит, как Тэхён зовёт на помощь. Этого и не требуется, потому что Джин появляется за спиной Кайсу уже в следующую секунду, пытаясь отодрать его руку от шеи Чимина, но тот настолько на взводе и явно с планом довести ситуацию до победного конца, поэтому хватка на шеи только усиливается. Счёт начинает идти на секунды, а Кайсу всё выплёвывает ему в лицо: — Ты никогда не будешь выше нас! Он не даст тебе этого! Трахайся с ним сколько хочешь, но я никогда перед тобой не опущусь на колени! У Чимина паника. Он совершенно ничего не понимает, глаза начинают слезиться от нехватки кислорода, а в груди печёт от страха, потому что он не знает: где Юнги? Почему он так долго, почему Кайсу говорит ему это, и почему никто ничего не может сделать, а Джин всё продолжает повторять: «Кайсу, немедленно отпусти», вместо того, чтобы помочь? А потом хватка на его шее начинает слабеть. Стремительно. Чимин уже думал, что последнее, что увидит, — это перекошенное лицо Кайсу, за спиной которого собралась взволнованная толпа безупречных, безучастно замерших на расстоянии. С каждой секундой дышать становится всё легче, чьи-то руки заботливо подхватывают его, помогая опуститься на пол, Чимин фокусирует взгляд на обеспокоенном лице Тэхёна перед собой, позади которого разворачивается настоящая драма — Кайсу стоит на коленях, держась за голову и пытаясь остановить кровь, вытекающую из рассечённого виска, над ним возвышается Юнги, держа в руках пистолет, прикладом которого и ударил Кайсу по голове. Но самым раздражённым из них оказывается Джин, из кобуры которого этот пистолет и вытащил Юнги. — Совсем спятил? — рычит Джин, толкая безупречного в грудь, который всё ещё держит оружие занесённым вверх. — Пистолет опусти! Юнги бросает обеспокоенный взгляд в сторону, находит глазами перепуганного Чимина, над которым хлопочет Тэхён, пытаясь привести в чувства, и нервно качает головой. — Юнги, по-хорошему прошу, — в голосе Джина стальная непоколебимость. — Прибудут солдаты — разбираться не станут. Он того не стоит. — Что ты рассказываешь ему, — Кайсу горько усмехается, поднимая голову. По лицу бежит кровавая дорожка, на полу окровавленный след от ладони, которой тот упирается, когда встаёт на ноги. — Он ради шлюхи своих убьёт. Зря он это. Юнги дёргается вперёд, намеревается добраться до зазнавшегося урода любой ценой, только Джин блокирует его, шагу не даёт ступить, толкает в грудь сильно и бескомпромиссно, рявкает в сторону: — Уведите его! И не выпускает Юнги из поля зрения до тех пор, пока Кайсу не оттаскивают за ближайший поворот силой. И всё это время он смотрит не на Юнги, на Чимина, прожигая того ненавистным взглядом, от которого хочется только слиться со стеной. — Чимин, ты как? — обеспокоенно трещит Тэхён на ухо. Он ощупывает его затылок, на что Чимин только ойкает жалостно, потому что больно и наверняка будет шишка. — Тебе нужно в медпункт! Вдруг сотрясение? Ему и правда нужно в медпункт. Горло першит, голова раскалывается и кружится. Он опирается о плечо младшего ассистента, который помогает встать, а на единственную попытку Юнги подойти и помочь отрезает жёстким: — Нет! Растерянным почему-то от такого холодного обращения оказывается не Юнги, а Джин, брови которого ползут вверх, а взгляд потерянно бегает то к Юнги, то к Чимину. — Я могу помочь? — спрашивает он. Тэхён шипит на него — он явно не в восторге от того, что подобное произошло под руководством первого помощника, но вот сам Чимин в противовес реакции младшего ассистента говорит: — Да, доведи до медпункта. Джин делает шаг вперёд на автомате, а потом почему-то стопорится, хмурится и бросает вопросительный взгляд на Юнги. Очень красноречивый. Чимин предпочёл бы не иметь глаз, чтобы не видеть, как Джин — первый помощник капитана, мать его, отряда безупречных — спрашивает у Юнги разрешение на то, чтобы провести Чимина — его шлюху? — до медпункта. И Юнги коротко ему кивает. А потом просто разворачивается и уходит. — Козёл, — бросает Тэхён в сердцах, озвучивая мысли самого Чимина. — Что произошло? — спрашивает Чимин, когда они добираются до медпункта. Джин всё это время держится на почтительном расстоянии, будто у него в голове установка — не подходить ближе энного количества сантиметров. И это ужасно злит самого Чимина. Всё ведь поэтому произошло, да? Потому что Юнги создал вокруг Чимина эту ауру неприкосновенности, а там где есть запрет, всегда есть желание его нарушить? — Он не виноват, — ровно. Старая пластинка. Заевшая. — Я спросил, что произошло. — Ничего из того, о чём тебе стоило бы беспокоиться. Чимин резко останавливается, от чего кругом идёт голова, но это не мешает ему посмотреть на безупречного со всей злобой, которая только осталась: и из-за сложившейся ситуации, и из-за того, сколько беспечности сейчас в тоне Джина. — Не стоит?! Он чуть не задушил меня, Джин! Джин вздыхает. Тяжеловато для того, на чьём лице сейчас полное равнодушие. — На завтрашнем патрулировании Юнги должен быть старшим. Мы проходили основы, повторяли правила, репетировали команды, но Кайсу отказывался работать под руководством Юнги. Игнорировал команды, что недопустимо при патрулировании. Ты оказался не в том месте. Они должны решить это между собой. Прошу прощения за то, что позволил этому случиться, но заверяю: Юнги решит проблему самостоятельно. Чимин уже устал ничего не понимать. — Джин, — напористо. — Мы с тобой редко разговариваем, да? — безупречный внезапно меняет тему. — Сколько? Раза три-четыре? — Около того, — Чимин непонимающе хмурится. — Как это относится к ситуации? За полтора года они действительно перебросились всего лишь парой слов. Скорее всего, потому, что Джин отдаёт предпочтение своему виду, Чимин без надобности в их круг общения не лезет, а кроме как о работе им и вовсе не о чём поговорить. Чонгук их точкой пересечения никогда не был, да и сам Джин не выглядит как кто-то, к кому можно подойти и завязать непринуждённую беседу. Есть в нём что-то… устрашающее, несмотря на то, что безупречный сохраняет нейтралитет во всём. В скандалах не участвует, в драках тоже, действует согласно регламенту, собственного мнения не высказывает, лишнее внимание привлечь не старается. Очень исполнительная и высококвалифицированная тень. — Чонгук когда-то рассказывал о том, что я делал до приезда сюда? — Нет, мы не говорим о тебе. — А о том, почему я здесь? — Нет, Джин. И я не понимаю, какое отношение это имеет к Кайсу. — На прошлой базе у меня был свой отряд. Я был капитаном. Являлся им долгие четыре года. Моя команда успешно отбила направленную атаку два года назад, когда в результате массового протеста против государства на «Зону Стабилизации» было совершено покушение. Ты наверняка слышал об этом. Чимин слышал. «Зона Стабилизации» стала настоящим скандалом, поскольку сразу на три хаба, соединённых между собой подземными тоннелями, была совершена направленная атака. Неназванная группировка использовала гончих, которых вела от самого юго-востока прямо ко входу в хабы. Они были на машинах, были быстрее, использовали себя как мишень для того, чтобы завести гончих под землю, где потом началась настоящая бойня. Никто в итоге не взял на себя ответственность, говорили, что это был протест против государства, направленный на то, чтобы показать, что безупречные не так эффективны в борьбе с внешней угрозой. Кто-то считал это террористическим актом без умысла, другие утверждали, что целью были государственные лица, которые живут в «Зоне Стабилизации» — самом безопасном секторе. — В моём отряде был безупречный. Я много раз говорил начальству о том, что некоторые из нас не созданы для того, чтобы вас защищать, но вы считаете, что знаете нас лучше. Вы считаете, что если мы сильные и умеем держать оружие, этого достаточно. И абсолютно забываете, что так же, как некоторые из вас не любят нас, мы тоже не все горим благодарностью к вам. Чимин начинает догадываться, куда это ведёт. — Он был таким же, как и Кайсу, с одной разницей: это был тренированный воин. Вы его тренировали, хотя я много раз говорил, что ему не место среди людей. А когда началось восстание, он взял оружие, которое вы ему дали, и пошёл убивать людей. — Чимин ёжится на этих словах. — Я подумал, что если буду работать на исследовательской базе, то смогу предупредить это. Пока такие, как Кайсу, не становятся полноценными членами вашего общества, есть шанс, что они никогда не найдут выход своей ненависти к вам. Но вы не слушаете нас, поэтому нам приходится решать всё собственными силами. — А чем руководствуешься ты? Явно ведь не любовью к нам. — Ошибаешься, — мягко. — Мне нравятся люди. Ваши. Мои. И я это делаю не для вас. Мы в такой же угрозе, как и вы, потому что Кайсу уверен в том, что все, кто идёт на поводу у людей, — враги. Юнги — хороший лидер, потому что понимает это. Чимин устало прикрывает глаза. У него слишком болит голова, чтобы трезво оценивать ситуацию. Но один вопрос его всё же беспокоит. — Если ты так хочешь защитить человечество, то почему не продлишь контракт? Джин ухмыляется. Внезапно по-доброму и даже с какой-то толикой гордости, когда говорит: — Меня ждут в другом месте. Интересно, Юнги и Джин не братья? Иначе кто научил их обоих так мастерски увиливать от прямого ответа? — А Чонгук? Джин склоняет голову набок, как собака, которая не понимает, что от неё сейчас хотят. Вдруг у Джина уже кто-то есть. Какая-то девушка, которую он повстречал в увольнении, например. — Вы неправильно меня поняли. Я благодарен вам, людям за предоставленный мне шанс, но на этом всё. Чимин только разочарованно качает головой и продолжает ковылять до медблока.

***

К вечеру становится неспокойно. Врач осматривает его, говорит, что сотрясения нет, даёт мазь от синяков, которая у Чимина уже есть, и отправляет восвояси. В лаборатории уже ждёт озадаченный Тэхён, который заваливает Чимина вопросами, на которые тот отвечать не собирается. Не потому, что не хочет, а потому, что ему нечего ответить. «Зачем он это сделал?» Чимин не знает. «Что он имел в виду?» Чимин не знает. «Что такого люди сделали с безупречными, о чём теперь не может забыть Юнги?» Ответ на этот вопрос крутится на языке, но доподлинно он не может ничего утверждать. — Мне нужно с ним поговорить, — говорит твёрдо, пока Тэхён непонимающе хлопает глазами в ответ. — Иди к себе, рабочий день закончен. Младший ассистент немедленно подскакивает к нему, тормоша за плечи, а после поспешно извиняется, добавив: — Может, не надо? Ты можешь не говорить мне о том, что происходит между вами, но клянусь, что я ничего не скажу Намджуну! Просто хочу знать, что ты будешь в безопасности, потому что если это не так, мы обязаны кому-то сказать! Чонгуку скажем? Он точно что-то придумает. Или Хосоку, он сам пожалуется генералу, и Кайсу сошлют на другую базу! Точно! «Юнги решит проблему самостоятельно». Чимин отрицательно качает головой. — Не беспокойся, у Юнги всё под контролем. — Но ты говорил… Чимин обрывает его жестом руки. Он помнит, о чём говорил. Каждое своё слово о безупречных. О манипуляциях. О собственной выгоде. О границах. Всё помнит. — Мне просто нужно с ним поговорить. Сегодня. Сейчас. В коридорах жилого отсека непривычно тихо. Обычно под вечер тут людно — все возвращаются либо с тренировки, либо с рабочей смены, но сейчас вокруг ни души. Чимина это сразу настораживает, и тревога, поселившаяся в груди ещё в обед, растёт с каждым шагом. А потом он видит Чонгука перед дверью казармы. Чонгука, который, передёрнув затвор пистолета, кидает на Чимина предупреждающий взгляд и скрывается в помещении. Этот взгляд определённо точно значил «Не суйся», а Чимин которую неделю игнорирует профессиональные рекомендации, поэтому и эту пропускает мимо, бросаясь вслед за капитаном. То, что творится внутри, заставляет его тут же резко замереть, а потом едва не подпрыгнуть на месте, когда он наступает ботинком на разбитое стекло. Тут повсюду что-то разбито или сломано: деревянные тумбочки в щепки, металлические кровати почти все перевёрнуты или стоят на боку, часть настенных светильников просто отсутствует, видимо, на остаток одного из них Чимин и наступил. Но среди этой разрухи и безупречных, пугливо прижавшихся к стенам, найти взглядом Кайсу не удаётся. Зато он видит Юнги. Тот стоит на коленях в луже чьей-то крови, его руки вытянуты в стороны, потому что по два солдата с обеих сторон удерживают безупречного, а голова склонена вниз. В неё упирается дуло пистолета, который держит в руках Чонгук. Чимин действует на инстинктах, тут же бросаясь к капитану. — Убери оружие! Никакого эффекта. — Капитан Чон, уберите оружие! Чонгук переводит на него мрачный взгляд. — За причинение вреда сослуживцу следует наказание. За неповиновение и отказ от выполнения команд старшего по званию следует наказание. За причинение ущерба солдатам при выполнении следует наказание, — Чонгук перечисляет буднично, но Чимин знает: если безупречный сейчас шелохнётся, попробует что-то вытворить или даже посмотрит косо, капитан нажмёт на курок. Он ошарашенно смотрит в ответ, рвано вздыхая. Так это кровь человека под ногами? — Скажи всем, чтобы вышли, — кивая в сторону оставшихся безупречных. — Нет, — резко, — мне нужны свидетели. — Какие свидетели? — взвинчено. — Он ничего не сделает, скажи, чтобы его отпустили! Но солдаты, удерживающие Юнги, смотрят на Чимина как на пришельца. Как на мусор, пытающийся защитить такой же мусор в их понимании. Тем не менее он видит, что их лица уже красные от попытки удержать Юнги на месте, внешне покорный безупречный явно доставил им хлопот и продолжает делать это сейчас, потому что его поза напряжена, ладони сжаты в кулаки, а когда Чимин присаживается перед ним, чтобы удостовериться, что всё в порядке, всё происходит очень быстро. Безупречный дёргается к Чимину так легко, будто никаких солдат вокруг и не было, а те испуганно рассыпаются в стороны. Слышатся щелчки затворов автоматов, Чонгук сверху напряжённо цедит: «Чимин, блять», но ему всё равно, потому что он оказывается в крепких объятиях Юнги, почти удушающих, а на ухо звучит повелительное: — Уведи меня. Если бы эта ситуация произошла неделей ранее, Чимин предположил бы, что Юнги просто напуган. Он подумал бы, что безупречный натворил дел и теперь пытается спасти свою шкуру. А сейчас Чимин говорит сипло, но громко: — Скажи своим людям, чтобы отпустили оружие. Потому что Юнги боится не за себя. Он боится, что если останется здесь ещё на секунду, увидит тяжёлый взгляд Чонгука или направленное на Чимина оружие, от базы останутся одни щепки. Чимин это прекрасно понимает, чувствует по тому, в каком отчаянии безупречный сжал в кулаки ткань его халата. И помогает Юнги подняться на ноги, а после круто разворачивается к капитану. — Мы выйдем отсюда сейчас, а потом спокойно поговорим. — Ты не отдаёшь здесь приказы, — предупреждающе. — Я всё ещё его куратор. Он находится под моей ответственностью! — Твоя ответственность заканчивается там, где он начинает угрожать жизням других вокруг, — разъярённо шипит капитан ему в лицо, подойдя ближе. — Кайсу без сознания в медпункте. Два моих парня с ушибами, пока пытались его остановить. Скажи спасибо, что пока что никто не умер, но я не даю такой гарантии завтра. — Мы уходим, — твёрдо чеканит Чимин в ответ, прекрасно зная, что Чонгук в него стрелять не будет. Да, он может говорить громко и даже с непоколебимой верой в свои слова, но в Чимина он стрелять не будет. И отдавать этот приказ другим тоже. — Просто дай нам уйти сейчас. Он прекрасно знает, что Чонгук ему этого не простит никогда. Возможно, после этого их дружба закончится навсегда, потому что Чимин выставляет его идиотом. Перед собственной командой, перед другими безупречными. Не просто не слушает прямые приказы, а раздаёт свои, и капитану ничего не остаётся, кроме как молча кивнуть. Он так и делает. Кивает. Обессиленно прикрывает глаза, чтобы не видеть, как Чимин с Юнги проходят рядом к выходу, и всё бы закончилось сравнительно неплохо, но есть одно «но». — Дикарской подстилке опять всё сошло с рук, — слышится смачный плевок. Юнги резко замирает в дверном проёме, а Чимин, плетущийся позади него, от неожиданности влетает тому в спину. Сука, ну не мог этот урод высказаться уже после? — Юнги, — умоляюще, — пожалуйста, давай просто уйдём. Его слова практически не слышны из-за того, что Чонгук на фоне орёт: — Я лично порву тебе пасть, если сейчас не заткнёшься! Они все на нервах. Капитан. Его солдаты, позволяющие себе эти слова в присутствии остальных. Сам Чимин, который не оставляет попыток сдвинуть замершего как статуя безупречного. У того всё ещё сжаты кулаки, а спина напряжённая и до отвратительного прямая, будто он готов к новой атаке в любую секунду. Чимину больше не кажется, что он способен хоть как-то нивелировать его состояние. — Юнги, просто иди. И безупречный всё же делает шаг вперёд. Чимин нервно вздыхает и надеется, что позорное шествие по коридорам базы, мимо любопытных носов и осуждающих взглядов, худшее, что могло сегодня произойти.